Текст книги "Развод. Мои любой ценой (СИ)"

Автор книги: Элина Витина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Глава 16

Глава 16

Кирилл

– Это уже за гранью, Кирилл, – шипит жена. – Неужели ты сам не понимаешь, что это ловушка? Врач легко разоблачит твою ложь!

Прижимает к груди малого, будто я всерьез посягаю на его жизнь и смотрит на меня, словно загнанная в угол тигрица. Вот-вот бросится и вскроет мою грудную клетку острыми когтями.

Поздно, дорогая. Там, за ребрами уже ничего нет. Пусто. Зеро. Одна сплошная зияющая дыра. Твоими, мать твою, стараниями!

Больно ли мне оттого, что от меня она не хотела ребенка? Не то слово! Сколько раз я ей предлагал? Но каждый раз она настаивала на “подождать”... Видимо, Нечаеву повезло больше!

В какой момент я, интересно, стал для нее таким монстром? В начале отношений у нас все было не так. И нет, я не верю, что она просто играла свою роль. Велес, может, и прекрасно разбирается в людях, но Таисию не знал так хорошо, как я. Да и смысл уже после драки кулаками махать? Он мог сколько угодно говорить, что сразу раскусил гнилую натуру моей жены, но тем не менее единственная его претензия к ней была – это то, что она относится ко всем светским выходам, как к тяжкому труду, а не как к идеальной возможности “блеснуть” и показать себя.

Хотя, после того как она сбежала, он не принимал ничью сторону, обозвал нас обоих идиотами и заявил, что мы друг друга стоим. Но с каждым днем ее отсутствия его ярость нарастала. Меня жутко бесил тот факт, что вместо того, чтобы прожить собственную злость, мне приходилось ее защищать перед ним. Пытаться оправдать.

Это меня она предала! Так какого черта он воспринял это как личную измену?

Разин помешан на карьере и готов на все, лишь бы сохранить свою репутацию. А так как его деловая репутация напрямую зависит от моей, неудивительно откуда у него такая ненависть. Он в принципе никогда не скрывал, что недоволен ссылкой в провинцию. Этот павлин уверен, что достоин только столицы. Но мои покровители держат на крючке не только меня. Поэтому Велес понимает, что в столицу вернется только со мной. А значит, в его интересах продвинуть меня на пост губернатора и уже потом заявить права на Москву.

Вот только я не шутил, когда говорил, что наши семейные дела будут решаться строго между нами. Велес может сколько угодно распоряжаться моей карьерой, но лезть в в мою личную жизнь я ему позволю. Таисия все еще моя жена и я сам с ней разберусь.

– Ты не можешь отказаться, – напоминаю ей равнодушно.

– Я заключала с тобой сделку, Кирилл. Я, а не мой сын! Я же уже говорила… все что угодно. Ты можешь требовать от меня что угодно, но не вмешивай в это моего ребенка.

Ее слова меня безгранично ранят и, как раненому зверю, мне хочется моментально укусить ее побольнее.

– Твои попытки вернуться ко мне в постель слишком очевидны, дорогая, – бросаю с усмешкой. – Разве ты не в курсе? Доступные женщины мало интересны мужчинам. В каждом из нас живет охотник и нам хочется…

– За моей сестрой ты, интересно, долго охотился? – со злостью выплевывает она. – Уверена, она долго и упорно отвечала нет, но ты взял ее измором. Так, дорогой муж?

– К твоему сведению, Оля давно пыталась залезть ко мне в штаны.

– Но ты стойко ее игнорировал, – закатывает глаза, демонстрируя скепсис. – Как показывает практика, хватило тебя ненадолго.

– Уж на дольше, чем тебя, – в тон ей парирую.

Бесит ее лицемерие. Бесит то, что она считает будто имеет право меня упрекать. Или у нас как? Кто не спалился, тот не вор? В нашем случае, не изменщик? Вот только это ничего не меняет. Тот факт, что я не стал закатывать публичный скандал не значит, что я не в курсе. На тех фото все было прекрасно видно.

– Ты сам себя слышишь, Кирилл? – вздыхает она, опуская ребенка на пол. Малой тут же устремляется в путешествие по комнате, попутно снося все на своем пути.

Правда, надо отдать должное, за прошедшие пару дней Таисии удалось превратить нашу квартиру в подобие популярных “детских комнат” из ТЦ. Весь пол завален игрушками, музыкальными инструментами и книжками. Но зато все острые углы залеплены какими-то прозрачными штуками, а на ящиках комода висят специальные ремешки, не позволяющие детским пальчикам прищемить себя. Очень надежная защита, не спорю. Сам вчера не сразу сообразил, как достать документы из комода.

Михаил моментально хватает детский барабан и дальше наш спор проходит под аккомпанемент нестройной, но довольно громкой музыки. Идеальное сопровождение, я считаю. Полная синхронизация с лихорадочным биением моего сердце и бешеной пульсацией крови в висках.

– Чего тебе не хватало? – затравленно спрашивает она. Голос звучит хрипло, болезненно. Настолько устало, что случись этот разговор каких-то два года назад, я бы на руках отнес ее в спальню, сделал массаж и позаботился бы о том, чтобы она полностью расслабилась.

Но сейчас я лишь мысленно произношу “Верности! Мне, черт возьми, не хватало верности, Таисия”, а вслух чеканю:

– Много чего! Любви, преданности, восхищения!

Последнее слово я буквально чеканю по слогам. Пусть во мне говорит мое уязвлённое самолюбие, сейчас мне откровенно наплевать. Слишком долго во мне это копилось, слишком долго и мучительно нарастало, без возможности выплеснуться наружу. Но сейчас плотину словно прорывает. Из меня потоком льётся то, что долгие годы саднило, а после ее исчезновения стало откровенно кровоточить.

– Любая бы душу продала лишь бы оказаться на твоем месте! Дорогие шмотки, экзотические путешествия, статус, мать твою! Жена мэра! Ты же любой выход в свет воспринимала, как наказание. Каждый раз, когда я просил тебя пойти со мной на какое-нибудь мероприятие, у тебя было такое выражение лица, будто я тебя к стоматологу приглашаю! Я дал тебе все, Таисия! Абсолютно все! Но тебе всегда было мало.

Да, меня несет. Крышу срывает окончательно. Все это слишком долго копилось внутри. Задолго до ее исчезновения. Неудивительно, что сейчас это все вырывается наружу. Сносит, нахрен, все на своем пути. Она облизывает губы, но упрямо молчит.

Верно, я и забыл, что опускаться до крика – ниже ее достоинства. Она даже, когда нас с Олькой в кабинете застукала, и то не орала. Видимо, посчитала меня недостойным своих нервных клеток. Вот и сейчас… напряженный, прожигающий насквозь взгляд. Ноздри раздуваются от гнева, а на бледных щеках, наконец, появился румянец. Наконец-то эта блеклая копия превращается в мою жену. Живую. Яркую. Всегда желанную.

– Анна Макаровна, – хрипло зову экономку.

Она моментально материализуется в гостиной и с готовностью смотрит на меня. Вот как надо. Вот чего я всегда добивался от Таисии – смотреть на меня так, словно она меня боготворит.

– Присмотрите, пожалуйста, за Михаилом, – прошу ее, не сводя взгляда с жены. – Нам нужно обсудить кое-какие важные вопросы.

Домработница с энтузиазмом кивает и тут же бросается к юному барабанщику, а я хватаю Таисию за руку и тяну за собой в кабинет:

– Что ты собираешься сделать? – смотрит на меня полными ужаса глазами.

– Я? – усмехаюсь. – Ничего. А вот ты, Таисия, будешь… восхищаться.

Глава 17

Глава 17

Глава 17

Я не верю, что это происходит на самом деле. В Кирилла словно бес вселилися. Я его не узнаю – лихорадочный блеск в глазах освещает темную комнату похлеще уличных фонарей.

Еще секунду назад я думала, что он просто в бешенстве. Сейчас же я с ужасом понимаю, что Воеводин возбужден.

– Ты полный кретин, если думаешь, что после всего, что произошло, я хоть когда-нибудь буду тобой восхищаться, Кирилл, – выплевываю ему в лицо. – Ты настолько привык к подобострастию, что обычную любовь уже даже не замечал! Все эти люди в твоем окружении… думаешь, хоть кто-то из них искренний? Сегодня они преклоняются перед тобой, заискивают, ходят на чертовых задних лапках! А что будет, если ты лишишься должности? Сколько из них последуют за тобой в болезни и горести? А я бы последовала! Два года назад я бы в ад за тобой пошла, понимаешь? Но вместо этого ты отправил в ад меня одну…

– Это все демагогия, – лениво протягивает он. – Я слишком давно в политике, чтобы верить словам. Поэтому, дорогая супруга, предлагаю тебе приступить к действиям… Снимай блузку.

– Иди к черту, Кирилл, – воинственно вскидываю подбородок. – Ты сошел с ума, если думаешь, что я…

Но он, естественно, не дает мне договорить. Шагает вперед, заставляя меня пятиться назад до тех пор, пока спиной не упираюсь в дверь. Нависает надо мной во весь свой исполинский рост и касается пальцами моего подбородка.

Волоски на коже тут же становятся дыбом от такой близости. Все мое нутро прожигает жгучая ненависть и я удивляюсь, как еще Воеводин не вопит от боли, потому что я испепеляю его взглядом. Будь моя воля, я бы сейчас танцевала канкан на пепелище, что осталось бы после него.

В глазах темнеет от ярости, а дыхание рвется. Кирилл трется щекой о мое лицо и я замираю, боясь пошевелиться. В кровь выбрасывается адреналин, но даже он не в силах заставить меня отмереть. Внутри же, наоборот, бушует самый настоящий ураган.

Не знаю, сколько длится это безумное прикосновение, но когда Кирилл, наконец, отстраняется, я издаю протяжный вздох облегчения.

Слишком рано, судя по всему.

Венка на его виске мощно бьется, в глазах царит такой бездонный голод, что мне становится по-настоящему страшно. Мои бедные внутренности дрожат от волнения, а сердце разбалансировано ухает где-то внизу живота, наполняя его ядовитым жаром.

Пламя уже не просто сжигает меня заживо, я сама превращаюсь в открытый огонь.

Его безумный взгляд обводит мое лицо, стекает на шею, касается ключиц и плавно опускается ниже. От него не укрывается ничего – ни то, что блузка из прошлой жизни стала мне мала в районе груди, ни то, как отчетливо проступают под тканью твердые горошины.

– Сними блузку, – сипло повторяет он.

Не в силах вымолвить и слово, я лишь отчаянно мотаю головой.

– Что случилось с “ты можешь требовать от меня все, что угодно, Кирилл”?, – выдыхает он. – Еще одно обещание, которое ты не собираешься сдерживать? Очередной обман?

Он снова усмехается, но делает это настолько затравленно, что до меня неожиданно доходит одна простая истина. Он в моей власти. По крайней мере сейчас.

Для него это не просто игра. Не очередная попытка меня унизить. Кирилл сгорает от желания. Он зол, он в ярости, он взбешен. И думаю, причина не только во мне. Частично он злится и на себя. За эти эмоции. За то, что не получается удерживать наши отношения в рамках делового договора, а себя в руках. Он все еще… нет, не любит, конечно, но желает меня. Вожделение окрашивает его обычно безэмоциональное лицо красками похоти и голода, делает уязвимым.

– Хорошо, – ядовито усмехаюсь. Нащупываю дрожащими пальцами пуговицы и начинаю медленно расстегивать.

Воеводин, кажется, забывает как дышать. Следит за мной, не моргая и я все больше напоминаю себе факира с дудкой перед смертельно опасной коброй. Кто кого?

Возможно, считать так слишком самонадеянно, но мне кажется, сейчас я веду в этой игре. По крайней мере, потому что уверена – я могу остановиться в любой момент, а вот мой дорогой супруг – вряд ли!

Разделываюсь с последней пуговицей и распахиваю блузку на груди. Скромное хлопковое белье осталось в съемной квартире. Сейчас на мне снова дорогое кружево, вызывающе обтягивающее увеличившуюся грудь.

Казалось бы, Кирилл давно должен был перерости тот возраст, когда мужчины теряют контроль от одного вида женской груди. Тем более, надежно упакованной в белье. Но сейчас он смотрит на меня так, словно видит впервые.

У меня есть ровно три секунды на то, чтобы насладиться произведенным эффектом. За это время я едва ли успеваю вдоволь упиться своей властью над этим мужчиной.

А уже в следующее мгновение, он порывисто притягивает меня к себе и накрывает мои губы своими. От неожиданности, я даже не оказываю должного сопротивления и он с легкостью врывается в мой рот. Рецепторы взрываются от такого знакомого и одновременно абсолютно чужого вкуса.

Я толкаю его в мощную грудь, но на него это абсолютно не действует. Он словно скала. Вулкан.

Его руки обхватывают мои запястья и сжимают их, припечатывая к своей груди. Я начинаю задыхаться, цепляюсь за его рубашку, пытаюсь пнуть его коленом, но оно так и замирает, пойманное в тиски его ногами. Впрочем, даже если бы мне удалось его ударить, вряд ли бы он заметил. Мне кажется, ни пожар, ни наводнение, ни любое другое стихийное бедствие… ничто не способно остановить Кирилла в этот момент.

Мои безрассудные действия словно плотину прорвали. Все то, что скрывалось за сдержанным холодным фасадом сейчас выливается наружу, смывая все на своем пути.

Я захлебываюсь от его энергетики. Этот поцелуй медленно, но уверенно меня убивает. Заполняет вены вязкой лавой и лишает рассудка. Я продолжаю сопротивляться, но с каждой секундой, с каждым воинственным движением его языка, мои силы гаснут. И это меня безумно, просто до ужаса пугает. Я не могу допустить, чтобы он снова попал в мою систему…

Подступающая паника заставляет действовать из последних сил и я кусаю его губу. От неожиданности, хватка на моих запястьях ослабевает и я начинаю отчаянно молотить ими по его груди. Чувствую, как перекатываются мышцы под моими ладонями и добавляю к физическим ударам и моральные. Бью наотмашь.

– Ненавижу! Ненавижу тебя, Воеводин, – кричу, сопровождая каждый удар. – Меня от тебя тошнит!

– Ты от меня горишь, Таисия, – самодовольно скалится он. – Можешь обманывать себя сколько угодно, но я-то знаю… ты все еще любишь меня. Ты все еще моя!

Глава 18

Глава 18

Глава 18

Кажется, даже спустя несколько дней мое сердце продолжает лихорадочно биться о ребра. Кирилл все это время пропадает на работе, но я на всякий случай стараюсь реже появляться дома, забирая Мишу на долгие прогулки. Благо, погода позволяет. Хотя буду честной – я бы и в метель и стужу гуляла, лишь бы минимизировать шансы встречи с мужем.

Но сегодня короткой отсрочке пришел конец. Полдня меня готовили к тем самым дебатам, о которых говорил губернатор Алексин и теперь Велес собственной персоной приехал доставить меня в студию. Даже не меня. Нас.

Беспомощность сковывает меня своими липкими щупальцами и от этого я сжимаю ладонь сына еще крепче.

Мои попытки возмутиться и отказаться закончились… тем, чем закончились. Кожа до сих пор горит от его взгляда, а бедные губы я давно искусала в кровь, чтобы хоть как-то стереть с себя следы его поцелуя.

Я подписала этот контракт, я! Мой сын ни в чем не виноват! Но сегодня мне придется взять его с собой. Споры бесполезны. Кириллу наплевать на мое мнение. Любое возражение его только подзадорит и приведет к очередной попытке провокации.

По крайней мере, под прицелом камер я могу быть спокойной. И наверное, была бы, если бы не его идиотское намерение сыграть на несуществующем диагнозе сына.

Как он только не боится? Не гипотетического “накаркать”, конечно, но хотя бы элементарно того, что кто-то уличит его во лжи.

Когда он сказал мне, что в студии будет присутствовать не только его главный оппонент – действующий губернатор, но и лучший кардиохирург из столицы, у меня кожа покрылась мурашками. Как Воеводин не понимает, что это ловушка?

Наверняка, Алексин как-то прознал про ложный диагноз и решил использовать это, как часть предвыборной кампании. Его нынешним правлением многие недовольны, но если уж выбирать между уже знакомым “злом” и беспринципным лгуном, который манипулирует эмоциями избирателей, то выбор будет очевиден. Именно на это Олег Евгеньевич, наверняка, и решил сделать ставку.

– Повторяю, это дурацкая затея, – произношу, стоит нам троим оказаться в автомобиле.

На мне воздушное бежевое платье с рукавами-фонариками и аккуратные туфли в тон. Волосы уложены пышными локонами, а на лице минимум макияжа. Точнее, его конечно, много, но выглядит так, будто я только слегка подвела глаза и накрасила губы нюдовой помадой. Сама невинность.

Так и вижу, как Кирилл демонстрирует меня зрителям, словно зверушку в цирке и картинно удивляется: вы только посмотрите на мою жену! Разве такая честная женщина способна на ложь?

Впрочем, вряд ли это пригодится. Муж заверил меня, что говорить будет он сам. Не зря же он репетировал речь перед прошлым интервью, а я так нагло забрала его место в центре софитов.

Видимо, Воеводин и сам испугался моих эмоций тогда. Поэтому сегодня пообещал взять удар на себя. Моя же задача – следить, чтобы Мишка не сломал дорогостоящее оборудование и не попытался обслюнявить губернатора.

– Твое мнение очень важно для нас, – голосом оператора кол-центра бубнит Велес.

–Ты же сам всегда говорил, что твоя карьера завязана на карьере моего мужа. Отговори его пока не поздно. Ты же не можешь всерьез думать, что нам удастся обвести вокруг пальца настоящего кардиохирурга?

– Если бы тебя заботила моя карьера, ты бы не сбежала почти два года назад. Ты подставила под удар не только своего мужа, но и меня. Так что не вздумай теперь осуждать методы, которые мы использовали, чтобы выбраться из этого дерьма!

– Что, если этот доктор попросит показать шрам от операции?

– Успокойся, Таисия, у нас все под контролем.

– Как скажешь, – сдаюсь, наконец, переключая внимание на сына. Какая мне, действительно, разница? Даже если они нас разоблачат? Пять минут позора и долгожданная свобода… Дурочка я, что переживаю. Мне бы, наоборот, ляпнуть что-то не то, чтобы у кардиохирурга закрались подозрения, а я вместо этого волнуюсь как бы карточный домик, так заботливо выстроенный моим мужем, не рухнул.

В общем, к тому моменту, как начинаются дебаты, я окончательно себя успокаиваю. Даже Мишке передается мой дзен и вместо того, чтобы разносить студию и носиться по ней как угорелый, он мирно играет с мягкими кубиками, которые принесли специально для него. Идиллия.

Кирилл тоже чувствует себя, как рыба в воде. Пока мы ждали своего выхода, он даже не посмотрел в мою сторону, зато едва попав под прицел камер, смотрит на меня преданно и с любовью. Оба чувства до невозможности фальшивые. Но никто кроме нас, об этом естественно не догадывается.

Мне остается только поражаться тому, с какой легкость Воеводин справляется даже с самыми каверзными вопросами.

– Кирилл Александрович, почему для лечения сына вы отдали предпочтение клинике за границей? Разве не должны вы, как представитель власти, пользоваться услугами отечественного здравоохранения?

– Хороший вопрос, Ирина, – благородно кивает ей господин мэр. – Отчасти, вся эта ситуация и подтолкнула меня к тому, чтобы баллотироваться на пост губернатора. Как вы знаете, в должности мэра я сделал немало для этого города. На федеральном уровне у меня будет гораздо больше полномочий, а значит и возможностей. Не хочу сейчас давать громких обещаний, скажу лишь, что работа уже началась и системе здравоохранения в моей предвыборной кампании уделяется особое внимание.

– Как похвально! Как трогательно! – Алексин даже не скупится на аплодисменты. – Мне бы очень хотелось услышать мнение нашего приглашенного эксперта. Марат Альбертович, у вас есть что сказать?

– Признаться, мне немного неловко, – смущается пожилой доктор. – Принимая приглашение на эти дебаты, я не до конца понимал во что ввязываюсь, но… пути назад, кажется нет.

Марат Альбертович бросает неуверенный взгляд на губернатора и продолжает:

– Дело в том, что сегодня меня попросили сыграть роль не только эксперта, но и своеобразного курьера. Как вы знаете, у нашей клиники безупречная репутация.

–Как и у вас, – довольно улыбается Алексин. – Вы не раз доказывали свою непредвзятость и кристальную честность.

Только сейчас понимаю, почему лицо доктора кажется мне знакомым. Кажется, он выступал в роли эксперта в одном из недавних скандалов, где одна из звезд шоу-бизнеса продавала курсы по гимнастике для лица, в то время как сама безбожно прибегала к пластике. Тогда ее, правда, разоблачили не в прямом эфире, но популярность их клиники только возросла.

– К нам приезжают не только со всей страны, но и из ближнего зарубежья тоже. Наша лаборатория самая точная с лучшим современным оборудованием.

– Переходите, пожалуйста, к делу, – поторапливает его Олег Евгеньевич.

От предвкушения он разве что руки не потирает и от этого мне становится не по себе.

Дурное предчувствие, словно вязкий густой туман, заполняет внутренности. Я беспомощно перевожу взгляд на Кирилла, но он даже не смотрит на меня. Все его внимание приковано к конкуренту и он сверлит его взглядом, будто пытается прочитать мысли или просчитать его ходы наперед. Вот только все равно поздно. Что бы сейчас ни случилось, этого уже не исправить. Мы, черт возьми, в прямом эфире!

Я даже дышать забываю. Замираю, боясь пошевелиться и завороженно слежу за губами доктора. Каким-то шестым чувством понимаю, что сейчас он вынесет мне приговор.

– Таисия Андреевна, вы узнаете этот предмет?

С трудом перевожу взгляд с его рта на прозрачный пакетик в его руках. Внутри лежит какая-то фиолетовая игрушка и поначалу я даже не понимаю что это. Но присмотревшись, внутри меня все холодеет, а глаза расширяются от ужаса. Нет… этого не может быть.

– Таисия? – голос мужа, словно колокол, прорывается в мое сознание.

– Это прорезыватель Михаила, – тихо шепчу.

– Могу я поинтересоваться, что все это значит? – голос Кирилла звенит от напряжения, но если доктор выглядит неуверенно, то Алексин даже не думает тушеваться.

– Это значит, уважаемый Кирилл Александрович, что у нас возникли большие сомнения в вашем рассказе. Не только в операции этого милого малыша, но и даже в факте вашего отцовства. У меня есть неоспоримые доказательства того, что вы вот уже как два года мастерски водите всех нас за нос. Ваш электорат в первую очередь. Вся эта слезливая история со сложной беременностью, лечением и реабилитацией – не более, чем ваша жалкая попытка скрыть, что ваша жена давно от вас сбежала с любовником. И все это время пока она вроде как была в клинике, на самом деле, рядом с вами была абсолютно другая женщина. Поэтому, мы попросили лабораторию клиники БиоМедЛаб провести независимую экспертизу.

– И какой анализ по-вашему должен свидетельствовать о проведенной операции на сердце? – скептически интересуется Воеводин.

Со стороны может показаться, что Кирилл – само спокойствие. Я же слишком хорошо его знаю, чтобы так заблуждаться. Муж не просто зол, он в бешенстве. В голубых глазах сверкают молнии и плещется обещание не просто мести… смерти. Воеводин готов убивать!

– Ну что вы такое говорите, – усмехается его оппонент. – Конечно, мы никак не можем доказать проведение операции. Но мы провели ДНК тест на отцовство. Марат Альбертович, будьте добры…

Словно в замедленной съемке я смотрю, как доктор демонстрирует на камеру запечатанный конверт и медленно его надрывает. Мне кажется, в этот момент не только я затаиваю дыхание, но и все присутствующие.

Даже Алексин, будучи уверенным в отрицательном результате, все равно отдает дань важности момента и перестает дышать.

– Это нарушение наших прав…, – начинает Кирилл, но его голос тонет в оглушающем приговоре:

– Вероятность отцовства… девяносто девять и девять десятых процента.