Текст книги "Не твои наследники (СИ)"
Автор книги: Елена Николаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Глава 21. Мир напополам
Маша
– Машенька, это я. Тётя Вера. С папой беда…
Она говорит, а я заторможенно вникаю в суть доносящихся слов.
Я всё ещё не отошла после инцидента с Русланом, только-только начала возвращаться к жизни, выныривать на поверхность, и тут меня снова накрывает очередной мощной волной отчаяния, утягивает обратно на дно, перекрывая дыхание.
Боже мой, откуда столько испытаний на мою голову?
Чем я всё это заслужила? Чем? Согрешила в утробе матери? Тем, что появилась на свет?
Я всю жизнь свято верила в твою справедливость и доброту! А сейчас испытания сыпятся на мою голову одно за другим. Столько боли я просто не вынесу!
В глазах начинают расплываться чёрно-белые пятна. Слизистую обжигает, будто на неё насыпали соль. Слёзы не останавливаются, текут ручьями. Смахиваю их тыльной стороной ладони и опять всё по новой.
– К-как… беда..? – уловив шокирующий посыл, обессилено прислоняюсь спиной к шкафчикам. – Какая беда? Тёть Вера, что с ним? Не молчите…
Пробую вдохнуть, но в лёгких что-то заедает. Они перестают функционировать в самый неподходящий момент. Как старый заржавелый механизм, в который всадили острый нож и для надёжности провернули. Воздух с болью стопорится на середине пути. Прекращается вентиляция. Функции не возобновляются ни со второй, ни с третьей попытки вдохнуть.
– Держись, деточка. Все мы под Богом ходим. Никто не вечен…
В глазах резко темнеет, хоть за окнами стоит ясный зимний день.
Что она хочет этим сказать?
– Вы о чём? – из горла прорывается слабый дрожащий хрип. – Господи, тёть Вер, он умер? Папы больше нет? Что с папочкой? Что с ним?
Сознание затягивает тёмной и непроглядной пеленой. Давит на макушку с такой силой, что впору съехать по дверце вниз и превратиться в безжизненный комок плоти.
Задыхаюсь. В голове не прекращается раздражающий гул. В ней звучат десятки голосов. Разрывают мозг на тысячу кусочков. Эхом, где-то на задворках, гремит сердечный ритм. С ненормальными перебоями. То замедляется, еле-еле прокачивая кислород по венам, то стремительно поднимается до максимального.
«Бах! Бах! Бах! Бах…» – оглушающе звенит в ушах на ряду с голосом тёти Веры.
– Инсульт случился, доченька. В коме он. Скорая увезла пару минут назад. Я пришла к нему, чтобы приготовить обед. Мы немного поговорили. Тебя вспомнили. Переживал он, как тебе в столице живётся. Не обижает ли муж. Твой голос ему не понравился, будто бы ты плакала, но не хотела, чтобы он об этом знал. Затем подошёл к шкафчику, потянулся за чашкой и упал. Прямо на мои ноги головой. Я даже среагировать не успела. Господи Иисусе, что же с ним будет теперь? Машенька?
Тётка начинает реветь и причитать. Мне становится совсем дурно. Прикрываю на секунду глаза, осуществляя медленный вдох, а когда распахиваю веки, встречаюсь глазами с моим мучителем. Он рядом стоит. Руки держит в карманах брюк. Смотрит на меня в упор. Взгляд серьёзный. Пробирающий до мурашек. Требующий немедленных объяснений.
– Я сегодня же приеду, – решительно произношу.
Где беру силы, сама не понимаю. Может быть потому выходит воспрянуть духом, что хочу от него сбежать. Уехать на какое-то время в другой город. Сейчас я нужна отцу. Я должна о нём позаботиться и точка!
– Тёть Вер, куда его увезли? – игнорировать зрительное давление Руслана становится сложнее. Коленки дрожат из-за эмоционального перегруза. Ноги едва держат, словно я только что пробежала спринтерский марафон. В груди раскручивается очередной неуправляемый ураган. Вот-вот вырвется наружу.
– В городскую больницу. На Кирова, – слышу тётин ответ.
– Держите меня в курсе. Не бросайте его, пожалуйста, – поспешно тараторю, отрывая себя от опоры. – Я уже выезжаю.
– Я буду на связи, Машенька. До встречи, родная.
Отключив мобильный, срываюсь с места, но больше двух шагов мне не удаётся совершить.
– Маша! – крепкая хватка сжимается на моей руке. Грубо дёргает назад.
Всхлипываю от столкновения наших с Русланом тел. Он впивается взглядом в мои глаза. До такой степени сверлит их, что меня начинает лихорадить.
– Остановись. Объясни, что случилось с твоим отцом?
– Отпусти меня! Мне некогда объясняться! – вскрикивая, бесполезно дёргаюсь. – Мне нужно к нему! В больницу!
– Ты всё ещё не поняла, что мы с тобой в одной связке? Ты и я, – хмуро смотрит. Голос ровный. Звучит так, будто сталью режет по нервам. Задевает за живое.
Как тут не понять, если тебе настолько доходчиво разжёвывают?
Абсолютно все события, вызывающие эмоции, запоминаются лучше, чем нейтральные. С этим не поспоришь. Мне всё ещё больно. И я не смогу забыть то, что желательно вычеркнуть из памяти. Даже, если прощу ему, этот незримый шрам навсегда останется со мной.
– Маша… – его руки снова на мне. Сковывают мои движения. Прижимают к его груди, чтобы я не брыкалась. Лёгкие забиваются под завязку его запахом.
Отравляюсь им заново. Впускаю в себя яд разочарования. В душе разворачивается самая настоящая война ангелов и демонов...
Война света и тьмы.
Простить и принять его помощь или послать к черту во всех смыслах?
Позволить себя утешить или пожелать ему смерти?
Боже мой, мне страшно! Страшно ощущать всю гамму расстроенных чувств одновременно.
Невозможно любить и ненавидеть, хоть опыт говорит о другом.
Должна же быть какая-то золотая середина? Или её нет? Может, Аристотель, создавая свою теорию, совсем не дружил с головой?
Не отвечать злом на зло? Но ведь терпению рано или поздно приходит конец!
Подставить вторую щёку? Да ну на хрен!
К черту его! К черту!!!
– Не хочу, не прикасайся ко мне, – рычу, стискивая от бессилия зубы. Рубашка Руслана на груди становится влажной, грязной от потекшей туши и следов моей помады. – Отойди прочь. Видеть тебя не могу! Исчезни, Рус, пожалуйста! Уйди с дороги!
– Конечно! Вот прямо сейчас взял и тебя послушал, – утверждая, подхватывает меня на руки. Несёт к своему столу. Новый виток истерики захлёстывает меня с головой.
У меня отец в коме, а он не пускает! Качает права! Да как он может?
Не в силах справиться с бурлящими эмоциями, снова срываюсь, начинаю лупить его кулаками по плечам и спине.
– Пусти меня, Руслан! Отпусти!!! Слышишь? Отпусти!!! – громко выплёскиваю.
Рыдания прорывают горло, словно вода плотину. Содрогаюсь в его руках. Вцепляюсь зубами в плечо, со всей дури прикусываю мышцу вместе с тканью, чтобы хоть как-то заглушить в себе развернувшуюся душевную катастрофу. Вою и трясусь.
Трясусь так, словно за оголенный провод вцепилась.
Папа… Папочка… Родной… Как же так?
Пожалуйста, пожалуйста, только не умирай! Не надо! Не надо! Я не хочу!
– Инна! Блядь! – вызывая секретаря, Руслан шипит от причиняемой мной боли. Мат срывается не запланировано. Он садит меня на стол. Ничего не предпринимает, позволяет его и дальше грызть зубами. Терпит, сволочь! Мазохист проклятый. Видимо понимает, что мне становится от этого легче.
– Руслан Георгиевич? – из селектора доносится растерянный женский голос.
– Галецкого ко мне! Срочно!
Отключив связь, тянется к бутылке с водой. Откручивает крышку.
– Пей! – командует. Я отворачиваюсь.
– Отпусти меня… – рыдаю, вцепляясь за него, как за последнюю спасательную шлюпку. Зарываюсь носом в шею. Обвиваю её руками. Противоречу сама себе, своим принципам, действиям и желаниям. В душе полный раздрай. В голове капитальная неразбериха. Пытаюсь думать только о папе.
Только бы живой остался. Только бы живой…
– Выпей воды, Маша, – просит.
– Не трогай… – рваные и частые всхлипы сотрясают мои плечи. Отталкиваю его руку с бутылочкой. Воздуха в лёгких катастрофически не хватает. В груди пылает огонь. – Папа в коме… Мне нужно к нему… Мне нужно… к нему…
– Скажи, где он? – низкий грудной голос окутывает сознание анестезией. Звучит ровно. Спокойно. Внушает доверие.
Расслабляюсь, совсем чуть-чуть…
– В больнице. В городской. На Кирова. В моём городе. Где я родилась.
– Я вышлю за ним вертолёт, слышишь?
Не отвечаю, непрерывно плачу, но согласно киваю головой.
– Заберём отца в столицу. Здесь спасать будем. У лучших врачей, – тёплая ладонь касается лопаток. Мягко поглаживает, распространяет по позвоночнику тепло с мурашками. Хорошо становится. Приятно. Будто никогда не ссорились. Будто всю жизнь носил меня на руках и боялся дышать в мою сторону…
– Не нужно никуда ехать, Маша. Успокойся. Доверься, я всё решу. Выпей воды. Через полтора часа ты его увидишь. Хорошо?
Отстраняюсь от горячей груди. Поднимаю взгляд, чтобы заглянуть в его усталые глаза и молча согласиться. Затем снова вцепляюсь в Руслана мёртвой хваткой. Прижимаюсь виском туда, где сердце грохочет на вылет. Больше ничего не слышу. Только свои мысли на фоне учащённых ударов, приглушённые фразы Исаева и гул чужих голосов.
Я скоро увижу папу.
Боже мой, пусть он останется жив.
Глава 22. Тяжкий груз
Руслан
«Руководитель крупной строительной организации не может бросить все свои неотложные дела ради женщины», – таких принципов я придерживался до сегодняшнего дня. Никогда себе не позволял подобной практики. Считал её недопустимой. Особенно в сложившийся патовой ситуации на стройке.
Риски в строительстве крупных объектов под ключ всегда были и есть. Наша задача сводить их к минимуму. Мы стараемся их вовсе не допускать! На этих правилах на протяжении долгих лет взращивается и укрепляется репутация нашего семейного строительного холдинга. Но ошибок не всегда удаётся избежать. В основном, это чья-то халатность.
Сегодня я узнаю, что одна из стен возводимого нашей компанией здания для детской поликлиники даёт трещину. Слишком большую, чтобы закрыть на неё глаза. Достраивать объект и ставить крышу нельзя. Рухнет. Повлечёт смерти людей. В том числе и детей. Стену нужно сносить. Возводить заново.
Непредвиденные расходы и риск нарушения сроков проекта никак не входили в мои планы. Строительство не терпит погрешностей. Ошибки, влекущие за собой материальные и жизненные потери, могут привести фирму до краха.
Вместо того, чтобы торпедой гнать на строительный объект и оценивать масштабы катастрофы, я какого-то хрена исполняю для Маши роль утешительной жилетки.
Мог бы поручить это дело кому-то из доверенных лиц. Мог, блять! Но не поручил! Решил лично поддержать её в этот трудный момент. По большей части из-за того, что натворил.
Наказывая Машу за дерзость, я был уверен, что поступаю правильно. Власть мужчины над женщиной обусловлена прежде всего природой. Голыми инстинктами. Мы доминируем, они являются ресурсом нашей власти. Подчинение взамен на защиту. Мы господствуем, они направляют. В итоге с Машей вышло всё в точности до наоборот. Я просчитался. Сам себя наказал. До сих пор на душе гадко и тяжело. И как бы я не пытался искупить свою вину, помочь ей в спасении родного человека, поддержать – от этого легче не становится. Во мне будто что-то надорвалось. Какая-то часть меня ослабла. Поддалась влиянию извне. Я резко вышел из зоны комфорта.
Черт! Ну не может женщина за неделю так глубоко под кожу пролезть! Не может! Или я окончательно двинулся на ней? Запутался в себе, в своих чувствах и желаниях, которые на данном этапе наших отношений я просто не берусь комментировать. Абсолютно никак. Потому что у меня нет ответов даже для самого себя.
С Машей все мои внутренние установки постоянно летят к чертям. В груди вечно коротит. Доходит до взрывоопасной отметки и разлетается на куски.
Пересекаемся взглядами – тело дрожью разбивает.
Касаюсь её, целую или злюсь – кровь в жилах закипает.
Отговорка о нежелании иметь от меня потомство и вовсе задевает за живое. Мы, как два безумца, ненавидим и в то же время отчаянно пытаемся надышаться друг другом.
Остаток дороги до Склифа едем молча.
Маша сидит на моих коленях. Прислонившись к плечу, тихо всхлипывает. По-прежнему держится за меня крепкой хваткой, словно боится отпускать.
Отложив в сторону мобильный, обнимаю девчонку освободившейся рукой. Пальцами зарываюсь в волосы на макушке, перебираю их. Массирую голову. Ей от этих простых манипуляций заметно становится легче. Маша расслабляется. Одно неясно, как буду оставлять её в больнице с охранником, да ещё и в таком подавленном состоянии.
Дожидаться прибытия вертолёта у меня совсем не останется времени. Проблемы на стройке нужно решать в срочном порядке. Все строительные работы приостановлены. Люди нервничают. Инженер бьёт тревогу. В который раз обрывает провода. Отвечаю на звонок.
– Степан Андреевич, буду через пару часов. Пришли мне на электронную почту накладные со стройки. А лучше всю документацию, – даю распоряжение, инстинктивно прижимая Марию к груди. – Я в дороге проанализирую. Проверю поставки бетона. Будем искать виновных и наказывать.
– Накладные я лично проверял. Там не к чему придраться. Ты ж знаешь, у меня с этим строго. И по технике безопасности и с прорабами. Рабочих я в кулаке держу, – отчитывается Зуев.
– Андреевич, делай, что велю, – подавляю раздражение. – Доки скинь мне на почту. Срочно. Хочу как можно быстрее разобраться с этим дерьмом. Иначе сроки сорвутся. Влетим на дополнительное бабло. Мне такое на хрен не нужно.
– Рабочим что сказать? Мужики волнуются по поводу сегодняшнего дня. Засчитаем выходным или рабочим?
– На месте решу. Когда приеду. Ждите! – отключив звонок, перевожу взгляд на Галецкого. – Дан, «вертушка» во сколько в столицу прибывает? – уточняю, чтобы распланировать остаток рабочего дня.
– Где-то через минут сорок посадят в Склифе. Олег контролирует ситуацию. Заминок быть не должно.
– Что говорят врачи? – бросив беглый взгляд на часы, тянусь за планшетом.
– Были против транспортировки. Оперировать нужно его. Причём срочно.
– Рус… – Маша поднимает с плеча голову. Прикусывает нижнюю губу, чтобы не разрыдаться. Отыскав мои глаза своими, силой заставляет себя успокоиться.
– Они его спасут? – еле слышно спрашивает. – Что будет с папой?
От этого вопроса за грудиной начинает жечь. Лёгкие пламенем охватывает. Дышать самому становится тяжко. Будто из салона "Гелика" выкачали весь кислород. Исход операции известен только самому Богу. Она хочет, чтобы я заверил её в том, что от меня не зависит.
– Думай о хорошем, ладно? – целую её в макушку. – Виктора Александровича будут оперировать вне очереди лучшие специалисты. Я договорился. Всё улажено. От ВИП-палаты, до реабилитации и квалифицированной сиделки.
– Ты меня бросишь там одну?
– Останешься с Ромой. Я решу дела на стройке и вернусь за тобой. Договорились?
– Только не задерживайся, пожалуйста.
– Обещаю, если ты взамен пообещаешь овладеть своими эмоциями...
***
Эмоции Машу подводят, как только вертушка прибывает в Склиф. Они буквально раздавливают, проходясь по ней тяжёлым катком. Разрушают физически и морально. Вносят коррективы не только в её жизнь, но и мою.
Знал, что так будет, поэтому задержался ещё на час.
В отделении неотложной нейрохирургии очень тихо. Мы находимся в приёмной. Слышно, как створки кабины лифта бесшумно раздвигаются. Маша реагирует на звук датчика. Вздрагивает, вытирая опухшие от слёз глаза.
– Пап? – обернувшись на шум, отрывается от меня, в отчаянии кидается навстречу выкатываемой из лифта медицинской тележки. Дан с Олегом выходят следом за медперсоналом. – Папочка! Родной!!! – вскрикнув, начинает по новой рыдать.
– Девушка, отойдите от пациента. Времени терять нельзя! – командует один из сопровождающих медиков, толкая тележку по коридору в сторону операционного блока.
– Пап! Папочка! Я здесь! С тобой, хороший мой… я с тобой… – следуя за каталкой, дрожащими руками ощупывает бесчувственное тело под простынёй. Плачет надрывно. Хватаю её за плечи. Буквально оттягиваю от отца. Отдираю, как пластырь от раны. Дальше нам с Марией дорога закрыта. Остаётся терпеливо ждать окончания операции.
– Спасите… Спасите его, пожалуйста… Спасите… – причитает надтреснутым голосом, пока тележка не скрывается за дверью реанимации.
Заливаясь слезами, Маша впечатывается в мою грудь. Хрупкие плечи вздрагивают. Прижимаю её к себе. Уткнувшись носом в макушку, глубоко втягиваю её запах. Надо ехать на стройку, а я не хочу отпускать.
Её мольба у меня под рёбрами нестерпимой ломотой застревает. Болью тупой отдаёт.
Если бы я только мог собственными руками поднять рухнувший к её ногам мир, я бы его, не задумываясь, поднял. Только чтобы не убивалась так сильно. Не рвала себе душу на куски.
Терять близких всегда тяжело. Ощутил на собственной шкуре. С гибелью брата до сих пор не могу свыкнуться. Память хранит жуткую картину того трагического случая. Не дай Бог кому такое пережить.
У отца Маши есть шанс выкарабкаться, пусть он и невелик, но всё же есть. У Андрея его не было...
– Маша, не нужно, – прижимая к боку, увожу её в ординаторскую к дежурной медсестре. – Тихо, девочка. Силы береги. Они тебе ещё понадобятся. Всё хорошо будет. Всё будет хорошо.
– Откуда тебе знать? – устремляет на меня неверящий взгляд. Голос ломкий, простуженный. Губы дрожат. Смотрит обречённо, выдерживая ощутимо тяжёлую паузу, затем останавливается, сгребает в кулаки пальто на моей груди, да так, что я отчётливо улавливаю хруст её тонких пальцев.
– Когда мама умирала, отец тоже так говорил. Пытался меня утешить. Верил, что всё будет хорошо! Это просто слова, Руслан, а мне нужны гарантии! Понимаешь? Если его не станет, я… я просто…
– Понимаю, Маша, – соглашаясь, накрываю ладонями её руки. Отрываю их от лацканов, поднося к губам. Целую костяшки согнутых пальцев. – У тебя есть я. Ты не будешь одна.
В глазах девчонки столько боли и страха плещется, что у самого судорогой живот сводит. Жаль её. Такие операции нередко заканчиваются летальным исходом для пациентов. Никто не застрахован от смерти. Здоровье нельзя купить за деньги. Всё зависит от счастливого случая.
– Я боюсь, Руслан. Я так боюсь… что он… что его не станет…
– Всё, Маш, прекращай, – прерываю её, подводя к дивану, на который молча указывает медсестра. – Твои слёзы никак не повлияют на ситуацию. Ничего не изменят. Ты только себя истощишь. Ты мне нужна. Помни об этом. Садись.
Присев на диван, Маша вскидывает на меня округлившийся взгляд, будто я только что сморозил какую-то чушь. Не сразу понимаю, чем именно её шокировал.
– Я нужна своему отцу. Тебе нужен тендер…
Хочу возразить, сказать, что не об этом шла речь, но нас прерывает медсестра.
– Мария, выпейте таблетку.
– Что это? – оцениваю зажатую пальцами капсулу.
– Успокоительное. Поможет справиться со стрессом. Может быть, кофе хотите?
– Нет. Спасибо.
– Тогда я сделаю для неё чай.
Отметив время на часах, присаживаюсь рядом с Машей. Помогаю снять шубку. В кармане начинает трезвонить мобильный. Шумно вздохнув, принимаю звонок.
– Руслан Георгиевич, так что нам с трещиной делать? Готовить стену к сносу?
– Я уже еду, Андреевич. Ничего без меня не предпринимать! Ясно? Ну не разорваться же мне! Ждите!
Вырубаю мобилу. Мне бы самому сейчас полпачки успокоительных закинуть.
– Хочешь, я Дана с тобой оставлю? – обращаюсь к Маше, глядя, как она разувается. Закончив возиться с обувью, подбирает под себя ноги, печально опуская голову на спинку дивана.
– Он тебе нужнее, – судорожно вздохнув, вытирает влажные щёки ладонью. – Поезжай, Рус. Я всё понимаю. Не стоит из-за меня усугублять проблемы.
– Уверена?
– Конечно. Езжай. Я дождусь окончания операции, затем наберу тебя.
Клюнув Марию в макушку, покидаю больницу вместе с Даном.
Глава 23. Много проблем не бывает
Руслан
Пару часов спустя…
– Да вы здесь все охренели, что ли? Я должен ещё и накладные сверять? Степан Андреевич, это что за ересь в документации? Ты сколько лет на нашу фирму работаешь? Я универ заканчивал, когда ты пришёл к моему отцу на должность инженера! Ослеп по итогу? Две последних поставки бетона не проектной марки! Вот тебе результат! Блять, да это неоконченное здание рухнуть может в любой момент!
В очередной раз прохожусь взглядом по сквозной зигзагообразной трещине в несущей стене от потолка до пола. Таких здесь четыре. На всех этажах. Кажется, что больше проблем, чем уже на меня навалилось, и быть не может. Какая-то чертовщина. Злой рок. Втянуло в жернова и кости ломает. С такой скоростью перемалывает – только и успевай оставаться в здравом уме. В груди нещадно ярость клокочет. Взял бы и схоронил виновных прямо здесь, под руинами объекта, которые уже вижу.
– Здесь не стену нужно сносить, Андреевич! Здесь всё подрывать нужно, к чертовой матери! Ты понимаешь, что это значит? – вперив осуждающий взгляд в инженера, начинаю загибать пальцы. В груди бомбит так, что в глазах от этой мощной тряски темнеет. – Столько месяцев работы коту под хвост! Это бешеные бабки – раз! Неустойка – два! Подрыв репутации холдинга – три! Нам вряд ли доверят ещё какое-то крупномасштабное строительство после этой шумихи. Мало тебе фактов? Ещё добавить, мать вашу? Стервятников набежит. Монолитный недострой спустят с молотка. Да я банкротом стану!
– Руслан Георгиевич, да я тебе клянусь! Не подтверждал я эту марку бетона! – Зуева потряхивает ещё больше, чем меня. По глазам вижу – не врет. Да и репутация у него за все годы работы с нашим холдингом была безупречной. Незаменимый специалист. Ему отец с Андреем безоговорочно доверяли.
Что, блять, пошло не так? Какого хера именно сейчас, когда мне надо укреплять свои позиции на международном рынке?
– Подпись твоя? – рявкаю, протягивая инженеру папку с бумагами.
– Моя, но чтоб я сдох! Это какая-то подстава, Руслан! Ты ж меня знаешь, Богом клянусь, – шумно выдыхая, рывком растягивает узел галстука. Следом этой же «удавкой» вытирает вспотевший лоб. – Я каждый документ перед подписью по двести раз проверяю. За семнадцать лет работы ни одного промаха.
– Андреевич, даже если и так, к документации не подкопаешься. Я всё изучил. С кого мне спрашивать? С тебя? Или с Кравченко? Коммерческий директор не обязан разбираться в бетоне! Выходит, крайний здесь ты. Преступная халатность на лицо! Понимаешь?
Молчит, насилуя взглядом бумаги.
– Сука! – взрываюсь я. – Да я сейчас по уши в кредиты залезу! Связи подключать, дёргать нужных людей. Гарантии давать! Мне что, часть бизнеса заложить? Или семейную недвижимость?
– Кравченко на этой должности сколько лет? – интересуется Данила, хмуро озираясь по сторонам.
– Около двух. Его Андрей Георгиевич нанимал, – отчитывается Зуев.
– Надо бы проверить кто он? Чем дышит? В общем, копнуть глубже в его биографии. Что-то Андрюха точно упустил. Если не косяк Степана Андреевича, значит…
– Думаешь, его рук дело? – проверяю мобильный, не поступало ли эсэмэсок от Маши. Операция должна вот-вот завершиться. – На хрена ему это, Дан? У парня зарплата приличная. Выше, чем у конкурентов, чтобы делал свою работу, как следует.
– Руслан, ты посмотри, что вокруг творится. Смерть Андрея разве тому не доказательство? Ваш холдинг многим поперёк горла стоит. На строительном рынке конкуренция постоянно растёт. Кто не может сдвинуть соперника – пытается подорвать его авторитет.
– Да не спорю я, Дан. Займись им по-тихому. Если замешан, в порошок сотру. Только вряд ли он сам. За такими пешками люди серьёзные стоят. Они то и вытесняют конкурентов из бизнеса. Знать бы кто.
***
Маша
– Машенька, нельзя столько рыдать, давай, завязывай, – уговаривает подруга, протягивая мне очередную салфетку. Вытираю глаза от слёз. Кожа лица горит. Мне бы умыться…
Я уже раз десять прекращала и снова срывалась, не сдерживая эмоций. Они, как сошедшая с гор лавина, накрывали меня с головой.
Нереально успокоиться, когда единственный родной человек находится в критическом состоянии. Завис между жизнью и смертью, и ты не знаешь, какую именно сторону он выберет. Пойдёт на свет в конце тёмного тоннеля или же останется в нём навсегда.
Час назад я позвонила Милане, поделилась своим несчастьем. Она сразу же примчалась меня утешать.
– Подруга, папе этим не поможешь. Лучше бы ты силы поберегла. Давай-ка мы с тобой в часовню сходим? – Мила поднимается с дивана. Идёт к вешалке. Снимает с неё мою шубку. – Свечку поставим о здравии Виктора Александровича. Помолимся Богу. Тебе легче станет. Вот увидишь. Да и церковь здесь недалёко. На территории больницы. Через час вернёмся обратно. Идёт?
Взяв меня за щиколотки, стягивает ноги на пол. Помогает обуть сапоги.
– Миланка, не нужно. У меня нет сил куда-либо идти, – отнекиваюсь, почувствовав головокружение и тошноту. Желудок напомнил о том, что в нём нет ни крошки хлеба.
– Есть у тебя силы! – оспаривает подруга. – Ты что? Папа очнётся, за ним нужно будет присматривать. Давай, Машенька, поднимайся с дивана. Операция вот-вот подойдёт к концу. Всё будет хорошо. Пойдём, дорогая. Нам нужно пройтись. Ты же, наверное, голодная? Есть хочешь?
И да, и нет. В том состоянии, в котором я сейчас нахожусь, мне вряд ли кусок в горло полезет.
– Я бы на вашем месте прогулялась, – убедительно советует медсестра. – После посещения храма вам действительно станет легче. Сходите, Маша. Молитва многим помогает. В нашей столовой очень вкусно готовят. Вам просто необходимо проветриться.
– Машенька, ну давай, не раскисай. Надевай шубку и пошли.
Понимаю, что обе правы. Мне нужно стряхнуть с себя это гнетущее чувство. Вынырнуть из морока и перестать жевать сопли. Веду себя отвратительно. Со мной давно такого не случалось. Просто боль никуда не уходит. Она всё ещё со мной. Как невидимая рука, вцепилась в горло и душит, не отпускает. Даже после смерти мамы я не чувствовала себя такой разбитой и беспомощной как сейчас.
– Только ненадолго, ладно? – соглашаюсь, кутаясь в меховое изделие. – Хочу быть ближе к папе. Так он будет чувствовать мою поддержку. Скажите, как долго пациенты выходят из наркоза? – задав вопрос медсестре, бросаю взгляд на экран мобильного.
Руслан всё ещё не звонил, а мне до жути хочется услышать его голос. Сразу же прячу девайс подальше, чтобы не навязываться ему. Жду, когда он наберёт меня первым.
– Зависит от объёма применявшейся анестезии и индивидуальных особенностей больного, – поясняет медсестра. – Где-то от одного до четырёх часов. Мария, вы должны понимать, что к отцу так сразу вас не пропустят. До стабилизации состояния он будет находиться в блоке интенсивной терапии. Когда переведут его из реанимации в палату, тогда и увидитесь. Наберитесь терпения. Это может случиться ближе к вечеру или к ночи.
– Так долго… – вздыхая, озвучиваю мысли. – Время будто остановилось...
– Идём, Маша. Тебе нужно хоть что-нибудь поесть. Не то и тебя откачивать придётся. Отвлечешься ненадолго, и время сдвинется с мёртвой точки.
– Хорошо, – соглашаюсь. – Мы быстро. Туда и обратно.
– Конечно-конечно. Как только закончится операция, я вам перезвоню.
– Спасибо.
Церковь, в которую меня приводит Милана, небольшая и уютная. С низкими сводами. В ней сейчас пусто. Воздух не наполнен запахом ладана и копотью от свечей. Нет столпотворения народа. Можно проникнуться тишиной и мыслями.
Раньше мне здесь не доводилось бывать. Охранник Исаева остаётся за дверью. Мы же с Милой, оплатив свечи, зажигаем их и ставим перед иконами Иисуса и Божьей Матери.
Я не сильна в молитвах. Просто стою и мысленно взываю к Богу. Прошу о том, чего бы мне хотелось больше всего на свете. Ощущая какую-то особую внутреннюю связь с храмом, пронизывающую насквозь, не могу сдерживать слёзы. Они невольно наполняют мои глаза и скатываются большими тяжёлыми каплями по щекам.
Неотрывно глядя на мерцающий огонь, молюсь. Прошу для папы здоровья и молча плачу.
В храме немного прохладно. Ощутив нарастающую дрожь, обнимаю себя руками. Наверное, это из-за эмоций. Кожа постепенно покрывается мурашками и начинает покалывать. Свечка, начав коптить, почему-то тухнет, а мне резко становится не по себе. Я теряюсь, глядя Богородице в глаза…
– Не верь в приметы, – шепчет Мила, заново поджигая мою свечу. – Люди их придумывали от нечего делать. Пойдём, выпьем чего-нибудь горячего. Согреемся. Что-то я замёрзла совсем.
Перекрестившись, выходим из часовни. Рому замечаю поодаль. Уловив за спиной движение, оборачивается и вперяет в меня цепкий взгляд.
– Как взрыв, Викторович? Главный живой?
