Текст книги "Моя любимая ошибка (ЛП)"

Автор книги: Элизабет О’Роарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Как будто есть что-то подозрительное в том, что мы с Миллером пришли вместе, с опозданием, почти улыбаясь друг другу. Я краснею и сажусь на ближайшее место, которое не рядом с Джеральдом. Миллер идет за мной и садится напротив.

– Мы должны проверить тебя, – говорит Гидеон, держа в воздухе пульсоксиметр.

– Это для проверки уровня кислорода, – говорит Джеральд. – Это...

– Она знает, что это такое, – рычит Миллер, и наши взгляды снова встречаются.

Он знает гораздо больше о том, чем я занималась последние несколько лет, чем я знаю о нем. И мне интересно, что еще ему известно.

Очень надеюсь, что не все.

Глава 6

Кит

ДЕНЬ 3: ШИРА-1 – ШИРА-2

11 500 футов – 12 800 футов

Еще темно, когда Джозеф будит меня своим деликатным утренним приветствием. Я открываю глаза и полсекунды просто смотрю в потолок палатки, погруженная в тоску.

После тяжелого сна вчера днем я никак не могла уснуть. Было уже почти два часа ночи, когда я, наконец, отыскала свою заначку снотворного, которую захватила с собой, но четырех часов сна оказалось явно недостаточно.

Несмотря на сильный холод, я заставляю себя снять базовый слой внутри теплого спального мешка, поскольку с наступлением дня мне станет жарко. Я натягиваю походные штаны и футболку, и перед тем как выйти из палатки, хватаю куртку.

– На тебе недостаточно одежды, – ворчит Миллер, шагая рядом со мной. – У нас сейчас восхождение, а потом мы совершаем акклиматизационный дневной переход. Тебе понадобится базовый слой.

Я закатываю глаза. Сейчас шесть часов гребаного утра, а он уже командует мной.

– Когда мне понадобится мужчина, чтобы прокомментировать мой выбор одежды, я отправлюсь в путешествие во времени на восемнадцать сотен лет назад, когда это было социально приемлемым поведением.

– Пока ты будешь путешествовать во времени, можешь заодно вернуться к началу этого похода и сообщить Алексу, что у тебя есть парень, – добавляет Миллер. – Хотя, может, тебе просто нравится внимание.

У меня отвисает челюсть. И снова слишком много всего хочется сказать.

Во-первых, откуда он вообще знает, что у меня есть парень?

Во-вторых, мне не нравится внимание, и как он посмел предположить это?

В-третьих, такое впечатление, что он ревнует?

– Он просто дружелюбен, ты, извращенец, – отвечаю я. – Уверена, для тебя это чуждое понятие.

– Вытащи голову из задницы, Кит, – отвечает он, когда мы уже подходим к палатке. – Это – не дружелюбие.

Там снова яйца, кофе, жареный хлеб и сосиски. У меня снова нет аппетита, поэтому я пью только кофе, игнорируя Миллера, когда он шипит на меня, чтобы я поела.

После завтрака мы отправляемся в путь, пересекая плато Шира, которое является относительно ровным. Если не считать вершин вдали, единственной растительностью здесь являются кустарники и эти странные, изогнутые деревья, верхушки которых похожи на стокилограммовые сосновые шишки. Тем не менее, я все равно умудряюсь несколько раз споткнуться.

Мэдди идет рядом со мной, объясняя, как сильно она не хотела ехать сюда.

– Зимой мы обычно ездим на Карибы, – ворчит она. – Я бы хотела, чтобы мы на этом и остановились.

Я бы тоже этого хотела. Пока она не испытывает особых проблем с высотой, и сегодня утром уровень кислорода у нее был в норме, но во время сегодняшнего акклиматизационного перехода мы поднимемся на тринадцать тысяч футов, а завтрашний переход поднимет нас на пятнадцать тысяч футов. Если у нее случится припадок, когда мы будем подниматься на стену Барранко на пятый день, она может упасть и разбиться насмерть прежде, чем кто-нибудь поймет, что произошло.

Ты не чертов доктор, Кит. Держи свои опасения при себе.

– Куда тебе нравится ездить? – спрашиваю я.

– В прошлом году мы были на Ангилье, – говорит она. – Это было потрясающе. А ты была там?

Я киваю.

– Да. Вообще-то, я была там прошлой весной.

Я ездила с Блейком. Это была не самая ужасная поездка, но и не самая любимая. Он смеялся над глупым дерьмом в своем телефоне – собаками, сбивающими младенцев, или людьми, обливающими холодной водой спящих братьев и сестер и постоянно требовал, чтобы я отложила книгу, чтобы посмотреть.

В конце концов, я сказала ему, что у меня разболелась голова, только чтобы вернуться в комнату и спокойно почитать, и какая-то часть меня подумала – а стоит ли мне это делать? Должна ли я быть с человеком, который настолько отличается от меня?

Но, уже видела, как моя мама и Марен безумно влюблялись. Год за годом я наблюдала, как они, вальсируя, входили в дом после первого, второго или третьего свидания с кем-то, кто был, по их мнению, идеальным. Мужчины были бесконечно обаятельны, любили Матисса или случайно присутствовали на той же вечеринке за десять лет до этого в каком-то далеком месте, и все это казалось таким предначертанным судьбой, как в кино.

А потом я наблюдала, как все эти отношения рушатся, потому что они не настоящие, все эти кажущиеся родственные души. То, что вы были на одной вечеринке с кем-то двадцать лет назад, ничего не значит. Многие любят Матисса. И многие мужчины скажут, что любят Матисса или вашу любимую группу, место, фильм или занятие. Они скажут все, что угодно, а через пару месяцев вы узнаете, что на самом деле он путает Матисса с Моне, что он знает только одну песню вашей любимой группы, что он считает ваш любимый город переоцененным.

Если вы романтик, как моя мама, Марен и даже мой отец, когда он охвачен страстью, как правило, к кому-то, кого он перестает хотеть через шесть месяцев, вы можете убедить себя в чем угодно.

Так почему бы просто не выбрать парня, которого ты все еще можешь терпеть шесть месяцев или год спустя, когда все иллюзии уже развеялись? Зачем требовать, чтобы он любил Матисса, любил читать или кататься на велосипеде? В конце концов, он все равно не будет заниматься с тобой ничем из этого дерьма.

Мы с Блейком ладим. Мы согласны в том, что имеет значение. Но мне не нужно, чтобы он помнил о моем дне рождения, и это хорошо, потому что, скорее всего, он не помнит. Мне не нужно, чтобы он считал меня идеальной, потому что в конце концов он заметит какой-нибудь изъян.

Марен и моя мама тонут в слезах каждый раз, когда отношения разваливаются. Я утонула заранее, так что, по крайней мере, это не будет шоком.

Джеральд указывает на дорогу, когда мы переходим ее.

– Это для медицинской эвакуации, – говорит он, глядя на меня. – Просто чтобы ты знала, по какой дороге будешь возвращаться.

– Надеюсь, карма его настигнет, – говорит Мэдди.

– Я готова помочь карме, если хочешь, – отвечаю я, как социопат, которым я и являюсь.

Мы достигаем Ширы-2 около полудня. Здесь все окутано туманом и не так ветрено, чем в лагере Шира-1, поэтому пыли нет. Из палатки повара доносится запах чего-то вкусного, и мне уже все равно, что мне подадут. Я ошибалась, когда утверждала, что готова голодать неделю, лишь бы Миллер не застукал меня выходящей из туалета.

Я начинаю подозревать, что наговорила много лишнего просто потому, что могла позволить себе такую роскошь.

Нам подают шашлыки и рагу, от которого я бы вежливо отказалась, будь у меня выбор. Мой спортивный бюстгальтер и футболка – влажные от пота – прилипли к телу, как мокрые, холодные тряпки.

Еще одна вещь, которую я хотела бы взять назад – то, как я нагрубила Миллеру, что не нуждаюсь в его мнении. Ведь теперь я не смогу переодеться, не доказав его правоту.

– В два часа, – объявляет Гидеон, вставая во главе стола, – мы поднимемся наверх, чтобы акклиматизироваться. А потом вернемся спать сюда.

Подниматься высоко, спать низко. Эта концепция казалась мне гораздо более приемлемой, когда я смотрела ролики на YouTube. Теперь, когда я здесь, я должна сказать, что не являюсь ее поклонницей.

Я залезаю в палатку и, лишаясь последних остатков гордости, снимаю мокрую одежду и надеваю базовый слой. Я уже крепко сплю, когда через час портеры зовут нас на дополнительный подъем. Я бы отдала почти все, чтобы не идти, но это только усложнит завтрашний день в разреженном воздухе. И не факт, что Миллер позволит мне это сделать.

Я натягиваю одежду и выхожу, чтобы присоединиться к группе.

– А вот и вечно отстающая любительница поспать, – объявляет Джеральд, когда я приближаюсь. – Если мы попадем под дождь, это будет на твоей совести.

– Ты сам пришел сюда всего тридцать секунд назад, Джеральд, – говорит Алекс.

– Однако я двигаюсь гораздо быстрее, чем она, – отвечает Джеральд, поворачиваясь ко мне. – Я имею в виду, я слышал, как вы с Миллером разговаривали в автобусе. Ты вообще тренировалась? Потому что это нечестно по отношению к остальным, если ты не готова.

Я открываю рот, собираясь сказать ему, чтобы он отвалил, когда Миллер подходит ко мне вплотную.

– Она на четверть века моложе тебя, – рычит он, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Это тонко, но невозможно не заметить безмолвную демонстрацию силы, которая говорит – либо ты остановишься, либо я заставлю тебя остановиться. – Это все, что ей нужно в качестве подготовки.

Конечно, это отчасти его вина, что Джеральд теперь наезжает на меня по этому поводу, ведь именно он публично указал на мои слабости. Но он, также, защитил меня и сделал это гораздо менее разрушительным способом, чем это сделала бы я.

Я начинаю понимать, почему отец простил Миллера. Его нелепое обаяние действует даже на меня.

Мы начинаем подъем, валун за валуном, и туман становится таким густым, что кажется, будто идешь под мелким дождем. Мы продолжаем идти, пока наконец не выходим на плоское каменное плато. Внизу палатки выглядят упорядоченными и яркими, в то время как вблизи они кажутся хаотичными и беспорядочными.

Все как в жизни: издалека – чистота, а вблизи – беспорядок и несовершенство.

Интересно, не потому ли Марен идеализирует то лето, когда она встречалась с Миллером, потому что оно видится издалека. Потому что она забыла всю ту неуверенность, которую испытывала, все те моменты, когда удивлялась, почему он не звонит, и переживала, что она не нравится ему так же сильно, как он ей. Я помню это, но гарантирую, что она нет.

– Я начинаю задумываться, что мы вообще увидим, когда доберемся до вершины, – говорит Стейси, шагая рядом со мной. Это постоянная тема для разговоров – какая будет погода, когда мы поднимемся на вершину, потому что наш поход длится уже два с половиной дня и мы еще ни разу не видели Килиманджаро. Мы прикладываем слишком много усилий для того, что полностью зависит от случая.

Я улыбаюсь.

– Наверное, я должна сказать, что главное – процесс, а не результат, или что-то в этом роде, да?

– Ну, честно говоря, это отчасти правда. Теперь, когда Алекс не живет с нами, а Мэдди уехала в колледж… провести с ними целую неделю, – большая редкость. – Конечно, – она оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что нас не подслушивают, – между одержимостью Алекса тобой и влюбленностью Мэдди в твоего друга, я не уверена, что и здесь нам удастся привлечь их внимание.

Полагаю, это означает, что Миллер был прав. И явная влюбленность Мэдди тоже не вызывает у меня восторга. Словно небольшой укол раздражения в центре моей груди. У меня возникает искушение предупредить ее о Миллере, но я не знаю, зачем. Да, он бросил мою сестру, но это было десять лет назад. Треть его жизни. Я сильно изменилась с тех пор, так что, думаю, и он мог стать другим.

Так что, если мне не нужно предостерегать Мэдди, то какого черта я все еще хочу это сделать?

На обратном пути начинается дождь. Мы все быстро открываем сумки и достаем куртки, прежде чем продолжить путь по скользкой грязи. То, что и так не было веселым, теперь стало чертовски неприятным: наши рюкзаки промокли насквозь, воздух невероятно разреженный и нам приходится каждые две секунды протирать глаза, только чтобы видеть, куда идти.

Естественно, Джеральд свирепо смотрит на меня, как будто мое тридцатисекундное промедление стало причиной всего этого.

Портеры все еще предупреждают нас, чтобы мы шли «pole, pole» во время скользкого спуска по грязи, и я одержима идеей не быть сегодня последней. Я отказываюсь дать Джеральду больше поводов и…

Мои ноги скользят. Я отчаянно дергаюсь, пытаясь остановить падение, но ухватиться не за что, и я тяжело приземляюсь на спину. Какое-то время я лежу, слишком ошеломленная, чтобы чувствовать смущение, в голове пульсирует боль.

– Ауч, – шепчу я. Затем: – Боже мой.

Мои волосы. Мои чертовы волосы. Душа не будет еще пять дней, а подо мной грязь. Я буду покрыта грязью до конца путешествия.

Миллер опускается на колени рядом со мной, не обращая внимания на то, что тоже пачкается в грязи.

– Ты в порядке? – сурово спрашивает он, нахмурив брови. Он производит впечатление человека, который сильно волнуется.

Я приподнимаю бровь.

– Не притворяйся, что тебе не все равно.

Он улыбается.

– Может, мне все равно. Может, я надеялся, что наконец-то смогу сказать, что предупреждал тебя.

Я тихонько смеюсь.

– Тогда вперед.

– Я планирую повторить это еще раз, как только буду уверен, что с тобой все в порядке, – говорит он. – Но это было неприятное падение. Ты можешь стоять?

Я киваю и сажусь. Я уже собираюсь протянуть руку, чтобы оценить ущерб, нанесенный моим волосам, когда он останавливает меня.

– Оставь это, – мягко говорит он. – В лагере есть горячая вода. Ты сможешь вымыть их там.

Для человека, который не разговаривал со мной более десяти лет и не знает обо мне ничего, он, кажется, догадывается, о чем я думаю, слишком часто.

Миллер хватает меня за руки и без усилий поднимает как раз в тот момент, когда Джеральд стремительно поднимается к нам.

– Ну, это шокирует, – начинает Джеральд. – Посмотрите, кто снова нас задерживает.

Миллер оборачивается к нему и делает один угрожающий шаг вперед.

– Джеральд, спускайся вниз и держи свой поганый рот на замке.

– Ты не можешь мне угрожать, – говорит Джеральд.

– Я только что это сделал, – отвечает Миллер, – и уверяю тебя, я могу это подтвердить.

После минуты напряженного молчания Джеральд уходит, а Адам хлопает Миллера по спине.

– Я надеялся, что ты его ударишь, но это тоже сработало.

Миллер смотрит на меня. На его лице видна неловкость, как будто он думает, что зашел слишком далеко.

Наверное, так оно и есть. Но я не понимаю, почему.

Глава 7

Миллер

Три дня непрерывного разочарования и недовольства.

Три дня подряд я беспокоился о ней, об уровне ее физической подготовки или о том, как Алекс продолжает заигрывать с ней, понимая, что у нас впереди еще пять таких дней.

Вот почему это случилось, вот почему я потерял самообладание. Не то, чтобы Джеральд этого не заслуживал, он вел себя с ней как придурок с тех пор, как она в первый же день поставила его на место, но, обычно, я не теряю контроль так, как сейчас.

Я могу придумать и другие оправдания: что мы все устали, что высота действует на меня, но не уверен, что это достаточная причина. Под всем этим кроется что-то еще, о чем я не хочу думать, поэтому я просто продолжаю идти к лагерю, держась рядом с ней на случай, если она снова оступится.

Это действительно было тяжелое падение. Я молю Бога, чтобы все обошлось.

К тому времени, когда мы добираемся до лагеря Шира-2, дождь утихает. Все направляются к своим палаткам, отчаянно желая избавиться от мокрой одежды и прилечь, кроме Кит, она направляется к большому кувшину с горячей водой, который они ставят возле каждой ванной комнаты, как я и предполагал. Я с трудом сдерживаю улыбку.

Эти девушки Фишер всегда были чертовски щепетильны в отношении своих волос.

Я иду за ней к кувшину, пока портеры суетятся вокруг нас, готовясь к ужину.

– Я помогу, малышка, – говорю я и забираю у нее из рук бутылку, наполняя ее горячей водой. – Сними капюшон и откинь голову назад.

Поразительно, но она без споров делает то, что ей говорят. Я поливаю водой ее волосы, смывая пальцами грязь, затем снова наполняю бутылку и стянув резинку с ее волос, надеваю ее на запястье для сохранности. На этот раз я лью воду медленнее, проводя рукой по коже головы, проверяя, нет ли…

– У тебя шишка.

Она напрягается.

– Думаю, ничего страшного.

Еще одна причина для беспокойства. Еще один повод лежать в палатке без сна и размышлять.

Я продолжаю лить воду. Понятно, почему она так беспокоится о своих волосах. На ощупь они как шелк между моими пальцами, золотистые даже насквозь промокшие, и их очень много. Я никогда в жизни не видел более красивых волос, но в этом нет ничего удивительного – у некоторых девушек была одна выдающаяся черта, одно потрясающее качество, но Кит обладала всеми. Самые прекрасные волосы, самые красивые губы, самые голубые глаза, самый приятный смех, самые остроумные реплики. Ее мать и Марен славились своей внешностью, но каким-то образом бледнели на ее фоне, когда Кит входила в комнату.

– Думаю, я справился, – говорю я, протягивая ей бутылку с водой. – Алекс с минуты на минуту снова начнет пускать по тебе слюни.

Она поднимает бровь. Она хочет сказать, что я ревную? Это было бы справедливо. Так и есть.

– Возможно, для тебя это окажется шоком, Миллер, но на самом деле, я не претендую на чьего-то двадцатичетырехлетнего сына.

Тогда зачем ты его поощряешь? Почему смеешься над его глупыми шутками, ешь его мармеладных мишек и позволяешь ему сидеть рядом во время еды?

Я сжимаю челюсти до хруста, пытаясь ничего не сказать. На самом деле, она не поощряет его. Она просто ведет себя как обычно, не обращая внимания на то, что она – самый блестящий объект, ослепляющий всех, кто проходит мимо. Она думает, что ее резкие слова отпугивают людей, но я знаю, как они действуют на самом деле, я сам был их жертвой, и все, что они представляют собой, это что-то зазубренное, за что ты цепляешься и остаешься висеть, как добыча, пока она продолжает тебя ослеплять.

А может, все дело в том, что я видел ее в кругу семьи, видел, как глубоко она заботится о них, как хорошо относится ко всем, поэтому я знаю, что это притворство. Роль, которую она взяла на себя, чтобы обеспечить их безопасность.

– Тогда, возможно, тебе стоит сообщить ему об этом, – отвечаю я.

Она вздыхает.

– Слушай, я сделаю это, но это должно произойти естественно. Я не могу просто крикнуть посреди ужина – «у меня есть парень».

– Мне кажется, люди обычно скучают по своей второй половинке или имеют достаточно общего, чтобы упомянуть пару раз.

Она хмурится.

– Я просто закрытый человек.

Но она выглядит расстроенной, когда уходит. Учитывая, как часто ее отец упоминает, что по его мнению, Кит не любит своего парня, я, возможно, задел ее за живое.

Надеюсь, что так и есть.

Полтора часа спустя, когда мы входим в столовую палатку, волосы Кит все еще влажные. Жаль, что она не надела шапку – уже холодно, а ночью станет еще хуже.

У нас проверяют уровень кислорода.

– Мой снова самый лучший, – объявляет Джеральд, когда мы заканчиваем.

– Ты поднимался сюда всего два месяца назад, – устало напоминает ему Гидеон. – Ты еще не отвык.

– И вообще, вчера у всех было девяносто четыре или девяносто пять процентов, и до сих пор так и держится, – добавляет Кит, – а ты потерял два процента. Не слишком впечатляюще.

Джеральд раздражается, и Алекс перехватывает инициативу, рассказывая какую-то глупую историю о своих спортивных достижениях, которая, вероятно, даже не соответствует действительности. Он ищет внимания Кит, а она слишком занята тем, что выбирает что-то из сегодняшнего рагу, чтобы заметить это.

– Почему твой парень не пошел с тобой? – Перебиваю я, и она, нахмурив брови, поднимает голову, как будто не понимает вопроса.

– Блейк? – спрашивает она.

– У тебя больше одного парня?

Она качает головой, словно пытаясь прояснить ее.

– Нет, но... с чего бы ему... – Она останавливается. – Я приняла решение в последний момент. Он не смог так быстро договориться на работе.

– Я не знала, что у тебя есть парень, – говорит Стейси немного разочарованно. Алекс, вероятно, будет плакать, пока не заснет. – Вы недавно встречаетесь?

Кит опускает глаза, на ее щеках появляется румянец.

– Нет, совсем нет. Мы, вообще-то, собираемся обручиться этой весной.

У меня в животе образуется странная пустота.

– Ты помолвлена, – повторяю я.

Она смеется.

– Думаю, мой папа не все тебе рассказал. Моя мама планировала свадьбу с самого начала нашего знакомства.

Конечно, до этой недели я не разговаривал с Кит десять лет, но я точно знаю, что она не влюблена в Блейка Холла. Мы уже третий день в пути, а она ни разу не упомянула о нем.

Я также знаю, что она не может быть влюблена в Блейка Холла, потому что он не заслуживает того, чтобы она была в него влюблена.

Снаружи группа на мгновение замирает, наблюдая за закатом. Мы все еще не видим Кили, но облака, плывущие к Меру, второй по высоте горе Танзании, похожи на океан, и каждый хочет сфотографироваться. Я тайком делаю фотографию Кит, чтобы поделиться с ее отцом, если я когда-нибудь прощу его за то, что он вообще отправил ее сюда, что маловероятно.

В палатке я забираюсь в спальный мешок и продолжаю волноваться. Я хотел предупредить ее о том, что нельзя спать с мокрыми волосами, и спросить о шишке на голове, но не стал. Она думает, что я все еще отношусь к ней как к ребенку, когда забочусь о ней, но дело совсем не в этом. Я не знаю, в чем, но не в этом.

Отпусти ситуацию. Я говорил себе это миллион раз с тех пор, как началось это восхождение. До сих пор это не помогло мне справиться с беспокойством, так что я не знаю, почему я все еще продолжаю.

Я смотрю пару серий, а потом закрываю глаза, но сон не приходит. Потому что с ней может случиться все, что угодно. Она может упасть сильнее, чем сегодня, у нее может начаться высотная болезнь. Сегодня самая холодная ночь с начала нашего путешествия и в моей палатке уже образовался лед. Я должен был сказать ей, чтобы она надела шапку, даже если бы это вызвало у неё раздражение.

Я лежу без сна целый час, прислушиваясь к звукам снаружи и гадая, не принадлежат ли шаги, которые я слышу, кому-то, кто крадется в ее палатку. Она – невероятно привлекательная женщина, спит одна и ее некому защитить. Все, что ей нужно сделать, это поправить хвостик и, по крайней мере, двое мужчин из этой экспедиции посмотрят на нее, как на шоу, за которое они заплатили хорошие деньги.

Мне нравятся портеры, да и остальные парни, кроме Джеральда, тоже, но я не доверяю никому из них, когда дело касается ее.

Я не могу вынести еще четыре ночи этого дерьма.

Правда, не могу.