Текст книги "Моя любимая ошибка (ЛП)"
Автор книги: Элизабет О’Роарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Глава 30
Кит
ИЮНЬ
Базовый лагерь Эвереста находится на высоте 17 600 футов, всего на четыреста футов ниже самой высокой точки, которой мы достигли в Африке.
Именно там я оставила Миллера после восьми долгих дней восхождения и акклиматизации, чтобы добраться туда, а настоящее восхождение – опасная часть – ждет его впереди.
Я уехала, чтобы справиться со своим собственным испытанием, и меня тошнит от волнения за нас обоих.
Моя программа позволяет мне вернуться, если я смогу повторно сдать экзамены, которые сдавала в конце второго года обучения. Я изо всех сил пыталась убедить их подождать, пока Миллер не закончит свое восхождение в Непале, но просителям выбирать не приходится. Если я хочу доказать, что готова к третьему году, который будет состоять в основном из ротаций16, я должна продемонстрировать, что все еще знаю то, что знала, когда бросила учебу. И я должна сделать это в соответствии с их расписанием, а значит, что время не могло быть хуже – те же тесты, которые я проходила, когда Роб погиб на большой высоте, я буду проходить, когда Миллер столкнется с гораздо большими трудностями.
– Ты ужасно выглядишь, – говорит Марен, когда я захожу в модный ресторанчик, который она выбрала в Бэттери-парке.
Я обмахиваю лицо меню и проскальзываю в кабинку – сегодня миллион градусов.
– Попробуй провести восемь дней в походе, а затем заниматься по девятнадцать часов в день.
Я вкалывала как проклятая, и мне просто хочется, чтобы все это осталось позади, и я могла вернуться к Миллеру.
– Этим волосам нет оправдания, – говорит она. – И этим ногтям. Господи.
– Ладно, Ульрика, – говорю я.
Она смеется.
– Может, я и правда немного похожа на маму, но разве ты не хочешь выглядеть просто охренительно, когда Миллер увидит тебя в базовом лагере в следующие выходные?
Я неохотно улыбаюсь.
– Я буду там единственным человеком, который не провел в походе последние несколько недель, думаю, это будет достаточно фантастично.
– Тем не менее, мама записала тебя к Джеффри после того, как мы закончим здесь, а Эльза будет у тебя в квартире в пятницу вечером, чтобы сделать тебе аэрозольный загар и маникюр.
Они даже представить себе не могут, в какой ужасной форме сейчас все в базовом лагере и как смешно я буду выглядеть со свежим загаром и свежим френчем. Но я слишком люблю Марен, чтобы жаловаться. Она – единственный человек на свете, который мог взять те карты, которые я ей сдала, и распорядиться ими с таким изяществом.
Да, поначалу было несколько неловких ужинов, но прошло совсем немного времени, прежде чем странность того, что я встречаюсь с бывшим Марен, рассеялась. На ее лице не видно грусти, когда она смотрит на Миллера, и половину времени она обращается с ним как с надоедливым младшим братом. Есть что-то, о чем она мне не говорит, но я подозреваю, что это не имеет отношения к Миллеру. Полагаю, она поделится этим, когда будет готова.
– Хорошо, – отвечаю я. – Думаю, я не буду против загара и свежего мелирования перед тем, как проспать в палатке еще семь дней.
Мы делаем заказ, и я тянусь к запотевшей бутылке Perrier, стоящей передо мной.
– Как он? – спрашивает Марен. – Ты говорила с ним?
Моя рука крепко сжимает бутылку.
– Вчера. Сейчас он поднимается в третий лагерь, чтобы акклиматизироваться.
– Это опасно?
Я тяжело вздыхаю.
– Все это опасно. Высота над уровнем моря, лавины, снежные бури. А еще им придется преодолевать ледопад – разрыв между двумя ледниками, который Миллер будет пересекать с помощью лестницы – каждый раз, когда они будут подниматься из базового лагеря или спускаться в него.
– Тогда ты точно должна вознаградить его, выглядя на миллион баксов, когда он вернется, – говорит Марен. – Я даже одолжу тебе свою красную помаду.
Я смеюсь.
– Ты просто дразнишь меня.
Я прилетаю в Шарлоттсвилль со свежей стрижкой и мелированными волосами, что, вероятно, никого не убедит в том, что из меня получится очень целеустремленный студент-медик, но выгляжу я неплохо. Экзамены проходят на удивление легко. Даже легче, чем, когда я училась в школе. Во-первых, у меня были месяцы на подготовку, но, думаю, также повлияло то, что я провела много дней, прокручивая в голове то, что я делала, когда должна была спасать Роба, и половина информации просто отпечаталась в моем мозгу. Подготовка к экзамену была похожа на встречу с другом, с которым ты прошел войну, – это было больно, но я мало что забыла.
Когда все остается позади, я сажусь на один рейс за другим, пока не прибываю в Катманду, где принимаю душ в клубном лаундже, а затем лечу в Луклу. Оттуда я добираюсь до базы на вертолете вместо восьмидневного восхождения. Стоимость безумная, но мой отец рад оплатить перелет. Теперь он называет Миллера ребенком, которого у него никогда не было. Когда я сказала ему, что это оскорбительно, он решил оправдаться, объяснив, что Миллер добрый, как Марен, и интересный, как я, что не улучшило ситуацию, поскольку подразумевает, что нам с Марен по-прежнему чего-то не хватает.
Когда мы взлетаем, мое сердце ускоряется. Это не волнение… Я просто отчаянно жду встречи и хочу прижаться лицом к его, несомненно, грязной куртке. К сожалению, я не увижу его сразу, так как сегодня он спускается из второго лагеря, но, по крайней мере, когда он проспит целых двенадцать часов, у нас будет очень счастливое воссоединение.
Мы пролетаем над небольшими возвышенностями, которые все еще находятся на высоте нескольких тысяч футов над уровнем моря. С воздуха земля выглядит как огромные кучи грязи с крошечными голубыми шариками у их основания. На самом деле это горы, а лужи – озера, но все это относительно. Они настолько меньше вершины и окружающих ее пиков, что трудно поверить, что они вообще что-то собой представляют.
Вскоре мы приближаемся к Эвересту. Горы возвышаются вокруг нас с трех сторон, заснеженные и пугающе огромные, и мы сворачиваем вправо, к длинной полосе заснеженного склона. Вдали виднеются крошечные разноцветные точки желтого, синего и красного цветов – палатки базового лагеря.
Я так взволнована, что меня тошнит.
Шерпы17 ждут на земле, чтобы помочь посадить вертолет и донести мои вещи. Но один из мужчин, стоящих внизу, на фут выше остальных, одет в знакомую желтую куртку и широко улыбается.
Миллер. Я не представляю, как он может быть здесь, но он здесь, и едва мы приземляемся, как я уже выпрыгиваю из двери и бегу к нему.
Он подхватывает меня на руки и зарывается лицом в мои волосы.
– Боже, я так рад тебя видеть.
Я хочу спросить, как он здесь оказался, почему он так чисто выбрит, почему не отдыхает в палатке, если спустился с горы пораньше. Как всегда, в случае с Миллером, слишком много чертовых тем для разговора.
– Твое лицо, – это все, что мне удается выдавить, и слезы текут по моим щекам, когда я прижимаю ладонь к его челюсти.
Он смущенно улыбается, на его лице появляются ямочки.
– Я не хотел царапать тебя, как только ты приземлишься.
Я приподнимаюсь на носочки и целую его.
– Мое лицо бы уцелело.
– Я беспокоился не только о твоем лице, Котенок, – рычит он мне в ухо.
Ох...
– Этого не будет, – говорю я ему. – Тебе нужно отдохнуть.
– Тебе не кажется, что я заслужил небольшую награду за то, что прошел второй этап?
Я улыбаюсь. Мне кажется, что это скорее награда для меня, но я не собираюсь отказываться дважды.
Мы вместе отправляемся в базовый лагерь, пока он рассказывает мне, как он сюда попал (проснулся на рассвете, спустился из второго лагеря как можно быстрее, сбросил рюкзак и добежал до вертолетной площадки). Когда я спрашиваю, как все прошло, он отвечает:
– Еще никто не умер, – что не кажется мне особенно забавным.
Я рассказываю ему, как прошли мои экзамены, и он говорит, что не сомневался, что я их сдам, поэтому последний месяц его риелтор присылает ему объявления об аренде квартир рядом с кампусом.
В лагере все с жадностью набрасываются на припасы и еду, которые я привезла для Миллера и его команды, а когда ребята в шутку предлагают нам сесть за стол и поесть, Миллер говорит им, чтобы они отвалили, и тащит меня в нашу палатку.
Он включил солнечный обогреватель, чтобы мы не замерзли.
– Раздевайся, Котенок, – требует он, откидываясь назад. – Прошло слишком много времени. Я хочу увидеть тебя всю.
Я снимаю с себя все слои одежды. Он остался в одних трусах-боксерках, и очертания его члена – твердого и готового – заставляют мой рот наполниться слюной. Я тянусь к его поясу, но он качает головой.
– Еще нет, – говорит он, и в тусклом свете палатки его полуулыбка кажется хищной. – Раздвинь для меня ноги.
Я откидываюсь на спальный мешок, и он раздвигает мои бедра так широко, насколько это возможно, прежде чем провести языком от моего входа до клитора. Его язык кружит и двигается внутри меня, и я уже так близка, что не нужно абсолютно ничего, чтобы подтолкнуть меня к краю.
– Используй свои пальцы, – требую я, выгибаясь дугой вверх.
Его смех вибрирует на моей чувствительной коже, и он давит на мой клитор языком.
– Да, я знаю, чего ты хочешь, – говорит он. – Вот почему я не дам тебе этого.
Он продолжает играть, лизать, сосать и покусывать, удерживая меня у самого края, но не позволяя переступить его. Мне удается провести ногой по внешней стороне его боксеров, и он шипит.
– Боже, – говорит он. – Не надо. Я сейчас такой твердый, что ты заставишь меня кончить в штаны.
Мне нравится эта идея, но он хватает меня за ногу, прежде чем я успеваю приблизиться к нему снова.
– Кит, – рычит он, а затем возвращается к моим мучениям, но внезапно это становится невыносимым – думать о том, как отчаянно он хочет кончить, как жестко он будет трахать меня, когда я наконец это сделаю.
– Пожалуйста, – умоляю я, извиваясь, и со стоном он стягивает боксеры до середины бедер и входит в меня.
– Боже мой, – всхлипываю я, и когда он выходит, закусив губу, чтобы не кончить слишком быстро, и толкается обратно, я не могу больше сдерживаться ни секунды. Моя голова откидывается назад, когда я кончаю, и он задыхается, пока я пульсирую вокруг него, чертыхаясь и отправляясь следом за мной.
– Это было неловко, – смеется он. – Я был в тебе всего пять секунд.
– По крайней мере, теперь я знаю, что ты скучал по мне, – говорю я, а он перекатывается на бок и прижимает меня к своей груди.
– Ты и так знаешь, что я скучаю по тебе, – шепчет он.
– Давай больше не будем расставаться так надолго, хорошо? – прошу я.
Он убирает мои волосы с лица. В его улыбке есть что-то загадочное.
– Я и не планирую, – отвечает он.
Три дня спустя на рассвете он оставляет меня в базовом лагере, чтобы начать свое восхождение, сегодня он достигнет второго лагеря, останется там, чтобы акклиматизироваться и отдохнуть, а затем в течение следующих дней поднимется в третий и четвертый лагеря. В полночь, достигнув четвертого лагеря, он отправится на вершину.
Я встаю, чтобы проводить его, стиснув зубы, чтобы не разрыдаться.
Но не получается.
– Не плачь, Кит, – шепчет он, притягивая меня к себе. – Я скоро вернусь. Ты же знаешь, я не позволю тебе состариться с кем-то другим. Это очень огорчит твоего отца.
Я смеюсь и плачу одновременно.
– Не делай глупостей, – шепчу я. – Проверяй свои кислородные баллоны. Надевай шапочку. Прости меня, я обращаюсь с тобой как с ребенком. Но все равно, не делай глупостей.
Он целует меня в макушку.
– Ты не обращаешься со мной как с ребенком. Ты относишься ко мне как к человеку, без которого не хочешь жить. Поверь мне, я был на твоем месте.
Я остаюсь снаружи, наблюдая за ним и остальными ребятами, пока они не превращаются в крошечные цветные точки на заснеженном склоне вдалеке, и тогда не остается ничего другого, кроме как ждать.
Глава 31
Миллер
На фоне Эвереста пик Ухуру выглядит просто прогулкой по парку. Это неудивительно, ведь мы начали это восхождение с уровня самой высокой точки Килиманджаро. Но я не представлял, как меня действительно подкосит нехватка кислорода и замерзшие трупы, мимо которых мы шли.
Я беспокоюсь за себя, да. Я хочу прожить долгую жизнь с Кит. Я хочу детей и внуков. Я хочу проводить месяцы напролет на рифе «Морская звезда», заниматься снорклингом, и чтобы она была рядом, и на ней не было ничего, кроме моего кольца на пальце.
Но в основном я беспокоюсь за Кит. Когда я представляю, как она ждет меня в базовом лагере и получает сообщение о том, что я не добрался, я жалею, что вообще предпринял эту попытку.
Ради нее и себя я больше не буду так рисковать своей жизнью.
Я по-прежнему буду совершать свои походы каждые шесть месяцев, но больше не буду выбирать те, которые ее пугают. Надеюсь, она будет делать это вместе со мной.
Солнце встает во время нашего последнего рывка, но ветер дует так сильно, что снег слепит. Я надеваю очки и мечтаю о Кит. Если все пойдет так, как я надеюсь, мы отправимся на риф «Морская звезда» сразу после приземления в Нью-Йорке, хотя она об этом не знает, и Марен уже собрала вещи. Это будет наш последний отпуск на некоторое время. Работа над новым приложением уже идет, и она вернется в школу, так что, я надеюсь провести его с пользой.
Образ Кит, улыбающейся мне по пояс в воде, становится настолько реальным, что мне кажется, что она здесь. Я включаю регулятор, чтобы подышать кислородом, и это становится моим правилом на следующие два часа – когда мне начинает казаться, что я вижу Кит, стоящую в воде или сидящую на кухонной стойке, я понимаю, что мне нужен воздух.
Мы достигаем вершины около семи утра. Небо безоблачно голубое, а белые вершины, освещенные ярким утренним солнцем, простираются так далеко во все стороны, что, если не знать, легко поверить, что они тянутся бесконечно. Это волшебный, незабываемый момент, но я бы все отдал, чтобы вместо этого смотреть на ее лицо.
Мы делаем несколько снимков, а затем Магнус, руководитель экспедиции, улыбается мне.
– Мы делаем это? – спрашивает он.
Я киваю, доставая свой телефон и SatSleeve18, который позволит ему подключиться.
– Пожелайте мне удачи.
Ребята выстраиваются в ряд. Мы делаем снимок, и я нажимаю кнопку «Отправить» как раз перед тем, как позвонить ей. Отправка фотографии займет несколько минут.
Надеюсь, это сработает.
Она отвечает сразу же. Полагаю, она не спала всю ночь, так что нас двое.
– Ты дошел? – спрашивает она напряженным от паники голосом.
– Я сейчас здесь.
– Слава Богу. – она облегченно выдыхает. – Ты в порядке? Тебе хватает кислорода?
– Все отлично, – отвечаю я. – Но у меня есть вопрос. Можешь проверить, пришло ли сообщение, которое я отправил?
– Ты отправил мне сообщение? – спрашивает она. – Подожди, подожди, о, да, что-то пришло. Это…
Она задыхается. Позади меня парни все еще держат надпись с просьбой выйти за меня замуж – ту, что я уже сорок дней подряд ношу свернутой в рюкзаке.
Они держат ее на фотографии.
Я держу коробочку с кольцом.
– Боже мой, – шепчет она, и дыхание покидает ее вместе со словами.
– Ты выйдешь за меня замуж, Кит?
Она шмыгает носом и смеется.
– Кажется, я знаю, почему Марен так настаивала на том, что мне следует сделать маникюр. Ты получил благословение моего отца?
– Я спрашивал его несколько месяцев назад. И он сказал, что я могу попробовать, но, скорее всего, ты заставишь меня потрудиться. Этого было достаточно?
– Этого было достаточно, – говорит она, плача. – Да, я выйду за тебя! А теперь, спускайся сюда, чтобы ты мог спросить меня лично.
Через два дня мы заканчиваем спуск. Она ждет у палатки, притопывая ногами, чтобы согреться. Увидев меня, она бежит, и я бросаю рюкзак на землю и прижимаю ее к себе.
– Мне нравится это приветствие, миссис Уэст.
Она обхватывает меня ногами и прижимается губами к моим губам.
– Я не возьму твою фамилию. Я горжусь тем, что я Фишер.
– Тогда через дефис. Фишер-Уэст?
– Посмотрим, – говорит она и снова целует меня.
Я направляюсь к палатке.
– А когда у нас появятся дети? Ты же не будешь настаивать, чтобы они взяли твою фамилию?
– Мы помолвлены два дня. Тебе не кажется, что ты немного забегаешь вперед?
– Я забегаю вперед с тех пор, как тебе исполнилось семнадцать. Ты не можешь ожидать, что я откажусь от этой привычки теперь, когда ты моя.
Она улыбается, обняв ладонями мое лицо.
– Может быть, я соглашусь на дефис, если твой дедушка построит мне библиотеку.
Вот уже более десяти лет она дразнит меня на этот счет. Подозреваю, что она будет делать это до конца моей жизни.
Пока она позволяет мне стареть вместе с ней, она может все, что ей заблагорассудится.
ЭПИЛОГ
МОЯ ЛЮБИМАЯ ПЛОХАЯ ПОМОЛВКА
Кит
Мы не пробыли на Терксе и Кайкосе и дня, как моя мама сообщила мне, что нам нужно вернуться через две недели на вечеринку по случаю помолвки, которую она устраивает.
– Она называет это вечеринкой-сюрпризом по случаю помолвки, – говорю я Миллеру, лежащему рядом со мной на двухместном шезлонге. – Я не уверена, кто должен быть удивлен, ведь это явно не мы.
Он закрывает ноутбук.
– Мы можем как-то избежать этого? Есть хоть какой-нибудь способ?
Я смеюсь.
– Ты ведь не до конца понимал, какие отрицательные стороны несет в себе брак с семьей Фишер, верно?
– Я вроде как думал, что в основном меня коснется твоя склонность к спорам, – говорит он с ухмылкой. – Я не знал, что мне придется иметь дело еще и с твоей матерью.
– Я заглажу свою вину, когда мы доберемся до места, – обещаю я, проводя рукой по его прекрасному мускулистому животу.
– Ты можешь загладить свою вину прямо сейчас, – предлагает он.
Я бы очень хотела загладить свою вину перед ним прямо сейчас. Он уже целый час сидит за этим дурацким ноутбуком. Но это же переговоры, в конце концов.
– Сначала тебе нужно это заслужить.
Он хватает меня за руку, которая уже начала двигаться к югу. Ладно, может, я и не собиралась заставлять его заслужить это.
– Ого, – смеется он, – мы помолвлены всего неделю, а ты уже торгуешься сексом.
– Может, ты предпочитаешь, чтобы я торговалась чем-то другим? Я могу предложить чаще выносить мусор.
Он откладывает ноутбук в сторону и притягивает меня к себе.
– Секс подойдет. Мы оба знаем, что ты не вынесешь мусор, даже если пообещаешь это сделать. Он стягивает левую бретельку моего бикини, затем переходит к правой.
– Я знаю, о чем прошу, Котенок.
– Мне страшно это слышать, – отвечаю я, приподнимаясь настолько, чтобы он мог полностью стянуть с меня купальник. – Есть ли что-нибудь, что мы еще не сделали, кроме как пригласить другую девушку?
– Я не собираюсь делить тебя ни с кем другим, ни с мужчиной, ни с женщиной, – рычит он. – Но, как оказалось, да, есть кое-что, что мы не сделали. Кое-что, связанное с кухонной стойкой в Хэмптоне.
Я смеюсь.
– Я почти уверена, что мы много раз воспроизводили это здесь.
– Это не одно и то же, – говорит он.
Мне следовало бы предупредить его, что во время этой вечеринки кухня Хэмптона ни на минуту не останется свободной от людей, но он толкается в меня и…
Ах.
Предупреждения могут подождать.
Как я и предполагала, когда мы приехали в Хэмптон две недели спустя, там царил хаос – моя мама пригласила около двухсот человек и почти каждому намекнула, что они могут остаться здесь, в ее доме с пятью спальнями.
Впрочем, я отчасти приветствую этот хаос. Так легче не зацикливаться на неловкости всей этой ситуации: мы устраиваем вечеринку по случаю помолвки в том самом месте, где Миллер бросил мою сестру… мою сестру, которая официально ушла от мужа.
У меня нет никаких опасений, что у нее остались чувства к Миллеру. Ради Бога, она сама выбрала мне обручальное кольцо и уже создала для меня свадебную доску в Pinterest. Но это странная ситуация, и для нее это просто невыносимо – у нее не будет пары на этой вечеринке, в то время как все подруги моей матери будут щебетать о снижении ее фертильности в зрелом возрасте тридцати двух лет. Это никому не доставляет удовольствия, особенно когда все они тайно или не очень думают, что я увела Миллера у нее из-под носа.
Миллер относит сумки в одну из спален – в отличие от большинства гостей, нам с Миллером действительно выделили комнату, – а я хватаю Марен, как только наша мама отворачивается, чтобы пойти посидеть на качелях на крыльце.
– Эта вечеринка – худшая мамина идея, – говорю я со вздохом, – и это включая два года, когда она не платила налоги.
Марен смеется.
– Не могу поверить, что она намекнула всем гостям, что они могут остаться здесь на ночь.
Я качаю головой.
– Видишь ли, я даже не упоминала о невероятно плохих навыках планирования мамы, когда говорила это. Я просто имела в виду… время выбрано неудачно. Мне жаль, что тебе приходится проходить через это.
Она сжимает мое колено.
– Я в порядке. Серьезно.
Я изучаю ее. Она сияет так, как я никогда раньше не видела. Наверное, дело в том, что она наконец-то покончила с Харви, но стрессовый развод с нарциссом не способствует тому, чтобы люди чувствовали себя наилучшим образом.
– Ты в порядке. На самом деле, даже лучше, чем просто в порядке. Почему вдруг все стало так хорошо? В последний раз, когда ты сказала, что уходишь от Харви, ты была несчастна.
– Было приятно помогать Чарли. Так намного спокойнее, чем дома, и я просто… счастлива.
То, что она все это время жила с Чарли в Южной Каролине, невероятно странно. Конечно, мы сводные, но не из тех, кто переезжает друг к другу. Он даже не придет сегодня на вечеринку. Если бы он был парнем другого типа, например, из тех, кто подходит для брака, я бы забеспокоилась, что что-то происходит.
К счастью, речь идет о Чарли. Он – последний мужчина, которого могла бы захотеть моногамная Марен.
– Спасибо, что помогла Миллеру выбрать кольцо, – говорю я, вытягивая руку, чтобы еще раз взглянуть на него. Я никогда не устану любоваться им на своем пальце. – Одному Богу известно, что бы он выбрал, если бы был предоставлен самому себе.
– Вот за что тебе стоит благодарить меня, – говорит она, кивая в сторону большой фотографии в рамке, на которой мы запечатлены на Эвересте и которую наша мама планирует выставить на всеобщее обозрение.
– Думаю теперь, когда ты или мама будете настаивать на том, чтобы я сделала прическу и маникюр, я буду знать наверняка, что мне собираются сделать предложение.
– Мама настаивает на этом по крайней мере раз в неделю, – отвечает она. – И я надеюсь, что это последний раз, когда тебе делают предложение.
Я улыбаюсь. Не могу поверить, что я когда-либо думала о том, чтобы выйти замуж за Блейка. Не могу поверить, что я думала о браке с кем-то, кроме Миллера, который сейчас сидит у бассейна с Роджером и Генри, широко улыбаясь.
– Это точно будет последний раз, когда мне делают предложение. Или, по крайней мере, это будет последний раз, когда я скажу «да».
В конце концов, мама начинает кричать на нас, чтобы мы собирались, сетуя на то, что я не сделала маникюр, и я поднимаюсь наверх, чтобы принять душ. Я высушила волосы и почти закончила макияж к тому времени, как Миллер поднимается наверх, чтобы привести себя в порядок.
– Твой отец и отчим вместе выпивают, – объявляет он. – А еще, твой отец сейчас встречается с девушкой, которая раньше встречалась с Чарли. Она учится на последнем курсе колледжа.
Я закатываю глаза.
– Звучит правдоподобно. Поторопись, мы уже должны быть внизу.
– Я буду готов раньше тебя, Котенок, – говорит он, и я бы поспорила, но, наверное, он прав. Иногда я завидую мужчинам.
За то время, что мне требуется, чтобы закончить макияж глаз и надеть бледно-абрикосовое платье-футляр, в котором я буду сегодня вечером, Миллер успевает принять душ и надеть свой костюм.
Повернувшись ко мне, он берет свой пиджак и оглядывает меня еще раз, скользя от моего лица к ногам и медленно-медленно возвращаясь обратно.
– Ты уверена, что нам нужно идти? – спрашивает он, притягивая меня к себе, его дыхание согревает мою шею.
Я смеюсь.
– На улице около двухсот человек, так что да, наверняка.
Его рука скользит под мое платье и проводит по груди.
– Ты уверена, что мы должны идти прямо сейчас?
Я вздыхаю. Нет слов, чтобы выразить, как сильно мне хочется сдаться, но я заставляю себя отступить на шаг. В конце концов, это шелковое платье – если я слишком возбужусь, это будет заметно всем в радиусе мили отсюда.
– Прибереги это для стойки, – говорю я ему с улыбкой.
– Котенок, как тебе уже должно быть известно, я вполне способен кончить дважды за одну ночь.
Я сдерживаю ухмылку.
– Да? Мне казалось, ты уже приближаешься к тому возрасту, когда все перестает работать.
Я с криком бросаюсь к двери, когда он хватает меня и прижимает к стене.
– Все, что я сделаю с тобой на столе, только что стало намного грязнее, чем могло быть.
Все в порядке. У меня нет проблем с непристойностями, когда это происходит с Миллером. За которого я выхожу замуж. Боже, как мне так повезло?
Вечеринка в самом разгаре, когда мы спускаемся вниз, и, каким-то образом, моей маме удалось все организовать идеально: оркестр потрясающий, погода идеальная, а поставщик провизии обеспечил ту редкую рыбу, которую она просто обязана была приготовить.
Люди, кажется, веселятся – даже Миллер, хотя я заметила, что он постоянно проверяет кухню, не опустела ли она. Страдает только Марен. Каждый раз, когда я ее вижу, ее отводит в сторонку для какого-то серьезного разговора одна из ужасных подруг моей матери, и у нее такой вид, словно ее терпение на исходе. Одному Богу известно, что они ей говорят – что слышали о ней и Харви, что ей, должно быть, так тяжело, и не боится ли она, что не успеет найти кого-то еще, чтобы завести детей.
Некоторые из них уже говорили мне об этом. В дополнение они могут сказать, что ей должно быть тяжело по другим причинам. Здесь нет ни одного человека, который не знает, что она встречалась с Миллером десять лет назад. Я не сомневаюсь, что половина из этих людей превращают это в нечто такое, чем на самом деле оно не является.
Прежде чем я успеваю спасти ее, меня увлекают на балкон, чтобы сфотографировать с сестрами Миллера, которых я обожаю. Лучший друг Миллера, Грей, вытаскивает его на сцену, а затем зачитывает вслух контракт, который они подписали в девятилетнем возрасте и в котором договорились, что они никогда не женятся и будут жить на ранчо в Монтане, когда вырастут, со всеми мальчиками нашего класса, кроме Райана.
Согласно контракту, Миллер теперь должен ему миллион долларов. Грей говорит, что готов принять чек.
Я прекрасно провожу время, но когда я наконец оказываюсь в одном месте со своим женихом, меня охватывает облегчение. Как бы я ни была счастлива, я счастливее, когда он рядом со мной.
Он притягивает меня к себе и целует в щеку.
– Я начинаю беспокоиться, что эта кухня никогда не освободится.
– Я уже говорила тебе, что так и будет, – отвечаю я.
– Но тебе весело?
Я киваю.
– Я отлично провожу время, но я немного беспокоюсь о Марен. Есть ли способ избавить ее от этого? Нет ни одной подруги моей матери, которая бы не отозвала ее в сторону и не сказала что-нибудь ужасное, и она выглядит несчастной каждый раз, когда я ее вижу.
Миллер смеется.
– Ну, если тебя это утешит, сейчас она точно не выглядит несчастной.
Он поворачивает меня к танцполу, где Марен танцует с Чарли. Чарли, который сейчас должен быть в Южной Каролине.
И она выглядит не просто счастливой, она в эйфории, и Чарли тоже. За все годы, что я его знаю, мне кажется, я ни разу не видела на его лице улыбки, которую я бы не назвала ехидной, но сейчас улыбка действительно милая. И если бы я не знала его, то сказала бы, что она еще и влюбленная.
Не знаю, что с ним произошло с тех пор, как он уехал в Южную Каролину, но мне нравятся перемены.
До тех пор, пока он не клеится к моей сестре.
Уже невероятно поздно, и вечеринка подходит к концу, но на кухне все еще работает обслуживающий персонал. Мы с Миллером падаем на кровать, измученные и полностью одетые, и я прижимаюсь к нему.
– Хорошая была вечеринка, – зеваю я. – Жаль, что так получилось с кухней.
– Подождем часик, – говорит он, запинаясь от усталости.
Когда я просыпаюсь, небо угольно-серое, предрассветное, с оттенками фиолетового.
– Малыш, – шепчу я, – возможно, это твой шанс.
Миллер спит как убитый, и я почти ожидаю, что он отмахнется от меня. Вместо этого его глаза распахиваются, словно он только что услышал выстрелы.
– Пойдем, – говорит он, поднимаясь с кровати и хватая меня за руку. Мы крадемся вниз по лестнице, вздрагивая от каждого скрипа и оглядываясь через плечо, как воры. Кейтеринговая команда в основном убрала кухню, не считая множества стопок сервировочной посуды, которую заберут завтра. Миллер отодвигает одну стопку в сторону и поднимает меня за талию, усаживая на стойку на то самое место, на котором я сидела десять лет назад.
– Надо было купить мороженое, – говорю я ему. – Чтобы ты смог насладиться полной реконструкцией.
– Ты серьезно думаешь, что я не подготовился к этому? – спрашивает он, поворачиваясь к морозильнику, откуда достает вишневое мороженое. Я освобождаю его от обертки и провожу языком по краю, в то время как он сокращает расстояние между нами, спуская бретельки моего платья вниз по рукам, пока я не остаюсь обнаженной до пояса. И тогда он берет мороженое из моей руки, проводит им по одному соску, а затем, по другому. Оно такое холодное, что почти больно, но эффект именно тот, на который он рассчитывал – мои соски становятся твердыми, как алмазы, и я выгибаюсь назад, прислонившись головой к шкафу, пока его рот двигается, слизывая сок сначала с одного, потом с другого.
– Миллер, – шепчу я. – Черт.
– Тише, Котенок, – предупреждает он, сдвигая платье вверх по моим бедрам и просовывая руку мне между ног. Он сдвигает трусики в сторону и обнаруживает, что я вся мокрая.
– Это было быстро, – говорит он с тихим смешком.
Я всегда так реагирую на него. Не думаю, что с тех пор, как мы вместе, был хоть один момент, когда я не думала о том, когда он прикоснется ко мне в следующий раз.
– Ты заставил меня провести целый вечер без него, – отвечаю я, задыхаясь. – Ты должен был этого ожидать.
Его губы опускаются к моей шее, а пальцы продолжают проникать внутрь меня. Моя стопа сжимает его член. За последние несколько месяцев я научилась пользоваться ногами, когда руки не дотягиваются.
Наверху раздается шум, и я открываю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Я надеялась, что мы не будем торопиться, но это может оказаться невозможным. А учитывая, как он сейчас напряжен, будет крайне неловко, если кто-то спустится вниз в ближайшие пару минут. Я тянусь к его ремню, и он задыхается, когда моя рука проскальзывает в брюки его костюма.
Он хватает меня за бедра и тянет к краю стойки. Я едва успеваю поймать равновесие, как он врывается в меня.
Я не говорю ему, чтобы он поторопился. Он и так знает, когда входит в меня, его пальцы кружат по моему клитору. Сверху раздается еще один глухой удар, а затем скрип ворот снаружи. Блядь.
