Текст книги "Мой опасный магнат (СИ)"

Автор книги: Елена Сергеева

Соавторы: Татьяна Гончарова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

Глава 27. Падение

Падая вниз, я успела увидеть, как Дрейк обернулся. Его глаза в полумраке расширились.

Время для меня замедлилось, растянув этот миг в вечность.

Дрейк попросту исчез с того места, где стоял. Его рывок ко мне был настолько быстрым, что он сам превратился в смазанную тень. Бросился ко мне сквозь узкий туннель, отталкиваясь от стен локтями, коленями, хвостом, превращая своё тело в смертоносный, стремительный снаряд.

Поймал! Его рука впилась в мою куртку, пытаясь выдернуть меня из провала.

Но было поздно. Мы уже падали.

В этой чёрной дыре не было скоб, не было выступов. Только гладкие, холодные стены вертикального технического колодца.

И мы летели вниз, в кромешную темноту.

Дрейк обхватил меня, повернув в воздухе так, чтобы принять удар на себя.

Его хвост в этой безумной суматохе падения метался по шахте, выбросив шипы, вбиваясь в гладкие вертикальные стены – замедляя наше падение.

Удар! Дрейк пробил хвостом стену, вцепился в неё, мы повисли, затем хвост соскользнул, и снова падение… Нас странно развернуло, в воздухе…

И тут же я ощутила в ноге острую, жгучую боль!

Шипы на его хвосте прочертили по моему бедру глубокие царапины.

Но это было ничто по сравнению с тем, что случилось в следующее мгновение – яростный, пронзающий порез по внешней стороне бедра.

Я вскрикнула от боли, и в следующий момент мы достигли дна.

Перед этим Дрейк невероятным образом исхитрился извернуться, чтобы я была на нём в момент удара – всем своим телом он принял всё на себя.

Я услышала его сдавленный выдох, но его руки не ослабили хватку.

Он покатился, удерживая меня в своих мощных объятиях, каким-то непостижимым образом, используя хвост и ноги как тормоза о стены, погасил остаток скорости, рухнув на какую-то решётчатую площадку.

Мы остановились. Я лежала на нём, не в силах пошевелиться, оглушённая падением, болью и шоком.

– Алекс… – в его голосе звенели напряжение и тревога.

Дрейк легко перекатил меня с себя на металлический пол, несмотря на то, что сам явно был травмирован. На его браслете вспыхнула мягкая голубая подсветка, выхватывая из тьмы наши фигуры, и он направил луч на моё бедро.

Ткань умных штанов была разорвана в клочья. Под ней зиял глубокий, неровный разрез, из которого обильно сочилась тёмная кровь.

Дрейк глухо выругался сквозь зубы, ссорвал с пояса маленький плоский меднабор, стремительно вскрыл его. Профессионально обработал рану антисептиком-пеной, который мгновенно остановил кровь и затянул порез полупрозрачным гелем.

А со мной творилось нечто невообразимое.

Боль от раны внезапно отступила, сменившись… волной тепла. Неприличного, сладкого, растекающегося по всему телу.

Оно началось в животе, прямо внизу, и стало расползаться, как огненная лава, по венам, достигая кончиков пальцев, заливая лицо жаром.

Между ног возникла пульсирующая, навязчивая пустота, требовательная и влажная. Соски под мокрой майкой налились и затвердели, болезненно чувствительные к прикосновению ткани.

Дыхание перехватило от странного, душащего возбуждения.

Я невольно выгнула спину, изо всех сил пытаясь сдержать стон, и расстегнула куртку.

– Что… со мной? – выдохнула я, с ужасом осознавая, что мой голос звучит хрипло и… соблазняюще.

Дрейк закончил обработку раны и пристально вгляделся в моё лицо и с силой втянул носом воздух, раздувая ноздри.

– Я поцарапал тебя шипами, – глухо сказал он. – Это полбеды. Жалом порезал тоже.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по моему распахнутой куртке, по груди, по лицу, которое, я знала, пылало румянцем.

– Алекс, слушай меня внимательно, – сказал он тихо, но предельно чётко. – В твою кровь попал мой каудал. Это гормональный коктейль. Особое вещество рихтов.

Я непонимающе посмотрела на него, отчётливо понимая, что моё тело натурально сошло с ума.

Всё, что я хотела сейчас – это рвануться к Дрейку, этому нестерпимо сексуальному мужчине, сорвать с него одежду, прижаться губами к его губам… Нет, я хотела, чтобы это все сделал он.

Брр… Д а что со мной?!

– Ты очень соблазнительно пахнешь, Алекс, – вдруг хрипло сказал Дрейк, резко втягивая носом воздух. – Как идеальная самка для меня. Ты вспотела, и для моей физиологии это как чистейший афродозиак. Самая соблазнительная самочка, что я встречал когда-либо.

От этого признания меня охватил ненормальный жгучий восторг – я привлекательна для него! Значит, ничего не препятствует тому, чтобы… Прямо здесь! Хочу его… О, да я умру, если он продолжит сидеть там, и немедленно меня не поцелует…

Но Дрейк продолжал нависать рядом со мной каменным изваянием. Всматриваться в моё лицо и что-то объяснять. Его низкий роскошный голос с этой сексуальной хрипотцой завораживал, хотелось слушать и слушать.

– Алекс, ты понимаешь, что я говорю?

Сосредоточилась на его слова. Кивнула.

– Каудал. Мой запах…

– Твой запах, Алекс, – стиснув челюсти, кивнул Дрейк. – Будь я в обычном состоянии у тебя не было бы такой реакции на каудал. Но моё тело отреагировало на твой запах. Это изменило состав вещества. Он стал таким, какой рихты впрыскивают друг другу во время гона. Стимулируя друг друга на большее удовольствие во время секса.

– Но чип…

– Он приглушил твой запах. Но не убрал полностью. Я всё время его чувствовал. Но там была вентиляция, большие помещения, я мог держать дистанцию. Здесь, сейчас, в этом тесном пространстве… Влияние на мою физиологию оказалось слишком интенсивным. Каудал у тебя в крови, Алекс. С убойным составом для стимуляции физического желания.

– Это… можно как-то… нейтрализовать? – спросила я, всё же найдя в себе остатки здравомыслия.

– Нет, Алекс, – процедил Дрейк, опуская взгляд на мою часто вздымающуюся грудь. – У меня здесь нет ничего, чем тебе помочь. И на помощь позвать не могу. Будь я один, выкрутился бы. Но ты… Я не имею право тебя так подставлять. Я не сразу смогу притушить информационные волны в особых кругах, если нас с тобой здесь найдут.

– Что… делать? – выдохнула я, и это был уже откровенный стон.

Моё тело корчилось от желания, которое я никогда в жизни не испытывала.

Это было похоже на безумие, на болезнь. Я смутно понимала, что это ненормально, что это действие того самого вещества, но осознание не помогало.

Я хотела. Безумно, отчаянно, животно. Хотела Дрейка. Этого мощного, крайне притягательного мужчину. Прямо сейчас!

В глазах Дрейка вспыхнула решимость. Я вздрогнула и тут же застонала от яркого удовольствия, почувствовав, как его хвост обвивает моё здоровое бедро.

Дрейк наклонился ко мне, его лицо оказалось прямо над моим.

– Есть способ, – сказал он жёстко, без прикрас. – Мы займёмся сексом. Гормональный всплеск в твоей крови, выброс эндорфинов и окситоцина… он частично нейтрализует действие каудала. Снизит его концентрацию до безопасного уровня.

Мой разум, затуманенный химическим пожаром в крови, отчаянно пытался сообразить. Стыд. Ужас. Практичность. Желание, которое разрывало меня изнутри.

И где-то в глубине, под всеми этими слоями, настойчиво пульсировало что-то ещё. Что-то, что ждало этого с самого первого дня в его кабинете.

Заняться сексом? С ним? С Дрейком?.. Прямо здесь и сейчас? Да это же самое лучшее, что я только могла от него услышать!

И плевать, что у меня ещё ни с кем и никогда не было, сначала училась наизнос, потом работала, чтобы помочь семье. Откладывала жизнь на потом…

Сейчас я смотрела на него, на этого огромного, опасного, до одури красивого рихта, который только что спас мне жизнь и теперь предлагал заняться сексом.

Я только что чуть не умерла. Не хочу откладывать жизнь на потом… Хочу жить сейчас!

– Алекс? – хрипло спросил Дрейк, опуская взгляд на мои губы.

Вместо ответа я обняла его за шею и потянулась губами к его губам…

Глава 28. Сдержанно

Дрейк Зартон

Я говорю Алекс правду. Жёстко, чётко, отрезая всё лишнее.

Мой голос звучит хрипло – телу непонятны разговоры. Оно требует немедленно овладеть этой восхитительной самочкой.

Хвост солидарен, согласно обвивая здоровое бедро Алекс. Я едва удерживаю его от нового выброса шипов и жала. Пока ей хватит каудала. И так чрезмерную дозу ей вкатил.

На людей тоже действует. Особенно с набором генов Алекс. Я даже порез мог не обрабатывать. Уже затянулось без следа.

Там, в падении, впрыск каудала ей был обоснован. Вещество рихтов не только для стимуляции желания в партнёре, но и, в первую очередь, для усиления регенерации.

Мне-то, живучему рихту, ничего бы не было. Любая боль привычна.

Алекс же слишком хрупка…

В том, как мы падали, травмы для неё были неизбежны. Сам не знаю, как умудрился уберечь… Моё тело полностью её обезопасило. У Алекс ни переломов. Ничего.

Эти мысли проходят фоном и растворяются. Потому что я смотрю на неё…

То, что сейчас я вижу в Алекс… аромат от неё, усилившийся теснотой, её возбуждением от каудала…

От этого весь мой контроль летит в бездну.

Сказал максимально доходчиво. Жду. Сдерживаюсь. Смотрю на неё.

А она… Космос. Она тянется ко мне.

Её руки обвивают мою шею, губы находят мои.

В этот миг всё рушится с грохотом, взрывается, разлетается обломками.

Задание Грила, заговор, конечная точка пути по вентиляции… – всё это испаряется. Рассыпается пылью.

Остаётся только она. Алекс. Её хрупкость. Её запах, въедающийся в мозг.

Её губы. Её вкус…

Весь самоконтроль, вся выкованная жесточайшими тренировками воля – теперь у меня направлено на единственное, крайне важное.

Она человек. Не рихт.

Осторожно!..

Моё тело через боль, чудовищное напряжение… подчиняется. Хотя рвётся к ней. Требует содрать одежду, впиться шипами в податливую плоть, и…

Нет, Дрейк, стоять. Сдерживаю шипы. Обнимаю, соизмеряя силу.

Целую медленно… Хотя она прижимается всем телом, трётся бёдрами, толкается неопытным языком навстречу моему…

Нет, это просто невозможно. Как она хороша!

Планка падает, впиваюсь в её губы! Но… Стоять! Медленнее…

Сквозь пелену желания чувствую разницу. Тоненькая, хрупкая. Даже руки обнимают – едва чувствуется. Нежная… Какая мягкая и вкусная…

Всегда ценил в партнёршах силу, гибкость, равенство в страсти.

Сейчас же меня захлёстывает нечто новое, обескураживающее. Желание не просто взять, а… оберегать. Прижать так сильно, как только возможно, и в то же время – так бережно, чтобы не причинить вреда.

Алекс сладко стонет, выгибается подо мной, и мне приходит конец… Контроль, последний хлипкий заслон, что ещё держался, всё же рушится.

Её губы горячие, неумелые, отчаянные. Её запах теперь прямо в моём носу, на моём языке, пропитывает меня насквозь.

Всё во мне кричит, чтобы я схватил её, сжал, смял, взял с той силой, к которой привычен. Как с рихтой. Жёстко. Без церемоний.

Но под моими ладонями слишком хрупкое тело. Тонкое, невесомое, податливое.

Это не рихт. Это человек.

Инстинкт воет от ярости, требуя действий. Разум мечется, пытаясь вычислить безопасный алгоритм.

А между ними – что-то новое. Незнакомое. Желание не просто обладать, а… уберечь. Не навредить.

Я целую её медленно. Нащупываю застёжки её куртки. Снимаю, она летит в сторону.

Майка влажная. Вид такой, что мой член сейчас порвёт штаны в клочья.

До остервенения хочу рвать одежду на Алекс. Чтоб треск, и как можно быстрее добраться до голой кожи.

Инстинкт требует грубости, скорости.

Но я останавливаюсь.

Нельзя рвать. Отсюда ещё выбираться. Алекс точно смутится, ей будет неловко идти в порванном.

Не хочу, чтобы ей было неловко. Не хочу видеть, как расстраивается… Одного ухода с концерта хватило.

Усмехаюсь, проводя ладонью по её груди. Алекс замирает и смотрит на меня насторожено.

Я же поражаюсь тому, какая нелепая, несвойственная мне чушь лезет в голову… Сорвать одежду с партнёрши в пылу страсти – это нормально, это даже ожидаемо.

И всё же мысль о том, что она покраснеет не от моей очередной подначки, а от дискомфорта… эта мысль вдруг становится невыносимой.

Я раздеваю её предельно аккуратно. Алекс дрожит, дышит тяжело, подставляется под пальцы, пытается сама сорвать одежду… но я не тороплюсь. Отвожу её руки в стороны, ведь она так дёргает, точно сломает застёжки. Я лучше сам.

Майка. Ткань тонкая, тянется. Умная, прочная ткань, но я мог бы разодрать её одним рывком.

Вместо этого я задираю её вверх, помогаю ей высвободить руки, стараясь не дёрнуть резко. Штаны… с ними приходится повозиться, особенно с повреждённой штаниной. Я отодвигаю края разрыва, стараясь не касаться свежей раны под гелем.

Там уже всё зажило, каудал действует. Но всё равно. Осторожность.

Срываю с себя одежду, стелю на решётке, так, чтобы Алекс было удобно. Раздеваю ее полностью.

И всё это время в голове гудит осознание: приоритеты сменились. Кардинально.

В падении моим единственным приоритетом было «сохранить её живой». Теперь, когда она жива, список переписывается заново.

Не причинить боли. Сделать всё комфортно для неё даже в таких диких условиях. Дать то, чего требует её тело. И только после этого – всё остальное.

В «остальное» входит и миссия от маршала Конфедерации. Безопасность сектора. Моя репутация. Мои прежние цели и задачи. Всё рассыпается в пыль перед этими новыми приоритетами.

Когда она оказывается обнажённой передо мной в тусклом свете, я на мгновение замираю.

Она… совершенна. И бесконечно хрупка.

Бледная кожа, тонкие изгибы, высокая грудь с тёмно-розовыми, уже набухшими сосками. И этот запах… теперь чистый, без помех, ударяет в полную силу.

Мой хвост, давно живущий своей жизнью, плавно ласкает её тело. Без шипов. Просто касаясь и поглаживая. И это что-то новое. Таких нежностей я ещё за ним не замечал…

Я опускаюсь рядом с ней, прижимаюсь губами к её шее, вдыхаю, пробую на вкус её кожу.

– Дрейк, ммм…. Ах… – выгибается она подо мной.

Заглушаю её стон губами. Падаю в её податливую нежность с головой.

Нет, я не теряю контроль. Я переключаю его.

Теперь каждая мышца, каждое движение подчинено новой, самой сложной задаче: дать волю огню, пожирающему нас, и при этом не спалить хрупкое, бесценное подо мной.

Алекс дрожит, стонет, обхватывает меня руками. Проверяю её между ног – пальцами. Ласкаю, вглядываясь в лицо – срывается в оргазм практически мгновенно.

А у меня от этого зрелища просто перед глазами красная пелена встает…

Не отследил момент, когда раскрыл её бёдра и направил перенапряжённый член в неё.

Всё, на что меня хватает – замедлиться, не ворваться жёстко, как привык, а сделать это плавно.

Её тело принимает меня… какая тесная… горячая… тугая…

Но что-то не так. Алекс всхлипывает, вздрагивает, прижимается ко мне крепче, напрягается всем телом.

Втягиваю изменившийся воздух… Новый запах. И тут меня накрывает осознанием.

Нет, я не мог повредить её, тут другое… Всю картину мгновенно собираю воедино, и от неё у меня сердце сжимается ледяным комом.

Девственница. Не просто хрупкая. Невинная. Никогда. Ни с кем. Сейчас. Первый раз. Со мной.

Я замираю, полностью. Перестаю дышать, боясь даже микродвижением усугубить её боль.

Всё моё существо, каждая клетка, тренированная для взрывной силы, фокусируется на одном – на сдерживании. На контроле до уровня, которого от меня не требовалось даже в самых безнадёжных боях.

– Всё… хорошо, Дрейк, правда, – шепчет она.

Алекс расслабляется подо мной и сама нетерпеливо двигает бёдрами.

Я же и двинуться не могу. Взрыв внутри от понимания отзывается глухой саднящей болью. От понимания. От ярости. На себя. На ситуацию. Снова сделал ей больно.

И ещё. Эта умная, светящаяся, невероятная женщина первый раз – здесь, в этой шахте. Со мной.

Но она снова двигается подо мной, приподнимается и жадно, отчаянно целует меня.

Требует продолжить. Отдаётся этому огню полностью. Доверяется мне.

Отстраняюсь, разрывая поцелуй, вызывая у неё протестующий стон.

Глава 29. Медленно

Дрейк Зартон.

Отстраняюсь, чтобы видеть её. Плавно вторгаюсь в неё снова, внимательно всматриваясь в её лицо.

Погружаюсь ещё. И ещё. Медленно. Осторожно. Размеренно. Наблюдая, как последние отголоски боли на её нестерпимо красивом лице уходят, сменяясь чистым наслаждением.

В этот миг приходит решение. Заполоняет сознание, заглушая всё.

Не знаю, что это со мной, как это возможно, но никогда не врал себе. И сейчас не буду.

Сделаю всё в моих силах, чтобы она никогда больше не испытала боль.

Это решение помогает… Продолжаю двигаться – медленно.

С чудовищным, титаническим усилием воли, заставляя своё тело, созданное для грубой силы и яростного темпа, двигаться с непривычной, мучительно медленной плавностью.

Каждый толчок сдержан. Каждое движение предельно осторожно.

Я прислушиваюсь к каждому её вздоху, к малейшему изменению в её теле, готовый тут же остановиться, если снова увижу даже тень боли на её лице.

Мой хвост парализован этим новым законом. Он лежит неподвижно, все шипы спрятаны, жало втянуто.

Целую её снова. Не так, как самку своей расы – сильно, грубо, вызывая на поединок телами и хвостами.

Нет. Здесь другое. Неведомое. Я мягко целую её шею, плечи, ключицы, и губы мои касаются кожи с такой осторожностью, будто она из лепестков, что вот-вот осыпятся.

Сдерживаю желание кусать, оставлять метки – инстинкт, сидящий в крови каждого рихта. Вместо этого я просто дышу её запахом, впитываю его, легко касаюсь, и этого достаточно, чтобы… испытывать ни с чем не сравнимый кайф.

На её же лице – удовольствие и жажда большего.

Под действием каудала, её собственного возбуждения и моих немыслимо осторожных движений, Алекс совсем расслабляется. Дыхание становится глубже, ровнее.

Её губы приоткрываются, и из них вырывается тихий, томный стон.

Неожиданно этот звук становится для меня большей наградой, чем любая победа на поле боя или самый выгодный контракт.

Первый раз. В вентиляционной шахте. На решетчатом полу. После падения.

Мысли, которые должны вызывать новую волну ярости, теперь подпитывают мою решимость.

Так быть не должно. Но раз уж так вышло… Космос свидетель. Я сделаю всё, чтобы она запомнила это не болью и страхом, а удовольствием. Чтобы её первым воспоминанием об этом была не грязь и металл, а то, как её тело ответило. Как оно горело. Как отдавалось.

Именно это становится сейчас единственной значимой вещью во вселенной. Жизненно важной. Более ценной, чем следующий вдох.

Я изменяю и ускоряю ритм, нахожу тот, на который она откликается лучше всего – не глубокий и мощный, а более плавные, сдержанные, прочувствованные проникновения.

Моя рука скользит между наших тел, находит большим пальцем клитор, и я чувствую, как она вся вздрагивает, и новый, сладостный стон срывается с её губ.

Я ласкаю её, руководствуясь не своим опытом, а её реакциями, каждый раз, когда её тело сладко сжимается вокруг меня, отмечая это в памяти как победу.

Продолжаю бороться с собой каждую секунду. С инстинктом погрузиться глубже, двигаться быстрее, захватить, обладать по-настоящему.

С дикой, рихтовской частью себя, которая рвётся на свободу.

Но я загоняю её в самые глубины, натягивая волей так туго, что почти слышу скрип собственных сухожилий.

Эта борьба изматывающая, болезненная в своём роде. Но она того стоит. Ведь сейчас Алекс дрожит подо мной в нарастающем, безудержном наслаждении.

Когда её тело вдруг напрягается, выгибается, и она вскрикивает, уткнувшись лицом мне в шею, я чувствую, как что-то внутри меня разжимается.

Не просто физическое напряжение, а та железная оболочка, в которую я сам себя загнал. Ледяной зажим воли, сковывавший каждый мускул, вдруг лопается, как тонкая плёнка, и высвобождает то, что было внутри.

Справился с собой.

Я могу это контролировать.

Не как надзиратель, заковавший зверя в цепи. А как укротитель, нашедший гармонию с дикой силой внутри себя.

Уверенность приходит: я могу дать ей свою силу, не сломав её. Могу дать страсть, не причинив боли.

Это открытие – освобождение, острее любого оргазма.

Алекс содрогается подо мой, цепляется за плечи, кончает так, что я чуть снова не теряю контроль.

Но я не срываюсь. И не прекращаю движение.

Наоборот. Всё во мне меняется. Ритм. Качество движения. Из сдерживаемого оно становится… естественным. Бесконечно плавным.

Нет больше резких толчков, только непрерывное, глубокое, волнообразное скольжение.

Мне больше не нужно бороться. Моё тело само находит этот новый ритм – древний, как само море, и нежный, как её дыхание.

И тогда на меня обрушивается… неимоверный кайф.

Такого со мной ещё не было. Никогда.

Это не то яркое, взрывное наслаждение, что я знал. Не яростный всплеск, после которого следует опустошение.

Глубокое, всепоглощающее блаженство. Оно течёт по мне тёплой, густой рекой, наполняя каждую клетку.

Каждое неспешное размеренное движение в её горячей тугой глубине, каждый её тихий, захлёбывающийся стон в ответ – всё это складывается в ощущение невероятной, ослепительной правильности.

Любуюсь моим сокровищем.

Её лицо, залитое румянцем, с полуприкрытыми глазами, в которых ещё плавают отсветы недавней вершины. Губы, влажные, приоткрытые. Растрепавшиеся рыжие волосы.

Она ослепительно прекрасна. В своей хрупкости, в этой невероятной, человеческой уязвимости, в полном доверии, с которым сейчас отдаётся мне, вызванным мною волнам удовольствия.

Её запах теперь не просто феромон, сводящий с ума.

Он… её суть. Сладкий, пряный, с нотами чего-то чистого и звонкого.

Я падаю в него с головой. Позабыв про всё. Про вентиляционную шахту, про задание Кайса.

Моё тело движется само, повинуясь этому новому, глубокому знанию.

Оно знает, в каком темпе и как глубоко погружаться, чтобы она стонала громче. Когда замедлиться, давая ей накопить напряжение, и когда снова ускориться, увлекая за собой.

Мой хвост… он оживает по-новому. Ласкает её. Плавно скользит по её изящному тонкому телу, обвивая, вырисовывая в чувствительных местах мягким, без шипа, кончиком нежные круги, заставляя её вздрагивать и прижиматься ко мне сильнее.

Хвост становится продолжением моей новой нежности, ещё одним способом усилить удовольствие.

Да, её наслаждение становится для меня самым беспощадным, самым опьяняющим афродизиаком похлеще самого забористого каудала.

Каждый её сдавленный вздох, каждый новый, более высокий стон, каждое судорожное сжатие её внутренних мышц вокруг моего члена – всё это будит во мне не просто ответное возбуждение, а какую-то дикую, ликующую гордость и жажду давать ей ещё больше.

Я вижу, как её удовольствие нарастает снова. Не так стремительно, как в первый раз, а медленнее, глубже. Она уже не зажмуривается, а смотрит на меня сквозь мокрые ресницы, её взгляд чуть мутный, потерянный в наслаждении, но осознанный.

Алекс видит меня. И в этом взгляде светится та же жажда, что и во мне.

Когда её тонкое тело начинает содрогаться подо мной в новом наслаждении, что-то окончательно и бесповоротно щёлкает внутри меня.

Я больше не сдерживаюсь. Нет нужды. Потому что в этом новом ритме, в этой гармонии, моя сила – не угроза, а часть танца. Мощное, глубокое течение.

И начинается нечто неописуемое.

Чистая, чувственная гармония.

Каждый нерв в моём теле настроен на неё.

Я больше не думаю – я чувствую. Мельчайшую дрожь её кожи под моими ладонями, когда они скользят по изгибу талии, по округлости бёдер, ласкают грудь.

Чувствую, как её внутренние мышцы, тесные и влажные, то сжимаются вокруг члена, то расслабляются, принимая меня глубже.

Теперь я познаю её тело. Лёгкое движение моих бёдер по одной траектории заставляет её закидывать голову и закусывать губу. А по другой – приподниматься навстречу, с тихим, хриплым стоном.

Если замереть на мгновение, полностью погружённым в неё, и лишь слегка, едва заметно, повращать тазом, она издаст высокий тихий звук, от которого у меня темнеет в глазах.

Её удовольствие становится моим главным топливом, моей единственной целью.

Я оттягиваю собственную разрядку с таким самообладанием, на которое раньше и не подозревал себя способным, особенно в сексе. Острая, горячая точка нарастания где-то в глубине – я отодвигаю её, гашу глубоким вдохом, фокусируясь на её лице, на её дыхании, на малейших признаках того, что новая волна оргазма начинает подниматься в ней.

Эти волны приходят снова и снова.

Её оргазмы такие разные… Изучаю, любуюсь ими.

И с каждым её пиком во мне растёт нечто монументальное. Не просто возбуждение. Это глубокое, непоколебимое блаженство.

Чистейший кайф, источником которого было не моё тело, а её. Видеть её такую – потерянную, беззащитную, потрясенную до глубины души тем, что её собственное тело способно на такое...

Я чувствую себя и творцом, и свидетелем этого чуда. И это наполняет меня такими эмоциями, что я готов продолжать вечно.

Но всему есть предел. Моё собственное наслаждение копится в основании позвоночника, жаркое, тяжёлое, обещающее взрыв невиданной силы.

Всё ещё держу его. Потому что не хочу, чтобы это заканчивалось. Пока она дрожит подо мной, пока её тело рождает эти мелкие, непрекращающиеся судороги даже между большими пиками, я счастлив так, как не был счастлив никогда.

И вот, когда её тело начинает особенно сильно содрогаться – долгой, изматывающей серией волн, – я понимаю, что больше не могу. Не потому что не хватило выдержки – вид её полной капитуляции перед тем, что я ей даю, сносит последние преграды.

Я позволяю себе наконец сфокусироваться на том огне, что пылает во мне.

Ускоряю движения, уже не такие плавные, а более мощные, но всё ещё – чудовищно контролируемые.

Я веду её к последнему, общему финалу.

Когда волна накрывает нас одновременно, нет разделения на «её» и «моё». Её крик смешивается с моим рычанием. А я… просто исчезаю. Растворяюсь в этом ощущении полного, абсолютного слияния.

Всё, что было мной – сила, контроль, ум, ярость, цинизм – всё это распадается на атомы.

Я перекатываюсь на спину, увлекая её на себя.

Мир далеко не сразу возвращается. А когда, это всё же происходит – он другой.

Я не знаю, как это назвать. Даже не думал, что испытаю что-либо подобное. Вся жизнь – сплошной вызов себе, но к такому, я точно был не готов.

Её дыхание выравнивается, становится глубоким, спокойным. Каудал делает своё дело – пик гормональной бури прошёл, теперь идёт отлив, несущий сон и восстановление.

Я лежу, глядя в чёрный потолок техно-колодца. Мыслей нет. Есть только физическое ощущение её кожи на моей. Её запах, теперь смешанный с запахом секса и моим запахом, накрепко въелся в кожу.

Обнимаю её, дышу её запахом... Постепенно способность думать возвращается.

Я нашёл решение. Я его реализовал. Максимально бережно, насколько это было возможно в данных условиях.

Но что-то щемит внутри. Не вина. Что-то другое.

Я смотрю на неё. Алекс обессиленно обмякла, её рука невесомо лежит у меня на груди.

Вспоминается падение. Дикий, слепой ужас не за себя – за неё.

И реакция хвоста. Защита. Понимание, что с такой высоты травмы точно будут.

Впрыск каудала как экстренной медицинской помощи. Чтобы даже если… дать шансы выжить, быстрее восстановиться от травм.

Хвост сам рванулся, выпустив шипы с жалом и впрыснув каудал. Моё собственное тело, мой самый древний инстинкт, признал её… важной. Жизненно важной для моего благополучия.

У меня были самые яркие, самые сильные, самые красивые женщины галактики. Все самки рихта. И ни с одной – ни с одной! – у меня не было подобного. Этого дикого страха потерять. Желания не просто обладать, а оградить от любого вреда, включая от меня самого.

Я всегда считал, что мой удел – оставаться одиноким хищником. Не может быть у меня своей самки. Быстрые, страстные, лишённые обязательств связи. Взаимная разрядка. И ничего больше.

Как может быть, что я испытываю подобное к Алекс?.. Слабая. Хрупкая. Человек.

И пахнет так, будто создана, чтобы сводить с ума именно меня. И она умная, упрямая, принципиальная. И она сейчас доверчиво прижимается ко мне в грязном техно-отсеке. А я лежу, удерживая её в объятиях, наплевав на такой роскошный шанс разом выполнить задание Кайса.

Осторожно, чтобы не разбудить, я притягиваю её ближе. Мой хвост, наконец успокоившись, мягко обвивается поверх её ног.

И глубоко плевать мне сейчас на всё остальное.

Пусть Алекс еще отдохнет, придет в себя. Тёплая, живая. В моих руках.

Всё остальное может подождать.