Текст книги "Воин (ЛП)"
Автор книги: Элин Пир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
– Настоящий гребаный принц, – тихо сказал Магни и опустил глаза.
Мила повернула к нему голову.
– Что ты сказал?
– Ничего.
Она снова зевнула.
– Магни, когда ты впервые понял, что любишь меня?
Он выглядел застигнутым врасплох.
– Эм, я не знаю.
Мила закрыла глаза и улыбнулась.
– Я поняла, что люблю тебя, когда мы сидели под звездами и разговаривали, и ты держал меня за руку. Я любил тебя, когда тебе пришлось уйти из школы, и ты подобрал меня и сказал, что возьмешь с собой на память. Ты больше ни с кем так не поступал, и это заставило меня почувствовать себя особенной.
– Ты особенная, – прошептал ей Магни. – Я сказал тебе, что думаю о тебе как о дочери.
Мила одарила его самой милой улыбкой.
– Это делает меня счастливой.
Кадык Магни дернулся у него на горле, и он наклонился и поцеловал ее в макушку.
Глаза Милы были прикрыты, когда она посмотрела на меня и снова зевнула.
– Лаура, когда ты поняла, что любишь Магни? Это было, когда он предпочел тебя твоей сестре?
Я не торопилась, прежде чем ответить.
– Нет, это было примерно через месяц после того, как мы поженились. Я неважно себя чувствовала, и он принес мне поднос с завтраком. Магни никогда не спрашивал меня, что мне нравится по утрам, но он выбрал мои любимые блюда.
Магни заерзал на своем сиденье.
– Не потребовалось много мозгов, чтобы сообразить. Ты каждый день в течение месяца выбирала на завтрак одни и те же четыре блюда.
Я посмотрела ему в глаза.
– Суть в том, что ты заметил.
Мила еще не закончила и спросила Магни.
– Когда ты понял, что любишь Лауру?
Магни почесал руку.
– Это долгая история.
– Расскажи нам.
– Это нехорошая история, и только Хан и Финн знают об этом.
– Мы никому не скажем, – пообещала Мила. – Ты можешь нам доверять.
Магни глубоко вздохнул.
– Хорошо, я расскажу тебе, но предупреждаю: я могу тебе не понравиться, когда ты услышишь правду.
Мое сердце учащенно забилось от серьезности его тона. Магни позволял нам увидеть, что находится за высокой стеной, которой он себя окружил, и я боялась дышать и пропустить хоть слово из того, что он говорил.
Глава 27
Завершение эры
Магни
– Все, кто знал моего отца, боялись его. Если они не боялись, то были дураками. Он был безжалостным, сильным, властным и часто жестоким, – сказал я Миле и Лауре, которые обе лежали на кровати и смотрели на меня широко открытыми глазами.
– Я был любимым сыном своего отца, и именно благодаря ему я вырос и стал лучшим бойцом в этой стране в раннем возрасте. Мой отец был неумолим и доводил и меня, и Хана до крайности. Поскольку Хан был его первенцем, ему всегда было хуже. Я полагаю, мой отец был таким же, как все правители до него; он хотел сохранить свое наследие. Мы с Ханом жалели, что нас, сыновей, не было рядом, чтобы разделить бремя его несбыточных ожиданий.
– Воспитание наследников престола было для него первостепенной задачей, и с того момента, как нам с Ханом исполнилось восемнадцать, он был одержим идеей, чтобы мы женились и завели собственных детей.
– Хан не проявлял никакого интереса к турнирам. Возможно, это был его собственный способ взбунтоваться, но он заплатил высокую цену. Наш отец делал все, чтобы оказать на него давление, обвинял его в гомосексуализме и унижал при любой возможности.
– Для меня все было ненамного лучше, но мы оба выдерживали его давление, пока мне не исполнилось двадцать три, а Хану – двадцать восемь. К тому времени наш отец стал еще более иррациональным и непредсказуемым, чем когда-либо. Он начал угрожать убить Хана, если тот не выполнит приказы. Чтобы снять давление с Хана, в том году я согласился драться за Лайлу Мишель. – Я сделал паузу и встретился взглядом с Лаурой. – По пути на свой первый бой я увидел тебя. – Мысленно я вспомнил четырнадцатилетнюю версию Лауры, которая смотрела на меня с такой тоской.
– Воспоминание о том, как тебе было девять и ты просила меня подождать тебя, никуда не делось. Я никогда не подтверждал, что буду ждать, но встреча с тобой в тот день что-то сделала со мной. В твоих глазах была такая боль и разочарование, как будто мы заключили договор, а я тебя подводил. – Я покачал головой. – Я не мог этого сделать.
Лаура и Мила обе пристально смотрели на меня, впитывая каждое мое слово.
– Мой отец пришел в ярость, когда я сказал ему, что отказываюсь от участия в турнире. Он приказал Хану драться вместо меня, а когда Хан отказался, они вдвоем вступили в рукопашную. – Я сжимал и разжимал руки, заставляя себя продолжать рассказывать о секрете, который так долго хранил.
– И снова наш отец угрожал убить Хана. Сначала я не думал, что он говорит серьезно, потому что он столько раз угрожал убить его. Однако на этот раз мой отец вытащил из-за голенища нож и ткнул им в направлении Хана. Хан был ошеломлен и не успел отскочить достаточно быстро, когда наш отец снова взмахнул ножом. Когда он порезал Хана во второй раз, его белая рубашка стала красной. Я действовал инстинктивно, сделав высокий удар ногой, чтобы отбить нож у отца, но это только заставило его наброситься на меня. Когда он напал, я увидел красное. Он уже пытался убить моего брата, а теперь пришел за мной.
– Что ты сделал? – прошептала Мила.
– Сначала я защищался и держался на расстоянии, пытаясь вразумить его. Но он продолжал кричать обо всех способах, которыми он убьет нас за невыполнение его приказов. Я позаботился о том, чтобы он больше никогда не смог причинить нам вреда.
Мила ахнула.
– Ты убил своего отца?
– Нет, я ранил его достаточно сильно, чтобы он не представлял для нас опасности.
– Так вот почему он пролежал в постели последние три года своей жизни? – спросила Лаура.
– Да, официально у него случился сердечный приступ, из-за которого он упал и поранился. Только Хан, Финн и я знали правду.
– Ух ты. – Лаура поднесла руку ко рту.
Мила нахмурилась.
– Какое все это имеет отношение к твоей любви к Лауре?
Я несколько раз моргнул.
– Эм, ну, потому что ты спросила, когда я понял, что люблю ее, и именно моя преданность ей заставила меня восстать против моего отца и отказаться бороться за Лайлу Мишель.
Мила повернула голову, чтобы посмотреть на Лауру.
– Верность – это то же самое, что любовь?
Брови Лауры сошлись на переносице.
– Я не уверена.
– Для меня это так, – сказал я. – Слова дешевы. Мне не нужно, чтобы люди говорили мне, что любят меня. Я бы предпочел, чтобы они показали это, проявив лояльность и оставаясь со мной несмотря ни на что.
Лаура бросила на меня недоверчивый взгляд.
– Сказал человек, который говорит о переезде на Аляску.
– Ты переезжаешь? – воскликнула Мила, задыхаясь.
Я зачесал волосы назад.
– Ничего страшного. Мне не следовало рассказывать тебе эту историю, извини. Как ты себя чувствуешь, Мила? Все еще болит?
Девочка проигнорировала мою попытку сменить тему.
– Ты переезжаешь?
Когда я посмотрел вниз, Мила поняла, что это правда. Ее громкое шмыганье носом заставило меня поднять голову и увидеть слезы, навернувшиеся на ее глаза.
– О, черт! Милая, я собирался потом поговорить с тобой об этом.
То же выражение обиды и разочарования, которое было на лице Лауры утром в день турнира Лейлы Мишель, теперь снова встретилось мне.
– Но ты сказал, что будешь моим папой. – Золотистые волосы Милы и заплаканные голубые глаза делали ее похожей на печального ангела.
– И я это имел в виду.
– Тогда почему ты сказал, что любовь – это верность и что она заключается в том, чтобы оставаться вместе несмотря ни на что? Если ты уходишь, это, должно быть, означает, что ты меня не любишь.
– Я действительно люблю тебя. – Это был первый раз, когда я произнес эти слова.
Мила спряталась в объятиях Лауры и заплакала.
– Черт, черт, черт. – Я встал и принялся расхаживать по маленькой комнате. – Лаура, я говорил тебе, что у меня плохо получается говорить об эмоциях. Посмотри, как я все испортил. – Это прозвучало обвиняюще, как будто это была вина Лауры за то, что она заставила меня выразить свои чувства.
– Тогда сделай это правильно, – сказала Лаура. – Скажи ей, что ты не едешь на Аляску.
Я хотел этого, но для меня это был предел, и я сделал единственное, что я знал. Подхватив куртку, я вышел из домика, хлопнув дверью, и направился в лес, чтобы проветрить голову.
Я добежал только до первых деревьев, когда Финн окликнул меня.
– Эй, подожди.
Я не сбавлял скорости, но он все равно догнал меня.
– Что происходит?
– Со мной что-то не так. – Мой голос был хриплым от эмоций.
– Что-то? О чем ты говоришь?
– Все, что я знаю, как делать, – это ломать людей. Мила в моей комнате рыдает навзрыд из-за меня.
Финн перевел взгляд с меня на домик и обратно.
– Что ты ей сказал?
– Она знает, что я переезжаю на Аляску.
Какое-то мгновение Финн просто стоял там, словно ожидая, что я возьму свои слова обратно. Когда я этого не сделал, он рассмеялся.
Я сильно хлопнул его по плечу и пошел дальше.
– Это ни хрена не смешно.
– Ты сказал Миле, что переезжаешь на Аляску?
– Я также сказал Хану и Лауре.
– И они тебе поверили?
– Конечно, они мне поверили. Я не такой шутник, как ты; люди воспринимают меня всерьез.
Финн все еще смеялся.
– Это потому, что они не знают тебя так, как я. Ты забыл о том времени, когда мы ездили на Аляску? Мы отморозили себе задницы в том сарае, похожем на хижину, и ты поклялся, что ноги твоей больше никогда не будет в этом месте.
– Мне понравилась охота на медведя, – защищался я.
– Только потому, что тебе показалось забавным, как чертовски я боялся на самом деле встретиться с медведем.
– Да, это было забавно.
– Летом на Аляске, может, и хорошо, но зиму ты там не протянешь.
– Я крепкий орешек.
– Конечно, но когда ты в последний раз готовил что-нибудь для себя?
– Я умею готовить.
Финн похлопал меня по плечу.
– Магни, друг мой. Я люблю тебя, чувак, но иногда ты думаешь своей задницей.
– Ты любишь меня?
Он поднял обе ладони.
– Как брат, так что не бери в голову никаких смешных идей.
– Ты никогда не говорил мне об этом.
Он пожал плечами.
– Я думал, это подразумевалось.
– Так и было. Так какого черта ты должен говорить это? Ты прожил на Родине всего несколько дней, а теперь выражаешь мне свою любовь. Если ты не прекратишь это дерьмо, я соберу ребят, и мы проведем с тобой «беседу». Тебе лучше не превращаться в мягкотелку.
– Не волнуйся, это больше не повторится. Отныне это будет просто подразумеваться, что я люблю тебя. – Он произнес эти слова четко и с улыбкой на лице, намеренно провоцируя меня.
– Перестань это говорить. – Я провел руками по волосам. – Мне почти тридцать лет, и я никогда не слышал, чтобы эти слова говорили мне в лицо. А потом, в один прекрасный день, я слышу их и от тебя, и от Милы. – Я не учел слова Лауры о том, что она любит меня из-за моего выбора завтрака тогда. Мне это показалось неправдоподобным, и, должно быть, это была история, чтобы понравиться Миле.
– Клянусь, эти чертовы мамаши проникли к нам. Это любовное дерьмо сейчас повсюду.
– Ты прав. Это чертовски скользкий путь. Слово на букву «Л» – это как наркотик, ведущий к объятиям. Мы должны быть возмущены.
Я повернулся, чтобы посмотреть на Финна. Его глаза искрились юмором, и как только он начал смеяться, то уже не мог остановиться.
– Это не смешно, Финн.
– Да, это так.
– Я все испортил с Милой и Лаурой.
– Это плохо. – Он перестал смеяться. – Возможно, тебе придется пустить в ход тяжелую артиллерию.
– Какую?
– Слово на букву «И».
Я нахмурил брови.
– Идиот?
– Нет, я имею в виду – извинение.
Отпрянув назад, я скрестил руки на груди.
– Ты это несерьезно. Лаура потеряла бы ко мне всякое уважение.
Он наклонил голову из стороны в сторону, словно взвешивая варианты.
– Можно было бы так подумать, но, по моему опыту, извинения оказывают на женщин противоположный эффект. По крайней мере, с Афиной.
– Пф, ты не можешь сравнивать эти два явления. Афине нравятся мягкие мужчины. – Когда Финн нахмурился, я добавил. – Не то чтобы я говорил, что ты слабак, но ты ведь понимаешь, что я имею в виду, верно?
– Нет. – Финн упер руки в бока и перенес равновесие на одну ногу. – Не хочешь поподробнее рассказать, почему Афине нравятся мягкие мужчины?
Я застонал и откинул голову назад, глядя в небо.
– Черт, у меня так плохо со словами.
– Да, бл*дь.
– Вот почему Аляска – выход для меня. Дикой природе будет все равно, если я скажу что-то не то. Там, наверху, никто не обидится и не заплачет.
Финн опустил бровь.
– Я знаю тебя с тех пор, как тебе исполнилось двенадцать, Магни. Ты всегда был одиночкой, но изолировать себя – это крайность даже для тебя. – Он сделал паузу. – А как насчет твоего комплекса героя? Кого ты собираешься там спасать?
Я фыркнул.
– Я не герой.
– Тогда как ты называешь того, кто продолжает спасать других людей?
Я развернулся и пошел обратно к домикам.
– Я знаю, тебе не нравится говорить об этом, но ты не можешь вечно наказывать себя за то, что случилось с твоей сестрой. Это была не твоя вина. – Последние три слова Финн произнес медленно и отчетливо. – То, что случилось с Диной, не отменяет того факта, что ты спас меня от наставника Джонсона.
Моя челюсть напряглась. Мы с Финном никогда не говорили о монстре из нашего прошлого. Я был новым учеником в школе Финна, когда заметил, что что-то не так. Любопытство и интуиция заставили меня прислушаться через дверь кабинета наставника Джонсона. То, что я услышал, заставило мою кровь вскипеть до такой степени, что я вышиб дверь и положил конец пыткам, которым подвергался Финн от рук этого гребаного наставника-садиста.
– Ты бы сделал то же самое, – пробормотал я.
– Мне хотелось бы так думать, но мы оба знаем, что я не единственный человек, которого ты спас. Ты заступился за Хана против своего отца и спас ему жизнь. Не думай, что я не знаю, как тебе было тяжело. А как насчет Лауры?
– А что с ней? – спросил я. Мой тон был резким, потому что я ненавидел то, что Финн видел во мне героя, в то время как я был совсем не такой.
– Ты всегда защищал ее.
– Она видит это не так. Она думает, что я командую ею и веду себя как придурок.
– Ты участвовал в большем количестве драк, защищая свою женщину, чем любой другой мужчина в этой стране. Ты мог бы жениться на ней, когда ей было пятнадцать, но ты захотел подождать, пока она вырастет. Я всегда думал, что это было невероятно бескорыстно с твоей стороны, и что мы все заплатили за это определенную цену.
– Что ты имеешь в виду, говоря, что заплатили определенную цену?
– Мне пришлось иметь дело с твоим капризом. Помнишь тот раз, когда мы увидели Лауру на футбольном матче, сразу после того, как ей исполнилось семнадцать?
Мои руки пробежались по волосам. Это был излишний вопрос. Финн был там, когда я остановился как вкопанный, разинув рот при виде Лауры. Девочка, которую я в последний раз видел, когда ей было четырнадцать, превратилась в захватывающую дух молодую женщину с округлостями и улыбкой, за которую можно умереть. В течение многих лет я чувствовал, что защищаю ее из-за короткой связи, которая у нас была, когда ей было девять. Но в тот день я чувствовал себя более чем защищающим ее. Я также чувствовал к ней физическое влечение.
– А как насчет пилота, которого ты спас из горящего беспилотника, или того ребенка, которого ты нес на себе много миль во время школьного лагеря выживания?
– Он сломал ногу и тормозил нас. Каждый бы так поступил.
– Может быть. Но эти примеры – лишь несколько из десятков случаев, когда ты жертвовал собой, чтобы помочь другим. Ты должен отдать себе должное за это и перестать изолировать себя. У тебя никогда не было навыков общения, но это потому, что ты отталкиваешь людей и никогда в этом не практикуешься.
Я вздохнул.
– Я скучаю по старым добрым временам, когда я мог решить свои проблемы, избивая плохих парней.
– Ах, да. Вот это были деньки. Ты избиваешь плохих парней, а я снова собираю их воедино. Какой командой мы были…
Мои глаза остекленели, на меня нахлынули воспоминания о том, как моя сестра говорила мне точно такие же слова.
Глава 28
Смерть Дины
Магни
– Какой командой мы были… – глаза Дины искрились озорством, когда она погладила меня по волосам и продолжила историю из тех времен, когда я был младше. – Я отвлекла кухарку, и ты стащил два самых больших печенья, которые она испекла.
Я рассмеялся.
– Сколько мне было лет?
– Давай посмотрим; тебе сейчас семь, и это было два года назад. – Дина одарила меня взглядом школьной учительницы, который она часто использовала, когда учила меня читать или считать.
– Мне было пять.
– Да, и сколько мне было лет?
Математика никогда не была моей сильной стороной, и я нахмурился.
– Используй свои пальцы, как я тебе говорила, – проинструктировала она. – Сколько будет пятнадцать минус два?
– Но у меня всего десять пальцев.
Дина издала низкий мелодичный смешок и позволила мне сосчитать одной из ее рук.
– Тебе тогда было тринадцать.
– Верно. – Взъерошив мои волосы, она поцеловала меня в щеку. – Ты такой умный ребенок, Магни.
– Ты будешь спать здесь сегодня ночью? – спросил я с надеждой в голосе. Мне нравилось прижиматься к Дине.
Она взяла меня за руку и придвинулась ближе.
– Мне бы этого очень хотелось.
– Ты взволнован завтрашним днем?
– А ты? – спросила она.
Я нахмурился.
– Мне нравится смотреть, как дерутся мужчины, но я не хочу, чтобы ты уезжала.
Выражение лица Дины сменилось грустью. Люди всегда говорили, что мы с ней похожи. Мы унаследовали светлые волосы и голубые глаза нашего отца, в то время как Хан пошел в нашу мать своим темным цветом кожи. Прямо сейчас я играл с ее мягкими золотистыми локонами и вдыхал аромат Дины. Он олицетворял все, что я любил, от теплых объятий, ярких улыбок до успокаивающих поглаживаний по спине, когда я не мог уснуть по ночам.
– Мне тоже не нравится мысль о переезде. Я буду скучать по тебе и Хану.
– И маме с папой, – добавил я, думая, что она забыла о них.
– Я буду очень скучать по маме.
– Ты нервничаешь из-за выбора правильного чемпиона?
Она кивнула.
– Мама говорит, чтобы я не ждала любви, но я хочу, чтобы он хорошо ко мне относился.
Приподнявшись на локте, я заглянул глубоко в глаза своей сестры.
– Если твой муж будет плохо с тобой обращаться, я изобью его за тебя, обещаю.
Все бы посмеялись над семилетним ребенком, угрожающим избить взрослого чемпиона, но Дина этого не сделала. Ее слезы немного навернулись на глаза, и она наклонилась, чтобы поцеловать меня в лоб, снова окутывая своим успокаивающим ароматом.
– Спасибо тебе, Магни, я знаю, что ты так и сделаешь. Ты всегда был добр ко мне.
– Это потому, что мы лучшие друзья.
– И мы всегда будем такими, – пообещала она перед тем, как мы заснули.
На следующий день я посмотрел столько боев, сколько смог. Никогда еще столько мужчин не вступало в борьбу за невесту, но ведь Дина была необычной невестой. Она была дочерью правителя, и потенциальное влияние от того, что она станет чей-то женой, привлекало толпы людей.
Вечером я увидел, как она вышла вперед, выглядя как настоящая принцесса в своем белом платье и с длинными светлыми волосами, заплетенными моей матерью в косу. Я думал, что Дина – самая красивая девушка в мире.
Мужчина, которого она выбрала, был очень крупным, и когда он поднял ее и понес на плече, как трофей, она улыбнулась и помахала мне рукой.
Я смерил его взглядом, и мое незрелое семилетнее «я» прошептало моему брату Хану, который сидел рядом со мной.
– Если он плохо отнесется к Дине, тебе придется помочь мне надрать ему задницу.
Хан приподнял бровь, безмолвно спрашивая меня, серьезно ли я говорю.
– Я обещал ей, – подчеркнул я.
Хан посмотрел на Дину и ее защитника.
– Я не думаю, что мы смогли бы победить его, Магни. Он слишком большой.
– Если ты мне не поможешь, я сделаю это сам.
Хан со вздохом выпятил грудь.
– Вот что я тебе скажу. Если Дина пожалуется, мы придумаем план, как ей помочь, хорошо?
Это было так типично для Хана. Всегда плел интриги и был стратегом, но он был почти на пять лет старше меня и моим ближайшим союзником, так что я согласился.
У нас так и не было шанса придумать какой-нибудь план. Дина уехала на Восточное побережье со своим новым мужем, и мы больше ее не видели.
Пять дней спустя моя мать собрала нас с Ханом. С глазами, полными слез, она усадила нас и рассказала, что произошло.
– Произошел несчастный случай.
– Что за несчастный случай? – спросил Хан.
– Это Дина. Она выпала из окна.
Я напрягся, и мой пульс участился.
– С ней все в порядке?
Плечи Эрики вздрагивали вверх-вниз, когда она закрыла лицо руками и заплакала.
– Мам, с Диной все в порядке? – я должен был знать.
– Она умерла прошлой ночью. – Слова вырвались всхлипом, но я услышал их, и весь мой мир остановился.
– Нет, – сказал Хан рядом со мной. – Это невозможно. Этого не может быть.
– Боюсь, что так. Она выпала из чердачного окна.
Мне хотелось закричать, что это ложь! Дина никогда бы не была настолько беспечна. Она была умна и знала об опасности. Она всегда следила за мной, как ястреб, предупреждая, чтобы я не подходил слишком близко к утесам, кострам, окнам или чему-либо еще, что могло бы причинить мне вред. Я мог припомнить, как она по меньшей мере пять раз отругала меня за то, что я высунулся из окна. Она никак не могла упасть случайно.
Железный обруч сдавил мое горло, и я отпрянул назад, когда мама потянулась ко мне. Мое тело словно горело, и я не мог вынести ее прикосновений ко мне. Я хотел бежать так быстро, как только мог, и найти Дину. Мы бы вместе посмеялись над тем, что она выкинула подобную шутку.
С Диной ничего не случится. Я так много ей обещал.
– Что она делала на чердаке? – Хан спросил нашу маму.
– Я не знаю. Твой отец отправился на разведку.
Эти слова запомнились мне, но я отказывался верить, что они были правдой. Это была просто очередная игра.
– Магни, прекрати, – крикнула моя мама, когда я опрокинул свой стул и выбежал из комнаты. Я промчался по дому, обыскивая свою комнату, комнату Дины, кухню, библиотеку и все те места, где, как я помнил, она пряталась в прошлом. Когда ее там не оказалось, я обыскал сад. Мой голос охрип от того, что я выкрикивал ее имя, и после нескольких часов поисков я рухнул в дальнем конце парка, где никто не услышал бы моих рыданий.
Больше о ней никогда не говорили. Это было так, словно Дина никогда не жила.
За исключением того, что она была жива!
Она пела мне, читала, утирала поцелуями мои слезы и обнимала меня. Она играла со мной, была моим лучшим другом и часто спала в моей постели.
Мой отец приказал удалить все ее фотографии, чтобы избавить мою мать от боли видеть постоянные напоминания. Старая комната Дины была переоборудована в ванную и гардеробную для одной из гостевых комнат. Серый особняк был очищен от свидетельств того, что Дина прожила здесь пятнадцать лет. Те несколько раз, когда я осмеливался упомянуть имя Дины за ужином, мой отец категорически игнорировал меня и менял тему.
После этого я начал сомневаться, была ли Дина реальной или воображаемой подругой моего детства.
Именно тогда я предпринял последнюю попытку найти какие-нибудь доказательства существования моей сестры и обнаружил фотографию в комнате моих родителей под кроватью моей матери.
Дина была моложе, чем я ее помнил. Хорошенькая девочка лет десяти-одиннадцати с длинными светлыми волосами, голубыми глазами и милыми ямочками на щеках, которые я так сильно любил.
Я взял фотографию и несколько месяцев спал с ней под подушкой, размышляя обо всех своих вопросах, оставшихся без ответов, и о своей вине за то, что не защитил Дину, как обещал ей.
В двенадцать с половиной лет я был огромным для своего возраста и сильным не по годам. Мои девять лет интенсивных тренировок по борьбе давали о себе знать, и мой отец похвалил меня, сказав, что мир никогда не видел более исключительного таланта, чем у меня. С моей силой и скоростью я был бы лучшим бойцом, которого когда-либо видел мир.
Его слова придали мне сил задать ему вопрос, который горел у меня в груди.
– Папа, что случилось с Диной?
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал он и повернулся ко мне спиной.
Его неуважительное отношение к жизни Дины заставило меня взорваться. Я уничтожил все, что было в пределах моей досягаемости, и слуги в испуге разбежались, когда бокалы и столовые приборы полетели в воздух. Моему отцу пришлось физически удерживать меня с помощью двоих сотрудников его службы безопасности, и после этого меня отправили жить в школу. Больше не было никаких разговоров. Никаких извинений или объяснений. Я был двенадцатилетним подростком с кучей горя и вопросов без ответов, который ненавидел весь мир.
После смерти нашего отца я искал фотографии Дины с прошлых мероприятий в средствах массовой информации. Я нашел только ее свадебные фотографии, и хранить их было слишком больно.
Несколько лет назад я попытался поговорить об этом со своей матерью, но это прозвучало как обвинение в ее адрес, и Эрика расплакалась. По сей день меня все еще преследует мысль о том, что я не знал, что Дина делала на том чердаке. Была ли она убита или умерла, пытаясь спастись от жестокости своего мужа? По-моему, она пыталась спуститься с крыши. Мысль о том, что она покончила с собой, была слишком нелепой, поскольку та Дина, которую я знал, любила жизнь. Спросить у ее мужа не было никакой возможности, так как он умер через несколько недель после визита моего отца для расследования. Ходили слухи, что это устроил мой отец, но все это были домыслы.
Финн был одним из немногих, кому я рассказал о Дине. Мы почти никогда не говорили о ней, и то, что он упомянул ее в разговоре, как он сделал сегодня вечером, было редкостью.
Я пнул ногой землю перед хижиной и поглубже засунул руки в карманы. Финн вернулся в школу, когда я попросил минутку, чтобы проветриться. Я пробыл здесь по меньшей мере пятнадцать минут, и в моей голове был такой же хаос, как и всегда.
Извиниться. Таков был совет Финна мне. Чего он не понимал, так это того, что я предпочел бы встретиться лицом к лицу сразу с четырьмя противниками в физическом бою. По крайней мере, когда люди нападали на меня, я знал, как защитить себя.
Я хрустнул костяшками пальцев и передернул плечами, бормоча тихие ругательства, прежде чем вернуться в комнату.
Мила больше не всхлипывала, и они с Лаурой обе наблюдали за мной, когда я снимал куртку.
– Эм, я подумал, что мне следует вернуться и объясниться… – я замолчал. – Я не хотел заставлять тебя плакать, Мила. Просто все эти разговоры о… – я кашлянул. – Эти разговоры о любви для меня в новинку, и я не очень хорош в этом.
Они обе посмотрели на меня, но не произнесли ни слова.
– Я никогда раньше не извинялся, но я надеюсь, ты знаешь, что мне не нравится, когда ты плачешь.
– Ты собираешься извиниться передо мной? – спросила Мила.
Я в замешательстве нахмурил брови.
– Я думал, что только что сделал это.
Мила покачала головой.
– Ты должен использовать слова «Мне жаль» или «прости меня». В противном случае это не считается.
– Хорошо. – Я сделал глубокий вдох и заговорил на выдохе. – Прости меня.
Мила протянула мне руку.
– Я могу сказать, что ты плакал, поэтому я прощаю тебя.
– Я никогда не плачу! – сказал я грубым голосом, потому что никогда бы не признался в этом в присутствии Лауры.
– Ты плачешь внутри. – Мила протянула руку в знак приглашения присесть на стул рядом с кроватью. Я взял ее и сжал ее руку в своей, точно так же, как делал это некоторое время назад, когда заставил ее разрыдаться.
– Если ты уедешь, пообещаешь мне одну вещь? – она спросила.
– Все, что угодно.
– Ты возьмешь меня с собой?
– Милая, Аляска – не место для детей, и тебе нужно оставаться в школе.
Ее лицо вытянулось.
– Тогда, пожалуйста, не останешься ли ты, Магни?
Я вздохнул.
– Пока что я так и сделаю.
Глава 29
Собрание в ратуше
Лаура
В течение трех дней Магни держался на расстоянии. Я уставала от того, что не знала, как вести себя с ним. Мне нужно было, чтобы он сел и поговорил со мной. Чтобы найти способ, как нам жить как мужу и жене с уважением и любовью, которых мы оба заслуживали.
Он попросил меня вернуться в Серый особняк, но, чтобы напомнить ему, что я сама принимала решения, я осталась в школе. Магни отсутствовал большую часть дня, а когда он появлялся в школе вечером, он был еще более закрыт для меня, чем когда-либо. Дважды у нас был секс, но оба раза он был чисто физическим, и как только все закончилось, он поворачивался ко мне спиной. Он не простил и не забыл, что я выбрала Родину. Не раз я жалела, что покинула его постель в ту ночь, когда отправилась ловить Девлина. Если бы я знала, что Девлин ни для кого не представляет опасности, но живет со своей женщиной, я бы осталась с Магни в ту ночь.
Афина, Финн и Тристан тоже все еще были в школе. Рестлер попросил о встрече с Тристаном для проведения некоторых тестов в среду утром, и мальчик так нервничал из-за получения работы подмастерья, что начал грызть ногти.
Во вторник вечером школа была переполнена, когда Боулдер, Кристина, Хан, Перл и Магни присоединились к нам на поэтическом вечере, который организовала Кайя.
Все дети либо написали по стихотворению самостоятельно, либо выбрали стихотворение, написанное кем-то из детей. После ужина мы целый час сидели, слушая и хлопая в ладоши.
Мила прочитала «Поколение зеркал», прекрасное стихотворение, которым она поделилась со мной, а Рейвен наслаждалась вниманием публики своим собственным стихотворением о пердежах, которое заставило всех мальчиков рассмеяться.
– Последний ученик сегодня вечером – это ты, Соло. – Кайя улыбнулась самому старшему из мальчиков в школе. Соломон напомнил мне более молодую версию Магни: сильный, высокий, свирепый, с голубыми глазами и светлыми волосами.
– А я должен это делать? – спросил он и бросил косой взгляд на Уиллоу, которая сидела через несколько мест от него.
– Да, ты должен. – Арчер указал на место в конце стола, где другие дети читали свои стихи.
– А я не могу остаться на своем месте? Мила сидела.
Арчер приподнял бровь.
– Если у тебя не сломана нога, как у Милы, ты не можешь сидеть. Вперед, Соло!
Четырнадцатилетний мальчик направился к концу стола, и несколько девочек постарше бросили в его сторону долгие взгляды.
Он изменил положение тела и потер нос.
– Эм, ладно, это стихотворение о противостоянии света и тьмы. Оно называется «Правда», и вот оно:
Темнота:
Повернись спиной к свету, ты увидишь меня в тени.
Позволь мне осветить тебя и открыть тебе глаза на жестокую правду этого мира.
Это наполнит тебя печалью и заставит чувствовать себя подавленной.
Я могу показать тебе правду.
Свет:
Отвернись от теней, ты почувствуешь, как мой теплый свет освещает твое лицо.
Позволь мне осветить тебя и открыть твои глаза, чтобы ты увидел красоту этого мира.
Это вдохновит тебя и вызовет желание поделиться своим счастьем с другими.




























