Текст книги "Адвокат вампира (СИ)"
Автор книги: Елена Комарова
Соавторы: Юлия Луценко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
– Благодарю вас, – ядовито сказал Аурель. – Все это превосходно. А теперь я хочу узнать, как скоро вас покину.
Грей задумчиво поболтал содержимым бокала.
– Ваше ожидание вскоре закончится, – сказал он, доставая из кармана узкую полоску бумаги – телеграмму. Аурель попытался разобрать напечатанное, однако, прежде чем ему удалось прочесть хоть одно слово, Дориан Грей скомкал бумагу и бросил в огонь. – Не желаете ли партию в шахматы? – спросил он.
Антикварный шахматный набор расставили на соседнем столике, черная и белая армии выстроились парадным порядком, ожидая сигнала к атаке.
– Увы, мистер Грей, – ответил Аурель. – Вынужден отказать. У меня дьявольски болит голова.
Глава 4. Алан Кэмпбелл
Профессор Ван Хельсинг протянул руку спутнице, помогая выйти из кэба. Миссис Тернер благодарно приняла его поддержку, ступая на мостовую у центрального входа на вокзал Кингс-Кросс.
Как всегда в это время года, вокзал являл собой воплощение ада на земле для случайного прохожего. Сотни и сотни людей в непрерывном движении: они прибывали в экипажах и омнибусах, налегке или нагруженные многочисленными чемоданами, спешили, спорили с носильщиками, переговаривались, что-то покупали у торговцев, занявших подступы к Кингс-Кроссу, подобно войскам Ганнибала у стен вечного Рима. Людские потоки двигались во всех направлениях, к платформам, кафе, кассам, расписаниям и, конечно, выходам.
Праздничная пора собирала в Лондоне всех тех, кто обычно предпочитал проводить основную часть года за его пределами. Одни хотели навестить родных и друзей, весело провести время, встретить праздники в семейном кругу. Другие приезжали ненадолго, чтобы вернуться домой, сгибаясь под тяжестью купленных в столице подарков.
Задержавшись на миг, профессор посмотрел на круглый циферблат часов, венчающих строгий, а если сравнивать со зданием соседнего Сент-Панкраса – даже подчеркнуто аскетичный фасад Кингс-Кросса.
Эти два железнодорожных вокзала напоминали двуликого бога Януса: практически официальная британская неоготика, бесчисленное количество деталей и роскошь декора, смешение стилей десятков стран и времен – Сент-Панкрас, лик, смотрящий в прошлое; простота и четкость геометрических фигур и линий, стекло и железобетон – Кингс-Кросс, лик, смотрящий в будущее. Хотя на самом деле старинный вид являлся лишь маской, скрывающей стальные каркасы, а футуристический фасад Кингс-Кросса, созданный архитектурной фантазией Льюиса Кьюбитта, был почти на двадцать лет старше фасада соседа.
Потоки ширились и набирали силу, угрожая перейти в настоящее наводнение, и лавировать в них становилось сложнее с каждой секундой. Тем не менее, профессор Ван Хельсинг, галантно придерживая миссис Тернер под локоть и сжимая в другой руке ее дорожный саквояж, преодолевал препятствия и обходил рифы с уверенностью опытного лоцмана.
Миновав кассы, они подошли к западной платформе, где уже собралась немалая толпа, ожидающая отправки поезда на Лидс. На входе нес стражу служитель в униформе железной дороги, которому миссис Тернер, замешкавшись на несколько мгновений, отданных поискам в недрах ридикюля, и предъявила билет.
– Поверните направо и пройдите до конца состава, – вежливо кивнув, произнес служитель.
– До отправки поезда еще пятнадцать минут, – сказал Ван Хельсинг. – Если желаете, можно поесть в кафе или купить что-то в дорогу.
– Еще чего, – вздернула подбородок пожилая дама. – Знаю я, чем потчуют в этих местах! А уж о том, чтобы было чем утолить голод в дороге, я и сама позаботилась в первую очередь, – с этими словами она забрала у профессора саквояж и демонстративно прижала к животу.
– Профессор Ван Хельсинг! Миссис Тернер! – от ожидающей на платформе толпы отделилась знакомая фигура и быстро направилась к ним. – Рад, что вы так быстро добрались.
– Добрый день, мистер Харкер, – тепло приветствовала постояльца миссис Тернер. – Просто слов нет, как я благодарна вам с профессором за заботу.
– Ах, миссис Тернер, – возвышенным тоном произнес Ван Хельсинг, – не долг ли это честного христианина и человека?
Домовладелица сдержанно хихикнула и одобрительно похлопала профессора по руке.
– Ваш багаж уже погружен, – докладывал тем временем Джонатан. – Никакого беспокойства вплоть до самого Лидса. Через несколько минут принесут грелки, и надеюсь, путешествие будет приятным.
– Еще бы ему не быть! – воскликнула миссис Тернер. – Последний раз я путешествовала первым классом так давно, еще был жив мой дорогой супруг. Замечательная была поездка, только дорогая очень. Если б не ваш чудесный подарок, снова встречать мне Рождество вдали от дочки и внуков. А теперь-то я буду рядом с ними, да еще и доеду, как королева! Желаю вам, дорогие мои господа, так же чудесно провести праздники, – с чувством закончила она свою речь.
– Мы приложим все усилия, – заверил ее Джонатан с великолепной серьезностью в голосе, заставляя пожилую даму снова хихикнуть.
Вместе они прошли до дверей купе первого класса.
– С Энни вы построже, она девица хоть и толковая, да больно современная, нахваталась разных идей. Так что спуску ей не давайте, чтоб свои обязанности выполняла. Жаль только, что не удастся вас удивить рождественским ужином…
– О, на этот счет не волнуйтесь, – мягко улыбнулся Ван Хельсинг, пока его молодой помощник помогал даме устроиться. – Мы с Джонатаном оба приглашены на праздничный ужин Общества любителей естественной истории.
Миссис Тернер с сомнением покачала головой: разве ужины какого-то там Общества могут сравниться с той высшей степенью кулинарного мастерства, коей владели на ее кухне?
Еще раз пожелав Ван Хельсингу и Джонатану веселых праздников, дама устроилась в купе. Кроме нее, там оказалась еще одна пожилая леди, и тоже следующая до самого Лидса. Лучшей спутницы нельзя было и пожелать: не прошло и минуты, как обе дамы нашли общий язык и принялись оживленно сплетничать.
Наконец прозвучал сигнал к отправлению поезда, и колеса состава пошевелились, сначала медленно и будто нехотя, затем все быстрее. Вагоны тронулись с места. Миссис Тернер помахала в окно Джонатану и профессору, те ответили поклонами и вскоре исчезли из виду, когда поезд выбрался из-под прозрачного полукруглого покрова, отправляясь на север. Платформа осталась далеко позади.
– Энни пока может остаться в доме, – сказал профессор, проводив последний вагон взглядом. – Сколько у нас еще времени, Джонатан?
– По моим подсчетам – около недели, – отозвался адвокат.
– Нужно успеть сделать все необходимое до прибытия гостя. А затем, думаю, Энни обрадуется нескольким выходным дням и возможности провести праздники с родными. А также небольшой премии за усердие. Нам придется на некоторое время остаться без прислуги, Джонатан. Как думаете, справимся?
– Убежден в этом, – фыркнул молодой человек. – Если, конечно, не ставить перед собой невозможных задач вроде соответствия высоким требованиям господина Игоря.
Ван Хельсинг одобрительно похлопал спутника по плечу.
Они вышли из здания вокзала, профессор еще раз взглянул на стрелки часов на фасаде, затем достал собственные карманные.
– Либо мои часы отстают на полторы минуты, либо здешние спешат, – сказал он.
– Надеюсь, что Джеффри не обидится на нас за такое опоздание, – отозвался Джонатан.
Джеффри Кэмпбеллу принадлежал двухэтажный дом из кирпича на Бедфорд-роуд, оставшийся в наследство от отца вместе с долей в семейном деле. Дом был построен для большой дружной семьи, однако уже три года в нем жили только сам Джеффри да прислуга. Впрочем, все знали, что холостяцкому быту оставались считанные дни.
Джеффри сам открыл двери гостям и пригласил войти.
– Решил изучить работу дворецкого? – с легкой иронией спросил Джонатан в прихожей, когда они обменялись приветствиями и рукопожатиями.
– Никогда не знаешь, что пригодится в жизни, – в тон ему ответил приятель, помогая раздеться. Правда, в тот же миг рядом с ними появился слуга, который принял пальто и шляпы и принялся устраивать их на вешалках, а гости в сопровождении хозяина направились к столовой. – Фрэнкс, мой камердинер, руководит подготовкой дома к приезду Элайзы. Здесь уже очень давно не было хозяйки, поэтому нужно привести все в порядок, или моя жена переступит порог и в тот же миг убежит прочь от ужаса. А вам пока предлагаю аперитив и закуски. Скоро подадут горячее.
– Признаться, я считал, что к этому времени ты уже будешь женат, – заметил Джонатан между первой и второй переменой блюд.
– Я и сам так думал, – пожал плечами Джеффри. – Выйдя из зала суда, мы с Элайзой хотели немедленно отправиться к священнику и обвенчаться. Но мне очень быстро объяснили, что это будет неуместно. Романтично, особенно с точки зрения газетчиков, упустивших возможность сделать громкий заголовок на моем повешении, но неподобающе. Иногда я даже рад, что одинок и могу сам все решать, без оглядки на мнение старших родственников, но отец Элайзы, конечно, был прав. Мы сыграем свадьбу, как подобает людям нашего круга, – молодой человек произнес это, столь явно сменив тон и надменно вздернув нос, что не оставалось сомнений – он цитировал кого-то из упомянутых старших родственников.
– С другой стороны, – вмешался в беседу Ван Хельсинг, – когда ваша любовь преодолела такие страшные испытания, как несправедливое обвинение и тюрьма, неужели ее сможет поколебать тот факт, что необходимо немного подождать, чтобы соблюсти все условности?
– У меня уже есть брачная лицензия! – похвастался Джеффри. – Мы обвенчаемся сразу после Рождества. Сделаем январь нашим самым счастливым месяцем. Кстати, напомни потом вручить тебе приглашение, не хочу отсылать его почтой, а то еще доставят после самой свадьбы.
– А без приглашения ты меня на венчание не пустишь? – улыбнулся Джонатан.
– Ну и шутник ты, Харкер, – обиженно сказал Джеффри. – После того, что вы с мистером Ван Хельсингом для меня сделали, я перед вами в неоплатном долгу.
– Не говорите так, мистер Кэмпбелл, – тихо сказал профессор. – Друзья никогда не потребуют платы.
– Но если я что-нибудь могу для вас…
Ван Хельсинг только покачал головой.
После обеда Джеффри пригласил гостей в библиотеку, пояснив, что гостиная в самом разгаре переделки, и заглядывать туда может быть опасно.
Библиотека – в роли последнего бастиона холостяцкой жизни – стойко держала оборону. Высокие книжные шкафы сдвинулись плечом к плечу, как уцелевшие после битвы воины, на полу – ковер строгой расцветки, в креслах с высокими спинками удобно вести беседы о политике или обсуждать последние новости, подкрепляя красноречие капелькой бренди или виски.
– У вас превосходное собрание книг, мистер Кэмпбелл, – похвалил профессор.
– Благодарю вас. Любите книги?
– Как вы, безусловно, знаете, я ученый, мой дорогой мистер Кэмпбелл…
– Зовите меня просто Джеффри.
– …Дорогой Джеффри. Поэтому я никак не могу оставить без внимания хорошую библиотеку.
– Джеффри меня выручал в студенческие годы, – сказал Джонатан. – Лишь благодаря его помощи и одолженным книгам я сдал римское право с первого раза.
– Химию вы тоже сдавали? – спросил Ван Хельсинг.
– К счастью – нет, – покачал головой адвокат и быстро добавил: – Простите, профессор, никоим образом не хотел обидеть эту великую науку.
– Я заметил несколько работ по физической химии, когда мы вошли, – пояснил профессор, проигнорировав замечание своего помощника.
Джеффри смущенно кашлянул.
– Эти книги не мои. То есть теперь мои, но сначала они принадлежали Алану, он их и покупал когда-то. Алан Кэмпбелл – мой старший кузен. Может, вы слыхали о нем.
– Постойте-ка, – подался вперед Ван Хельсинг. – Алан? Алан Кэмпбелл? Тот самый?
Джонатан непонимающе посмотрел на Джеффри, перевел взгляд на профессора и вопросительно поднял брови.
– Ученый мир – довольно тесное местечко, и практически все в нем если не знакомы лично, то непременно слышали друг о друге. Особенно когда дело касается столь талантливых ученых, как мистер Алан Кэмпбелл. Я читал его статьи по химии и биологии, он делал оригинальные и даже дерзкие выводы, не боялся бросать вызов ни догматам, ни самой природе. Его смерть стала чудовищным потрясением и великой утратой для науки. Я помню, что незадолго до своей трагической кончины он, кажется, собирался то ли опровергнуть выводы Оствальда, то ли подтвердить их с какой-то новой стороны…
– Не спрашивайте об этом меня, дорогой профессор, – сказал Джеффри. – Все таланты в нашем семействе достались Алану. – Он помолчал и продолжил задумчиво: – Мы с ним не были особо близки, знаете ли. У кузенов так часто бывает, особенно у таких, как мы. Алан был старше, рано увлекся наукой, рано добился признания. Его звезда ярко сияла на небосклоне, как выразился бы поэт. Хотя хороший поэт выразился бы иначе. На праздники, когда у семейного очага положено собираться всем, он старался поскорее отдать долг вежливости и вернуться к своим любимым исследованиям. Или наоборот, временно позабыть о науке, отправившись на очередной прием в высшем свете, туда его не менее охотно приглашали, кстати. Что и говорить, куда нам до тамошнего блеска. Некоторое время Алан был даже дружен с Дорианом Греем.
– Об этом я не знал, – произнес Ван Хельсинг, и только близкие знакомые различили бы в его тоне что-то большее, нежели просто вежливый интерес. – Я слыхал о мистере Грее, но не думал, что его тоже интересовали естественные науки.
Джеффри махнул рукой.
– Науки нынче интересуют всех. Особенно если они связаны с разгадками древних тайн. Наука – это современная магия, где ученые мужи, вооружившись колбами и микроскопами, все пытаются выделить сущность могущества древних волшебников.
– А затем дистиллировать ее и продавать в аптеках по три фунта за унцию, – добавил Ван Хельсинг с улыбкой. – Эти стремления мне понятны, ведь в нашем мире столько непознанного, а то, что казалось известным вчера, может предстать в новом свете завтра. Мир намного больше, сложнее и удивительнее, чем нам кажется.
– Алан как-то занялся изучением мумий, – вспомнил Джеффри. – Не как историк, а как химик. Даже купил несколько штук на аукционе, торговался за них, как безумный, и все из-за надписей на саркофагах. Он мельком упоминал, что искал какое-то средство древних египетских жрецов. Кажется, Дориан Грей тоже увлекался Древним Египтом… Да, именно так, они весьма тесно общались некоторое время, сначала на почве науки, потом сдружились. Потом что-то произошло, что именно – мне неизвестно, кузен не распространялся о своих личных делах, а я тем более не спрашивал. Но подозреваю, это была некая крайне неприятная история, и она заставила Алана изменить мнение о Дориане Грее. Около двух лет назад Алан заглянул ко мне домой, мы обменялись новостями, и я даже не помню, когда и почему прозвучало имя Грея. Поверьте, я еще никогда не видел такой ярости и такого отвращения, как в тот день на лице кузена. «Послушай меня, Джеффри, – сказал он, – не приближайся к Дориану Грею. Этот мерзавец разрушает все, к чему бы ни прикоснулся, распространяет вокруг себя тлен и гниение. Заклинаю тебя всем, что для тебя свято!» Я мало что понял тогда, а узнать точнее уже не успел. Через два дня Алан покончил с собой.
– Боже мой, – прошептал Джонатан.
– Его самоубийство довольно долго обсуждали в свете, – сказал Джеффри. – Грей явился на похороны, точно воплощенное сострадание.
На несколько мгновений в библиотеке воцарилась тишина. Джеффри наполнил свой бокал и погрузился в невеселые думы, забыв сделать глоток. Джонатан и Ван Хельсинг переглянулись – им одновременно пришла в голову одна и та же мысль.
– Ваш кузен оставил завещание? – вопрос профессора прозвучал точно выстрел, вырывая Джеффри Кэмпбелла из воспоминаний.
– Да, оставил. Он когда-то пошутил, что химические опыты – не самое безопасное занятие и лучше оставить распоряжения на случай внезапной смерти. Солидная часть его состояния отошла родному колледжу, он завещал коллегам продолжить свои исследования. Остальное получили оставшиеся в живых родственники, вот и мне кое-что перепало. И эти книги… наверное, нужно было и их передать ученым, но – можете считать это сентиментальным – мне захотелось сохранить что-то на память. Я несколько раз брал их с полки и листал, ни черта не понял, настоящая китайская грамота, а вот для Алана все было ясно, как день. Там на полях множество его пометок, причем в половине их он называет авторов болванами.
Профессор Ван Хельсинг мягко улыбнулся.
– Молодость и талант, – вздохнул он. – Опасное сочетание.
– Кроме книг остались еще некоторые личные вещи, – вдруг сказал Джеффри. – Безделушки, кое-какие бумаги. Я начал их разбирать после похорон, хотелось побольше узнать об Алане. Начал читать его дневник, но там слишком много научных замечаний и формул, поэтому я его отложил. Все надеялся вернуться позже и дочитать… – Он наконец пригубил свой бренди. – Иногда мне кажется, что это какой-то злой рок, преследующий наше семейство: сначала смерть Алана, потом эта ужасная история со мной, арест, тюрьма, суд…
Джонатан встал и подошел к товарищу.
– Нет никакого рока, – сказал он. – Никакая сверхъестественная сила не преодолеет волю человека.
– Не позволяйте себе оказываться в плену темных мыслей, Джеффри, – добавил серьезным тоном Ван Хельсинг. – Более того, ведь вскоре для вас начнется совершенно новая жизнь, по дороге которой вы пройдете вместе со своей любимой. Я видел мисс Элайзу в зале суда, так что знаю, о чем говорю. Вы обязательно будете счастливы.
– Я верю в это, – так же серьезно сказал Джеффри. Джонатан грустно улыбнулся, профессор бросил в сторону молодого адвоката печальный и понимающий взгляд.
– Вы упомянули о некоторых личных записях вашего кузена, – сказал он вслух. – Надеюсь, с моей стороны не будет ужасающим нарушением приличий попросить разрешения на них взглянуть?
– Конечно, они у меня в кабинете. Думаю, Алан был бы рад поделиться своими мыслями с собратом-ученым. Жаль, что вы не были с ним знакомы лично.
– Да, мне тоже очень жаль, – кивнул Ван Хельсинг.
Джеффри Кэмпбелл был столь любезен, что не отказал профессору и в просьбе взять дневники Алана на несколько дней, чтобы внимательно изучить научные заметки, ведь, возможно, в записях были и важные открытия.
Джонатан упаковывал толстые тетради в кожаных переплетах и размышлял: наверняка профессор Ван Хельсинг заинтересовался не только физической химией. Себе же он сделал мысленную пометку: разузнать больше о самоубийстве талантливого химика. Эту громкую трагедию должны были расследовать очень тщательно, и интуиция подсказывала, что имя Дориана Грея опять прозвучало сегодня вовсе не случайно.
Дома Ван Хельсинг сразу же унес дневники к себе в комнату и предложил товарищу встретиться в гостиной после того, как он проведает пациента.
В прихожую вновь просочилась высокая нескладная фигура в длиннополом пальто. Снять шляпу и размотать шарф, закрывающий лицо, Эрик, разумеется, не счел нужным.
– Я полагаю, обед на сегодня не запланирован? – спросил он деловым тоном. – В Париже я нередко забывал о хлебе насущном, имея цели более возвышенные, нежели стремление набить брюхо. Однако теперь я работаю на свежем, если так можно выразиться, воздухе, к тому же климат Лондона весьма странный. Он будит нечеловеческий аппетит.
– Отнюдь, – качнул головой адвокат. – Игорь был очень любезен и приготовил чудесное рагу. Ступайте и воздайте должное его искусству.
Бывший Призрак Оперы с интересом покосился в сторону кухни, откуда и впрямь доносился насыщенный аромат, против которого было трудно устоять, даже как следует отужинав перед этим. Разумеется, Эрик не заставил повторять приглашение дважды: по-хозяйски уверенно пристроив на вешалке пальто и шляпу и запихнув в карман шарф, он решительно направился к источнику соблазнительного запаха.
– Иногда наш французский гость поражает своей бесцеремонностью, – пробормотал Джонатан, когда помощник по особым поручениям скрылся на кухне.
Рабочий день в вестминстерском полицейском управлении, где служил его давний знакомый, еще не окончился, поэтому, набросав записку в несколько строк, Джонатан отдал ее крутящемуся возле дома мальчишке. Посланнику следовало непременно дождаться ответа – за скорость доставки посулили дополнительную премию, и мальчишка умчался с быстротой молнии.
Джонатан прикрыл за ним дверь и направился в гостиную.
– Одну минуту, друг мой! – профессор кивнул в сторону Игоря, сидящего рядом на стуле. Брегет с открытой крышкой громко тикал в руке врача, отсчитывая секунды, и пульс пациента бился в унисон.
Игорь с каменным лицом вытерпел процедуру, вежливо поблагодарил профессора, расправил манжет рубашки, наглухо застегнул сюртук и провел ладонью по лысой голове, как будто приглаживая несуществующую шевелюру.
– Я отправил послание одному знакомому в полиции, – сказал Джонатан. – Надеюсь, он поможет и поделится сведениями о самоубийстве этого химика…
– А у меня в ближайшие несколько дней нет лекций в университете, – подхватил Ван Хельсинг. – Я намерен провести свободное время с пользой и проштудировать дневники мистера Кэмпбелла. Смею надеяться, что пойму их содержание лучше вашего друга Джеффри.
– Вы считаете, что эта трагедия связана с похищением нашего подопечного графа? Я не вижу в этих случаях общего…
– Она явно связана с личностью мистера Дориана Грея, – решительно ответил Ван Хельсинг. – А нам сейчас нужно узнать как можно больше об этом человеке.
Дверь снова бесшумно отворилась.
– Собственно, – сказал Эрик, – у меня имеются некоторые сведения касательно мистера Грея.
– Вы уже отобедали? – иронично поинтересовался Джонатан.
– Во имя экономии времени, к которой, в конечном счете, и сводится любая экономия, я не стал ждать, пока стол сервируют по всем правилам, – отозвался француз, двигаясь к свободному креслу. Устроившись и убедившись, что все внимание приковано к нему, он с видимым удовольствием начал свой рассказ: – Я продолжаю наблюдение за домом. Позавчера у меня возникли кое-какие подозрения, а сегодня они подтвердились. Мистер Грей испытывает затруднения с прислугой. Несколько горничных получили расчет. Им были даны хорошие рекомендации, выплачено жалование. Причины увольнения неясны. Насколько я понял из разговора привратника с младшим лакеем, агентство по найму прислуги должно прислать еще несколько новых горничных. Странно, что сложности только с женщинами…
Ван Хельсинг подался вперед.
– Вы не заметили ничего странного? Все горничные были здоровы, когда покидали дом мистера Грея?
Эрик слегка пожал плечами.
– Мне нечего ответить, сэр. Я не говорил с ними, но мне показалось, они были крайне бледны. Это все, что я могу сказать.
– Вы полагаете, – сказал Джонатан, обращаясь к профессору, – что они…
– …Они могли послужить пищей для графа, – Ван Хельсинг снял очки, закрыл глаза и надавил пальцами на веки. Снова надев очки, он спросил у Игоря: – Как часто вашему хозяину требуется кровь?
– Мастер Аурель питаться раз в несколько день, пить понемногу, – ответил Игорь. – Это лучше, чем делать один прием пищи и длинный перерыв. Мастер Аурель говорить, что любой уважающий себя юноша должен соблюдать диета, чтобы не быть с красным лицо, как тетушка Вероника.
– Очевидно, эта дама не знает меры, – улыбнулся Ван Хельсинг. Судя по легкой тени, пробежавшей по лицу Игоря, он был прав. Джонатану показалось, что он слышит мысли профессора – тому явно хотелось погрузиться в изучение загадочной физиологии носферату. Молодой адвокат почувствовал нечто вроде злорадства: пусть носферату и рассматривали профессора как обед, зато в свою очередь профессор ценил их так же, как подопытных мышей.
– Нам необходим свой человек в доме, – протянул Эрик и задумался, уставившись в одну точку. Джонатан даже повернул голову, чтобы посмотреть, что же привлекло внимание их странного соседа. – Думаю, я сумею проникнуть туда. Грей распорядился увеличить охрану особняка.
– Не вижу связи, – покачал головой профессор.
– Он нанимает особых охранников, – маска, закрывавшая лицо, была бесстрастна, но в голосе отчетливо прозвучала усмешка. – Охотников. Тех, кто не только не страшится сверхъестественного, но привык преследовать его с оружием и уничтожать. Некоторые из них уже прибыли, но он наймет и больше.
– И вы сумеете выдать себя за одного из этих… охотников? – спросил Джонатан.
– Мне это уже удалось, – снисходительно ответил Эрик. – В прошлом, когда я странствовал по Европе, несколько раз доводилось иметь дело с подобными людьми. Мне знакомы их привычки, поэтому я легко убедил помощника Грея, к слову, премерзкого типа. Совсем несложно, всего-то показать свои умения да рассказать пару баек. Даже не пришлось упоминать предков, лично выслеживавших Жеводанского зверя, хотя, видит Всевышний, хотелось…
Несмотря на серьезность разговора, по лицам собравшихся пробежали улыбки.
– Я смогу попасть в особняк, – повторил Эрик. – Останется только одно: охотники не общаются с пленником, им даже запрещено заходить в крыло, где держат этого трансильванского графа. С ним встречаются лишь Грей, его помощник и… горничные. Если бы среди нас была дама…
– О, – только и сказал Ван Хельсинг. Джонатан перевел взгляд на него. И вдруг понял. Действительно, если бы среди них была дама… Но, оборвал он себя, они джентльмены. По крайней мере, некоторые из присутствующих. Они не допустили бы, чтобы дама отправилась в дом Грея, особенно учитывая сопутствующие обстоятельства.
– Даже если бы она была, мы, разумеется, не стали бы подвергать ее опасности, – эхом на его мысли сказал Ван Хельсинг и, снова сняв очки, задумчиво принялся грызть дужку.
– Во времена Шекспира, – известный знаток театрального искусства Эрик поднял палец в излюбленной манере, – женские роли, равно как и мужские, играли мужчины.
Он посмотрел на Джонатана, и тому стало неуютно под внимательным и, казалось, насмешливым взглядом. Профессор Ван Хельсинг тоже посмотрел на Джонатана, и тогда стало совсем неловко. Но по-настоящему смутил оценивающий взгляд Игоря.
– Ну уж нет! – воскликнул Джонатан, вскочил со своего места и подошел к камину.
– Современный театральный грим творит чудеса, можете мне поверить! – сказал Эрик.
– Друг мой! Ведь какие возможности дало бы нам ваше… перевоплощение! – произнес Ван Хельсинг с чувством. – Какие перспективы!.. Иметь в доме своего человека, опытного, разумного, хладнокровного, полностью отдающего себе отчет в том, какая опасность грозит ему в случае разоблачения…
Джонатан подавленно молчал. Перспектива изображать женщину его пугала. Сейчас, перед лицом этой напасти, он согласился бы на что угодно, чтобы избежать ее, даже оказаться в доме небезызвестного графа, наедине с… Воскресив в памяти лица наложниц вампира, которые были его тюремщицами, Джонатан почувствовал, как ледяной пот катится по позвоночнику. Пожалуй, он погорячился, решив, что пойдет на что угодно. Да. Теперь эта идея не казалась ему такой уж фантастичной и противоестественной.
– Все законники – немного актеры, – вкрадчиво прозвучал голос Эрика. – А в крови любого актера дремлет страсть к переодеванию.
– Так переодевайтесь сами! – бросил Джонатан. Эрик расхохотался.
Собственно, если принять саму безумную идею – войти в дом Грея под видом горничной, – то лишь Джонатан годился для ее воплощения. Он был, в отличие от профессора Ван Хельсинга, молод, в отличие от Игоря – пропорционально сложен, а в отличие от Эрика – обладал лицом, на которое можно было бы нанести грим. Джонатан поднял руки, признавая всем своим весьма мрачным видом, что сдается.
– Мастер Харкер быть хороший человек, – сказал Игорь из своего угла. – Но плохой слуга.
– В каком смысле? – молодой адвокат даже слегка обиделся.
– Хороший слуга быть не профессия, – покачал головой Игорь. – Хороший слуга быть от сердце. – И для верности он ткнул себя в грудь, в область, где, по его представлениям, находился этот важный орган.
– Поясните, пожалуйста, – попросил Ван Хельсинг.
– Хороший слуга заботиться о хозяине больше, чем о себе, горе хозяина – его горе, радость хозяина – его радость.
– Вы хороший слуга, Игорь, – сказал Ван Хельсинг с улыбкой. Игорь скромно потупился, не отрицая своих заслуг.
– Нам не нужен хороший слуга, – небрежно махнул рукой Эрик. – Нам нужна горничная.
– Мастер Харкер не быть горничная, – категорично заявил Игорь. – Он смотреть, говорить и двигаться как хозяин, а не слуга.
– Вот именно, – облегченно вздохнул Джонатан, мысленно поблагодарив Игоря.
– Вы, несомненно, можете дать несколько бесценных советов, – сказал Ван Хельсинг. – У вас такой опыт!
Игорь снова потупился, и Джонатан с тоской подумал, что игры в переодевание не избежать. Стало быть… надо хотя бы получить удовольствие. Назовем это маскарадом. Или участием в пьесе. Да! Однокурсники Джонатана часто ставили какие-то комические пьески, правда, сам он либо не принимал в них участия, либо играл маленькие роли, состоявшие из одной-двух реплик.
Бывший Призрак Оперы сходил в комнату Энни. Джонатана заставили снять пиджак и жилет, нарядили в передник и закрепили на голове заколку. Кажется, вся компания получила немалое удовольствие.
Игорь подошел к своей задаче со всей ответственностью, но через четверть часа вынес вердикт, что герр Харкер «быть почти совсем безнадежен», а Джонатан взмолился о чае. С бренди. Больше бренди, меньше чая. Его пожелание было выполнено с небольшими нюансами: Игорь не угомонился, заставив подопечного собственноручно подать и чай, и бренди, причем так, как полагается прислуге аристократического семейства.
– В мои обязанности не входит подавать чай, – попробовал протестовать Джонатан, но Игорь оказался непреклонен. В итоге адвокату все же удалось вернуть собственный облик и, получив честно заработанную чашку и тарелочку бисквитов, он откинулся на спинку кресла, незаметно переводя дух.
– Жаль, что среди нас не нашлось достойной горничной, но это не значит, что идея бессмысленна, – оптимистично произнес Ван Хельсинг, – в таком огромном доме, как особняк Дориана Грея, необходимы десятки слуг как женского, так и мужского пола. Например, на кухне. Я бывал в научных экспедициях, где нам все приходилось делать самостоятельно. Я недурной кашевар и убежден, что вполне справлюсь с поручениями старшей кухарки.
– Вы быть безнадежны, – сурово покачал головой трансильванец. – Один раз путать специи – и сразу увольнять. Все.
– Мы с вами теперь товарищи, – Джонатан отсалютовал Ван Хельсингу бисквитом.
Эрик ехидно хохотнул, но Игорь покачал головой.
– Герр профессор быть совсем безнадежный, а герр Харкер – почти совсем безнадежный, – педантично поправил он. – У герр Харкер быть способности, но их надо развивать и много работать! Я бы сделать из него хороший слуга, есть один способ.
