Текст книги "Наследник по крови (СИ)"

Автор книги: Елена Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24

Ива

– Что за сюрпризы ты тут мне устраиваешь? – рычит Макс, делая шаг навстречу, как только я появляюсь из-за ширмы.

В ушах всё ещё слышится стук детского сердечка. Мой собственный пульс зашкаливает, отчего я не могу прийти в норму. Обессиленная и полностью обескураженная, я останавливаюсь в метре от Пожарского. Он держит какую-то бумагу в руке. Вероятно ту, которую только что требовал у врача.

– Я не хочу это подписывать, – говорю я сдавленным голосом, не желая соглашаться на прерывание беременности.

После того, что я пережила каких-то пару минут назад, у меня даже мысли не возникнет о том, чтобы…

– Придётся подписать, – давит Максим, прерывая мою внутреннюю борьбу.

– Я не могу… Как ты не понимаешь? Он живой! – мой скрипучий от волнения голос рвётся. Глаза мечутся по лицу Пожарского. Я вся горю. – У плода бьётся сердце… Это безумие…

– Я не глухой, Ива, – обрубает Максим. – Но это ничего не меняет. Просто забудь, что ты услышала, и выполни нашу договорённость.

– Как такое можно забыть? – глядя в его чёрные глаза, я покрываюсь ледяными мурашками, обхватываю руками свои плечи и чувствую, как теряю контроль над эмоциями.

Мне необходима его поддержка, но вместо этого он толкает меня в пропасть, оставаясь непреклонным.

– Максим, мне страшно. Я не стану. Сердцебиение ребёнка будет снится мне в кошмарах…

– Ива, – напирает он.

Раздавшийся телефонный звонок на мгновенье перехватывает внимание мужчины.

– Я не могу, – воспользовавшись случаем, срываюсь с места, чтобы покинуть кабинет, но мне ловко преграждают путь.

– Сможешь! – заявляет Макс, хватая меня за плечо.

– Дай мне пройти, – безуспешно дёргаюсь. Его пальцы прочнее впиваются в мышцы моей руки. Я морщусь и шиплю от боли.

– У тебя нет выбора, девочка, – роняет он, вытаскивая мобильный из кармана пиджака. – Не вынуждай меня жестить. Подпиши заявление на аборт, и покончим с этим. Слушаю! – рявкает в трубку так, что у меня сердце уходит в пятки.

– Максим Андреевич, здравствуйте! – Я слышу взволнованный мужской голос, доносящийся из динамика. – У нас ЧП! Костомарова со стройплощадки увезли на скорой помощи. Похоже инфаркт. А Гумилев час назад по вашему приказу улетел на второй объект в Сочи.

Макс мрачнеет. Его тело становится каменным, а пальцы, которыми он сжимает телефон, мгновенно белеют.

– Это что? Шутка? – повисает пауза: короткая, но режущая пространство абсолютной тишиной. – Какого хрена ты несешь?

– Какая уж тут шутка?

– Вадим, позволь тебе напомнить, что завтра с рассветом у нас должна состояться одна из крупнейших заливок фундамента в столице. Ты помнишь, сколько миллионов евро на кону? Если мы допустим хотя бы одну малейшую ошибку, то потеряем эти деньги в течении десяти минут! С-с-сука!!! Какой, к черту, инфаркт?! Он, мать вашу, головой отвечает за стройку! Он – царь и Бог! Я не могу без него рисковать!

Макса сотрясает, а я и вовсе замираю, приходя в ужас от его жестокого хладнокровия.

Пожарский сжимает мою руку так сильно, что мне становится в разы больнее, плечо отекает.

Я не могу вымолвить ни слова, чтобы он меня отпустил.

– Что с Олегом Романовичем? Что говорят врачи?

– Придётся срочно искать ему замену.

– Черт подери! – Максим делает глубокий вдох, и его ноздри пугающе раздуваются. – Это вам не трёхэтажный коттедж возвести за пару месяцев! Высотка в сорок пять этажей! Вы охренели? Где я в такие сжатые сроки найду вам главного инженера, который будет в курсе всех текущих задач?.. Что врачи говорят? Какие прогнозы? – Пожарский выдыхает, прикрывая на секунду глаза.

– Пока что не дают их. Ждем звонка.

– Держи меня в курсе. Я скоро свяжусь с тобой.

Вырубив телефон, Максим устремляет нечитаемый взгляд в пустоту.

Целую минуту буравит воздух.

Его молчаливая ярость тяготит меня и до дрожи пугает.

Я стою ни живая ни мертвая.

Господи, пусть он уйдет.

Пусть он забудет обо мне и уйдет.

Но этого не случается. Опомнившись, Макс притягивает меня к столу и вынуждает сесть на стул. Кладёт передо мной бумагу и ручку.

– Подписывай, – его голос звучит твёрдо, как сталь, сотрясая мою душу и лишая последней надежды на благоприятный исход…

Глава 25

Ива

Мои пальцы онемели. Ручка кажется мне тяжёлой и неподвижной. Если я нажму на бумагу, перо может её проткнуть.

– Не тяни, – рычит Максим, и я вздрагиваю. Машинально вывожу росчерк, не понимая, как и зачем я это делаю.

Зачем я даю согласие на убийство нерождённого малыша?

Поднимаю на Макса недоумённый взгляд, и меня едким холодом пробирает, душу сворачивает в ледяной комок.

Глаза мужчины напротив кажутся нереальными. Нечеловеческими. Бездонными чёрными омутами, как преисподняя.

Пожарский выглядит словно демон, но с той же красивой внешностью и победоносной сверкающей улыбкой.

– Умница. Просто умница, – говорит он, забирая со стола подписанное мною заявление на аборт. – Теперь ты в моей власти, Иванна. Ты – моя. Запомни это. Ты только моя…

Макс прячет листок в нагрудный карман идеально отглаженного пиджака и затем протягивает мне свои ладони. На них кровь. Много крови…

– Господи…

Меня охватывает ужас. Он замечает это, но всё равно тянется руками к моему животу.

– Дай мне его… – бархатный тембр парализует.

– Не надо, Макс. Нет! Нет! Пожалуйста, не нужно! – мой голос дребезжит от истерических ноток. – Я не хочу! Не хочу! Не хочу! Не трогай моего ребенка! Уходи! Убирайся! Прочь!

Я ору так громко, что начинаю сипнуть. Тело становится тяжёлым, как свинец. Я не могу пошевелиться. Пытаюсь сделать вдох, но воздух в моих лёгких сбивается в удушливый, горячий комок. Онемевшие руки не слушаются меня. Я пробую защититься, прикрывая ими живот, но они безвольно падают. Мне остаётся только хрипеть изо всех сил:

– Нет! Нет! Нет! Уходи прочь! Прочь! Уходи прочь!

– Тише, Иванна. Тише. Это всего лишь сон.

Чей-то смутно знакомый голос выводит меня из марева. Я резко прихожу в сознание от собственных рыданий. Распахивая влажные глаза, замечаю расплывчатый белоснежный потолок. Не соображаю, где я нахожусь и кто со мной рядом.

– Что со мной? – сглатываю зажатым горлом. – Где я?

– В палате.

Надо мной склоняется женщина. Я узнаю в ней гинеколога Катю.

– В какой ещё палате?

Подняв голову, я осматриваюсь вокруг. Палата напоминает роскошный номер в пятизвёздочном отеле. Единственное, что меня смущает, – это кровать. Она похожа на те, что бывают в частных больницах.

– В президентской, – наверное так шутит Катя, прижимая мою руку к матрасу. – У тебя в вене игла. Пожалуйста, не двигайся, чтобы не образовались гематомы.

Меня всю трясёт, одежда липнет к телу из-за пота. Бросает то в холод, то в жар.

Опустив взгляд на руку, только сейчас замечаю, что в изгибе локтя в вене стоит капельница.

– Боже… – ужас пронзает нутро ледяным штормом. Ощущается неприятный спазм в области промежности. Опускаю свободную ладонь на живот, и на глазах выступают горячие слёзы. – Вы… Вы сделали это? Сделали? – обречённо шепчу. – Зачем вы его послушали?

– Ты подписала заявление, развязав мне руки.

Внезапно тишину нарушает телефонный звонок. Катя достаёт из кармана своего белоснежного халата мобильный, смотрит на экран и недовольно закатывает глаза. Её лицо тут же покрывается красными пятнами, а руки начинают дрожать.

– Я ничего не помню. Только нашу ссору с Пожарским до обморока. А потом – провал в памяти…

– Тихо, – шикает Катя, прикладывая указательный палец к губам. – Мне нужно ответить на звонок.

– Это он?

Сердцем чувствую, что звонит Максим.

Меня охватывает нереальная паника.

– Помолчи, пожалуйста, – вздыхает гинеколог. – У меня от вас двоих одни проблемы. Слушаю, – Катя говорит в трубку, а я замираю с колотящимся в горле сердцем.

– Иванна… Как она?

Точно он. Его голос вихрем проносится по моему нутру.

– Нормально. Как и все девушки после аборта, – отвечает мой врач.

– Конкретнее! – жестко высекает Максим.

– С ней всё в порядке. Операция прошла успешно. Подержу девочку здесь до утра. Затем отпущу домой.

– Я приеду за ней в полдень. Проследи, чтобы она ни в чём не нуждалась. Отвечаешь за неё головой. Ясно?

– Как скажете, Максим Андреевич.

– Катя, ей точно ничего не угрожает? – на мгновение голос Макса теплеет. – Она рожать сможет?

– Я не Бог, чтобы давать тебе гарантии. Время всё расставит по своим местам. У тебя всё, Пожарский?

– Когда я могу ей позвонить?

– Примерно через два часа. Ива сейчас отдыхает после наркоза.

– Если возникнут какие-либо вопросы или претензии со стороны её родственницы, сообщи мне.

– У меня есть согласие Иванны на проведение аборта. Всё было сделано в рамках закона.

– Надеюсь, я тебя не обидел?

– Нет. Ты слишком щедрый, Максим Андреевич. Как-то даже грех обижаться на тебя. Бывай.

Глава 26

Ива

Катя выключает звонок.

Уставившись в одну точку, женщина некоторое время стоит неподвижно, словно каменная статуя.

Я смотрю на неё и никак не могу отойти от услышанной информации. Меня по-прежнему знобит. Состояние мандража и отчаянья нарастает с каждой секундой.

«Ребёнка больше нет?..» – задаюсь вопросом, и меня по новой встряхивает. В горле начинает першить и становится сухо. Нутро в протесте сжимается. Появляется рефлекторная тошнота. Сглатываю и углубляю дыхание, чтобы её пересилить.

Боже, что я наделала? Зачем подписала?..

Опускаю взгляд на свою руку и морщусь, испытывая онемение в месте, где находится игла.

Я сама допустила эту оплошность.

Сама себя толкнула на этот грех…

Закрываю глаза в надежде обрести хоть какое-то облегчение, но вместо этого я чувствую лишь оглушительную пустоту внутри и острую боль от разбитых вдребезги надежд.

Моя голова становится тяжелой от круговорота тягостных мыслей. Гоняя их по кругу, я начинаю сходить с ума.

«Как же так?» – обессиленная, падаю на подушку и прикрываю лицо ладонью. Растираю опухшие от слез глаза.

Я ведь сама была готова пойти на этот шаг. Сама была готова прервать беременность, потому что растерялась, потому что не нашла ни одного контраргумента на сотню аргументов Макса. Одного желания сохранить ребенка было мало. А потом раздался шокирующий звук УЗИ…

Как только я услышала биение детского сердечка, во мне все материнские инстинкты воспротивились. Жаль, ненадолго. До первой эмоциональной уязвимости. Макс нащупал мою болевую точку с первого раза. Стоило ему надавить на неё, как я сдалась.

Ненавижу…

Ненавижу семью Пожарских.

Эти мужчины – монстры воплоти.

Они приносят своим женщинам боль, и ничего кроме боли…

– Проходите, она здесь.

Отреагировав на чужой голос, распахиваю глаза. Прислушиваюсь к шагам и сразу же узнаю приближение моей родной души, моей «ахиллесовой пяты».

– Ива! – в палату внезапно врывается тётя Лара. – Господи, детка, что же ты, глупенькая, натворила?

Она задаёт вопрос, на который у меня нет ответа, и присаживается рядом на матрас. Едва сдерживая слезы, сканирует меня осуждающим взглядом.

Я считала, что всё делала правильно. У ребенка должны быть оба крыла – отец и мать. Но вышло так, как вышло. И меня это убивает. Ввергает в неописуемый стыд. Чувство вины, которое я испытываю перед Богом и теткой, лишает меня возможности говорить.

– А если бы я не успела? Если бы вовремя не позвонили в клинику и не прервали процедуру? Ты хоть понимаешь, чем всё могло обернуться? Ты знаешь, чего мне стоило найти тебя здесь? Я подняла на уши самого… – запнувшись, тетя скашивает взгляд на Катю, которая отмерла и решила оставить нас двоих.

– Постойте! – оклик тётки вынуждает Екатерину притормозить на полпути. – Я бы хотела забрать племянницу домой. И чем быстрее, тем лучше.

Знакомая Максима поворачивается к нам и согласно кивает.

Замечаю, как сильно Катя напряжена и как её реально потряхивает. Такой реакции на крики Пожарского не было. Отчего она так себя ведёт в присутствии моей родственницы? И что значит: «прервали процедуру»?

Откуда тётя здесь???

***

– Держать Иванну в клинике больше нет необходимости, – говорит знакомая Максима. – Я выпишу ей витамины, которые она должна будет принимать.

– Не стоит, – перебивает её тётя. – Я сама позабочусь о здоровье своей племянницы и её ребёнка.

О, Боже, от этих слов моё сердце совершает тройное сальто и падает куда-то вниз.

Ребёнок? Я ничего не понимаю…

Катя сказала Максу, что мне сделали аборт…

Неужели я всё ещё в положении?

– Что ж, тогда я вам больше не нужна. Сейчас придет медсестра, она снимет капельницу.

Одежда, обувь, личные вещи пациентки находятся в шкафчике. Можете уйти, как только Ива почувствует себя лучше. Обо всём остальном не беспокойтесь, я выполню условия договора. Всего вам доброго.

Знакомая Пожарского уходит, оставляя после себя тишину и множество вопросов, разрывающих мне голову.

О каком договоре шла речь?

Что за условия?

Почему Катя так сильно нервничает, будто напугана?

Перевожу на тётю вопросительный взгляд. Мы смотрим друг на друга ещё несколько секунд, а затем меня прорывает:

– Что за договор? Почему докторша нервничает? Как ты меня нашла?

– Неважно, главное, с тобой и с малышом всё в порядке, – наконец тётя выдавливает первую нерешительную улыбку.

Сев на кровати, я самостоятельно извлекаю из вены иглу и зажимаю пластырем место прокола.

К черту всё!

Я больше не хочу никого ждать. Я жажду поскорее отсюда уйти и получить ответы.

– Тебе уже лучше? Голова не кружится? – заботливо спрашивает Лара Ивановна.

– Со мной всё хорошо. Подай мне, пожалуйста, мою одежду. Я очень хочу есть и мечтаю поскорее оказаться дома.

– Наконец-то я услышала от своей девочки разумное решение.

Я быстро одеваюсь, беру рюкзак и телефон.

Смотрю, не звонил ли Макс, и, не найдя ни одного пропущенного звонка, выдыхаю с облегчением. Затем я полностью выключаю мобильный. Слушать его голос – это всё равно что медленно умирать.

Я больше не хочу переживать эту боль и пытаться склеить своё сердце заново. А что будет дальше? Неизвестность, связанная с Максом, меня до дрожи пугает.

– Ты на меня сердишься? – задаю тетке вопрос, когда мы выходим из частной клиники.

– Нет, конечно же не сержусь. Ты для меня, как родная дочь, и я не хочу, чтобы между нами были какие-то недопонимания из-за моих слов. Я не хочу учить тебя жизни, но прошу быть осторожнее со своими чувствами. Всегда в первую очередь думай о себе, а потом уже о других.

Мы сворачиваем на стоянку и направляемся к роскошному новому автомобилю. Из него выходит мужчина, одетый в классический костюм. Он сразу же открывает нам заднюю дверь.

– Кто этот человек? – тихонько интересуюсь. – Ты с ним знакома? Кому принадлежит эта тачка?

– Это личный водитель министра внутренних дел. Он отвезет нас домой.

– Э-м-м…? – я застываю на тёте удивлённым взглядом.

– Потом, всё потом, – поторапливает меня родственница. – Однажды я оказала близкому человеку министра неоценимую услугу. Я спасла новорождённого ребёнка, и он помог мне спасти твоего. Теперь мы с генералом полиции квиты.

Сглатываю, переваривая новую информацию.

Тетя и вправду наш ангел-хранитель. Бывают же такие совпадения. Словно сам Бог велел…

Подойдя к водителю, я замечаю Катю. Она нервно курит, стоя неподалёку от нашей машины, и пристально смотрит на меня, словно хочет о чём-то предупредить.

– Дайте мне минуту, – бросив через плечо, я инстинктивно срываюсь с места и направляюсь к ней.

– Ива! – нервничает тётка.

– Я сейчас!

Подойдя к Кате, я молча впиваюсь взглядом в её заплаканное лицо.

– Если ты решила сохранить ребёнка, держись от Макса подальше. Иначе… – она делает короткую паузу, затягиваясь дымом и выпуская его в сторону. – Иначе он меня уничтожит. Исчезни из его жизни. Я тебя Богом заклинаю, – хрипит Катерина, смахивая набежавшие слёзы.

– Он не узнает. Я обещаю.

– Благодарю.

– Ваше напряжение… Это всё из-за Пожарских?

– Разве тётка тебе не сказала?

– О чём?

– Меня поставили перед выбором.

– Сменить место работы?

– Ты серьёзно? – нервно смеётся Катерина. – Потерять здесь работу было бы лучшим вариантом, милая, но нет. Всё намного драматичнее. У меня нет второй жизни. Я даже не могу вернуть деньги Пожарскому…

Выбросив сигарету, Катя молча уходит, оставляя меня в полнейшем ступоре.

Глава 27

Макс

После разговора с Катериной прошло пять часов.

Пять. Гребаных. Часов!

За это время Ива должна была прийти в себя после наркоза.

Почему у неё выключен мобильник?

Почему эта мелкая задница до сих пор не активировала сим-карту?!

Мать вашу!

Мне нужно приехать лично в клинику, чтобы поговорить с ней?

Что за хрень!

Чего она хочет этим добиться?

В который раз беру в руки девайс. Набираю номер Катерины. Она хотя бы в сети.

– Слушаю, Макс.

– Я хочу поговорить с Иванной. У неё отключен телефон. Как она?

– Нормально. Несколько часов назад уехала с родственницей домой.

– Ты её отпустила? – в недоумении спрашиваю я, вскакивая с кресла.

– А что я должна была сделать? – возмущается Катя. – Ива взрослая девушка. К тому же она сама написала расписку…

– Блядь! – рявкаю на эмоциях, недослушав.

– Хватит на меня орать! – перебивает Варшавина. – Пожарский, с ней всё отлично! Лучше, чем ты можешь себе представить. Это её взвешенное решение. Не моё. И если ты не в курсе – здесь не СИЗО и не психушка, чтобы удерживать девчонку силой.

– Я просил меня набрать!

– Прости, но я была занята твоей будущей женой.

– Дурдом какой-то…

Я делаю глубокий вдох и стараюсь успокоиться, массируя пальцами переносицу.

Катя не глупа. Не станет рисковать. Хотя мне уже похрен.

Земля, которой я грезил всё это время, в данный момент вызывает лишь отторжение.

С-с-сука…

Как же это всё надоело!

Сбрасываю звонок и подхожу к окну. Устремив взгляд на закатное небо, пытаюсь собраться с мыслями. Мобильный, как назло, оживает новой вибрацией. Взглянув на экран, незамедлительно принимаю вызов.

– Слушаю, Вадим.

– Максим Андреевич, звонили с предприятия «Стимул». Они знают, что мы заказывали бетонную смесь определенной марки. Насколько нам это принципиально? Иными словами, можем ли мы принять пару машин бетонной смеси марки ниже заявленной?

– Вадим, ты в своём уме? – я в шоке смотрю на своё отражение в окне, чувствуя, как ярость нарастает и подступает к горлу. – Это невозможно! Слышишь? Это исключено! Позволь мне кое-что объяснить, пока я тебя, на хрен, не уволил по телефону. Мне нужен бетон, тот который указан в пакете документов. Только этот! Соответствующий всем стандартам и нормам, которые я одобрил! Если состав будет другой, я тебя, сука, собственными руками схороню под этой гребаной смесью! А затем отдам под суд. Я в ад приду за тобой. С того света достану! Ты понял меня?!

– Да, Максим Андреевич. Понял.

– Тогда какого хера ты задаёшь мне неуместный вопрос? Звони поставщикам, заставь их подписать подтверждение и прислать на электронную почту, чтобы ты лично всё проверил до приезда Гумилева. Я не сарай возвожу! Если бетонное основание моего здания разойдется хотя бы на один миллиметр, это приведет к образованию трещин. Трещин, Вадим! Со временем они будут расширяться, пока здание к херам не рухнет! Одна незначительная ошибка может стать фатальной! Поэтому мне нужна качественная смесь! Та, которую я утвердил!

Вырубив звонок, я на секунду прикрываю глаза.

– Совсем охренели… – хриплю зажатым горлом.

Состояние такое, что хочется сдохнуть здесь и сейчас…

Злюсь на себя за то, что позволил эмоциям взять верх и оказался в тупике из-за какой-то соплячки.

– Ар-р-р!!!

Офисное кресло от моего яростного толчка врезается в стеклянный журнальный столик, разбивая его вдребезги. Когда эхо отплясавших на полу осколков перестаёт звучать в моей голове, а пульс немного успокаивается, я слышу голос Валевского.

– Занят?

Отмираю, переводя взгляд на близкого друга, облокотившегося в проеме двери.

– Нет. Проходи Тимур. Что у тебя?

– То, к чему ты так стремительно шёл, – с улыбкой произносит Валевский, кладя передо мной на стол папку. – Документы на земельный участок в старинном лесопарке. Твой будущий легендарный проект. Ознакомься, и утвердим дату заключения сделки. Почему ты такой хмурый?

Поинтересовавшись, Тимур бегло оценивает место погрома.

– Да так. Ничего, – отмахиваюсь, безразлично притягивая к себе папку.

– Кристина?

– Если бы, – отзываюсь я.

– Выпить хочешь? Могу составить компанию.

– Есть повод? – взяв документы на покупку земли, я устало заваливаюсь на диван.

– Удалось добиться освобождения сына Астахова под залог, – вещает Тимур, подойдя к бару и выуживая оттуда бутылку вискаря с двумя хрустальными стаканами.

– Астахов, тот, который водочный магнат? – спрашиваю, листая договор. Никакого предвкушения, как раньше, я не чувствую. Только горечь во рту.

– Он самый. Не поделили с новоиспеченной мачехой яхту за сорок лямов… долларов, блядь.

– Видимо, борьба была не на жизнь, а на смерть, – не задумываясь, говорю, на что Тимур лениво хмыкает, разливая спиртное по стаканам.

– Хрен с ними, – говорит он, подходя ко мне. – Расскажешь, что за тренировочные бои у тебя были сейчас?

– Да так. Предсвадебная лихорадка.

Беру стакан у Валевского и одним большим глотком осушаю его до дна.

На телефон прилетает СМС. Потянувшись к мобильному, прошу Тимура налить ещё одну порцию. Отбрасываю папку в сторону, а затем замечаю, что Ива в сети и тело будто молнией прошибает. Воздуха в груди становится катастрофически мало. Желудок на нервах сводит спазмом. Да таким мощным, что нутро в три узла сворачивает.

Сука…

Она меня ненавидит…

Позвонить ей.

Нужно срочно ей позвонить.

Сглатываю пересохшим горлом и заношу палец над экраном. Набираю Иванну. Девчонка сбрасывает. И так три раза подряд.

«Да, блядь!» – бурлящая от адреналина кровь бьет в голову. – «Я тебе пацан, что ли, играть в эти тупые подростковые игры?»

Поднявшись с дивана, ухожу к панорамному окну.

Снова заношу палец над кнопкой вызова. И снова сброс.

– Сука! – слетает с губ несдержанное рычание.

«Ладно…» – психую я, прочесывая пятерней челку. – «Ладно… Бегать за тобой я точно не стану. Нет, так нет. Не хочешь разговаривать – на этом покончим».

– Держи, – Заметив несвойственное для меня поведение, Тимур протягивает новый стакан. Не говоря ни слова, нервно оттягиваю ворот рубашки, а затем залпом опрокидываю в себя алкоголь.

Хватит, Макс!

Это безумие какое-то.

Хватит, мать твою, заниматься херней!

Мобильный издает сигнал.

Я снова опускаю взгляд, долго пытаюсь сфокусироваться на экране телефона, который дрожит в моей руке. И это не потому, что я пьян. Чтобы набраться в хлам, мне нужно осушить как минимум две бутылки спиртного. Но и они не спасут меня, не вернут мне человечность.

Читая сообщение от Ивы, осознаю, что это и правда конец:

«Ты заставил меня сделать аборт. Я сделала. Причины для разговора больше нет. Теперь ты можешь собой гордиться. Прощай!»