Текст книги "Адвокат вампира (СИ)"
Автор книги: Елена Комарова
Соавторы: Юлия Луценко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
Джонатан весьма сомневался, что оборотень бросился наутек, испугавшись палки этого яростного шотландца. Ведь его не остановила даже огромная сила носферату, которого он едва не прикончил, если бы только не призыв хозяина… Вероятно, подобное произошло и в этом случае.
Обвинитель отказался от перекрестного допроса.
Присяжные совещались всего несколько минут. Адвокат застыл, словно приговор выносили ему – в некотором роде так и было.
«Невиновен».
Занавес.
Сердце сделало один удар, подумало и добавило к нему следующий. И заколотилось, как после быстрого бега.
Джонатан сорвал с головы парик и запустил руку в волосы, словно пытаясь отогнать наваждение.
…Вся компания отправилась на праздничный обед в дом мистера Хопкинса, чтобы отпраздновать освобождение Джеффри Кэмпбелла. По секрету Кэмпбелл сообщил Джонатану, что намерен в этот же вечер просить руки Элайзы…
– Нет, господа, – сказал Джонатан, усаживаясь в кэб, – уголовные дела – не моя стезя.
Призрак Оперы, собиравшийся занять место на козлах, остановился, захохотал и хлопнул адвоката по плечу так, что чуть не сбил с ног.
Глава 10. Погром в музее
На следующий день Джонатану позволили поспать подольше – как решил профессор, помощник заслужил небольшой отдых. Поэтому, когда молодой человек спустился к завтраку, миссис Тернер, выкладывая на угол стола стопку свежих газет, сказала с оттенком укора, что час назад прибегал мальчишка-посыльный с запиской. Он кричал как на пожар, требуя профессора Ван Хельсинга, тот прочел адресованное ему послание, отказался от утреннего кофе и уехал, заплатив мальчишке полсоверена!
Джонатан, к удовольствию хозяйки, выразил удивление размером вознаграждения. Удивление от срочности таинственного дела он оставил при себе, не сомневаясь, что профессор обязательно поделится с ним важными новостями.
Не прошло и четверти часа, как в передней послышалась возня, и Джонатан с сожалением отложил «Таймс».
Эрик в своем длиннополом извозчичьем пальто держал за шкирку отчаянно вырывающегося рыжего мальчишку, взъерошенного и злющего, как дикий котенок.
– Дяденька! Пустите, дяденька! – верещал мальчишка.
– Что тут происходит? – осведомился Джонатан. – Э-эрик, – с укоризной добавил он и поднял бровь. Тот нехотя выпустил свою жертву, немедленно шмыгнувшую за спину адвокату.
– Я принес послание от мистера Ван Хельсинга! А этот… этот не хочет платить! – наябедничал мальчишка.
– Маленький негодяй, – фыркнул Эрик. – Я отдал тебе шиллинг! Честно заработанный!
С великолепной невозмутимостью мальчишка сообщил, что свою работу он ценит не меньше чем в крону, и добавил, по какому именно адресу могут идти скупердяи со своим жалким шиллингом.
– Я столько не зарабатываю, сколько он хочет чаевых, – возмущенно воскликнул Эрик.
– Неужели вы поддались миру бессердечного чистогана? – невинно спросил Джонатан. – Вот так сдаются революционные идеалы под гнетом буржуазии…
– Если у вас есть лишние деньги, мистер Харкер, дело ваше, – отрезал француз.
Джонатан выдал посыльному крону. Тот зажал монету в кулаке и поспешно выскочил за порог.
– Пусть вернет мне шиллинг! – взвился Эрик.
– Полно вам, – махнул рукой Джонатан. – Где же послание от профессора?
– Я принял его вместо вас, – сообщил помощник и отдал записку.
«Дорогой друг, – гласила она, – ночью из Британского музея была похищена мумия Джеммураби. Лорд Гамильтон безутешен. Преступники устроили здесь настоящий погром. Приезжайте, как только сможете».
– Мне надо переодеться, – пробормотал Джонатан.
– Мой кэб к вашим услугам, – Эрик театрально поклонился, придерживая шляпу.
– Да, но…
– Очень хочу посмотреть на английский погром, – доверительно сказал бывший Призрак Оперы, и глаза его хитро блеснули. Джонатан вздохнул. Ему следовало догадаться, что нанятый профессором «человек для деликатных поручений» не преминет сунуть нос в дела своего патрона.
Профессор Ван Хельсинг встретил Джонатана на ступеньках перед главным входом. Он словно и не удивился, увидев высокую фигуру в черном, маячившую чуть поодаль.
– Сейчас в зале, откуда украдена мумия, работает полиция, – сообщил Ван Хельсинг. – Когда они закончат с осмотром и займутся опросом свидетелей, мы возьмемся за дело.
– Нас пустят туда? – спросил Джонатан.
– О да, лорд Гамильтон, оповестивший меня утром о случившемся… – начал Ван Хельсинг, но их прервало появление самого лорда Гамильтона в пальто нараспашку. Его великолепные усы поникли, шейный платок был повязан довольно небрежно, а во взгляде читалась такая мука, что Джонатан проникся искренним сочувствием.
– Идемте, идемте! – нетерпеливо позвал лорд Гамильтон. – Я хочу услышать от вас, профессор, что вы обо всем этом думаете!
– Всенепременно поделюсь с вами мыслями, – отозвался Ван Хельсинг и, представив египтологу своих помощников, поспешил на место преступления.
У входа в зал Древнего Египта дежурили два констебля. Одна дверь была полностью сорвана с петель, вторая опасно накренилась, удерживаясь практически чудом и угрожая в любой момент рухнуть и похоронить под собой всех неосторожных – посему полицейские держались на разумном расстоянии.
– Как вам это нравится? – сказал лорд Гамильтон, широким жестом приглашая Ван Хельсинга войти внутрь.
Картина, открывшаяся взору, понравиться вряд ли могла.
Стоявшие вдоль стен витрины были повалены, бесценные сокровища валялись на полу вперемешку со стеклянными осколками.
Центральную часть зала занимал подиум для открытого саркофага с мумией, крышка должна была располагаться в изголовье на собственной подставке, и завершать композицию предполагалось другим ценнейшим экспонатом на отдельной высокой тумбе, на которой ныне красовался трупик крысы с полуоторванной головой. Подиум пустовал.
– Мерзость, – с чувством произнес лорд Гамильтон. – Вместо произведения искусства – жалкая тварь из канализации.
– А где же саркофаг? – спросил Ван Хельсинг, осторожно ступая по полу. Стеклянная крошка хрустела под подошвами его ботинок.
– Исчез! – с мрачной улыбкой сообщил лорд Гамильтон. – Вместе с фараоном и еще некоторыми экспонатами. Весьма ценными, если не сказать больше.
Эрик замер у одной из стен, скрестив руки на груди.
Джонатан обошел подиум вокруг, дивясь силе неизвестного грабителя. Его внимание привлекла надпись на стене напротив.
«БИРИГИСЬ».
Темные буквы были написаны вкривь и вкось, как в тетради у двоечника.
Ван Хельсинг незаметным жестом подозвал Эрика.
– Что вы обо всем этом думаете? – тихо спросил он. Из-под шарфа послышались булькающие звуки, похожие на смех.
– Я думаю, сэр, что англичане совершенно не умеют устраивать погромы. Никакого размаха, все ограничивается одним помещением, да и здесь все так… – Эрик щелкнул пальцами, пытаясь выбрать из своего словарного запаса нужное слово. – …Тускло, – нашелся он. – Без идеи, без вдохновения.
– Вы бы, конечно, устроили все иначе? – поддел его Джонатан.
– О, я умею устраивать представления. Помнится, при Коммуне… – Эрик хмыкнул и замолчал.
Джонатан возвел очи горе.
– Попробуйте остановить меня! – послышалось у входа, и в зал вихрем влетел лорд Дарнем. – К дьяволу! – темпераментно воскликнул он, и констебли благоразумно вернулись на свой пост.
– Можете представить, джентльмены! – почти без паузы продолжил лорд. – Музей ограблен! Меня допрашивала полиция! Как какого-то… мошенника! Здравствуйте, профессор!
– Сэр, – слегка поклонился Ван Хельсинг.
– Редчайшие образцы древнего искусства Ассирии и Шумера исчезли! Мой золотой козел, он должен был стать жемчужиной экспозиции, пропал!
– Англичане, – буркнул Эрик. – Даже погром не могут устроить без того, чтобы не стащить что-то.
Джонатан задохнулся от возмущения. Ван Хельсинг положил руку ему на плечо и слегка сжал, удерживая от необдуманных слов.
Лорд Дарнем, тем временем, продолжал эмоционально живописать свое потрясение и возмущение:
– Годы работы, дипломатии и раскопок с риском для жизни…
– Наш фараон также сбежал, – перебил его лорд Гамильтон.
– …за два дня до открытия выстав… – лорд Дарнем осекся. – То есть как это, сбежал? Он все-таки воскрес?
– Выходит, да, все-таки восстал из мертвых, – развел руками лорд Гамильтон. – Как мы и боялись.
Профессор Ван Хельсинг деликатно кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание египтологов:
– За столько лет, – сказал он, – многоуважаемый фараон вполне мог бы выучить английский язык.
– Что вы имеете в виду? – нахмурился лорд Гамильтон.
– Джентльмены, давайте начистоту. Фараон мертв несколько тысячелетий, и этот… – Ван Хельсинг обвел взглядом разгромленный зал, – антураж не должен вводить нас, людей с высоким интеллектом, в заблуждение. Я не думаю, что мы имеем дело с магией и мистикой. Это обыкновенные воры, хотя, надо признать, очень умелые и довольно остроумные. Но не слишком образованные. Даже я, иностранец, знаю, как надо писать слово «берегись»…
Египтологи переглянулись.
– Строго говоря, это не является доказательством, – задумчиво произнес лорд Дарнем. – Как известно, у мистера Джеммураби еще в бытность его правителем Египта возникали сложности с письменной речью…
– Некоторые исследователи полагают, что он был неграмотен, – закончил лорд Гамильтон. – Затем долгое заключение в саркофаге, и вряд ли можно счесть, что здешняя обстановка в хранилищах способствует расширению кругозора… – Перехватив ошеломленный взгляд профессора, лорд ухватился за его руку и с чувством ее пожал. – Могу ли я просить вас заняться расследованием этого дерзкого ограбления? Ваш опыт… Мы бы хотели увидеть не столько преступника на скамье подсудимых, сколько фараона в стенах музея.
– И козла! – горячо добавил лорд Дарнем.
– Сделаю все, что в моих скромных силах, – склонил голову профессор и посмотрел на компаньона. Джонатан кивнул и сказал:
– Я бы хотел поговорить с инспектором, которому поручено заниматься этим делом.
– Полагаю, это можно устроить, – сказал лорд Гамильтон. – Следуйте за мной, я провожу к нему.
Эрик, поймав взгляд Ван Хельсинга, приложил палец к краешку шляпы, прощаясь, и выскользнул из зала, оставив патрона наедине с лордами.
– Простите, профессор, – растерянно сказал лорд Гамильтон. – Не думал, что так скоро придется обращаться к вам вновь.
– Пустяки, милорд.
– Разумеется, я ни секунды не поверил в воскрешение фараона, – Ван Хельсинг поощрительно улыбнулся. – Тем не менее, должен признаться, я разочарован. С детства мечтал встретиться с настоящим фараоном, а не со сморщенной мумией.
– Прекрасно понимаю ваши чувства.
– Итак, вы беретесь за расследование?
– К вашим услугам.
– Если что-то понадобится, профессор, пожалуйста, располагайте нами! – воскликнул Дарнем и, бросив последний взгляд на надпись на стене, первым покинул зал.
* * *
Увлекшись когда-то химическими опытами, Дориан Грей устроил в подвале своего дома лабораторию. Его старого друга, ныне покойного ученого-химика Алана Кэмпбелла, это увлечение удивило, но ненадолго.
Научный прогресс шествовал по миру, ускоряясь с каждым шагом. Ежедневно, да что там дни – ежечасно, ежеминутно, попирались тяжелым сапогом науки тайны природы. Каждая новая раскрытая загадка лишь разжигала аппетит: как скоро будет повержена следующая?
Наука правила бал даже в светском обществе, и отправляясь на очередной званый вечер, стоило освежить в памяти содержание нужного раздела в энциклопедическом справочнике, дабы не попасть впросак, отвечая на очередную тонкую шутку с намеком на теорию Дарвина. Ходили слухи, что некий лорд однажды изрядно оконфузился, перепутав пятую и шестую династии фараонов.
Герои Гомера и Овидия уже давно не вызывали пылкого интереса. Иное дело – многорукие божества Индии, раскосые демоны Поднебесной, ассирийские крылатые быки с человеческими лицами и зверобоги Древнего Египта. О, Египет – всеобщее прошлое, давшее начало большинству современных наук и искусств, мистические обряды, темные культы, магическая философия и запредельное искусство жрецов-врачевателей, величайшим из которых считался Озахар…
Дориан Грей неторопливо прошел вдоль длинного стеллажа, заставленного разнообразными сосудами и колбами – все тщательно запечатано, все аккуратно подписано, как в свое время потребовал Кэмпбелл, помогая обустраивать лабораторию. Именно от него Грей впервые услышал об опытах жреца Озахара, чьи составы для бальзамирования позволяли сохранять тело веками.
…Однажды Алан с гордостью продемонстрировал последнее приобретение: мумию, за большие деньги купленную на аукционе. Вытянутый бесформенный остов, обмотанный многими слоями бинтов, не вызвал у Грея ничего, кроме отвращения, но все же, поддавшись уговорам химика и уколу собственного любопытства, он согласился присутствовать при явлении мумии.
Он до сих пор помнил жутковатое ощущение, усиливающееся с каждым новым витком полотняной ленты, падающим на пол, ожидание, когда же из-под бинтов появится высохший темный лик. И вот сначала обнажился низкий широкий лоб с чертами прямых бровей, затем – плотно закрытые удлиненными веками глаза и прямой нос, следующая лента открыла жесткую линию рта и волевой подбородок. Мужчина, которому вряд ли было больше тридцати, когда он скончался почти четыре тысячи лет назад, казался спящим, и Дориан Грей, не в силах сдержаться, шагнул вперед, чтобы рассмотреть в подробностях это невероятное чудо.
«Его звали То, что значит „лев“», – тихо произнес Алан, отодвигая бинты в сторону. – А позже он заслужил второе имя – Суди, «Тот, кому благоволит удача». Любимец Фортуны, лучший полководец фараона Джеммураби, погиб в бою и был похоронен с почестями. Вот здесь на саркофаге имя и описание свершений. По личному приказу фараона его проводами в Царство Мертвых занимался сам Озахар, величайший врачеватель эпохи. Ты сам видишь, насколько велико было его мастерство…
Увы, чудо продлилось недолго: всего через минуту воздействие воздуха уничтожило невероятное произведение искусства бальзамирования, и лежавшая на столе мумия превратилась в скрюченную серую фигуру, которая больше ничем не напоминала воина в расцвете сил. Еще никогда Грей не испытывал такого ужаса, как при наблюдении этой демонстрации всесилия и беспощадности времени.
Потом они с Аланом пили старинный коньяк, и химик рассказывал, как два года назад наткнулся на старинный свиток, в котором упоминался жрец Озахар. Автором записей был один из его учеников, свидетель невероятных опытов своего наставника, в творениях которого соединились наука и магия.
Египтяне верили в возрождение и переход на иную ступень. Рождение и жизнь фараона были его подготовкой к загробному существованию, где он продолжит быть царем и защитником своего народа. И вот под руководством величайших архитекторов и жрецов строилась гробница в тщательно выбранном месте, ее стены покрывались символами, описывающими историю и оставляющими указания для приходящих в урочный час, когда глаза фараона закроются для земной жизни, но узрят проникающий в пирамиду свет отдаленной звезды.
Озахар, величайший ученый и маг, искал иной путь: средство, позволяющее не просто заживить раны или излечить болезни, но сделать своего владельца неуязвимым перед Временем. Говорили, что на исходе жизненного пути он его нашел. Шептали, что его путь не был окончен, и жрец испытал средство на себе и на своем ученике, что по сей день они странствуют по этому миру неузнанные. Утверждали, что Озахар подарил свой эликсир фараону. Смерть станет лишь сном, одной ступенью на пути к истинному возрождению, и спустя века фараон откроет глаза и вновь вдохнет воздух, чтобы встать и следовать по пути нового мира.
Дориан Грей смотрел на своего друга, пламя в глазах которого горело ярче огня в камине, и думал о возможности одолеть саму смерть…
Грей начал собственные поиски. Он изучал древнеегипетские свитки, настенные росписи, предания и легенды, в которых хоть как-то упоминался жрец Озахар. Но, в отличие от Дарнема и его друга Гамильтона, он не был сведущ в египтологии. Неизменно эти двое, вместе и порознь, становились центром любого собрания, когда являлись из очередной экспедиции, загоревшие дочерна – вероятно, нелегко было отличить их от погонщиков верблюдов – и рассказывали о своих находках, добытых собственноручно из грязи и песков, делились байками о раскопках и мистических тайнах, которым якобы сами были свидетелями. Вот уж достойное занятие для аристократа.
Но, смиряя свои подлинные чувства, Дориан думал, что Дарнем и Гамильтон могут быть полезны. И оказался прав! Фараон Джеммураби, хранитель секрета Озахара, в Лондоне, ожидает выставки!
Центр подвала-лаборатории занимал длинный прозекторский стол, рядом с которым на узком передвижном столике располагался сверкающий в свете газовых ламп набор медицинских инструментов. Ровный пол покрывал узор из магических формул, где древнеегипетские письмена соединялись вместе, чтобы создать некий общий сверхсимвол. А на столе, небольшая и жалкая на вид, лежала мумия Джеммураби: то, что от нее осталось и что уже никогда не увидят лондонские любители древностей.
Ткани мумии безжалостно растерзали и подвергли проверке всеми возможными реактивами, просмотрели под самым мощным увеличением, изучили каждый дюйм и истолковали каждый символ, украшавший простой внутренний саркофаг, в котором покоился фараон. Все бесполезно. Даже если Озахар, мертвый ли, живой ли, действительно открыл способ одолеть смерть, фараон Джеммураби его не сохранил.
Дориан Грей сорвал с соседнего стола покрывало и накрыл мумию – вид иссохших останков был ему неприятен.
Подумать только, эта мумия должна была стать главным экспонатом на выставке, где толпы зевак будут бродить вокруг нее, разглядывая со всех сторон и ужасаясь. Неужели преодолеть века способно только уродство?
Грей направился в библиотеку.
Камин был жарко натоплен, на полке в тонких китайских вазах стояли свежесрезанные цветы из оранжереи. Очаровательный японский столик украшали несколько книг в нарочито потрепанных переплетах, по стенам были развешаны старинные гравюры. Эту небольшую уютную комнату с высокими дубовыми панелями Дориан любил больше всего и часто засиживался в ней допоздна, читая или предаваясь праздным размышлениям.
Он сидел в кресле в обманчиво расслабленной позе и курил одну за другой тонкие папиросы. Николае, доверенный слуга, занимал место на полу подле своего хозяина.
Дориану нравилась такая собачья преданность. Ему невероятно льстила мысль, что он оказался способен внушить Николае доверие к себе, хотя временами и задумывался, осознанно такое служение или проистекает из животных инстинктов, обусловленных природой. А в иные дни размышлял, насколько глубокой бывает привязанность подобных существ, не набросится ли он на хозяина, когда повстречает кого-то, кто внушит ему еще большее доверие?
Николае, путаясь в английских глаголах, рассказал о своей ночной встрече.
– Значит, – раздумчиво произнес Дориан, помахивая в воздухе папиросой, зажатой между указательным и средним пальцами, – это был Аурель? – Забавный юноша, смотрит ему в рот и уже начал подражать его манере завязывать галстук. – И ты утверждаешь что он – вампир?
– Стригой, – хриплым голосом поправил хозяина Николае, – мы зовем этих тварей стригоями.
– Пусть так, – согласился Дориан, усмехнувшись про себя. Просто удивительно, эти существа, сами едва ли отличимые от животных внешностью и повадками, называют вампиров тварями!
– Этот был совсем мальчишкой, но силен, как два вола. Я почти, почти справился! – оборотень махнул волосатой рукой, сверкнули в свете ламп удлинившиеся когти.
– Мальчишка, – повторил Дориан. – Разве вампиры не живут долго?
– Они могут жить сотни лет. Они умеют таиться. Они умеют выжидать, – сказал Николае с презрением.
– Стало быть, этот жил не так долго?
Оборотень осклабился, показав кривые желтые зубы.
– Этот совсем еще незрелый.
– Ты так их не любишь, – негромко рассмеялся Дориан.
– Ненавижу! – прошипел Николае. – Стригой вырезал мою семью! Стригой едва не лишил меня жизни! Стригой вынудил меня бежать с родины! Стригои охотятся на нас, как на дичь, а мы убиваем их, как крыс!
– Ты ведь родом, кажется, из Венгрии? – спросил Дориан. Он легко поднялся из кресла и подошел к столику, на котором стояли серебряный погребец с напитками и сифон с содовой.
– Из Буковины, – ответил Николае, неотрывно следя, как длинные ловкие пальцы его хозяина наливают в хрустальный бокал вино. – Мои предки испокон веков жили в карпатских лесах. О, прекрасные хвойные леса Ватра-Дорней!
Дориан замер, не донеся бокал до рта. Видеть слугу в такой меланхолии ему еще не приходилось.
– Ватра что? – спросил он. – Признаться, с географией у меня не лучшие отношения.
– Это город, – сказал Николае, – почти на границе с Трансильванией, откуда к нам и пришла гибель. Эта трансильванская тварь, мало ей было сожженных и посаженных на кол людских выродков!..
Трансильвания. Название Дориан слышал от Ауреля.
– Он ловил нас, пытал, сдирал шкуру! – негодовал Николае, и Дориан вздохнул: нить беседы ускользнула от него.
– Кто – он?
– Дракула! – пролаял оборотень и клацнул зубами.
Это имя тоже было знакомо Дориану, правда, когда первый гость из Трансильвании – снова Трансильвания! – появился в Лондоне, сам Грей путешествовал. Он пресытился лондонским обществом настолько, что попросту сбежал от него и, вопреки своим привычкам надолго не покидать Лондон, провел почти полгода в Италии, созерцая фрески, виноградники, благородные развалины и оливковые лица наследников великой Римской империи. Добравшись до Сан-Ремо, Дориан вскоре понял, что чужой город на него давит. Он был рад вернуться домой, а дом встретил его ворохом сплетен и слухов, которые породил краткий, но яркий визит иностранного графа. Да-да, он был графом…
– Значит, Дракула… – протянул Дориан, любуясь игрой бликов на стенках бокала. – И ты знаком с ним?
– Я дрался с ним! – Николае обхватил себя за плечи непропорционально длинными руками. – Я был молод. Мои родичи решили отомстить Дракуле. Мы окружили замок, мы выли и звали его на бой. Он стоял на стене и смеялся над нами. А потом вышел. Это была бойня! Я видел, как он рвал в клочья моих родичей, но все равно кинулся на него. В ту же секунду он отбросил меня в сторону, я ударился и потерял сознание. Очнувшись, я увидел его. Он стоял надо мной и глумился. От него воняло кровью и смертью. Я заглянул в его глаза и обратился в бегство. Я не мог вынести его взгляда! Я бежал, бежал, бежал… Жил в Моравии. Потом подался в Богемию. Скрывался в Судетах, перебрался в Альпы. Я почти умирал, когда встретил тебя, хозяин. – Николае подался вперед и уткнулся лбом в мягкие домашние туфли Дориана. Тот вздрогнул и инстинктивно высвободил ноги. Оборотень мелко дышал, не поднимая головы. Некое подобие жалости кольнуло сердце Дориана. Он занес было руку, чтобы коснуться покатого плеча своего слуги, но не коснулся. И принялся молча цедить вино.
– Значит, вампиры опасны, – сказал он вполголоса некоторое время спустя.
– Молодые не так, – отозвался Николае, снова подобравшись. – Со временем становятся сильнее, хитрее. Мои братья по крови живут долго, дольше, чем люди, во много раз. Но стригой… Если эта тварь не погибла в молодости, она может жить вечно!
Дориан замер, нахмурившись, меж бровями залегла портящая гладкую белую кожу складка.
– Вампиром… стригоем надо родиться? – спросил он, наконец. – Кажется, я слышал, что человек может стать вампиром?
Николае откинул уродливую голову назад и лающе засмеялся.
Дориан потер пальцами лоб.
В дверь постучали. Вошел Фрэнсис и подал Дориану письмо на серебряном подносе. Дориан дернул подбородком, давая знак оборотню молчать.
– Иди, – сказал ему Дориан. – Ты будешь нужен мне позже.
Николае, раскачиваясь из стороны в сторону, поднялся и метнулся к двери, едва не задев лакея, и тот презрительно дернул губой, но тут же снова надел маску безукоризненной почтительности.
В конверт была вложена записка от, кто бы мог подумать, Ауреля. Он приобрел дом и просит мистера Грея, человека с прекрасным вкусом и чувством стиля, помочь ему с выбором цветового решения будущей гостиной. Дориан сложил записку пополам. Его тонко очерченные ноздри трепетали, алые губы кривились от едва сдерживаемой торжествующей усмешки, а глаза потемнели от эмоций. Лакей поглядывал на него украдкой и едва заметно качал головой: он давно не видел хозяина в таком возбуждении.
Встреча состоялась через два дня.
Скинув плащ, Грей замешкался на секунду: среди гравюр, украшавших коридор, он с удивлением узнал несколько офортов из «Капричос» Гойи. Вне всякого сомнения, то была причуда трансильванского графа. Вряд ли прежние хозяева особняка – судя по внешнему облику дома, респектабельные англичане, – могли додуматься встречать гостей сценами, осмеивающими человеческие пороки и заблуждения. Усмешка искривила губы Грея – вряд ли граф нуждался в советах по украшению дома. У него определенно был вкус – чересчур экстравагантный, чтобы называться безупречным, но именно эта экстравагантность имела все шансы на успех в свете.
– Сюда, сударь, – проскрипел слуга, как его там, Игорь, на которого Грей не мог смотреть без жалости. «Странная земля – Трансильвания, – отстраненно подумал он, следуя за слугой в музыкальный салон, – не знающая полумер и умеющая давать жизнь стригоям, существам едва ли не совершенным… и вместе с ними уродливым тварям вроде Николае и этой жалкой пародии на человека…»
Светлая угловая комната с французскими окнами, которую граф переделал под музыкальный салон, понравилась Грею – в ней было ровно столько шика, сколько требуется, чтобы производить должное впечатление, ненавязчиво демонстрировать богатство хозяина дома и одновременно не переступать грань, за которой шик становится безвкусицей. Правда, рояля в салоне не было: вместо него, обозначив место, предназначенное под инструмент, стоял изумительный, тонкой работы японский чайный столик. Обстановка, мебель, картины (на этот раз исключительно благопристойные) – все было расположено так, чтобы рояль оказался в центре как самой комнаты, так и внимания. Однако, решил Грей, довольно смелое решение – отделывать комнату без главного персонажа. Ведь неизвестно, как он впишется в отведенное ему пространство…
Он провел пальцами по нотным альбомам, аккуратно разложенным на столике: Брамс, Шуман, Штраус… Стоит спросить, проявление ли это собственных музыкальных пристрастий графа или же следование общепринятым традициям.
– Отрадно видеть вас, мистер Грей, – прошелестело над ухом. Нотная страница, которую он хотел перелистнуть, едва заметно дрогнула.
– Я часто не принимаю приглашения, однако никогда не являюсь без них в гости, – сказал Грей, не поднимая глаз от шопеновского вальса.
– Какое совпадение. – Аурель улыбнулся кончиками губ. Его волосы были зачесаны назад, открывая высокий чистый лоб. – Я тоже никогда не позволил бы себе подобную вольность. – И почти без паузы заметил: – Я видел вас третьего дня в «Харродс».
– Теперь в «Харродс» бывают, кажется, все. Если спешно надо переговорить с каким-нибудь знакомцем, – Грей отложил ноты в сторону, – то надо искать либо в клубе, либо в «Харродс». – Грей засмеялся своим особенным тихим смехом, одинаково действовавшим и на мужчин, и на женщин – они бывали в равной степени очарованы. Аурель не оказался исключением. Его бледной кожи словно коснулись кистью, оставив легкий акварельный след румянца.
– Простите мои манеры, – вдруг спохватился Аурель, перехватив пристальный взгляд Грея. – Я распоряжусь, чтобы подали напитки.
Не без удовольствия, с каким исследователь наблюдает за ходом лабораторного опыта, Грей проследил, как высокий стройный юноша исчезает за дверью, и вернулся к нотам. Заскучать он не успел. Так же стремительно, как вышел, Аурель вернулся в салон.
– Приглашаю на маленькую прогулку по дому, – сказал он с широкой улыбкой. Цепкий взгляд Грея выхватил и мелькнувшие в улыбке клыки, и ямочку на подбородке, почти незаметную при серьезном выражении лица.
– Я к вашим услугам, – улыбнулся в ответ Грей. – Да, но где же рояль, позвольте спросить?
Аурель, только что церемонно пропустивший Грея вперед, тут же растерял все манеры и взял его под локоть, указывая свободной рукой дорогу.
– Почему бы вам не помочь мне с выбором? – он вздернул подбородок и с высоты своего роста бросил на Грея лукавый взгляд из-под опущенных ресниц. – Признаться, я мало что понимаю в музыке. Мне предлагают новенький «Стейнвей», только-только, говорят, прибыл из Нью-Йорка. Или же «Блютнер», его выписали из Германии и ждут на днях.
– К чему склоняетесь вы?
– Право, не знаю. У папа́ в библиотеке стоит «Блютнер», но он уже давно погребен под книгами, не помню, когда последний раз на нем кто-то играл… Уж не я, это точно. Я увлечен музыкой, мистер Грей, только в качестве слушателя. При условии, – он одарил спутника еще одним взглядом из-под ресниц, – что играет подлинный мастер.
– То есть вы предпочитаете использовать рояль как подставку для книг? – вместе с графом Грей осмотрел бальный зал, столовую, примкнувшую к ней небольшую комнату, назначение которой еще не было придумано (в прошлом, кажется, это была курительная), и с досадой отметил про себя, что ему никак не удается завладеть разговором.
– Да, у папа́ обширная библиотека и страсть к ее пополнению. У нас долгие суровые зимы, мистер Грей. Книги заменяют нам дружеское тепло и дневной свет. – Это было сказано с новой для Грея интонацией – даже не грусть промелькнула в голосе, настоящая тоска.
– Стало быть, вы приехали в Лондон, томимый жаждой общения?
– Томимый… да… – протянул Аурель.
Они дошли до гостиной, которая также несла на себе печать вкусов нового владельца. Игорь (или как его там) был здесь, звенел посудой на подносе и бурчал что-то на своем языке. Граф отослал его и указал Грею на место возле камина. Он сам разлил по бокалам вино, источавшее сладковатый пряный запах.
– Это… forralt bor, – назвал Аурель напиток. – Вино с пряностями, простите, не знаю, как называется по-английски. Его пьют у меня на родине.
– Долгой суровой зимой? – предположил Грей.
Аурель улыбнулся и подал бокал гостю. Сам он прислонился спиной к столу и обхватил свой бокал обеими ладонями.
– Скучаете по дому? – спросил Грей.
– Разумеется, – кивнул Аурель. – Я очень, очень давно не покидал отчий дом надолго.
– Вы так привязаны к нему?
– Скорее, подчинялся воле папа́. Он по натуре домосед. Во всяком случае, был до недавнего времени. – Граф улыбнулся, неуловимое движение – и он оказался в кресле напротив Грея. – А вы? Я слышал, вы много путешествуете.
– И каждый раз возвращаюсь в Лондон.
– Как в заколдованное место? Папа́ тоже говорил, что мне здесь понравится. Я был сначала против, но он настаивал, и теперь я начинаю склоняться к мысли, что он прав. Но что же вы, пейте вино!
