Текст книги "Лето, когда мы пропали"

Автор книги: Элизабет О’Роарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

У Люка подергивается губа – он едва сдерживает улыбку. Такое ощущение, что меня гладят по голове.

– Где твой напиток, Джулиет? – спрашивает Райан, и я перевожу взгляд на него.

– И правда. У меня нет напитка, Райан. Лучше это исправить.

Я иду на кухню и наливаю ром с колой. Калеб видит, как я морщусь от получившегося коктейля, и подливает мне из кувшина маргариту, которую только что смешал. Я отправляюсь на прогулку по пляжу с девчонками, которые приехали сюда с Бэком и Калебом, и постепенно расслабляюсь. Я переживала, что буду чувствовать себя неудачницей, поскольку единственная не хожу в колледж, но в основном разговоры касаются секса, пьяных выходок парней и того, как им обеим неинтересен сёрфинг… Большую часть из этого я понимаю.

Я практически представляю, что могла бы жить в другом доме, не с Алленами.

К тому времени как мы возвращаемся, большинство парней, включая Люка, ушли в бар. Дэнни машет рукой из-за стола, где он играет с Грейди в карты… Грейди рассказывает что-то о грехе. Естественно.

– Зачем он здесь вообще? – бурчу я себе под нос.

Калеб ухмыляется и забирает у меня стакан, чтобы налить еще.

– Милая, тебе лучше притормозить, – говорит Дэнни, подходя, когда я присаживаюсь со второй маргаритой.

Я медленно опускаю стакан.

– Почему?

– Я просто не хочу, чтобы ты сделала что-то, о чем потом пожалеешь, – отвечает он.

Меня тошнит от того, что со мной обращаются как ребенком, которому нужны наставления, словно я заблудшая девочка из плохой семьи, которая до сих пор нуждается в его помощи. Он пытается уберечь меня от самой себя, но, может быть, я все-таки не представляю из себя такое зло, что меня нужно оберегать от самой себя. Может быть, я просто такая же, как все остальные.

С наступлением ночи парочки разбредаются по темным углам или по пляжу, а пьяные вырубаются в креслах или на полу. Я продолжаю пить, по-детски вызывающе, пока не начинаю невнятно говорить и не чувствую, что мне нужно хорошенько выплакаться. Только тогда я иду к надувному матрасу, на котором мы спим, и отключаюсь.

Я просыпаюсь посреди ночи, в доме темно и тихо, комната вращается перед глазами. Дэнни обвивает меня рукой, тяжелой и удушающей.

Я все еще пьяная, но мысли кажутся яснее, чем когда-либо прежде.

Дэнни понятия не имеет, что мне нужно, и ему все равно. Если я скажу ему, что хочу кататься на сёрфе, он ответит, что это не очень хорошая идея. А если скажу, что хочу танцевать или пить, это тоже будут не очень хорошие идеи. Как будто любая моя идея обязана быть плохой.

Я выползаю из комнаты, потому что если попытаюсь встать, то споткнусь, что, собственно, и происходит, когда я вхожу в гостиную.

Я жду, чтобы убедиться, что никого не разбудила, прежде чем выйти в боковую дверь.

– Джулиет, – напевает Люк. Его голос похож на горячий сироп, который льется мне на кожу, почти два метра теплых мышц преграждают мне путь. – И куда это ты собралась?

– Ш-ш-ш, – шикаю я, хотя сама говорю чересчур громко. – Я собираюсь искупаться.

Он смеется.

– Сейчас три часа ночи. К тому же вода действительно страшно холодная.

Я не останавливаюсь. Теперь, когда я решила жить собственной жизнью, я никому не позволю помешать, даже ему.

Он идет рядом со мной.

– Ты что, никогда не смотрела «Челюсти»? Красотка в воде поздно ночью – гарантированная жертва большой белой акулы.

Я хмуро на него смотрю.

– Тогда уходи, чтобы не пришлось смотреть, как меня едят.

– Что на тебя нашло? – спрашивает он. – С каких пор ты начала выбираться из дома поздно ночью, чтобы покупаться?

– Боже мой, – стону я, проводя руками по волосам. – Ты такой же невыносимый, как Дэнни. Господи. Мне почти девятнадцать, а я даже не могу выйти из дома без кучи вопросов о моей безопасности и помыслах!

Я слишком громко кричу, но мы недалеко от пляжа, так что все звуки заглушают разбивающиеся волны. В лунном свете я отчетливо вижу Люка – руки скрещены на груди, бицепсы выпирают, на лице довольная улыбка.

Он смеется надо мной.

– Пошел ты, – говорю я и продолжаю идти.

Я спускаюсь на берег. Вода такая холодная, что обжигает ступни. Я точно туда не войду. Еще одна попытка проявить независимость сорвалась. Непонятно почему, но я чувствую, что сейчас заплачу.

– Ну что, Джулс, здесь для тебя достаточно безлюдно, страшно и опасно? – спрашивает Люк. На его губах видна едва заметная улыбка, которая не сочетается с горечью в глазах. Он ближе, чем я думала.

У меня в горле все растет и растет ком, так быстро, что я, кажется, не в силах его остановить. Это не из-за чертовой воды. Как будто прошедший несчастливый год наконец настиг меня, вместе с другими несчастливыми годами, которые предшествовали этому. Вселенная сжимает меня с каждым днем чуточку сильнее, я чувствую себя придавленной под ее тяжестью. Боль в груди и горле наконец-то проходит, но не с тихими, едва заметными слезами, а громким ревом, от которого у меня сотрясаются плечи.

Он притягивает меня к себе.

– Джулс. Хватит. Все в порядке.

Он гладит меня рукой по волосам, успокаивает, а потом тянет на песок, чтобы я села рядом с ним.

– Помнишь, что я сказал прошлым летом про побег из клетки?

Я киваю, все еще всхлипывая.

– Я подумал об этом в тот же день, когда мы познакомились. Наблюдая за тобой у Алленов, я вспомнил женщину на нашей улице, которая завела попугая ара. Знаешь такого большого, синего с разноцветными перьями? Но относилась она к нему как к маленькой птичке. Она не давала ему летать, держала в маленькой клетке и кормила одной и той же фигней. Он начал терять перья, но она продолжала обращаться с ним как с обычной птицей, пока он наконец не умер.

Я смотрю на него сквозь слезы в ожидании.

– Ты и есть птичка, – мягко произносит он, касаясь пальцами моих губ. – Ты нечто дикое и прекрасное, и Дэнни понятия не имеет, как о тебе заботиться, поэтому все время тратит на то, чтобы убедиться, что клетка заперта, – на большее ему ума не хватает. Вот почему меня это убивает, Джулиет. Потому что мне кажется, что я точно знаю, как о тебе заботиться, и я так сильно хочу занять его место, что порой мне ужасно больно на тебя смотреть.

Сердце так сильно колотится, словно готово разорваться.

Его рот приближается, и я его не останавливаю. У него мягкие губы, теплая кожа. Глубоко внутри зарождается трепет и пробирает меня до костей. Я очень долго этого хотела, с тех пор как впервые почувствовала это прошлой зимой. С тех пор как он впервые вошел в закусочную.

Вот уже два года я хочу только этого и не могу сказать нет.

Я приоткрываю рот навстречу ему, и он стонет, запуская пальцы мне в волосы.

Я провожу ладонями по его груди, к которой мне хотелось прикоснуться миллион раз, но я не могла. А сейчас могу. Это правда происходит, а я и пошевелиться не успеваю. Он укладывает меня обратно на песок и притягивает ближе, так близко, что я ощущаю, какой эффект это на него производит. Его член твердый, как камень, и он этого не стыдится, не винит меня за это. У него блестящий возбужденный взгляд, и этого он тоже не стыдится. Он так сильно этого хочет, что вот-вот воспламенится, как и я, и ему кажется, что это хорошо.

Его пальцы скользят ниже, между моих ног, под свободные шорты, внутрь.

– Ох, черт, Джулиет, – хрипит он. – Ты такая мокрая.

Думает ли какая-то часть меня, что я должна его остановить? Конечно. Но другая, большая часть меня знает, что я смогла бы это остановить не раньше, чем смогу остановить товарный поезд или вращение планет вокруг солнца.

Он не снимает шорты, но продолжает водить пальцами взад-вперед, погружая их внутрь, выводя круги вокруг клитора. Это отличается от всего, что я чувствовала раньше, что-то электрическое и неземное. Его губы на моей шее, зубы покусывают кожу, рука движется быстрее, и внезапно я срываюсь, кричу и впиваюсь ногтями ему в руки.

Я ощущаю, как его твердый член упирается мне в бедро, и на ощупь тянусь туда, проскальзывая рукой ему под пояс. Он пульсирует, такой большой, что я не могу полностью обхватить его рукой.

– Джулс, – рычит он, тяжело дыша. Это вопрос, на который я отвечаю, притягивая его к себе и стаскивая с него шорты.

– Да, – шепчу я.

Он еще раз смотрит мне в глаза, потом стягивает с меня пижамные шорты и опускается всем весом, толкая свою плоть между моих ног. Я слегка сдвигаюсь, чтобы дать ему проникнуть внутрь.

Люк осторожен. Мучительно медленный. Контролирует, чтобы со мной все было в порядке. На мгновение замирает, вздрагивает, когда наконец доходит до конца, а потом накрывает мой рот, переплетаясь языками. Я туго растянута, но в то же время это ощущается идеально.

И это такое облегчение.

Мне не нужно мысленно где-то витать, как с Джастином или Дэнни. Я не считаю секунды, пока все закончится. Я хочу, чтобы это продолжалось вечно.

Он мычит, когда снова доходит до конца.

– Джулс. Черт.

Он двигается быстрее, хрипло дышит, поцелуи отчаянные и дикие, пытающиеся отдалить финал. Но потом он наконец его достигает, тремя сильными толчками и тихим вздохом мне в шею.

Он падает на меня, и я хочу, чтобы он никогда от меня не отрывался. Я хочу, чтобы это никогда не кончалось, но… Боже, что же мне делать?

Как же я посмотрю Дэнни в глаза сегодня утром?

Люк медленно открывает глаза.

– Не смей. – Он удерживает мой подбородок, заставляет посмотреть ему в глаза. – Не смей разрушать это.

Я киваю сквозь слезы. Я тоже не хочу это разрушать, правда не хочу. Но я не понимаю, куда нам после этого двигаться.

Он скатывается с меня, и я сажусь, все еще пьяная… и в то же время трезвая.

– Мне нужно идти, – шепчу я.

Он садится рядом и переплетает свои пальцы с моими.

– Джулс, ты должна порвать с ним. Это притяжение между нами возникло с самого начала, и оно никогда не исчезнет. И ты это знаешь.

Только пастор болен, Донна нуждается во мне, а я потратила практически все деньги, что у меня были, поэтому даже если я и хочу оставить Алленов, я не знаю, как это сделать.

Он целует меня, и я стараюсь ответить. Я пытаюсь, чтобы мой поцелуй сказал ему: «Люк, я до боли сильно тебя люблю, так сильно, что всегда буду желать тебя. Больше всего на свете. Но уйти совсем не так просто, как ты думаешь».

Мы возвращаемся в дом в тишине, мое тело одновременно легкое и тяжелое. Добравшись до спальни, я заползаю на надувной матрас и смотрю на лицо Дэнни в лунном свете. Он такой умиротворенный, такой невинный. Он доверяет мне, и я не знаю, от чего мне становится хуже: от того, что я изменила, или от того, что я могу стать тем человеком, кто разрушит эту невинность.

Я верила в то, что люблю его, правда верила. И думаю, что люблю его, но не в том смысле. Я люблю его как брата или лучшего друга. До Люка я просто не знала, что могу почувствовать больше.

Будет лучше или хуже, если притвориться, что ничего не было и держать все при себе? Способна ли я вообще теперь притворяться? Люк у меня в крови. Я до сих пор чувствую вкус соленой воды на его губах, его тело, скользкое от пота, слышу его выдох возле своего уха. Я до сих пор чувствую, как что-то внутри раскрылось, когда я была под ним, какая-то голодная пленница, которая слишком долго молчала.

Не знаю, как я смогу теперь жить без этого.

* * *

Я просыпаюсь слишком ранним утром. Только что рассвело, а парни уже шумят, собираясь на сёрфинг.

Люк на кухне, вездесущий гидрокостюм свисает у него с бедер. Я разглядываю его стройное тело, впадины на широких плечах, упругий живот. Я вспоминаю свои руки на этих впадинах; мое тело, выгибающееся навстречу ему; то, как он смотрел на меня, словно ничто на свете не имеет большего значения.

У меня на голове полный бардак, губы припухли от поцелуев, глаза полусонные, но когда он поворачивается, то смотрит на меня так, словно никогда не видел ничего прекрасней. И словно очень бы хотел повторить то, чем мы занимались прошлой ночью.

Рука Дэнни бухается мне на плечо, как ведерко со льдом. Я еле сдерживаюсь, чтобы не содрогнуться, а Люку ничего не надо сдерживать. Его взгляд падает на эту руку, и губы сжимаются. Не делай этого, Люк. Пожалуйста, не надо.

– Ты не идешь сегодня на сёрфинг, Дэн? – спрашивает Райан, не догадываясь о нарастающем напряжении в комнате.

– Я пойду попозже. Хочу немного побыть здесь с Джулиет.

Я вижу, как глаза Люка снова вспыхивают, взгляд полон одержимости.

– Ей тоже следует заняться сёрфингом.

– Я не умею.

– Думаю, у тебя получится все, чего бы ты ни захотела, – отвечает он.

Я почти уверена, что он говорит не о сёрфинге. Сердце выпрыгивает из груди, когда я отвожу взгляд.

Когда Дэнни наконец уходит после завтрака, я собираю вещи, чтобы принять душ. Ванная отвратительная, за три дня в ней никто не убирал волосы и грязь, поэтому я иду в соседний дом. Я открываю детский замок на верху высоких деревянных ворот, как сказала девушка Калеба, и обнаруживаю чистый бассейн прямоугольной формы, сверкающий на солнце. Надо мной возвышаются несколько террас с видом на океан, но я не обращаю на них внимания и прямиком направляюсь к закрытому душу за углом от бассейна.

Я не тороплюсь выходить из-под горячих струй, намыливаюсь, дважды наношу шампунь, тщательно бреюсь. Сегодня все кажется чувственным, напоминая о руках Люка на коже, тяжести его тела. Для Дэнни я уже давно олицетворяю что-то дурное, что ему нужно держать на расстоянии, скрывать от посторонних глаз. С Люком я почувствовала себя бесценной, соблазнительной и желанной.

Я вытираюсь, а потом забираюсь в гамак на втором этаже и покачиваюсь.

Девушка Калеба показала мне социальные сети этой состоятельной семьи – красивая жена, ее обожаемый муж и две маленькие девочки улыбаются на фоне достопримечательностей Парижа.

Как добиться такой жизни? Как добиться того, чтобы быть вместе с человеком, которого любишь, завести с ним детей, полететь в Париж, а не в свой загородный дом в Малибу?

Я засыпаю в гамаке, с замотанными в полотенце волосами, мне снится, что это мой дом, а Люк – мой муж, который хочет увезти нас отсюда. И абсолютно все равно, куда он меня отвезет.

* * *

В тот вечер я избегаю Люка. Он идет в соседний дом искупаться, а я остаюсь с Дэнни и не пью.

Когда мы с Дэнни укладываемся, я лежу на надувном матрасе, уставившись в потолок, без намека на сон. Я не могу улечься поудобнее, потому что даже от малейшего движения весь матрас накренивается, как лодка в шторм. Я не уверена, что вообще смогу удобно устроиться, – при каждом воспоминании о Люке, его прикосновениях и поцелуях меня накрывает болезненной волной стыда.

Но при этом мне чертовски хочется повторить все снова.

В конце концов я встаю, прихватив с собой одеяло. Даже в гамаке у соседей будет уютнее, чем здесь. Вхожу в гостиную и вижу Люка на диване. Он смотрит на меня и протягивает руку. И хотя я была твердо намерена идти дальше к двери, невольно тянусь к нему. Он притягивает меня и полностью подминает под себя. Мы идеально подходим друг другу – два человека, которые были созданы специально друг для друга. Я вдыхаю соленый запах его кожи, разрешаю себе понежиться в его тепле. Он уже возбужден, хотя мы вместе всего несколько секунд. Я мгновенно увлажняюсь только от одной мысли о прошлой ночи. Он скользит рукой между моих бедер, потом под пижамные шортики и выдыхает мне в шею – быстро и резко, – когда чувствует мое возбуждение.

Я встаю, забираю одеяло и направляюсь к двери, а он следует за мной.

Прошлая ночь была незапланированной. Я была пьяна, и все можно списать на досадную ошибку. Но сейчас мы это делаем настолько осознанно, насколько вообще возможно. Его пальцы крепко сжимают мои, будто он переживает, что у меня внезапно взыграет совесть, но в этом нет необходимости.

Мне не просто хочется этого. Мне это нужно. Мне нужно получить от него все, что только можно, и я знаю, что другого шанса уже не будет. Со временем я порву с Дэнни – после того, что сделала и что собираюсь сделать снова, я должна, – но я и Люк? Этого никогда не будет. Это убьет Дэнни, да и Донну тоже. Это должно быть в последний раз.

Мы сходим с деревянного настила на песок. Он ведет меня в темный угол, где кусты живой изгороди из лавра отбрасывают тень и укрывают нас от лунного света. Он прижимает меня к себе и целует так, словно со вчерашней ночи ни о чем больше не думал.

Он снова скользит рукой мне между ног.

– Ты весь гребаный день ходила такая мокрая, не так ли? – спрашивает он и проводит губами по моей шее.

Я киваю, а он опускает меня на песок, становится на колени между моими ногами и раздвигает их. Затем проводит пальцами по груди.

– Однажды мы займемся этим в таком месте, где мне не придется беспокоиться о том, что кто-то на нас наткнется. Я затащу тебя голую к себе в постель и буду держать там несколько дней.

Я открываю рот, чтобы возразить, но его палец толкается внутрь меня, и я стону.

Он оттягивает мои шорты в сторону и сползает ниже, оставляя нежный поцелуй между ног, а потом его язык начинает двигаться.

Это отличается от обычного контакта. Это отличается вообще от всего, что я раньше чувствовала. Это скользко, горячо и мягко одновременно. Когда я стону, он обхватывает меня за ягодицы, чтобы притянуть ближе к лицу, и безжалостно дразнит языком. Мои пальцы ног напрягаются, стопы выгибаются. Все тело туго сжимается, как пружина, и, когда она разжимается, я вскрикиваю, ошеломленная до безрассудства, шокированная до полного безразличия ко всему, кроме этого ощущения.

– Я… – Я замолкаю. – У меня нет слов.

У меня такой голос, будто я под кайфом.

Он забирается на меня.

– Джулс, – говорит он, и в его голосе слышатся мольба и отчаяние, которые заставляют меня очнуться. У него плотно натянуты шорты, набухший член упирается мне в живот. – Можно мне…

Я тянусь к нему, помогаю снять шорты, и он входит в меня одним резким движением.

– Боже, – шепчет он. – Да.

Какой бы удовлетворенной я себе ни казалась, я уже чувствую, как мышцы влагалища сжимаются вокруг него. Нервные окончания снова оживают, и я тянусь, чтобы обхватить руками его задницу.

– Давай помедленнее, – умоляю я.

– Ты снова готова кончить? – В словах одновременно звучит ворчание, неверие, надежда и отчаяние.

Я задыхаюсь от его следующего резкого толчка.

– Да.

– Черт, – шипит он, но каким-то образом я чувствую, что дело не в недовольстве. Он просто пытается не кончить слишком рано.

Он прижимается губами к моей шее, а рукой скользит под футболку, гладит грудь и щиплет сосок. И все это время он продолжает двигаться внутри, и я чувствую, как второй оргазм приближается все ближе и ближе.

Когда это происходит, я впиваюсь зубами ему в плечо, чтобы заглушить крик, и после серии пронзающих толчков он присоединяется ко мне, постанывая в шею, пока его отпускает.

Я бы отдала абсолютно все на этом чертовом свете, лишь бы мы могли остаться как сейчас. Заснуть вот так, так же проснуться, и чтобы все было хорошо. На мгновение он всем телом опускается на меня. Расслабься. Да, останься так. Но потом он скатывается и прижимает меня к груди.

– Комната, – говорит он. – Мы убежим и снимем комнату. Нет, к черту. Целый дом.

Я тихо посмеиваюсь.

– Я думала об этом сегодня. Я ходила в душ к соседям, потом валялась у них в гамаке и представляла, что это все наше.

– У нас будет точно такой же дом, но только волны там будут гораздо круче. Дом на Гавайях с видом на те самые волны. Каждое утро я буду кататься на сёрфе, пока ты будешь спать, а потом буду возвращаться и готовить тебе завтрак.

Я смеюсь. Если Люк мечтает, то мечтает по-крупному. Никому из нас не по карману даже хижина с видом на океан.

– Какая-то слишком беззаботная жизнь. Может, я хотя бы буду отвечать за покупку продуктов?

– Нет. Не будешь, потому что я сожгу всю твою одежду.

Я снова хихикаю.

– Как же я буду выходить из дома, если ты сожжешь всю мою одежду?

– Это ты верно подметила. Ладно, установлю несколько ограждений для уединения, чтобы ты могла выйти во двор – не дальше. – Он щиплет меня. – Ты наконец сможешь начать ту книгу – «Грозовой перевал», – которую якобы читала к школе. Теперь спроси меня, чем мы будем заниматься после завтрака.

– Хорошо, чем мы будем заниматься после завтрака?

Он снова залезает на меня.

– Ты сидишь там голая, уплетаешь блинчики уже полчаса. Чем, черт возьми, мы будем заниматься?

Я все еще смеюсь, когда он снова толкается внутрь меня, вбиваясь сильнее и сильнее, как надвигающийся шторм. И когда я уже совсем близко, когда все мое тело в напряжении, я впиваюсь ногтями ему в спину. Мне нужно, чтобы он отправил меня за грань наслаждения.

– Боже, я бы все отдал, чтобы заполучить тебя, – шепчет он мне на ухо. Сила оргазма ослепляет и ошеломляет меня. Краем уха я слышу его хриплый крик, когда он тоже кончает. На блаженный миг наступает чувство, словно наши мечты сбылись.

Словно мы в другой жизни, в которой все-таки переехали на Гавайи и не позволили обстоятельствам встать между нами. В которой мы раскачиваемся в гамаке, размышляя, стоит ли нам взять своих девочек-близняшек в Париж. И в итоге решаем, что мы слишком счастливы, чтобы куда-то уезжать.

Глава 29

Сейчас

После церемонии открытия Дома Дэнни организован небольшой прием.

Приходят Калеб, Бэк и Харрисон – как обычно красивые, но теперь утомленные жизнью. У Калеба своя технологическая компания, Бэку по наследству перешел бар, а Харрисон стал адвокатом. Почему-то я представляла их более счастливыми. С их стороны очень любезно приехать на открытие, учитывая, что они живут далеко к северу отсюда, но я бы предпочла, чтобы они не приезжали. Журналистка из «Нью-Йорк Таймс», похоже, снует от группы к группе. В конце концов она кого-нибудь достанет, и бог знает, что ей расскажут.

– Приятная была церемония, – говорит Харрисон. – Дэнни бы очень понравилось. И это гораздо лучший способ не забывать его, чем… – Он замолкает.

– Чем какой? – требовательно спрашиваю я. Мой голос становится слишком резким.

У него округляются глаза.

– Я не должен был поднимать эту тему. Но ты знаешь… В ту ночь, когда он умер, он был просто сам не свой. Он поссорился с Люком, он…

– Он напился, – твердо говорю я.

Они слишком вежливы, чтобы отметить, что сначала появилось плохое настроение.

– А вот мне хотелось бы всем напомнить, что именно я первым предрек популярность Джулиет и Люка, – с ухмылкой заявляет Калеб, меняя тему.

– Любой, кто слышал, как поет Джулиет, знал, что она будет знаменитой, – возражает Бэк. – Насчет Люка такой уверенности не было. Этот придурок до сих пор не научился кататься на сёрфе.

У меня округляются глаза, пока я не слышу смех Люка за спиной.

– Верно, – говорит Люк. – Но я все равно катаюсь лучше тебя, Бэк. – Они пожимают друг другу руки, а я собираюсь тихонько удалиться, но Люк продолжает: – А если говорить серьезно, думаю, я должен одного из вас поблагодарить. Ведь я стал знаменит благодаря тем доскам, которые мне удалось купить на взносы с GoFundMe. Так кто это был? Кто из вас перевел три штуки?

Парни в замешательстве смотрят друг на друга.

– Поверь, если бы это был я, сейчас я бы не постеснялся приписать все заслуги себе, но я проходил неоплачиваемую стажировку, – говорит Харрисон. Он поворачивается к Калебу. – Это был ты?

Калеб хмурит брови.

– Где бы я, черт возьми, взял свободные три штуки, придурок? Я работал спасателем на пляже.

Они оба смотрят на Бэка.

– Мы знаем, что это был не ты. Ты сам занимал у нас деньги на бензин.

– Это должен быть кто-то из вас, – говорит Люк. – Помните, Джулиет сделала то громкое и неловкое объявление возле костра, в котором она буквально настояла, чтобы каждый сделал взнос? Через несколько часов деньги были на счету.

Они смотрят друг на друга, а потом Люк переводит взгляд на меня и меняется в лице. Он снова и снова возвращается к одной и той же мысли. «У нее не было денег, – говорит он сам себе. – Ей пришлось бы отдать все до единого цента».

– Тогда спрошу у Донны, – говорю я с вымученной улыбкой. – Увидимся на гала-концерте, ребята, ладно?

Не дождавшись ответа, я пересекаю двор и направляюсь к Донне, которая разговаривает с потрясающей женщиной в костюме хорошего кроя. До меня с опозданием доходит, что это Саммер, совсем взрослая. Она перестала обесцвечивать волосы и использовать слишком много автозагара, слегка сбросила юношеский жирок.

Она здесь из-за Люка? Он всегда ей нравился, я почти уверена, что они спали. Конечно, она здесь из-за Люка.

Она обнимает меня.

– Ты великолепна как никогда, – говорит она и поворачивается к Донне. – Когда-то я очень завидовала Джулиет. Она была единственной девочкой в компании, которую мальчики брали с собой и которую они все хотели.

Моя улыбка меркнет.

– Неправда. Но в любом случае…

– О, это абсолютная правда. Боже мой, как они все мечтали о тебе по ночам. А потом ты запела, и мы с Райаном расстались.

Я перевожу взгляд на Донну, гадая, понимает ли она, о чем на самом деле говорит Саммер. Меня не все хотели, только Люк.

– Только посмотри на них, – продолжает она. – Как им удалось стать еще более привлекательными?

Я смотрю на Люка, который стоит на другом конце двора в синей рубашке, теперь немного расстегнутой, с ослабленным галстуком. Он такой красивый. Ей хочется снова попытать счастья. Отчего бы ей не попытаться?

А тем временем репортерша уже рядом с Либби и Грейди, а Люк разговаривает с ребятами из старших классов по поводу взноса в три тысячи долларов. Кажется, хуже этот день быть просто не может.

– Была рада тебя видеть, – говорю я Саммер, пожимаю ей руку и ухожу. Я хочу остановить этот хаос. Хочу включить пожарную сигнализацию или сообщить об утечке газа. Однако, войдя в дом, обезумевшая и потерянная, я понимаю, что происходящее не получится остановить.

Я иду на кухню и опускаюсь в кресло. Я облажалась на том интервью. Я конкретно облажалась, решив не упоминать, что Люк жил здесь два лета с нами. Это чрезвычайно подозрительное упущение с моей стороны, словно я сделала для журналистки неоновую вывеску: «Подумайте об этой зацепке как следует».

Я зажмуриваю глаза и закрываю лицо руками. На мгновение представляю, что вообще не поехала в Родос. Вспоминаю все разы, когда могла сделать другой выбор, который привел бы к другому результату. И наконец я позволяю себе погрузиться в свою самую большую мечту, с мыслями о которой я засыпаю ночью в минуты слабости. Ради которой я бы отдала практически все и тогда, и сейчас: мы с Люком качаемся в гамаке у нашего общего дома на пляже.

– Ты уверена, что не хочешь поехать в Париж на весенних каникулах? – спрашивает он.

Ветерок с океана ерошит его волосы, и я тянусь, чтобы провести по ним рукой.

– Уверена.

Не могу представить места лучше, чем то, где мы сейчас, потому что на данный момент я уже повидала весь мир, и без него в нем нет смысла.

– Джулиет?

Я вздрагиваю, вскидывая голову от возмущения, что меня вырвали из грез, и от вины за то, что в принципе в них впала.

Репортерша стоит, склонив голову набок и слегка прищурив глаза.

Она проследовала за мной в мой, черт возьми, дом. Она, должно быть, чувствует себя довольно уверенно, раз вошла сюда за мной без приглашения.

– Да? – спрашиваю я, поднимаясь. Мне так и хочется сказать: «Вы не имеете права здесь находиться» – как будто эту женщину когда-то волновали чьи-то границы.

– Очень приятная церемония открытия, – говорит она, но ее поведение более осторожное, чем в тот вечер, когда мы встречались. – Я удивлена, что вы ни разу не упомянули, что Люк Тейлор жил здесь тоже. Особенно учитывая, насколько вы были близки.

Я облизываю губы и разглаживаю платье, затягивая время.

– Хочет Люк обсуждать свое пребывание здесь или нет – это его дело, не мое. У меня никогда не было ощущения, что это мой дом. И вряд ли мы были близки.

Она приподнимает бровь.

– Из-за вас он участвовал в нескольких стычках. Как по мне, это прямое доказательство близости.

Стычки. Во множественном числе. Кто вообще знает о большинстве из них, кроме нас с ним? Все уже летит под откос, но я все равно решаю гнуть свою линию и отрицать.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите. Если Люк с кем-то подрался, он наверняка сделал это не из-за меня, а из-за Дэнни.

– Значит, вы отрицаете, что были близки, – заявляет она. – Даже несмотря на то, что именно вы умоляли его не исполнять тот рискованный трюк перед смертью Дэнни.

Кто тебе это сказал? Это мог быть кто угодно. Возможно, она раскопала это в допросах полиции.

– Несколько человек тогда умоляли Люка не делать этот прыжок, – огрызаюсь я. – Я была далеко не первой. Не представляю, как все это относится к статье о Доме Дэнни, а ведь вы согласились не привлекать в ней внимание к смерти Дэнни.

Она слегка улыбается.

– Статья о вас, Джулиет. И, если честно, больше всего меня поражает, как отчаянно вы не хотите говорить о Дэнни.

Я пристально смотрю на нее, во рту пересыхает.

Я была так осторожна в течение стольких лет, а сейчас я все испортила. И продолжаю делать еще хуже.

Я прохожу мимо нее, распахивая дверь.

– Потому что я не хочу, чтобы эти домыслы причинили боль Донне. Кстати, это частная собственность, – бросаю я через плечо, переступая через порог, – так что вам следует покинуть дом, пока я не вызвала полицию.

Снаружи толпа расходится. Я с облегчением обнаруживаю, что Либби с Грейди уже ушли. Донна стоит с Люком, Саммер и остальными парнями. Мне ничего не остается, как присоединиться к ним.

Люк бросает на меня взгляд.

– На пляже есть новый бар. Мы все едем туда. Хочешь с нами?

У меня нет никакого желания слушать, как они ворошат прошлое.

– Нет, спасибо, – сухо отвечаю я.

– Ты должна, – говорит он, глядя на Донну в поисках поддержки. – Ты почти никуда не выходила.

Донна улыбается ему.

– Поезжайте, Люк. Мы с Джулиет проведем приятный вечер дома. Мне кажется, Саммер нужно подвезти, не так ли?

– Да, – просияв, говорит Саммер. – Сестра подвезла меня и уехала. Ты не против?

Люк смотрит на меня еще раз, потом качает головой.

– Конечно, нет.

– Приятно видеть их вместе, – говорит Донна, когда Люк и Саммер уходят. – Тебе не кажется, что они хорошо подходят друг другу?

Нет. Не кажется. Нисколечко. Такое чувство, что меня сейчас стошнит.

– Она не в его вкусе на самом деле.

– Что ты имеешь в виду? Она великолепно выглядит. И разве она не занимается сёрфингом?

Да, и ее рука окажется на его ширинке прежде, чем они успеют пристегнуться.

– Не знаю.

– О, милая, – говорит Донна, обнимая меня, – видимо, она неверно истолковала мой тон. – Ты знаешь, каково это – влюбиться? С тобой это случалось. Тебе не кажется, что Люк тоже этого заслуживает?

Да. Да, он заслуживает. И я желаю ему счастья. Желаю, чтобы он двигался дальше. Но не желаю смотреть, как это происходит.

* * *

Мы с Донной вместо ужина подъедаем оставшиеся после приема закуски и смотрим несколько тупых комедийных сериалов с закадровым смехом. И все это время я изнываю. Люка долго нет. Калеб и Харрисон теперь женаты – сомневаюсь, что они до сих пор выпивают где-то, – у Бэка собственный чертов бар… ему, вероятно, пришлось поехать на работу.