Текст книги "Лето, когда мы пропали"

Автор книги: Элизабет О’Роарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Чувствую себя полной идиоткой, но на следующее утро на счете Люка в приложении три штуки от анонимного дарителя. Я понимаю, что готова была бы несчетное количество раз чувствовать себя идиоткой, лишь бы увидеть выражение гордости на лице Люка неделю спустя, когда он вытаскивает из джипа только что купленный за тысячу долларов шортборд «Призрак» фирмы Pyzel.

Он с любовью проводит рукой по эпоксидной поверхности.

– Разве она не прекрасна?

– Значит, она – это она, да? – дразню я.

Он ухмыляется.

– Не только.

В субботу мы едем смотреть, как он катается на сёрфе. Разница шокирует. Он сильно развил свои навыки по сравнению с прошлым годом, но на новой доске выглядит еще круче. Он выходит из воды с улыбкой от уха до уха, как ребенок рождественским утром с игрушкой, которая оказалась даже круче, чем он себе представлял.

Я первая, кому он улыбается, выходя на берег.

«Твоя очередь, – говорит эта улыбка. – Отправляй свои записи».

Может быть, он прав. Может быть, мы оба и впрямь сможем выбраться отсюда.

* * *

Я сижу в одиночестве на заднем дворе, пытаясь сделать хорошую запись новой песни, когда Дэнни выходит на улицу. У него больше свободного времени этим летом, потому что днем он набирает нужную форму для футбола, а не занимается сёрфингом. Он считает, что я должна уделять все свое свободное время ему, и мне с трудом удается не злиться из-за этого.

Он садится на траву и внимательно слушает. В его поведении нет ничего, что говорило бы о раздражении, но я все равно его ощущаю. Учитывая, что он никогда не одобрял мою музыку, я имею все для этого основания. Он ни разу не спросил меня про микрофон или записи.

Он поднимается, когда песня заканчивается.

– Новая?

– Да. – Интересно, он слышит нотку вызова в моем голосе?

– Приятная, – мягко произносит он. – Я только не пойму, почему у тебя все песни такие депрессивные. У тебя ведь достойная жизнь.

Я думаю о Люке в закусочной сегодня утром, загорелом и сияющем. Когда я подошла к его столику, в уголках его глаз появились морщинки – он был рад меня видеть. Он сказал, что напевал кусочек моей новой песни, пока ждал волну.

– Все слышали, как я пел ту строчку про снег, – сказал он. – Они начали обзывать меня Санта-Клаусом. Надеюсь, это не новое прозвище.

– Не знала, что ты умеешь петь.

– Я не умею, – ответил он. – И об этом мне тоже сказали.

Боже, в тот момент эмоции захлестнули меня с головой. Я даже не понимала, как они выплеснутся наружу, – через смех или слезы.

Слова Дэнни вызывают обратную реакцию. Они опустошают. И от этого определенно хочется разреветься.

Я сажусь немного попрямее.

– В жизни каждого есть и плохое, и хорошее. Просто мне нравится именно такая музыка.

Он отклоняет мое объяснение, дружелюбно пожимая плечами. Дэнни не любит спорить, но это впервые возмущает меня – то, что он предпочитает не придавать значения этому разговору, как будто он прав, а я нет.

– Ну, я рано пришел домой, нас ждут записи нескольких шоу. Стоит воспользоваться моментом.

Я бы хотела отказаться, но не могу, потому что это его дом, его правила. В этом и был смысл сказанного, не так ли? Если он хочет провести со мной время, я должна бросить все в ту же минуту, как он появляется.

Наступит ли когда-нибудь время, когда мне будет позволено иметь собственные предпочтения? Когда я перестану быть везунчиком? Когда я смогу выбрать шоу или вообще ничего не смотреть, если не хочу?

– Я спою еще одну песню, – отзываюсь я. Это бунт наименьшего размаха, и все же я замечаю вспышку раздражения в его глазах, перед тем как он целует меня в макушку и говорит, что будет ждать внутри.

Я с трудом сглатываю, когда за ним закрывается дверь. На самом деле я не планировала играть еще одну песню, и сейчас все, что приходит на ум, – тяжелая музыка, написанная не мной. Я начинаю играть старую бешеную песню Smashing Pumpkings – альтернативной американской группы, и, когда заканчиваю, чуть ли не плачу. Какого черта я делаю? Как вообще я могу злиться на Дэнни, когда он столько мне дал?

Я кладу гитару на траву и обхватываю голову руками, но резко их отдергиваю при звуке приближающихся шагов. Люк выходит на свет, только после душа, весь сияет после дня, проведенного на улице.

– Что не так? – требует он ответа. Его тон не оставляет мне возможности отнекиваться, что я с огромным удовольствием сделала бы.

– Дэнни сказал, что мои песни депрессивные и что он не понимает почему, ведь у меня действительно хорошая жизнь.

Дело в несколько большем, но я не могу выразить словами остальное. Или, может быть, считаю эти слова своего рода предательством по отношению к Алленам. Я устала все время чувствовать себя в долгу. Я устала чувствовать, будто у меня нет права голоса.

Люк подходит ближе.

– Он не понимает тебя. Ничего не имею против Дэнни. Но он мыслит по-другому, не так, как ты или я.

Я поднимаюсь вместе с гитарой.

– Что ты имеешь в виду?

Его взгляд опускается на мои губы, медленно, словно ласкает их.

– Он не хочет глубины, Джулиет, она не нужна ему. Не всем это нужно. Есть люди, которые скользят по поверхности всю свою жизнь. Но ты не из их числа. Поэтому ты пишешь горько-сладкую композицию, наполненную кучей смыслов, а он выдает только одно слово – грустная, и Донна сказала бы то же самое. Это не значит, что они правы, и поэтому ты должна прекратить их слу– шать.

– Я им многим обязана. Я не могу просто взять и… не слушать.

– Какие-то их действия пошли тебе на пользу. Но это не значит, что так будет всегда. Ты не можешь позволить им держать тебя в заложниках.

– В заложниках? – повторяю я со смущением и раздражением одновременно. – Разве я выгляжу как заложник?

Он подходит так близко, что я ощущаю тепло его кожи, чувствую запах шампуня и легкий аромат солнцезащитного крема.

– Ты выглядишь как нечто редкое и дикое, – шепчет он, убирая прядь волос с моей щеки. У меня перехватывает дыхание от прикосновения его пальцев к коже. – Что-то, что они заперли в клетке. И я думаю, ты почувствовала такое облегчение, найдя безопасное место, что даже не поняла, где на самом деле оказалась. Я подумал, что смогу спасти тебя, если приеду этим летом, но даже если кто-то открывает клетку, у тебя самой должно быть желание улететь, Джулс.

Он сглатывает и отходит от меня, опустив глаза, словно сказал слишком много.

И я почти уверена, что так и есть.

Глава 21

Сейчас

Я просыпаюсь в своей постели. Прошлой ночью, когда все случилось, я не стала задерживаться, и Люк не сказал ни слова, когда я тихонько уходила. Естественно, ему, как никому другому, известно, чего от меня ожидать, но когда я вхожу на кухню, то замечаю что-то в его взгляде, чего раньше там не было.

Во мне тоже будто что-то изменилось. Я знаю, что такого не должно быть – я не могу допустить, чтобы что-то изменилось, – но я снова ощущаю себя живой, будто меня окунули в ледяную воду, а затем вынесли на солнце. Кровь, которая вяло текла по венам несколько недель назад, сейчас словно ускорилась, помолодела, взбодрилась и преисполнилась неоправданной надеждой.

Донна улыбается мне из-за стола и машет рукой, приглашая поесть с ними блинчиков.

– Ты обретаешь здоровый вид, – замечает она. – Рада видеть румянец на твоих щечках.

Лицо у меня горит, и я изо всех сил стараюсь не смотреть на Люка.

– Я только что рассказывала о близнецах, которые приедут сразу после церемонии открытия. – Она кладет мне на тарелку три блинчика, а потом протягивает папку. – Им столько же лет, сколько было тебе, когда ты приехала к нам.

Я открываю папку, хмурясь при виде фотографии.

– Они выглядят совсем маленькими. Ты уверена, что им по пятнадцать?

Ее улыбка становится печальной.

– Милая, пятнадцать – это и правда мало. Ты выглядела так же, когда появилась у меня на пороге, я точно тебе говорю.

Я приподнимаю бровь в немом несогласии. Мысленно в пятнадцать я ощущала себя взрослой, может быть, из-за испытаний, выпавших на мою долю. Я никак не могла быть такой маленькой и неуверенной, как эти дети на фотографиях.

– Ты мне не веришь, – печально говорит Донна. Она выходит из кухни, а мы с Люком обмениваемся взглядами.

Я беспокоюсь, что обидела ее. Я беспокоюсь, что наш с Люком секс нарушил равновесие, и нам – в очередной раз – суждено разрушить остатки Алленов до основания.

Но она возвращается с другим снимком.

– Дэнни сфотографировал тебя в тот вечер, когда вы познакомились. – На ее лице мелькает улыбка, но голос срывается. Она никогда не перестанет грустить о нем. Она уйдет с этой грустью. И это полностью моя вина.

На этой фотографии я на сцене во время фестиваля округа, где он впервые меня увидел. Я стою с двумя девочками после выступления, на котором мы без аккомпанемента исполнили одну из песен Тейлор Свифт. Я самая маленькая из нас троих, улыбаюсь, как маленький ребенок, щечки – румяные, глаза широко распахнутые. При всем гребаном желании меня точно нельзя было назвать взрослой.

Джастин винил меня в том, что произошло. Он сказал, что это я его соблазнила; что, если бы я не хотела этого, я бы не разгуливала по дому в пижаме; не выходила бы из душа, завернутая в полотенце. Не одевалась бы развратно на вечеринки и не делала бы яркий макияж. И не важно, что я говорила вслух, он меня убедил. Какая-то часть меня все это время думала, что я, должно быть, была такой грубой и распущенной, какими не были другие девочки моего возраста.

Но на самом деле я была маленькой. И наивной. Мне не к кому было обратиться за советом. Последние десять лет я винила эту маленькую девочку с фотографии за то, что иногда реагировала на действия Джастина; за то, что не выдвигала против него обвинений из-за страха оказаться совершенно беззащитной в полиции. Винила за то, что не рассказала большему количеству людей, – а ведь те, кому я рассказала, обвинили меня во лжи. Даже после того, как Джастин отправился в тюрьму за непредумышленное убийство, после десятков арестов, я винила себя.

А ведь в действительности я не была виновной. Я понимаю это сейчас. Но простить себя за прошлое – скользкая дорожка. Потому что, если я прощу себя за это, станет легче простить себя за все остальное. В итоге однажды я посмотрю на фотографию, где мне двадцать, и подумаю, что я была всего лишь ребенком. Возможно, я бы подумала, что в той неразберихе, которую я устроила с Дэнни и Люком, тоже нет моей вины и что все так плохо получилось исключительно из-за мой молодости и наивности.

И это приведет к тому, что я не буду видеть ничего страшного в том, чтобы признаться во всем, что произошло на самом деле. Я бросаю взгляд на Люка – он пристально смотрит на мою фотографию, челюсть плотно сжата.

Ради него я должна цепляться за свою вину. Это единственный способ убедиться, что он будет в безопасности.

Глава 22

Тогда

ИЮЛЬ 2014

Вечером накануне отъезда Люка и Дэнни в тренировочный лагерь мы едем на пляж отметить победу Люка. Ранее в тот день он занял первое место в соревнованиях по шортборду на Стимер-Лейн, тем самым сумев наконец привлечь заслуженное внимание потенциальных спонсоров. Когда мы приезжаем, Люк как раз выходит из воды – на нем только стянутый и спущенный до талии гидрокостюм. Его тело – это симфония, каждый мускул – отдельный инструмент, все они собраны воедино, чтобы создать нечто прекрасное, что едва представляется реальным. Когда он садится, я вынуждена отвести взгляд.

– Кто-то должен вызвать полицию, – в очередной раз говорит Грейди. – Это отвратительно.

Он снова придирается к ребятам, зависающим на пляже неподалеку и не сующим нос не в свои дела. Никогда не видела, чтобы они занимались чем-то еще, кроме как глазеть на серферов и слушать музыку, но Грейди утверждает, что у них там наверняка все нечисто. Было бы здорово, если бы Либби попросила его остановиться, но она ничего не говорит.

Ребята передают по кругу сигарету. Дэнни отказывается, и я тоже, а с другой стороны костра Люк подносит бутылку пива к губам и внимательно смотрит на меня. «Заложница, – говорит этот взгляд. – Спроси себя, действительно ли это то, чего ты хочешь».

Я уже знаю ответ на этот вопрос. Это не то, чего я хочу, больше нет. Сейчас у меня нет денег, чтобы уехать. Впрочем, куда более серьезная проблема заключается в том, что я не могу всерьез представить другое развитие событий, кроме как быть с Дэнни. Мы вместе уже почти три года, шестую часть моей жизни, и это мои единственные отношения. Мне никогда не приходило в голову, что я могу быть не с ним.

Положить конец этим отношениям кажется такой… неблагодарностью после всего, что Аллены для меня сделали. Спасибо вам, что приютили на время учебы в старших классах. Я больше в вас не нуждаюсь и собираюсь жить дальше своей жизнью. Но действительно ли я отдаю долг, сохраняя то, что не идет на пользу никому из нас? Или я верну его, когда они возненавидят меня за то, что я уйду?

Хорошо это или плохо, но Аллены – моя семья. Единственная семья, которая у меня есть. Если я уеду, у меня не будет никого, с кем я смогу проводить праздники. Никого, кто будет беспокоиться, если я поздно вернусь домой. Никого на всем белом свете, кто позаботится обо мне.

«Люк позаботится», – говорит внутренний голос. Но я отбрасываю эту мысль. Люк под запретом. Я не могу так поступить с Дэнни, да и Люк никогда не приедет искать меня в Лос-Анджелесе.

Дэнни рассказывает всем, кто готов слушать, что в этом году он точно станет квотербеком, и описывает свои тренировки в утомительных подробностях. Либби пытается поговорить со мной о группе для подростков, которую она хотела бы организовать в церкви, предлагая заняться этим в предстоящем году, так как я остаюсь дома.

Я прижимаю пальцы к вискам. Не хочу сегодня быть здесь. Не знаю, как я вообще выживу, оставшись в Родосе без Люка. Я бы с удовольствием сказала Донне, что мне не нужна эта стажировка, но она волнуется из-за предстоящей операции пастора по устранению закупорки артерии, так что сейчас неподходящее время.

Но настанет ли оно когда-нибудь вообще?

Грейди продолжает свою тираду.

– Я уверен, что это незаконно, – говорит он. – Я имею в виду непристойное поведение на публике. Кто-нибудь вообще знает, чем они там занимаются?

– Братан, – стонет Калеб. – Может, хватит уже?

Райан пожимает плечами.

– Кстати говоря, это же твой последний вечер здесь, Дэнни. Хочешь, мы отвернемся, чтобы вы с Джулиет могли побыть наедине?

Все смеются – Дэнни громче всех. А потом он снова возвращается к обсуждению гребаного футбола и режима тренировок.

Люк сглатывает. От движения его кадыка у меня пересыхает во рту.

– Хочу выпить пива, – говорю я Дэнни. Мой тон наполовину извиняющийся, наполовину вызывающий.

Он ошарашенно смотрит на меня.

– Что?

Я вздыхаю.

– Это всего лишь пиво, Дэнни. Я же не сказала, что собираюсь колоться.

Он пожимает плечами.

– Мне кажется, это не очень хорошая идея.

– Так же, как притворяться, что мы спим вместе, – бормочу я, – но это, кажется, тебя не останавливает.

Я беру пиво из холодильника и ухожу. Не далеко и не театрально. Дэнни, похоже, едва замечает.

Я делаю несколько глубоких вдохов, уставившись на звезды и гадая, как, черт возьми, привести себя в порядок. Я думаю о брате. Как вселенная начала на него давить и как попытки остановить это окончательно его погубили.

– Привет. – Люк подходит в темноте и встает рядом.

Я выдавливаю улыбку.

– Это твой праздник. Что ты здесь делаешь?

Он прячет руки в карманы.

– Что ты здесь делаешь?

Я поднимаю на него глаза. Любому другому человеку я бы солгала. Если бы это был Дэнни, я бы ответила, что просто смотрела на звезды.

– Думаю о своем брате.

Он встает ближе.

– Ты никогда о нем раньше не говорила.

Я смотрю на песок у нас под ногами. Люку можно доверять.

– Его извели дилеры. Я убедила его пойти в полицию и рассказать им правду. – Я смеюсь. – Ты, вероятно, думал, что я буду последним человеком, который бы мог посоветовать рассказать полиции правду.

– Подозреваю, все прошло не очень хорошо?

– Его застрелили в голову на выходе из полицейского участка. Один из офицеров так сказал. И они никогда даже не искали парней, которые это сделали. Это произошло средь бела дня, а они заявили, что там не было ни камер, ни свидетелей.

– Даже если у тебя поганая жизнь, нельзя себя винить за всю фигню, Джулс.

Я пожимаю плечами. Может, это и правда, но мне так не кажется. Он сжимает мою ладонь и кивает вверх.

– Посмотри.

По небу пролетает звезда. Я закрываю глаза, но мне хочется так многого от жизни, что я не могу выбрать что-то одно так быстро.

– Что ты загадал? – спрашиваю я.

Он долго на меня смотрит. Я думаю, что, наверное, знаю, чего он хочет, но понимаю, что он никогда не скажет этого вслух. Его взгляд опускается на мои губы, и я задерживаю дыхание, гадая, собирается ли он меня поцеловать.

Он хочет. Я знаю, что хочет.

– Я скажу тебе, что бы мне следовало загадать вместо этого, – говорит он более тихим голосом. – Мне бы следовало загадать, чтобы ты выбралась отсюда. Чтобы ты занялась тем, что любишь.

Я улыбаюсь про себя. Я не говорю ему, почему этого не произойдет в ближайшем будущем. Что для меня имеет большее значение, чтобы он занялся тем, что любит делать больше всего.

– Ты, вероятно, больше никогда сюда не вернешься, – шепчу я, и голос срывается.

– Джулс. – Его рука обхватывает мое лицо, заставляет посмотреть ему в глаза. – Я вернусь.

Я качаю головой.

– К этому времени на следующий год лучше бы тебе отправиться в турне для профессионалов, Люк Тейлор. Не возвращайся в Родос.

Я разворачиваюсь и направляюсь к костру, подавив рыдание.

Некоторые люди проявляют любовь так, как Донна, – волнуясь и поглаживая тебя рукой по волосам; устраивая стажировку, которую ты даже не хочешь. А я? Я проявляю ее по-другому, более незаметными способами, о которых адресат никогда не догадается. И это к лучшему. Он бы никогда на принял эту любовь, если бы знал, чего она мне стоит.

* * *

Мы возвращаемся домой совсем поздно. Ребята собирают вещи, а я, не выдержав напряжения, иду к себе в комнату и плачу.

Когда мы все встаем их провожать, я не могу скрыть красные от слез глаза. Люк отворачивается, когда Дэнни целует меня на прощание. Люк жмет пастору руку и обнимает Донну. Я думаю, что он не будет обращать на меня внимания, как и в прошлом году. Вместо этого он медлит, а потом притягивает меня к себе. Это длится самое большое секунду, но этого достаточно.

Я плачу весь остаток дня. А когда просыпаюсь спустя двадцать четыре часа после отъезда Люка, понимаю, что не могу так дальше жить, не могу продолжать притворяться. Я знаю, что, даже когда сказала, что принадлежу Дэнни, именно Люк заставлял мое сердце биться, а кровь бежать по венам, и без него ничего не имеет смысла. Мне нужно найти способ выбраться отсюда.

Глава 23

Сейчас

Когда на экране смартфона высвечивается имя Кэша, я недоумеваю. Кэш ненавидит телефоны. Он не примет звонок даже от матери, и, по-моему, я никогда не видела, чтобы он кому-нибудь звонил. Несколько месяцев назад я была бы в восторге от такого поворота событий. Странно, но сейчас вместо этого я ощущаю просто небольшой трепет в животе.

Ставлю большую кружку с кофе на столешницу и оглядываюсь, прежде чем ответить на звонок.

– Кэш? – спрашиваю я.

Он издает тихий смешок.

– Удивлена услышать меня?

– Никогда не видела, чтобы ты кому-нибудь звонил. – Я поворачиваюсь лицом ко входу на кухню, чтобы быть уверенной, что меня не подслушают. – Я думала, кто-то воспользовался твоим телефоном, чтобы пошутить, или ты звонишь, чтобы сообщить, что Фрэнк умер.

– Фрэнк до сих пор жив, крутится. Каждый день спрашивает о тебе.

Не сомневаюсь, что это правда. Я довольно неплохо узнала Фрэнка, когда начинала встречаться с Кэшем. Были времена, когда казалось, что он заботился обо мне гораздо больше, чем Кэш.

Я обхватываю ладонью кружку с кофе, наслаждаясь ее теплом, – крошечная пауза. Он звонит по какой-то причине, и, вероятно, плохой.

– Так чему я обязана такой честью?

– Ты не ответила на мое сообщение, – говорит он. – Хотя всегда отвечаешь.

Полагаю, он прав – наши отношения то разгорались, то затухали в течение двух лет, но я всегда отчаянно хотела держать его на крючке.

Почему я была такой жалкой?

– Извини, – отвечаю я. – Просто здесь правда очень много дел.

– Ну да. Это же дом твоей тети, верно? К чему ты его готовишь?

Ему, черт возьми, пора бы уже знать, что Донна мне не тетя, но я не удивляюсь. Не то чтобы я когда-нибудь думала, что он вообще меня слушает.

– Она вырастила меня. И теперь она добавила эту пристройку, чтобы в доме можно было поселить больше приемных детей. Здесь требуется сделать еще массу работы, прежде чем приедут первые, поэтому я помогаю ей.

– Круто-круто-круто, – говорит Кэш. Он уже не слушает. – Итак, я вернулся в Лос-Анджелес. Мы все зависаем в пентхаусе в отеле Beverly Hills. Приезжай проведать нас.

Интересно, он уже забыл, что я сказала о подготовке дома для приемных детей, или изначально не слушал? Он считает себя особенным и думает, что я все брошу ради него. Я, вероятно, так и сделала бы еще несколько недель назад. Но сейчас, когда я думаю о том, чтобы уехать, все меркнет в темноте и будущее представляется настолько мрачным местом, что я не могу разглядеть там ни единого проблеска. Хотя, думаю, оно всегда было мрачным. Кэш просто был тем, за кого я все время цеплялась, пытаясь отыскать путь в темноте.

Выливаю кофе в раковину и ставлю кружку в посудомойку.

– Как я уже сказала, дел довольно много. Не вижу возможности отлучиться отсюда до открытия.

– Тогда мне придется приехать самому, чтобы повидаться с тобой.

Я хлопаю ресницами несколько раз, а потом у меня отвисает челюсть. Никогда в жизни я не могла вообразить, что Кэш предложит приехать сюда. Это из разряда вещей, о которых я могла только мечтать несколько месяцев назад – чтобы он появился и дал всем понять, что я наконец-то продвинулась дальше, – но сейчас это звучит как катастрофа.

Он появился бы здесь весь в татуировках и со всеми этими кольцами на пальцах в ожидании, что все упадут к его ногам. Донна улыбалась бы ему так, как она всегда делает, когда люди говорят ей, что скучают по Дэнни, – такой улыбкой, которая, кажется, отнимает у нее последние силы. А Люк просто стоял бы со скрещенными на груди руками, возвышаясь над всеми нами и тихо проклиная меня за то, что выбрала его. Или, что еще хуже, заехал бы Кэшу кулаком.

Шаркающие шаги Донны эхом отдаются в коридоре, поэтому я спешу завершить звонок.

– Не приезжай, – говорю я быстро. – Тебя тут все будет бесить. Я смогу приехать к вам на один день. Просто дай мне пару суток все уладить.

Интересно, как я, черт возьми, собираюсь это объяснить Люку. Я даже себе не могу этого объяснить – у меня на сердце только страх и ничего больше.

* * *

В тот день я направляюсь в продуктовый магазин, пока Люк занимается сёрфингом. Почти пустой холодильник явственно свидетельствует об истощении Донны. Раньше поход в магазин был для нее такой же ежедневной рутиной, как застелить постель или почистить зубы.

Головы поворачиваются, люди пялятся. Я узнаю женщину, которая посещала церковь, когда Дэнни был жив. Она поджимает губы, когда мы встречаемся взглядами. Она думает о том же, о чем все: не важно, что там сообщили СМИ, в смерти Дэнни виновата я.

Я наполняю тележку продуктами, которые обычно готовила Донна, и только встаю в очередь, как раздвигаются двери магазина и входит Грейди.

На нем брюки цвета хаки и белая рубашка, застегнутая практически на все пуговицы – такой же вежливый и услужливый, как и всегда. Я надеялась, что годы пасторства немного смягчат его, но, когда его пристальный взгляд останавливается на мне, становится ясно, что это не так.

Он приподнимает бровь и ждет. Ждет все шесть минут, которые мне понадобились, чтобы расплатиться, прежде чем преградить мне путь.

– Джулиет, – говорит он ровным и невеселым голосом. – Давненько не виделись.

Боже, как бы мне хотелось выбить почву у него из-под ног. Его тщательно организованная жизнь – это карточный домик. Я могла бы без особых усилий его разрушить, но тогда обязательно разрушила бы и свою собственную.

Я сглатываю.

– Я здесь по просьбе Донны. На открытие.

Он склоняет голову набок и плотно сжимает губы.

– Полагаю, ты без труда могла бы этого избежать.

Сердце бешено колотится, но я заставляю себя сохранять внешнюю невозмутимость.

– Твоя жена состоит в правлении. Думаю, ты хотел бы увидеть успех благотворительной деятельности, в которой она принимает участие.

– Ты, как обычно, переоцениваешь свой вклад. Дом Дэнни добьется успеха, с тобой или без тебя.

Я могла бы указать на то, что, если бы не я, «Нью-Йорк Таймс» и «Вэнити Фэйр» даже не знали бы о существовании этого городка или благотворительной организации, но Грейди из тех людей, которые подожгут собственный дом только для того, чтобы доказать, что он может гореть. Думаю, что и с людьми он может поступить так же.

– Я останусь только на время гала-концерта, – говорю я, направляясь к выходу и изображая скуку, в то время как живот скручивает от напряжения. – После него я уеду.

Он хватается за борт тележки и удерживает ее.

– Обязательно уедешь. Я мог бы без проблем отказаться от своего заявления и разрушить всю твою притворную жизнь.

Я делаю глубокий вдох.

– Разрушив и свою в процессе.

Его смех резкий, вымученный – такой же до жути притворный, как и он сам.

– Понятия не имею, о чем ты. Впрочем, ты известная лгунья с ужасной репутацией. Что бы ты ни сказала, это воспримут так, как и есть на самом деле: дикая история, призванная опорочить меня.

Пошел к черту, Грейди, мерзкий ублюдок.

Он точно знает, что это не дикая история, но не это волнует меня больше всего. Больше всего меня волнует то, что Грейди искренне верит, что он теперь в безопасности. Он думает, что может уничтожить меня, не уничтожив при этом себя.

И любого намека на то, что мы с Люком снова вместе, может быть достаточно, чтобы это произошло.

Глава 24

Тогда

АВГУСТ 2014

Через неделю после того, как ребята уехали на летние сборы, пастору делают операцию по установке стента. Это амбулаторная процедура, и остаток недели он проводит дома, ожидая, что мы с Донной будем усердно ему прислуживать. После этого я собираюсь уехать. Это будет нелегко. Надеюсь, Дэнни этого хватит, чтобы понять, что у нас ничего не выйдет. Он не переедет в Лос-Анджелес, а я не перееду в Сан-Диего. Если даже этого не хватит, то займусь объяснениями потом.

Я звоню Хейли из аптеки, пока жду лекарства пастора.

– Ты все еще хочешь поехать в Лос-Анджелес?

Она визжит.

– Ты серьезно?!

Я снова оглядываюсь по сторонам, прежде чем ответить:

– Да. В таком случае нам надо найти квартиру, а я не так уж много накопила. А ты?

– Ни цента.

Я вздрагиваю. Я наивно надеялась, что она сможет потянуть часть расходов.

– А как же твоя работа этим летом? И деньги на выпускной от бабушки?

– Большую их часть я потратила. Ты же знаешь, как это бывает. Но я найду работу, как только мы переедем в Лос-Анджелес. Вот увидишь, тебе не придется долго за меня платить.

Не лучший вариант. Моих денег хватит максимум на три месяца аренды.

– Ладно, – говорю я. – Давай поищем что-то недорогое.

Следующие несколько дней в свободное время мы с Хейли ищем жилье в интернете и наконец останавливаемся на доме плотной рядовой застройки, где нам согласились сдавать комнату за тысячу двести долларов в месяц.

В первый рабочий день пастора – нам сказали, что он быстро поправится, но он едва вставал со своего любимого кресла всю неделю – мы встречаемся с Хейли в кофейне, чтобы поговорить по «Скайпу» с нашими потенциальными соседями.

Они старше, хуже того – они мужчины. Я бы предпочла этого избежать, но они кажутся достаточно любезными. Хейли говорит, что я просто зациклилась на прошлом, поэтому я неохотно соглашаюсь.

Она визжит, когда провожает меня до велосипеда.

– Мы правда это делаем!

Это действительно так. Мне грустно расставаться с Дэнни; сердце ноет из-за того, что мы, возможно, больше никогда не будем друзьями, но в то же время я впервые за долгие годы обрела надежду.

Я хочу выпить. Хочу танцевать. Хочу, чтобы меня поцеловал кто-то, кто отчаянно этого хочет, а не боится. Поэтому я еду на велосипеде домой, больше думая о том, что приобретаю, чем о том, что теряю. Думаю о том, что смогу украсить стены постерами или тусоваться всю ночь. Смогу есть чипсы на завтрак, а хлопья – на ужин. Смогу спать до полудня. Не то чтобы я горю желанием сделать все это. Просто у меня в принципе не было возможности делать что-то подобное.

Я доезжаю до дома и с удивлением обнаруживаю, что пастор уже там. Мне придется подождать, пока Донна останется одна, чтобы рассказать об отъезде. Пастор все время подвергает сомнению мои помыслы – даже если я предложу новую песню для воскресной службы, он искоса посмотрит и любезно спросит: «А что не так с той песней, которая была запланирована ранее, Джулиет?»

Я вхожу и вижу, что он разговаривает по телефону, а Донна сидит за столом, плотно сжав руки.

– О, милая, – говорит она, поднимаясь и обнимая меня. – Я так рада, что ты здесь. Дэнни повредил колено на тренировке. Он очень хочет поговорить с тобой.

Я так и не включила звук на телефоне после разговора по «Скайпу». Достаю мобильник из заднего кармана – семь пропущенных звонков.

– Пастор сейчас разговаривает с ортопедом, но, скорее всего, Дэнни потребуется операция.

Я опускаюсь в кресло. Бедный Дэнни. Он тренировался все лето, надеясь занять позицию квотербека в этом сезоне. Я думаю, он еще сильнее ухватился за эту идею, когда увидел, как начинает восходить звезда Люка.

– Что ж, это не конец света, у него есть следующий год.

У нее опускаются плечи.

– Не знаю. Дэнни переживает, что его вообще уберут из команды, и, если это случится, он может потерять стипендию. У нас не хватит сбережений, если это произойдет.

– Они действительно могут это сделать? Дэнни вытерпел два года тренировок и пребывания на скамейке запасных, неделями занимался летом в тренировочном лагере… и все для того, чтобы сейчас лишиться стипендии? Это будет жутко несправедливо.

Она кивает.

– Конечно, он может получить финансовую помощь, но тогда ему придется выплачивать кредиты, прежде чем мы начнем нашу миссию в Центральной Америке. Думаю, нам остается только молиться на лучшее. – Она кладет свою руку поверх моей. – Но я, конечно, рада, что ты здесь.

На какой-то момент я полностью забываю о своих планах. Планах, от которых мне, понятное дело, теперь придется отказаться.

Уехать – это одно. Но уехать сейчас… слишком эгоистично даже для меня. Я буквально час назад отправила две тысячи четыреста долларов по PayPal – депозит и оплата за первый месяц аренды, – а ведь я ни разу не выезжала за пределы города.