Текст книги "Имя мне - Смерть (ЛП)"

Автор книги: Элизабет Холлоуэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

«Успокойся, Либби», говорю я себе. «Этот парень – убийца.» Но, даже думая об этом, я не уверена. Миссис Лутц убеждена, что он невиновен. Может быть, эти шрамы остались от попыток отбиться от настоящего убийцы. Скорее всего, Аарон чувствует себя ответственным, потому что не смог остановить его.

Аарон останавливается и смотрит на меня.

– Я хочу поцеловать тебя. Очень сильно. Но я выбрал тебя в качестве своей замены. Это значит, что меньше, чем через неделю я должен умереть. Даже если я этого не хочу, это не имеет значения. У меня больше нет выбора в этом вопросе. Я сделал свой выбор, когда спас тебе жизнь. – Его напряженный взгляд опускается на землю. – Даже если бы ты хотела поцеловать меня, Абаддону бы это не понравилось.

У меня перехватывает дыхание. Я думала, он хочет умереть. Думала, что он спас мне жизнь только потому, что хотел спрыгнуть с моста Прыгунов. Он сказал, что его время пришло.

– Но почему? Почему ты должен умереть? Почему мы оба не можем быть Жнецами?

– Забудь. На территории может быть только один Жнец. Таковы правила. – Его рука на мгновение прикрывает живот, защищая шрамы, а затем с вызовом опускает ее. – Не знаю, о чем я думал, когда мечтал поцеловать тебя. Это было глупо и больше не повторится. – Он засовывает кулаки в карманы и поворачивается к ближайшему валуну. – Сегодня нам предстоит многое обсудить. Так что забудь об этом, и давай приступим к делу, проходя через эту чертову скалу.

– Ты не можешь быть серьезным. – Он шутит. Наверняка. Аарон только что признался, что хочет поцеловать меня, но не может и не хочет умирать. Как он может ожидать, что после этого я научусь проходить через валун? Не говоря уже о том, что прогулка по валуну кажется уроком для моего третьего или четвертого дня обучения, когда я буду более продвинута.

– Я серьезно. Ты должна научиться этому. – Он похлопывает по камню и поднимает брови. Не похоже, что шутит. Он свихнулся.

– С ума сошел? Разве ты не видел, что случилось со мной, когда я пыталась выяснить имя этого парня? Я была в ужасном состоянии.

– Ну же, Либби. – Он мягко улыбается, и на его щеках появляются ямочки, но в глазах снова появляется печаль. – Это гораздо проще, чем предыдущее. Эта способность не имеет ничего общего с косой. Я покажу тебе, как это делать.

И он показывает, но для меня это не так просто. Я пытаюсь снова и снова, и после того, как ударяюсь лицом об этот валун около сотни раз, понимаю: это чертовски трудно.

Аарон продолжает говорить такие вещи, как «подчини материю» и «ты должна верить, что можешь сделать это». – Каждый раз, когда он начинает говорить со мной в манере Йоды, я закатываю глаза. Но, в конце концов, я поняла. Оказывается, что прохождение сквозь предметы – единственная сверхспособность из дюжины, которую Аарон показывает мне, я могу сделать самостоятельно. Не знаю, легко ли это, но думаю, что легче, чем все остальное.

Аарон терпеливый учитель, несмотря на его лекцию о том, что нельзя опаздывать и бомбу, которую он сбросил сразу после того, как почти поцеловал меня. Он готов повторять все снова и снова, пока я не сделаю это сама. Это настоящий дар. Моя грудь раздувается от гордости, когда парень в десятый раз объясняет принципы невидимости. Я должна повторить это ему дважды, прежде чем, наконец, сделать. А потом Аарон говорит что-то о зеркале, и я снова теряюсь. Я всегда была немного упрямой.

Он выясняет этот маленький лакомый кусочек, когда мы тренируемся в скорости.

– Это может быть опасно, так что не отпускай мою руку, – говорит Аарон, а затем убегает, таща меня за собой.

Мы набираем скорость и следуем за пологими изгибами скалы, держась подальше от края. Мои ноги стучат по грязи, конский хвост беспощадно хлещет по лицу, когда окружающий пейзаж расплывается в коричневые, зеленые и серые полосы.

Мы бегаем около получаса вверх и вниз. Это кажется довольно легко. Легче, чем идти по скале. Все, что мне нужно сделать, это бежать. Очень, очень быстро. Мне не нужно, чтобы он меня держал.

Я опускаю его руку.

И это самая большая ошибка.

Я разворачиваюсь и врезаюсь в бок Аарона с такой силой, что он катапультируется в воздух. Грязь и трава вздымаются от моих ног, когда останавливаюсь и разворачиваюсь. Он падает на землю и скользит к краю обрыва, ногами вперед, оставляя длинный след на грязи. Когда он, наконец, перестает двигаться, его задница уже на полпути над выступом, а ноги болтаются над рекой.

Дрожа, Аарон отползает от края и садится, переводя дыхание.

– Эм, извини… – я медленно подхожу к нему. – Я думала, что смогу с этим справиться.

Он смотрит между колен на бегущую внизу мутную воду. Бледный и часто дышащий, он рассеянно потирает руку, в которую я врезалась, пока краска не возвращается к его щекам, и он, наконец, говорит:

– Когда я говорю тебе не делать что-то, Либби, – говорит он тихим, сдержанным голосом, – ради любви ко всему доброму и святому, не делай этого! – Потом он вскакивает, отряхивает грязь и траву, и мы продолжаем тренироваться.

Остаток дня проходит хорошо для такой упрямой идиотки, как я. К счастью, Аарон больше не упоминает о моем промахе. Даже не упоминает ни о своих шрамах, ни о недо поцелуе. Но перед тем, как закрыть за мной дверцу машины на стоянке, он напоминает мне, как важно быть пунктуальной.

Глава 18

Группа «Muse» оглушает меня из стереосистемы, сиденье грохочет в такт. Это песня с убийственными басами, хотя сейчас слушать музыку – не лучшая идея. Головная боль от кого-то, кто вот-вот умрет, еще не началась, но скоро появится. И это, вероятно, немного чересчур для мрачного-жнец-обучения, чтобы прибыть на сцену смерти в сопровождении песни с текстом «отдай мне свое сердце и душу». Поворачивая на улицу Джона Хилкреста, я поворачиваю ручку регулировки громкости до упора.

Аарон сказал встретиться с ним возле квартиры Джона в шесть часов вечера. Он хочет кое-что обсудить, прежде чем мы займемся сердечным приступом Джона. Я подчиняюсь. Чем больше мы пройдем, тем лучше. Аарон, возможно, работал со мной все утро и далеко за полдень, но я до сих пор чувствую, что ничего не знаю.

Мне так много нужно узнать. Очень.

Я подъезжаю к тротуару перед многоквартирным домом и смотрю на часы на приборной панели. 17:55. Сегодня лекций от Аарона не предвидится. Я приехала на пять минут раньше.

Тянущее чувство в моей голове возвращается, заставляя выйти из машины и войти в жилой дом. Головная боль уже не так сильна, как в первую ночь с Рози. Это скорее раздражает, чем причиняет боль. Пока.

Я направляюсь в парк. Когда в окне, со стороны пассажира, появляется лицо Аарона я кричу. Он ухмыляется, когда растекается через дверцу машины и устраивает свое длинное тело на сиденье рядом со мной.

– Я тебя напугал? – Он ухмыляется как идиот.

– Иногда ты такой придурок.

– Извини, – говорит он с шутливой улыбкой. – Объезжай вокруг квартала.

– Но почему? – Я снова переключаюсь на драйв.

– В таком маленьком городке, как Кэрролл Фоллс, ты не захочешь, чтобы тебя видели припаркованной рядом с каждым местом смерти в течение недели, прежде чем сама не умрешь. Независимо от того, насколько естественными могут быть смерти, люди будут сплетничать. – Он показывает на улицу, на которую нужно свернуть. Распространение сплетен. Все сходится. – Поверь, ты не захочешь, чтобы о тебе ходили такие слухи, когда уже не в силах защитить себя или свою семью.

– Кстати, о семьях и слухах… – я прикусываю нижнюю губу. Руль скользит под моими ладонями, когда он возвращается в центр. – Вчера я столкнулась с Миссис Лутц. Мы вместе ели мороженое и разговаривали… – Я бросаю на него взгляд. – О тебе.

Его губы сжимаются, и мышцы на виске вздуваются.

– И что? – Его губы едва шевелятся.

– Она точно знает, что ты не убивал свою маму и отчима. По крайней мере, так говорит. Что довольно забавно, потому что ты говоришь также.

Его пальцы впиваются в обтянутые джинсами бедра, когда он сердито смотрит в окно.

– Марджи всегда была милой. Она не любит думать о людях худшее. – Он наклоняет голову вправо. – Припаркуйся здесь, на стоянке продуктового магазина.

Мы проезжаем по лежачим полицейским. Аарон указывает на место в дальнем углу стоянки, и я направляюсь туда.

– Возможно. Но она говорит, что всю ночь была с тобой. – Я ставлю машину на стоянку передом и заглушаю двигатель. – Не думаю, что она лжет. Я имею в виду, что она от этого выиграет? Зачем тебе лгать и говорить, что ты сделал что-то ужасное, если ты этого не делал? Ничего из этого не имеет смысла.

– По-моему, я велел оставить это еще в библиотеке, Либби.

– Мне казалось, что я сказала тебе есть «призрачный шанс», Аарон.

Аарон фыркает и качает головой.

– Ты правда настолько упряма, не так ли?

– Упрямая – да.

Он смотрит на меня, и я смотрю в ответ. Если сейчас отвернусь, то проиграю эту битву, но если… настою на своем, я действительно могу как-то повлиять на него.

– Отлично, – говорит он после того, как я, кажется, целую вечность смотрю в его решительные глаза. – Это действительно не твое дело, но, если это поможет тебе сосредоточиться на том, что важно, я скажу тебе, почему Марджи считает меня невиновным.

– Неужели? – Не уверена, что правильно его расслышала.

– Да. – Он проводит рукой по лицу. Затем останавливается на подбородке, и Аарон склоняет голову, изучая меня сквозь челку. – При одном условии.

– Хорошо, – говорю, пока он не передумал и не взял свои слова обратно.

– Завтра ты должна мне кое в чем помочь. Без вопросов.

– Окей. – Я подавляю улыбку, которая грозит приподнять уголки моего рта. Не могу поверить, что на самом деле выиграла битву гляделок. Я никогда не выигрывала в таких вещах. Бесспорным титулом в нашей семье обладает Макс.

– Чем могу помочь?

– Расскажу завтра. – Он проводит пальцами по волосам и смотрит в окно. Я жду, что он начнет говорить, но, когда проходит целая минута и парень замолкает, толкаю его локтем.

– Аарон, ты скажешь мне, почему Миссис Лутц считает тебя невиновным?

– Да. – Аарон массирует свой висок. – Она не видела, как я это сделал. Она думает, что кто-то другой сделал это до того, как мы пришли туда той ночью, но… – он сглатывает. – Она ошибается. – Аарон выпрямляется и поворачивается ко мне. Его бедро врезается в рычаг переключения передач, достаточно сильно, чтобы погрузиться в его плоть, но он, кажется, не замечает этого. – А теперь давай оставим эту тему и сосредоточимся на Джоне и той работе, которую нам предстоит сделать. Пожалуйста.

– А кто, по ее мнению, убил их? – спрашиваю я, и Аарон вздыхает.

– Я только согласился рассказать тебе, почему она считает меня невиновным. Вот и все.

– Но ты мне ничего толком не сказал, – говорю я.

– Тема закрыта. У нас есть работа, и уже поздно. – Его глаза впились в меня, и я почти вижу, как за ними захлопывается дверь. Если бы я не чувствовала в его словах тяжесть и то, что он уже сказал, я бы испытывала чувство обманутости, потому что он закрыл тему.

– Ты нервничаешь? – говорит он. Это очевидная смена темы, но я подыграю. На этот раз позволю ему выиграть эту битву.

– Немного, – отвечаю, пожимая плечами. Мне хочется сказать: «Черт возьми, да, я нервничаю. Ты что, издеваешься?» Но не хочу терять доверие Аарона.

– Хорошо. Ты должна нервничать, но не слишком. – Он подмигивает и похлопывает меня по колену. Мне не стоить держать маску бесстрашного война, как мне кажется, потому что он продолжает:

– Все будет хорошо, Либби. Уверен, ты справишься.

– Да, разумеется. – Я сглатываю, и – по ощущениям это как ведро с песком – дарю ему свою самую смелую улыбку.

– Есть пару моментов, которые нам нужно обсудить, прежде чем войдем. Ну, знаешь, правила и все такое, – говорит он. – Во-первых, есть несколько сил, которые не могут быть использованы без реальной души для практик, так что некоторые из этих вещей будут совершенно новыми для тебя. И так как это твой первый раз, я не позволю пробовать что-либо, даже то, что мы практиковали сегодня – пока я не коснусь тебя и не проведу через это, шаг за шагом. Во-вторых, когда прикоснусь к тебе, Джон не сможет услышать разговор между нами. Он будет слышать только то, что говорят исключительно ему. Таким образом, я могу наставлять тебя так, чтобы он не услышал. Просто помни, если ты хочешь сказать что-то, чего не хочет слышать Джон, ты должна прикоснуться ко мне. Ладно?

– Поняла.

Тупая, тянущая головная боль внезапно сменяется от раздражающей к сокрушительной, менее чем за десять секунд, и я закрываю глаза, массируя виски.

– Кажется, у нас мало времени, Аарон, – говорю с закрытыми глазами. – Нам нужно поторопится. – Я распахиваю дверь, выпрыгиваю и смотрю в окно на Аарона. Он продолжает сидеть в машине. – Чего ты ждешь? Пойдем.

***

Я наступаю на коврик с торшером перед дверью квартиры Джона, и он издает вопль ужаса.

Немного рановато для Хэллоуина, не так ли? Или, наверное, мистер Хилкрест слишком поздно уносит коврик обратно. Кто знает?

– Джон не готов уйти, как Рози, – шепчет Аарон. – Так что не думаю, что он успокоится, когда увидит нас, независимо от того, на кого похожи.

– Откуда ты знаешь, что он не готов? Я думала, мы не умеем читать мысли?

– Технически. Но примерно за час до их смерти мы получаем ощущение их эмоционального состояния, если не позволяем нашим собственным эмоциям встать на пути. Благодаря этому мы лучше можем понять, с чем мы имеем дело. О, и, если думают что-то, смотря на нас, мы можем услышать это, словно они говорят вслух.

– О, – говорю я. Это объясняет, почему я услышала голос Рози в своей голове в ту первую ночь. – Ты научишь меня этому трюку? Как почувствовать эмоции?

– Да, конечно. Но всего понемногу. – Он хватает меня за руку и держит обеими руками. – Во-первых, мы должны стать невидимыми для Джона. Если он увидит нас сейчас, то запаникует. Мы же не хотим этого, правда?

Аарон рассказывает, как стать невидимым для почти мертвых, и когда он держит меня за руку, я могу это сделать. Это намного легче, чем было сегодня утром, и поэтому прохожу через дверь. Я даже не колеблюсь, когда мы вместе входим в закрытую дверь квартиры. И не встречаю никакого сопротивления, словно иду сквозь прохладную завесу дыма.

Вонь пролитого пива и несвежих сигарет одурманивает с другой стороны. Аарон ведет меня по узкому коридору, и мы проходим мимо крошечной кухоньки с грязной посудой, сложенной на каждой кухонном столике. Один взгляд на захламленную гостиную – груды грязного белья, старые газеты, всевозможные праздничные украшения и пустые коробки из-под еды – и могу предположить, что Джон не пытался получить фору на Хэллоуин в этом году со своим ковриком. Этот ковер, вероятно, пролежал там в течение многих лет.

Мистер Хилкрест сидит в центре беспорядка, раскачиваясь взад и вперед на той же розовой кушетке, которую я видела в своем видении на циферблате. Та же рука сжимает его грудь, и та же гримаса искажает его лицо. Свет его души почти так же тускл, как и мой, когда не разделяю яркость Аарона.

Рука об руку мы с Аароном входим в комнату, как Гензель и Гретель в темный и страшный лес. Мы останавливаемся перед Джоном и закрываем телевизор, но ему все равно. Он не видит нас.

На столе рядом с ним стоит фотография в рамке: женщина обнимает смеющегося малыша. У них глаза Джона; близко посаженные и темно-карие. На столе перед картиной стоит кремовый телефон с длинным вьющимся шнуром.

Джон шипит сквозь зубы и трет грудь сжатым кулаком. Другой рукой тянется к телефону, но потом останавливается. Он недоверчиво смотрит на телефон, затем убирает руку обратно на колени.

– Почему он никому не звонит? – Я спрашиваю Аарона.

– Кто знает? – Аарон пожимает плечами. – Может быть, он думает, что у него несварение желудка и оно само пройдет.

Я хочу взять телефон и набрать 911 для него. Моя рука поднимается вперед, но Аарон останавливает, шлепая меня по ней.

– Это запрещено, Либби. Даже если бы ты могла позвонить, они бы не успели. Эту смерть невозможно изменить, – говорит он. – Все запланировано. Его время пришло. Мы должны отпустить его. Это наша работа.

– Господи! – Моя рука опускается на бок. – Ненавижу это!

– Давай это обсудим.

Я помню время, когда я называла Аарона сверхъестественным и всемогущим. Тогда он насмехался надо мной, но теперь, когда стоим перед Джоном – наблюдая, как он борется и как умирает – я понимаю, почему. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой беспомощной.

– И мы ничем не можем ему помочь? – спрашиваю я.

– Ну, мы можем сделать это.

Аарон кладет свободную руку на плечо Джона, и тот перестает потирать грудь кулаком и улыбается. Его плечи поникли, веки закрылись на половину, и он повалился на сиденье, словно пьяный.

– Что ты с ним сделал? – спрашиваю я.

– Просто расслабил. Ты должна помнить. Я сделал так с тобой в библиотеке. – Он улыбается мне через плечо. – Ты сказала мне никогда больше этого не делать.

Бегаю взглядом между Аароном и Джоном. Слюна стекает с нижней губы Джона и растекается по его испачканной в еде толстовке.

– Боже. Я ведь не выглядела так, правда?

– Нет. Я дал ему гораздо большую дозу, чем тебе.

Аарон делает шаг в сторону от Джона и толкает меня вперед. Ставит прямо перед полубессознательным человеком. Мои колени задевают его колени, и мое сердце колотится.

Не могу сдержать дрожь, когда Аарон кладет мою дрожащую руку на плечо Джона. Я коснулась умирающего человека. Мой желудок сжимается, и не могу сказать, от нервов ли это, или потому что напугана. Если бы Аарон не спас мне жизнь, я была бы на месте Джона. Аарон сделал бы тоже самое, чтобы успокоить меня перед смертью.

Аарон проводит следующие пару минут, чтобы научить меня, как расслабить кого-то с помощью прикосновения. Нелегкая задача для такого далекого от расслабленности человека, как я. Эта способность может пригодиться Аарону, но не думаю, что когда-нибудь использую ее я. Кажется неправильным связываться с кем-то подобным, независимо от того, умрут они или нет.

Я чувствую момент, когда Джон умирает. Тусклый свет его души вспыхивает на короткое мгновение, а затем уходит внутрь, к центру его тела. Его грудь перестает вздыматься, голова безвольно свисает. Его душа погружается во тьму.

Часы в моей голове показывают 18:27 вечера. Точно по расписанию.

– Все кончено, – говорит Аарон, потирая руки. – А теперь пора вмешаться нам.

– Что же мы теперь можем сделать? – Я задаю вопрос.

– Сначала мы поставим зеркало, прежде чем он нас увидит, – говорит Аарон. Отлично. Опять эти зеркальные штуки. Я одариваю его выражением: «какого черта», а он ухмыляется и продолжает. – Когда Джон посмотрит через зеркало, он не увидит нас. Лишь отражение того, кого хочет видеть на другой стороне. Мы не узнаем, с кем он встречается, пока он не назовет нас по имени, поэтому я постараюсь оставаться нейтральным.

– Снова фокусы? – Я хмурюсь. – Почему бы просто не быть честными с ним?

Аарон тяжело вздыхает и хмурится в ответ.

– Когда ты Жнец, ты можешь делать все, что захочешь. Но я думаю, что люди лучше реагируют на шок от того, что они мертвы, когда их приветствует кто-то, кого они знают и ожидают увидеть. Зеркало делает это за них. Делает все легче. – Он смотрит на обмякшее тело Джона на диване. – И бегунов от этого меньше.

– Бегуны?

– Душа, которая пытается убежать, как только я вытащу ее из тела. Бегуны, как правило, люди, которые удивлены, что они мертвы и не готовы уйти, как Мистер Джон Хилкрест. – Аарон наклоняет голову к Джону. – Я всегда ловлю их, но зачем тратить время на погоню за душой, когда можно использовать что-то простое, вроде зеркала, чтобы успокоить их?

В его словах есть смысл. Мне было интересно, почему Рози продолжала называть Аарона Брюсом, а меня Кейт в тот вечер. Теперь знаю. Аарон, должно быть, поставил перед нами зеркало.

– Я позволю тебе попробовать поставить свое собственное зеркало, – продолжает Аарон. – Но, если ты замешкаешься, мне придется вмешаться. Теперь, когда тело Джона мертво, у нас не так много времени на возню. Нам все еще нужно извлечь его душу, пока она не стала болезненной для него.

Аарон объясняет, как разместить зеркало, и после нескольких попыток думаю, что у меня получается, но нет никакого способа сказать наверняка. Единственный человек, на которого зеркало будет работать, – это человек, которого оно настроено отражать. Настоящее испытание начнется, когда я позволю Джону увидеть меня.

Но сначала нам нужно вытащить его из тела. Мое сердце и горло меняются местами. Сегодня утром Аарон сказал, что удаление души – самая опасная часть работы. Если это не будет сделано правильно, душа может уничтожится. Аарон сделал все так просто с Рози, но он делал это всегда. Я сомневаюсь, что смогу сделать это даже с половиной его помощи.

– Эта часть настолько важна и опасна, что думаю, сейчас я сделаю это сам, – говорит Аарон. Мои напряженные мышцы шеи и плеч мгновенно расслабляются. – Я расскажу тебе обо всем, что делаю, шаг за шагом, а ты сделаешь это в следующий раз. По рукам?

– С радостью! По рукам, – говорю с излишним энтузиазмом. Я разглаживаю рубашку и откашливаюсь. – Я имею в виду, что все будет хорошо.

Аарон скользит руками по рукам Джона, не двигая их, и коса мгновенно оживает. Из нее выходят искры и завитки дыма, которые обвиваются вокруг запястья Джона.

Аарон описывает каждую деталь удаления души, от того, как соединить косу с душой, до того, как отделить ее от тела. И когда юная душа Джона Хилкреста поднимается из его старого мертвого тела, Аарон говорит мне опустить щит невидимости, чтобы Джон мог посмотреть мне в глаза.

– Мам? – Джон не сводит с меня своего взгляда. Мое зеркало работает. Окей. Я могу это сделать.

Я медленно киваю, борясь с неуместной усмешкой.

– Что ты здесь делаешь? – Джон спрашивает меня. – Ты умерла. Я во сне? Что происходит?

Я сжимаю подол рубашки и прикусываю нижнюю губу. Я понятия не имею, что ему сказать. Каждое мое слово может заставить его бежать.

– У тебя был сердечный приступ, Джон. – Аарон отвечает, и я бросаю на него благодарный взгляд. – Теперь ты тоже мертв. Как и твоя мать.

– Дядя Марти? Это ты?

Аарон ничего не подтверждает и не отрицает. Он просто стоит, весь такой жуткий, глядя на Джона, засунув руки в карманы. Неудивительно, что у Аарона были бегуны. Он должен поработать над своими навыками общения с людьми.

– Верно, Джон, – говорю я. – Ты мертв, но это не так уж плохо. Это значит, что теперь ты можешь быть с нами. Навсегда. – Я похлопываю Джона по ледяной, светящейся руке, как это сделала бы моя мама. Он улыбается, а потом я добавляю:

– Мы скучали по тебе.

Призрачные глаза Джона блестят от слез. Он раскрывает для меня свои объятия…

– Я так скучал по тебе, мама, – говорит он, и я делаю шаг назад. Это становится слишком странным для меня. Возможно, Аарон был прав с его сдержанным подходом.

– Ладно, Джон. – Аарон встает между нами, нарушая странный, фальшивый момент сына и матери. – Нам пора уходить. Нужно быть в кое-каком важном месте.

Я касаюсь запястья Аарона, чтобы Джон не услышал меня, когда задаю вопрос:

– На этот раз я с тобой?

– Конечно. – Аарон слегка улыбается мне. – А как еще ты узнаешь, где находятся врата?