Текст книги "Моя любимая ошибка (ЛП)"

Автор книги: Элизабет О’Роарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

– Поверь, я знаю. Думаю, когда ты увидишь облегающие виниловые брюки и жилетку, которые они тебе упаковали, ты пожалеешь, что не стал тратить на это время.

– Я обожаю виниловые брюки на пляже, – говорит он, забирая у меня из рук чемодан, прежде чем мы поднимаемся по трапу в самолет. – Один из многих забавных фактов, которые ты скоро узнаешь обо мне.

Мы садимся в мягкое кожаное кресло и когда я смотрю на него, сидящего в паре футов от меня, мое сердце колотится где-то в горле.

Мне нравятся его скулы. Всегда нравились. Мне нравится его острая челюсть. Я помню, как узнала о гонионе – точке, где сходятся вертикальная и горизонтальная линия нижней челюсти, и даже тогда это заставило меня вспомнить о нем. Я люблю его ямочки на щеках, я люблю его смех. Мне нравится, как завиваются его волосы, когда они становятся слишком длинными, как сейчас, и насколько темнее растительность на его лице, чем на голове.

Я люблю все, а теперь мы будем наедине, в доме, и мне слишком жарко, пульс слишком быстрый и в животе образуется тугой узел, потому что...

Черт возьми. Что я здесь делаю? Я не могу уехать на Карибы с Миллером Уэстом.

Не могу. Это чертово безумие.

Он прищуривается.

– Что там происходит, Фишер?

Как всегда, он улавливает перемену моего настроения еще до того, как я полностью осознала, как и почему оно изменилось.

– Я не знаю, – говорю я, сглатывая. Я судорожно оглядываюсь. Двигатель включен, стюардесса пристегивается, мы вот-вот взлетим, и я думаю, не совершаю ли я ужасную ошибку.

Он пересаживается на сидение рядом со мной.

– Все будет хорошо, Кит, – говорит он. – Дыши глубже.

– Марен никогда не простит меня, если узнает, – шепчу я.

Мышцы на его челюсти напрягаются.

– Она не узнает, и ты не делаешь ничего плохого.

– Это звучало бы убедительнее, если бы ты не смотрел на мою грудь.

Он расплывается в улыбке. Его ямочки – это вся уверенность, которая мне была нужна.

– Решение отправиться в это путешествие в качестве друзей, не может магическим образом уничтожить мой интерес к груди.

Я смеюсь.

– Думаю, это справедливо.

– И ты точно не пытаешься спрятать ее в этом платье.

Я пихаю его локтем.

– Теперь ты зашел слишком далеко, сосед по палатке.

Он пристегивается и достает свой телефон. Большую часть четырехчасового полета мы смотрим «Студию 30», и хотя я прекрасно знаю, что мой собственный телефон лежит в сумочке, я не достаю его. Без сомнения, сейчас в нем полно гневных сообщений от нескольких членов семьи, и если я прочту их сейчас, у меня сдадут нервы. Я сразу же разверну самолет обратно в Нью-Йорк.

Я смирюсь с чем-то большим, чем просто ссора с Блейком и эмоциональный шантаж со стороны мамы.

Я соглашусь с тем, что бесконечный вторник – это нормально, а это, черт возьми, совсем не так.

Мы приземляемся на частной взлетно-посадочной полосе чуть позже часа ночи и спускаемся по трапу в благоухающую, свежую ночь. Даже если это была ужасная идея и все пойдет наперекосяк, нет такого места, где я бы предпочла оказаться, и нет такого человека, с которым я бы предпочла быть.

Ожидающая нас машина подвозит нас не больше, чем на милю к уединенному белому коттеджу, который стоит прямо на песке, окруженный лишь несколькими приземистыми пальмами. Где-то неподалеку волны мягко плещутся о берег.

Миллер благодарит водителя, берет сумки и ведет меня к входной двери, где быстро набирает код на кодовом замке, чтобы впустить нас.

Дверь открывается прямо в кухню и гостиную, чистую и белую, с высокими потолочными балками, как в соборе, и дверями, выходящими на террасу, небольшой бассейн и залитый лунным светом океан. По обеим сторонам расположены, как я полагаю, спальни.

– Это потрясающе, – говорю я ему тихим голосом.

Его зубы впиваются в нижнюю губу.

– Я боялся, что ты не будешь впечатлена, учитывая, сколько денег у твоего отца. Он, наверное, мог бы купить весь остров.

Я качаю головой.

– Мне не нравятся пафосные места. Это – идеально. Он идеального размера.

Его взгляд встречается с моим и задерживается на мгновение, слишком долгое, словно он думает о чем-то, чем, я знаю, он не хочет делиться.

– Я рад, что тебе нравится. Подожди, пока не увидишь, как красиво утром.

Несмотря на все мое первоначальное волнение и все моменты с тех пор, как мы покинули Нью-Йорк, когда я думала, что это может быть ужасной ошибкой, сейчас я на сто процентов уверена, что именно здесь мне нужно быть.

– Позволь мне показать твою комнату, – говорит он, направляясь к дверям справа и раздвигая их. Она почти такая же большая, как и гостиная, с таким же сводчатым потолком с открытыми балками и деревянными акцентами. Над массивной кроватью с балдахином висит потолочный вентилятор, а вся стена, выходящая на океан, сделана из стекла. Воду освещает огромная полная луна. Завтра вид из окна будет невероятным.

– Ты можешь запереться, если хочешь, – говорит он, показывая мне, как раздвигаются стеклянные панели на стене, выходящей к океану, – но здесь довольно безопасно. Он указывает на ванную. – Я заказал основные туалетные принадлежности, а все остальное, что тебе понадобится, мы сможем купить завтра.

Я опускаюсь на кровать.

– Миллер, я не знаю, как тебя благодарить. За все. Никто другой не смог бы все это сделать.

– Мне неприятно, что тебя так шокирует то, что кто-то наконец-то о тебе позаботился, – тихо говорит он, прежде чем выйти.

Как только он закрывает за собой дверь, я сбрасываю туфли и открываю чемодан. В прошлом мой отец прибегал к услугам стилистов, которые подбирали для меня одежду, и, как правило, ничего хорошего из этого не выходило. Наряды получались либо слишком экстравагантными, либо неудобными, либо слишком откровенными.

Однако в этот раз все получилось. Здесь есть пара шлепанцев, несколько пар шорт, несколько сарафанов и футболок.

Конечно, одежда более откровенная, чем та, которую я выбрала бы сама, и здесь достаточно пеньюаров и шелковых стрингов, чтобы хватило на всю жизнь, но в целом неплохо.

Я расстегиваю молнию на платье и вешаю его на стул, снимаю бюстгальтер и надеваю пеньюар, а затем босиком пробираюсь в ванную комнату, выложенную голубой плиткой, где меня ждут зубная щетка, зубная паста, средство для снятия макияжа и средство для умывания лица.

Я чищу зубы, умываю лицо и забираюсь в большую мягкую кровать, прислушиваясь к тихому шуму волн и жужжанию насекомых.

Я чувствую себя счастливой впервые с тех пор, как покинула Танзанию.

Я не собираюсь слишком много размышлять о том, что общего в этих местах.

Глава 16

Кит

Первое, что я вижу, – это океан, такой идеально голубой, что кажется, будто его отфотошопили. Песок белоснежный – ни сорняков, ни травы, поэтому передо мной открывается вид только на берег, море и безоблачное небо.

Из-за двери доносятся тихие звуки – полагаю, Миллер. Мое сердце замирает от радости, что он снова со мной, хотя я думала, что никогда больше не смогу провести с ним время.

Я чищу зубы и накидываю на себя халат, предоставленный Elite, прежде чем выйти в гостиную. На нем голубые плавки и больше ничего, он стоит спиной ко мне и что-то делает за кухонной стойкой. У меня пересыхает во рту.

– Доброе утро, – тихо говорю я, заново осознавая тот факт, что мы здесь только вдвоем.

Он поворачивается с кофейной ложкой в руке, и его взгляд тут же падает на крошечный халатик, прикрывающий еще более крошечный пеньюар. Он выдыхает.

– Ничего себе, – говорит он. – Утверждаешь, что мы здесь просто как друзья, а выходишь в таком наряде, что это кажется более чем несправедливым.

– Очевидно, что одежду выбирала не я. Не знаю точно, кто им давал указания, но примерно половина чемодана – это нижнее белье. А что у тебя?

Он еще раз окидывает меня взглядом и отворачивается, чтобы нажать кнопку на кофеварке.

– Вообще-то, отлично, – говорит он. – Ни одной пары виниловых штанов, хотя была пара розовых плавок.

Я прохожу на кухню и запрыгиваю на стойку.

– Что не так с розовыми плавками?

Он смотрит на мои ноги, и в его челюсти начинает пульсировать мускул.

– Кит десятилетней давности могла бы точно сказать, что не так с розовыми плавками. Более того, она бы очень подробно рассказала мне, что не так, и я гарантирую, что в ход пошли бы фразы «маленький богатый мальчик» и «принц-придурок».

Я смеюсь.

– На самом деле, звучит знакомо. Боже, я была такой стервой.

Он достает из шкафа две кружки и смотрит на меня через плечо.

– Была, но мне это нравилось.

Он наливает кофе, и мы выходим на крытую деревянную террасу за стеклянной стеной.

Ветерок уже теплый, но крыша террасы дает достаточно тени, чтобы было комфортно.

– Это самый красивый пляж, который я когда-либо видела в своей жизни, – говорю я. Мне хочется узнать, много ли женщин он привозил сюда, но, наверное, это не то, о чем стоит спрашивать друга.

– Ты часто сюда приезжаешь?

Он качает головой.

– Нет. Я купил его несколько лет назад, но я так много путешествую по работе, что у меня не было времени выбираться сюда, и мне не хотелось быть здесь одному.

– Ты так говоришь, как будто ни с кем не встречался.

– Я не встречался ни с кем, кого хотел бы привезти сюда, – говорит он.

Интересно, захотел бы он привести меня сюда при менее драматичных обстоятельствах? Скорее всего, нет.

– Что ж, я ценю, что ты нарушил правило ради меня, – говорю я ему. – Если бы ты не появился вчера вечером, я уверена, что сейчас была бы помолвлена.

Я все еще ошеломлена тем, насколько была близка к совершению ужасной ошибки, и слегка встревожена, что моя мать и, возможно, Марен были готовы помочь мне ее совершить. Они должны были знать, как и мой отец, что мы с Блейком не подходим друг другу. Может быть, их готовность не замечать этого – просто знак их преданности мне, того, что они поверили мне на слово, когда я сказала, что Блейк делает меня счастливой, но мне кажется, что это еще один способ, которым они просто оставили меня на произвол судьбы, как они поступают всякий раз, когда мне приходится решать их проблемы.

– Кит немного сошла с ума, – однажды услышала я, как мама сказала подруге, не упомянув, что это произошло, потому что я увидела, как парень повалил ее на пол, схватив за волосы.

Я закрываю глаза и выдыхаю, отпуская воспоминания. Не всегда все было хорошо, но полюбуйтесь на меня – я нахожусь в одном из самых красивых мест в мире, с одним из моих любимых людей – мужчиной, который прикрывает мою спину так, как никогда не прикрывала моя мать.

– Здесь так спокойно. Как будто… я никого не слышу. И не вижу других домов.

– Протяженность острова – тридцать миль, здесь есть крошечный отель на двенадцать номеров и всего тридцать восемь домовладельцев, которые бывают здесь нечасто. Кстати говоря, если ты проголодалась, в отеле есть ресторан. И я попросил их пополнить холодильник перед нашим приездом.

Я ухмыляюсь.

– Надеюсь, у тебя есть все необходимое для хорошего рагу.

Он делает глоток кофе.

– Это один из способов заставить тебя сбежать обратно на Манхэттен. И позволь мне сказать, что я не хочу, чтобы ты делала это. Мой офис все еще думает, что я в Африке, так что я буду здесь столько, сколько ты захочешь.

– Тебе повезло, что через неделю я выхожу на работу в финансовый отдел, иначе я бы заставила тебя пожалеть о том, что это предложение бессрочное. Пойдем на пляж.

Он кивает, прикусывая губу, и в последний раз оглядывает мой халат.

– Хорошо, хотя я немного опасаюсь увидеть, что они положили в качестве купальников.

Я тоже немного опасаюсь, но, также, к сожалению, взволнована. Я не должна быть взволнована тем, что буду расхаживать перед Миллером в каком-нибудь едва заметном бикини и наблюдать, как его взгляд замирает в ответ. Однако понимание того, что я не должна испытывать подобные чувства, не меняет того факта, что я их испытываю.

И действительно, когда я возвращаюсь к чемодану, то обнаруживаю, что два бикини, которые они прислали, – это, по сути, два лоскутка из мулине сверху и еще один снизу. Я не могу представить, что за этим стоит мой отец, потому что он все еще мой отец, тот самый мужчина, который когда-то запрещал мне носить топы, но это выглядит так, как будто кто-то очень старался спровоцировать между нами секс.

Я собираю волосы, беру полотенце и шлепанцы и нахожу его в гостиной.

– Господи Иисусе, – бормочет он, отворачиваясь. – Если бы твой отец видел, что они тебе подобрали, он бы закрыл этот журнал.

Я ухмыляюсь и поворачиваюсь к открытым дверям, он идет за мной. Мы сходим со ступенек и, обогнув бассейн, выходим на длинный белый пляж. Впереди кристально-голубая вода простирается до песчаной отмели, примерно в двухстах ярдах от нас, такой же сверкающей белизной, как песок, на котором мы сейчас находимся. Как такой пляж может быть таким пустым? Здесь нет ни одного человека, ни одного стула, ни одного мусорного бака, ни одного признака жизни.

Мы могли бы раздеться догола, выйти на эту песчаную отмель и заняться сексом посреди бескрайнего синего моря, и пока над нами не пролетит самолет, никто бы ничего не узнал.

Я показываю в сторону отмели.

– Я хочу туда. Понятия не имею, почему.

Он делает шаг вперед и берет меня за руку.

– Тогда пойдем, – говорит он.

Обычно я не держусь за руки со своими друзьями, но, в этот раз, я позволяю себе это. Мы заходим в воду, и она настолько прозрачная, что я вижу скол лака на среднем пальце ноги.

– Невероятно, – шепчу я.

– Да, – отвечает он, но смотрит на меня. Как будто я – это то, что его здесь удивляет, а не вид, как будто я значу больше, чем все остальное, вместе взятое.

Ты заслуживаешь того, кто прикроет твою спину. И ты должна быть с тем, кто хочет быть твоей опорой.

Я не думала, что, говоря это, он намекал, что может стать таким человеком. Но то, как он смотрит на меня сейчас? Это заставляет меня задуматься.

– Думаю, если бы это место принадлежало мне, – говорю я, когда вода достигает моей талии, – меня никогда не смогли бы убедить отправиться на Килиманджаро вместо того, чтобы приехать сюда.

– Но насколько более удивительной кажется тебе это место после только что совершенного восхождения? Насколько больше ты ценишь легкость нашей жизни?

Он прав. Может быть, чтобы стать счастливыми, нужно немного пострадать. Может быть, нам нужно провести некоторое время в темноте, чтобы разглядеть крошечные проблески света, которые мы не могли различить, чтобы восхититься солнцем, когда оно наконец появится.

Мне кажется, я была в темноте очень, очень долго. С того самого дня, когда мама Роба позвонила и сказала, что его больше нет.

И вот, вместе с Миллером, я наконец-то возвращаюсь к свету.

Глава 17

Миллер

Раньше Кит обожала вишневое мороженое. Тем летом, в Хэмптоне, она написала на коробке маркером – ешьте вишню на свой страх и риск. В свою очередь, я делал вид, что достаю вишневое мороженое из морозилки каждый раз, когда она появлялась в комнате.

Вчера вечером я написал смотрителю острова, чтобы он принес нам немного. Если это не признак того, что я совершенно одержим, то я не знаю, что это.

Отъезд из Танзании был самым легким решением, которое я когда-либо принимал в своей жизни, потому что я хочу вмешаться и защитить ее от всего того дерьма, которое выпадает на ее долю. Я хочу быть тем, кто скажет Ульрике «нет», когда она позвонит и попросит Кит решить ее проблему, потому что, если десять лет назад она начала использовать Кит как костыль, то сейчас вряд ли остановится.

Я хочу быть тем, кто заслонит ее от фотографа, если она не хочет, чтобы ее снимали.

Я хочу быть тем, кто надерёт Блейку задницу за то сообщение, которое он отправил вчера вечером, и я буду тем, кто это сделает, независимо от того, одобрит она это или нет.

Я влюблен по уши, и так было всегда, в женщину, которая была сестрой моей девушки. В женщину, которая только что разорвала отношения и до сих пор носит с собой прах другого мужчины, потому что не может его отпустить.

В женщину, которая уверена, что ее сестра никогда не простит ее, если у нас будут отношения.

Она улыбается мне через плечо, одетая в бикини, которое ничего не скрывает. Ветер разметал ее копну золотистых волос, а на носу у нее появились три крошечные веснушки, которых я раньше не видел. В ее глазах есть что-то очень, очень взрослое.

Я обещал ей, что ничего не случится, и поэтому так и будет, но, Господи, она не облегчает мне задачу.

Глава 18

Кит

Ты никогда больше не будешь так счастлива.

Эта мысль не раз приходила мне в голову сегодня утром. Может, это не так – я надеюсь, что это не так, – но я реалистка. У меня сейчас нет работы, я нахожусь в самом красивом месте на земле с единственным мужчиной, которого когда-либо обожала, не считая Роба.

Каковы шансы, что это когда-нибудь повторится? Я уверена, что нет. Я знаю, что Марен и мама обрывают мой телефон, и чувство вины поглотит меня, если я позволю ему это сделать. Я стараюсь не обращать внимания. Я действительно хочу насладиться моментом, пока он длится.

Проведя утро в воде, мы возвращаемся в дом и готовим тосты с авокадо и смузи, которые выносим на террасу: он – на широкий шезлонг, а я – в большое удобное кресло в нескольких футах от него. Смузи ничего, тост с авокадо просто ужасен.

– Меня беспокоит, что мы умудрились испортить тосты с авокадо, – говорю я. – Твоей маме следовало научить тебя готовить.

– Твоей маме следовало научить тебя готовить.

– Полагаю, ты знаком с моей мамой, не так ли? – спрашиваю я.

Он смеется.

– Справедливо. Она должна была попросить одного из своих мужей научить тебя готовить.

Когда мы заканчиваем есть, я уговариваю его взять сапборды с веслами. Справа от бухты есть длинный залив, вода в котором настолько прозрачная, что видно все дно, и он тянется вдоль миль пляжа с белым песком, усеянного лишь маленькими приземистыми пальмами.

– Это волшебное место, – говорю я ему, пока мы плывем бок о бок. Мы еще не видели здесь ни одного человека. Здесь нет шума – ни музыки, ни машин, ни строительства. Не считая случайного пролетающего над головой самолета, мы словно перенеслись на триста лет назад.

– Это была моя первая крупная покупка после того, как моя компания встала на ноги, – говорит он. – Я приехал сюда подростком, и с тех пор это место не выходило у меня из головы.

– Возможно, если я когда-нибудь добьюсь успеха, – отвечаю я, – я тоже куплю здесь что-то. И под большим успехом я, конечно же, подразумеваю получение моего трастового фонда.

Он качает головой.

– Скорее всего, у тебя ничего не выйдет. Остров принадлежит лишь нескольким из нас, землю нельзя разделить, и никто не продает. Возможно, тебе придется останавливаться у меня.

Я улыбаюсь и отвожу взгляд, внезапно смутившись, охваченная страстным желанием именно этого – продолжать возвращаться сюда с ним, год за годом. Конечно, в этой фантазии у него нет ни жены, ни детей. Мы по-прежнему только вдвоем, платонические друзья, жизнь которых не движется вперед.

– Мне придется найти способ оплатить свое проживание, – отвечаю я.

Его пристальный взгляд окидывает меня с ног до головы, и я вздрагиваю в ответ.

– Этот разговор неожиданно стал интересным.

Я смеюсь.

– Я имела в виду, ну, знаешь, приготовление пищи или уборка.

– Судя по тому, что я выяснил о твоих навыках домашней работы, – говорит он, – возможно, нам придется рассмотреть другие варианты.

Мы обмениваемся взглядами, и у меня внезапно пересыхает в горле. Есть что-то такое в том, что эти слова произносит потрясающе привлекательный мужчина, что отправляет мои мысли в самом непристойном направлении. А может, дело в том, что этот мужчина – Миллер.

Вернувшись в дом, я сбрасываю бикини и иду в огромный душ, расположенный рядом с моей спальней. Под струями воды, с массивными световыми люками над головой и ветерком из открытой двери, я словно все еще нахожусь на улице, и я совершенно спокойна. Наверное, я чувствовала себя так весь день, потому что здесь мне лучше, чем где бы то ни было за долгое время. Килиманджаро был близок к этому, но там я был измотана, мне было некомфортно, я боролась с высотой, едой и дерьмом Джеральда, втайне переживая, что испорчу жизнь всем остальным.

Здесь же я могу позволить быть себе самой собой, и когда в последний раз я чувствовала себя так? Когда в последний раз я была счастливой и расслабленной? Не была утомлена своей жизнью и не боялась будущего? Прошли годы… Возможно, когда-то, путешествуя с Робом, а это очень длительное время, чтобы не чувствовать себя хорошо, не так ли?

Я выхожу на террасу в обрезанных шортах и майке, с мокрыми волосами. Миллер растянулся на широком шезлонге, чистый после душа и без рубашки, читает книгу, которую опускает при моем приближении.

– Твой отец прислал мне сообщение, – говорит он. – Он просит тебя проверить телефон.

Я вздыхаю.

– Я бы предпочла этого не делать.

Он кладет книгу на стол рядом с собой.

– Просто покончи с этим. Наверняка у тебя внутри все переворачивается, когда ты думаешь о том, что они тебе написали.

Я полагаю, что, как бы мне ни хотелось продолжать притворяться, что ситуация не существует, я не могу делать это вечно.

Я иду в свою комнату и достаю телефон. Когда я включаю его, у меня двести сообщений, а заряд батареи составляет двадцать процентов.

– Батарея совсем разрядилась, – говорю я, возвращаясь обратно и надеясь, что он позволит мне сорваться с крючка.

Он двигается и похлопывает по месту рядом с собой.

– Кит.

Он имеет в виду… что батарея не настолько разряжена. Хватит искать оправдания.

Я опускаюсь рядом с ним и сглатываю, снова беру телефон в руки и открываю сообщения. Некоторые из них – просто от моих друзей, обычная порция мемов и статей.

Но есть и десятки от Марен, и десятки от моей мамы, и несколько от мамы Блейка и его сестры.

Я решаю просматривать их в порядке от наименее злобных к наиболее яростным, и начинаю с отца.

Папа: Тебе лучше написать им. Я боюсь, что Марен обратится в ФБР.

Папа: Я сказал им, что получил от тебя весточку. Марен действительно звонила в полицию. Она также сказала им, что твоя квартира, похоже, была разграблена, как будто это не нормальное состояние.

Папа: Теперь они расстроены, что я получил от тебя весточку, а они – нет.

Далее я перехожу к сообщениям от Марен.

Марен: Кит, что происходит?

Марен: Слушай, мне не нравится, что я все порчу, но ты должна вернуться. Блейк здесь, и его семья тоже. Он собирается сделать предложение. Мама готовила все это последний месяц.

Марен: Я волнуюсь, что ты не отвечаешь. Пожалуйста, дай мне знать, что с тобой все в порядке.

Марен: Я приеду.

Марен: Я в твоей квартире. Где ты, черт возьми, находишься? Я позвонила в полицию, но поскольку прошло всего полчаса, а ты написала сообщение раньше, они ничего не собираются делать.

Марен: Я написала папе. Он говорит, что с тобой все в порядке. Почему ты не отвечаешь?

После этого еще больше сообщений. Ее чувства задеты из-за того, что ей приходится узнавать обо всем от папы, а почему не должны быть? С каких это пор я доверяю ему больше, чем ей? Мне бы тоже было больно.

Я: Я с другом, и со мной все в порядке. Прости за молчание. Мой телефон был выключен и сейчас почти разряжен, но я в порядке.

Марен: Докажи, что ты моя сестра, чтобы я знала, что тебя не убили и не взяли в заложники.

Я: Ты хочешь, чтобы на тебя помочились. Это твоя тайная мечта.

Марен: ОМГ. Похоже, ты жива. Я тебя ненавижу. Никогда больше не поступай так со мной. И еще, что за нелояльность? Почему ты пишешь папе, а не мне?

– Твоя сестра хочет, чтобы на нее помочились? – спрашивает Миллер, широко раскрыв глаза. – Я бы не догадался.

Я смеюсь.

– Нет, она не хочет, чтобы на нее писали. Я рассказала ей историю о том, как это случилось с подругой, и у нее буквально начались рвотные позывы. Поэтому я вспоминаю об этом, когда она меня раздражает.

Он ухмыляется.

– Ладно, теперь прочитай те, от которых ты не сможешь избавиться с помощью юмора о мочеиспускании.

– Моя семья обожает юмор, связанный с мочеиспусканием, – отвечаю я. – Ты будешь удивлен.

Далее я перехожу к маминым сообщениям. Они развиваются по тому же сценарию, что и сообщения Марен, но в них больше возмущения, особенно когда она узнает, что мой отец был посвящен в информацию, которой она не знала.

Мама: Я вполне ожидала, что в какой-то момент ты меня унизишь, и вот ты это сделала. Я шокирована твоим поведением.

Я: Если ты этого ожидала, то не должна быть так уж шокирована.

Миллер смеется.

– Мне нравится, когда твои колкости направлены не на меня, а на кого-то другого.

И остаются только сообщения от мамы и сестры Блейка. Я передаю ему телефон, потому что сама не могу их читать.

– Мама Блейка говорит, что она потрясена тем, какая ты эгоистка. Лично я потрясен тем, что она написала «эгоистка» с двумя «и». У нее что, нет проверки орфографии? Думаю, именно это ты ей ответишь, – говорит он и начинает набирать текст.

Я смеюсь.

– Хватит. Думаю, она уже достаточно меня ненавидит. А что насчет его сестры?

– Крестли? Это она? Какое невероятно глупое имя. Крестли пишет, что всегда считала тебя заносчивой дрянью и что Блейк может найти кого-то получше. Еще она пишет, что ты считаешь себя привлекательной, но твоя мать была красивее в твоем возрасте, и твоя внешность померкнет. – Он хмурится. – Твоя мать определенно не была красивее, но, возможно, она права. Я слышал, что внешность может потускнеть со временем у небольшого процента женщин. Боже, может, тебе стоило выйти замуж за ее идиота-брата. Ну, знаешь, на случай, если это правда.

Я смеюсь и кладу голову ему на плечо, когда последние остатки беспокойства покидают меня.

– Спасибо.

– В любое время, Котенок, – мягко говорит он. – Для этого я здесь.

Дует легкий ветерок, и я закрываю глаза.

– Почему я чувствую себя такой уставшей? – спрашиваю я. – Я хотела покататься на велосипедах.

– Возможно, потому, что ты относишься к этой поездке как к какому-то спортивному состязанию и пытаешься впихнуть в нее все и сразу, – говорит он. – Вздремни немного.

Я не должна. Все это становится слишком запутанным, и если я хочу вздремнуть, то могу просто вернуться в постель. Вот только мне невероятно приятно прислоняться к его теплому плечу. И я не хочу отрываться от него.

Он обнимает меня, и я кладу голову ему на грудь. Его кожа теплая, гладкая и пахнет его мылом. Никогда еще у меня не было более идеальной подушки.

– Ты не сможешь переворачивать страницы своей книги, – шепчу я.

– Мне это нравится больше, чем чтение.

Мне тоже. А я люблю читать.

Я никогда больше не буду так счастлива.

Я просыпаюсь в одиночестве. Не знаю, почему я разочарована тем, что он не остался.

Я нахожу его внутри, он готовит кувшин «Маргариты». Когда я запрыгиваю на стойку, его взгляд устремляется ко мне.

– Извини, дурная привычка, – говорю я, собираясь спрыгнуть вниз. – Я не должна делать это на чужой кухне. Мачеха номер три терпеть этого не могла.

Его рука взлетает, чтобы удержать меня на месте, и опускается мне на бедро.

– Останься, – говорит он с тихим рычанием в глубине горла. – Мне это нравится.

Мой взгляд падает на его руку, горячую и шершавую на моей коже. Я представляю, как она скользит выше. Я не могу вдохнуть полной грудью.

Он отпускает меня, но я как будто все еще на большой высоте и в голове у меня какие-то безумные, высотные мысли. Ведь мы уже здесь. Это уже секрет, так какой вред может причинить еще один или два секрета?

Я кашляю.

– Никогда не думала, что ты так любишь готовить.

Он ухмыляется, наливает в бокал «Маргариту» со льдом и протягивает ее мне.

– Ты видела, как я готовлю кофе и «Маргариту». Не уверен, что это делает меня Мартой Стюарт. И я не знал, что ты вообще думаешь обо мне.

– До недавнего времени, – соглашаюсь я, – в основном я представляла, что скажу тебе в аду.

– В аду? – спрашивает он, приподнимая бровь.

Я киваю.

– Это место, куда ты попадаешь, когда расстаешься с кем-то по смс.

Он пожимает плечами.

– Это справедливо. Так тебе понадобится там сосед по палатке?

Я ухмыляюсь. Вот до какой степени я увлеклась Миллером – он предлагает разделить палатку в аду, и это звучит как неплохая идея.

Вечером мы берем гольф-карт и мчимся по ухабистой грунтовой дороге к небольшому отелю, расположенному прямо на пляже. Даже здесь очень мало людей, и персонал знает Миллера по имени. Он представляет меня как свою подругу, но очевидно, что они считают это слово эвфемизмом, и это странный, восхитительный кайф – чувствовать себя кем-то большим. Когда обо мне думают, как о девушке, которая спала в его постели прошлой ночью, которую он, возможно, притянул поближе, чтобы поцеловать прямо перед тем, как мы отправились сюда вместе.

Но если бы это было правдой, нас бы здесь вообще не было. Мы бы вернулись в ту большую, мягкую кровать. Или к его кухонной стойке, воплощая в жизнь мою любимую фантазию – он агрессор, не желающий слушать ни единого моего возражения.

Я заказываю бургер. Он заказывает стейк. Я стону, откусывая от него, а он наблюдает за этим с выражением лица, которое я ловлю все чаще и чаще. Взгляд, говорящий о том, что выбор за мной, и он очень хочет, чтобы я его сделала.

– Что ты собираешься делать, когда вернешься домой? – спрашивает он.

– Ты про Блейка?

Он качает головой.

– С Блейком покончено. Я говорю о работе.

Я пожимаю плечами.

– Я не могу просто спрыгнуть с корабля в тот день, когда вернусь в город. Я пойду в финансовый отдел и посмотрю, понравится ли мне это. Но я не исключаю и медицинскую школу.

– Послушай, – говорит Миллер через минуту, – даже если не в медицинскую школу, уходи из издательского дела. Если это не интересует тебя сейчас, то не будет интересовать и через десять лет. Не понимаю, почему ты вообще решила, что это так.

– Я не уверена, что думала, что это так, – отвечаю я. Я была сломлена после смерти Роба. Я пыталась построить новую жизнь вдали от Манхэттена, поступила в медицинскую школу, влюбилась в парня из Калифорнии, которому было наплевать на деньги. Все закончилось катастрофой, и я побежала домой, к тому, что знала, как будто это могло укрыть меня от всех грядущих бурь. Моя семья и Нью-Йорк – они были как островок безопасности. И когда мой собственный остров затонул… я бросилась обратно к ним.

– В этом есть смысл, – говорит он. – Но прошло уже четыре года. Не думаешь ли ты, что пришло время снова начать искать свой собственный остров?

Именно так я и думаю. Но, в понедельник, я вернусь ко всему этому, и думаю, что лучше бы осталась здесь, на его острове.

Я определенно никогда больше не буду так счастлива.