Текст книги "Только моя (СИ)"

Автор книги: Елена Ляпота

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 42

Это холодное сырое воскресное утро Катя с Яриком намеревались провести вдвоем в постели, потому что с самого утра, едва в окошко заглянуло унылое февральское солнце, на обоих накатила непреодолимая лень, от которой обычно никуда не деться, только переждать, перележать, уютно сжимая друг друга в объятиях.

Катя смеялась: ей даже лень идти на кухню готовить завтрак. А Ярик отвечал, что ему лень даже вставать, чтобы поесть. А где-то внизу под кроватью злобно сопела Тапка, разрывая на части опрометчиво оставленную в пределах досягаемости пачку сигарет. Когда зазвонил телефон, оба в один голос заныли, с грустью представляя, что следует откинуть теплое одеяло и выбраться на холод, прижать к уху ледяную трубку и что-то говорить замерзшими губами. Пока они причитали, на другом конце провода устали дожидаться их внимания и звонки прекратились. Но через минуту телефон зазвонил снова.

Ярик, кряхтя, выполз из-под одеяла и немилосердно согнал собаку с комнатных тапочек, на которых она так уютно пристроилась, верша свои темные делишки.

– Хорошо бы это был секс по телефону, – сказал он, подставляя руку навстречу подушке, которой Катя тотчас же в него запустила. – Хоть не обидно будет отрывать задницу.

Но звонивший по степени своей возбуждаемости оказался еще круче. Лицо Ярика мгновенно посерьезнело, а лень и сонливость как рукой сняло. Положив трубку, он начал метаться по комнате, одеваясь на ходу.

– Что случилось? – спросила Катя, выбираясь из-под одеяла, – Чего ты такой возбужденный?

– Потому что дурак. Чувствовал, что что-то не так, но закрыл на все глаза и успокоился. Лида звонила. Ей срочно нужна помощь. Она просит, чтобы я приехал.

– Когда?

– Желательно через минуту. Черт, где моя рубашка?

– Я могу поехать с тобой?

– Зачем? – удивился Ярик. – Отдыхай, завтра на работу.

– Как я могу спокойно отдыхать, зная, что ты неизвестно где, разбираешься с чужими неприятностями?

– Лида не чужая мне. – сухо возразил Ярик, взглянув на нее остро, почти недружелюбно.

– Прости, – Катя погрустнела и прикусила губу. – Может, я поеду и помогу.

– Глупости, ты только мешать будешь.

– Чем я тебе помешаю. Заодно познакомлюсь с твоей знаменитой невесткой.

– Ты что, ревнуешь? Не глупи, Кать. Мне серьезно некогда.

Неожиданно для себя Катя дернулась, вскочила, убежала на кухню и заплакала. Как ей надоела эта неопределенность. Она устала так жить, постоянно говоря себе, что нельзя влюбляться слишком сильно, чтобы потом не испытать мучительную боль. Ей так хотелось любить, страстно, без оглядки и, конечно же, надеяться на взаимность. Но пока что жестокая реальность била ее о неприступные камни. Телом Ярик был с ней всегда. А душой где-то там, в таком далеком крае, что на любой известной карте не нашлось места для его условного обозначения.

Но нет, она не собиралась так легко сдаваться. Ей нечего терять, зато можно хоть что-то выиграть. По крайней мере она будет знать «соперницу» в лицо. Катя вытерла слезы и вернулась в комнату.

– Я еду с тобой, – решительно сказала она.

– Что? – очнулся Ярик, уже почти полностью собравшийся, – Что это ты надумала?

– Ехать с тобой. – повторила Катя. – Подожди минуту, я недолго.

Ярик молча уставился на нее, пока она одевалась, и на лице его застыло неопределенное выражение. Катя пыталась понять, считает ли он ее просто дурой или навязчивой идиоткой.

– Почему это для тебя так важно: всунуть свой нос в мои дела и поступить по-своему. Как будто тебе заняться нечем.

– Давно уже нет твоих дел. – неожиданно в Кате пробудилась женщина-воин, смелая и готовая на любой риск. – Если еще не заметил, ты живешь не один. Пора бы делиться с окружающими всем, что есть.

– Господи, пойми эту женщину. Почему тебе так необходимо ехать со мной?

– Потому что я боюсь, что ты не вернешься.

– Меня нелегко убить.

– Я не совсем это имела в виду.

– Тогда ты просто дура. У меня же здесь квартира. Как я могу не вернуться.

– Спасибо, теперь я знаю, кем ты меня считаешь, – пробормотала Катя, влезая отекшими после сна ногами в джинсы. – Вот ерунда.

– Прости, я не хотел. Просто глупо думать, что я не вернусь.

– Кто тебя знает! – философски бросила Катя, застегнув наконец-то пуговицу на джинсах. Ярику стало почему-то не по себе. Неужели он делает что-то не так, что Катя так неуверенна в нем, в их отношениях.

И без того паскудное настроение упало ниже плинтуса. Он готов был убить Катьку за ее же слова. Захотелось сказать что-то обидное, чтобы ей стало также гадко, но он сдержался и отвернулся к стене.

– А что с Тапкой? – спросил он сквозь зубы.

– Что с ней будет? Насыплем еды, а еще лучше возьмем с собой.

– Ты спятила?

– Пока еще не совсем.

Зато он точно спятил, подумал Ярик, когда закрывал дверь на замок, глядя на пританцовывавшую в подъезде девушку с ворчащей собакой под мышкой. Спятил окончательно, если согласился тащить с собой весь этот неугомонный зверинец. Но несмотря на это его не покидало давно забытое щемящее душу чувство, что он не одинок. Рядом есть кто-то, кому небезразлично, вернется ли он домой или нет. И от этого хотелось дышать глубоко-глубоко, на полную грудь, и взлететь, как будто за спиной вдруг выросли крылья.

Всю дорогу к родному городу Ярика Катя старалась отвлечь его от тревожных мыслей. Она болтала всякую ерунду, подпевала радио, пока Ярик вежливо не попросил ее заткнуться, играла с недовольной Тапкой, забившейся с ворчанием в самый угол на заднем сидении. Собака терпеть не могла прокуренные салоны автомобилей, а в машине Ярика стоял такой воздух, будто в ней ежедневно с утра до ночи перевозили табак.

– Что за несносная собака, – проворчал Ярик, краешком глаза наблюдая, как Катя, играючи, пыталась ее погладить, а Тапка с самыми серьезными намерениями намеревалась цапнуть ее зубами. – Да врежь ей по морде.

– Ты что, – возмутилась Катя, – Моего ангелочка? А-а-й.

– Тоже мне «ангелочек», – буркнул Ярик, когда Катя обиженно отдернула руку со следами царапин, оставленными не в меру острыми зубами. – Возьми ее на руки, может подобреет. Слышишь, чудовище, иначе выкину в окно прямо на проезжую часть.

Тапка посмотрела на него блестящими черными глазками и вся морда ее выражала насмешку: гляди, выкинет. Как же.

Ярик улыбнулся и подмигнул собаке в зеркало. Но уже через мгновение радость в душе померкла, уступая место горечи. Ярик весь напрягся и будто ушел в себя.

– Подъезжаем? – догадалась Катя.

Ярик молча кивнул, и как ей показалось, еще крепче вцепился руками в руль.

«Вот где собака зарыта, – думала Катя. – Где-то здесь, в стенах родного дома. Может статься, что эту собаку зовут Лида. И сейчас я узнаю, насколько она опасна».

Когда они наконец-то приехали и вышли из машины, у Кати появилось смутное чувство, будто они врываются в жерло вулкана – уже потухшего, но все еще готового взорваться в любую минуту. Похоже, она не ошиблась в своих догадках, о чем свидетельствовал тот факт, что Ярик, прежде отрешенно глядевший перед собой, вдруг взял ее руку в свою и с силой сжал пальцы. И даже не заметил, что сделал ей больно.

У самой двери Ярик выпустил ее ладонь и достал ключи. Пальцы его заметно дрожали, но тем не менее он быстро повернул ключ в замке и распахнул дверь, пропуская Катю вперед. В ноздри ударил запах пыли и чего-то нежилого. На опытный взгляд Кати, в коридоре было стерильно чисто, но чувствовалось, что уборка сделана совсем недавно, а до этого здесь никто не жил.

– Кто здесь? – раздался приятный бархатистый, слегка встревоженный голос.

Катя обернулась, чтобы увидеть его обладательницу, и замерла. Эта женщина не только не соответствовала ни одному из представляемых Катей образов роковых красавиц, способных увлечь такого мужчину, как Ярослав, но и судя по выражению ее лица, она действительно была в отчаянии.

Слово «соперница», которым Катя заочно окрестила ее, внезапно потеряло смысл. Катя почувствовала прилив симпатии и сочувствия, глядя на ее красивое измученное лицо.

– Кто вы? – спросила женщина, и Катя в замешательстве оглянулась назад. Во взгляде, устремленном на Ярика, застыл немой вопрос.

Но Ярик будто не видел ее. Он стоял, не осмеливаясь поднять голову, глядя скорее себе под ноги, чем на присутствующих в комнате женщин. Внезапно выражение лица хозяйки квартиры изменилось. Взгляд стал сначала твердым и решительным, а потом к нему добавилось искреннее изумление. Она отлепилась от стены, у которой стояла, встречая непрошенных гостей, и подошла к Ярику.

– Ярик?…

Лида подняла руки и взяла его лицо в свои ладони, пытаясь заглянуть в его глаза.

– Да, это я… Как видишь.

И тут случилось неожиданное. Ярик вдруг задышал часто-часто, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания, опустился на колени перед Лидой и обхватил ее ноги руками. Лида выпрямилась и осторожно провела руками по его волосам.

– Господи, Ярик…До чего ты себя довел, – едва слышно прошептала она. В голосе ее звучала такая неподдельная нежность, что у Кати защемило сердце. Она так и стояла, глядя как они шепчутся о чем-то своем, связывавшем их воедино нерушимой нитью, и чувствовала себя совершенно чужой и ненужной. Хотелось плакать, хотелось тоже упасть на колени и обнять чьи-то сильные ноги, и чтобы ласковые руки гладили по голове и приговаривали, что все образуется и будет хорошо.

Она дико ревновала, хотя и понимала, что это бессмысленно. Она никогда станет столь же близкой Ярику как эта незнакомая женщина. Даже измученная и без косметики Лида была удивительно красива и женственна. Хрупкие женские руки, стройная, как березка, фигура, плавные красивые движения выдавали в ней Женщину, рядом с которой Кате даже не стоило пытаться выглядеть привлекательной. Хотелось повернуться и уйти, но Катя никак не могла найти в себе сил сдвинуться с места.

Погруженная в собственные грустные мысли, Катя не заметила, что хозяйка квартиры обратилась к ней с вопросом.

– Катя, вы слышите меня?

– Что? Ах да, извините. Я задумалась. – спохватилась Катя и натянула на лицо улыбку. Получилось довольно паршиво.

– Нет, это вы извините, что забыли про вас. Я Лида, как вы должно быть догадались.

– Да, безусловно, – грустно сказала Катя. Лида удивленно посмотрела на нее, чуть приподняв брови, должно быть, о чем-то догадываясь. В выражении ее глаз промелькнуло нечто слегка насмешливое и снисходительное. У Кати возникло чувство, будто она сейчас подойдет, похлопает ее по плечу и бодро скажет: «Да не переживай ты так. Я не собираюсь от тебя никого уводить».

Из соседней комнаты послышался детский плач. Лида встрепенулась и, торопливо извинившись, поспешила в спальню. Катя и Ярик, не сговариваясь, дружно последовали за ней.

Когда они вошли, Лида сидела на кровати, держа на руках маленького ребенка, и слегка покачивала его, пытаясь успокоить.

– Ну, Степка, не плачь. Не плачь, маленький. Дядя Ярик приехал, улыбнись-ка ему.

Ярик долгое время стоял молча, приходя в себя от неожиданности. Катя, по-женски, быстрее овладела ситуацией, и уже через полминуты сидела рядом с Лидой, воркуя над малышом.

– Мой сын, – ответила Лида на его немой вопрос и улыбнулась как-то совсем по-взрослому, в каждой черточке ее лица сквозила неподдельная материнская гордость.

– А где твой муж? – спросил Ярик.

– Муж, – скрипя зубами, проговорила Лида. – Муж мой умер больше трех лет назад. Другого у меня нет.

– А ребенок?

– Разве для этого обязательно быть замужем? – горько произнесла Лида, и в глазах ее блеснули слезы. – Я одна, и у меня просто ребенок. Без отца.

– Ты поэтому позвонила? Тебе нужна помощь?

– Да, нужна. Ты единственный человек в мире, которому я могу доверять. Нам нужна помощь – мне и моему ребенку. Нужна мужская рука, способная нас защитить, пока мы не найдем безопасное место, если такое еще есть.

– Что случилось? От кого ты бежишь? Это Олег? Это его ребенок?

– Опять Кравцов! Что, вокруг него мир клином сошелся? – не сдержалась Лида, и Степка испуганно засопел. – Прости, маленький.

Лида поцеловала сына в пушистый лобик и сказала серьезно.

– У меня серьезные неприятности. Очень серьезные. Мне нужно скрыться хоть где-нибудь. И это очень опасно. Для тебя. Прости меня, за то, что я втягиваю тебя в свои дела, но у меня просто нет другого выхода.

– Перестань. Ты мне дороже, чем родная сестра. Ты вся моя семья, Лида. Так что не говори ерунды. – Ярик расслабился и постепенно овладевал ситуацией. В мозгу его прокручивались, щелкали колесиками все возможные и невозможные варианты. – Скажи только, во что ты встряла? Хоть в двух словах. Так я быстрее соображу, что делать.

– Скажу две вещи. Во-первых, еще одна встреча с отцом моего ребенка может оказаться последней для нас обоих, я имею в виду Степку. Во-вторых… – Лида с трудом заставила себя произнести эти слова. – Встреча с родной сестрой грозит мне приблизительно тем же.

– Вот сука, – не сдержался Ярик. – Я так и знал, что ее еще в детстве следовало ударить головой об асфальт так, чтобы больше не поднялась.

– Не смей, – оборвала его Лида. – Не смей говорить о ней. Никак. Вообще. Она для меня умерла.

– Хорошо, – кивнул Ярик, чувствуя, что сейчас не время задавать вопросы. – Едем отсюда. Ты готова?

– Да, только вот куда?

– Поедем ко мне в Донецк. Там разберемся.

– Нет, Ярик. Нам нельзя появляться там, где нас могут найти.

– Я буду рядом.

– Ты еще не знаешь, от кого я бегу.

– Назови хотя бы одно имя.

– Тетерев, – подумав, сказала Лида. Ярик присвистнул и покачал головой.

– Ну тебя угораздило. Надеюсь, не от него? – и, заметив потемневший взгляд Лиды, покраснел. – Извини. Ты права, он быстро нас найдет. Но не пугайся, у меня есть знакомые. Далеко отсюда. Мне только надо связаться с ними. Я думаю, у нас есть шанс убраться отсюда незаметно.

– Я могу помочь, – вдруг подала голос Катя, до этого тихо сидевшая в сторонке, вслушиваясь в разговор. – У меня есть брат, к нему можно обратиться за помощью.

– Какой брат?

– Старший. Он живет здесь, в этом городе. У него есть друзья, в определенных кругах, ну, вы понимаете, – смущаясь, уточнила девушка. – Он точно поможет нам скрыться.

– Вы, девушки, меня сегодня в гроб загоните. – Ярик скрестил руки на груди и прошелся по комнате, бросая на женщин настороженные взгляды. – Бандитская у нас семейка получается. Что ж ты молчала про своего брата?

– А ты не интересовался.

Лида внимательно посмотрела сначала на одного, потом на другого, и вздохнула, сообразив, что становится невольной свидетельницей обычной «мыльной оперы» между двумя влюбленными, живущих достаточно долго вместе, чтобы закатывать друг другу сцены ревности, но недостаточно, чтобы быть уверенными в чувствах друг друга. Как знакомо ей это чувство, и как давно она забыла, что значит просто любить.

– А он согласится помочь, твой брат? – скептически спросил Ярик. – Ему можно довериться?

– На все сто. – уверенно заявила Катя. – Ради меня он сделает все, что угодно. И не будет задавать вопросов.

Впрочем, насчет последнего Катя не была уверена. Скорее всего Вовка прижмет ее к стенке и заставит выложить все до мельчайших подробностей, однако Катя его не боялась. Кому еще доверять в этой жизни, как не родному брату? Он не откажет ей, тем более сейчас, когда речь идет о жизни и смерти. Не Лиды и ее ребенка, а Кати и ее безнадежной любви.

Глава 43

Мамай пулей вылетел из дома Тетерева и, не теряя не минуты, помчался к борделю Сверчка. Там он выяснил, что Юля действительно появилась в этом заведении чуть больше полутора лет назад, однако вот уже несколько месяцев, как вернулась к своему прежнему хозяину, Олегу Кравцову.

Мамай отмерял кварталы до клуба Кравцова, с трудом вписываясь в повороты. Со стороны казалось, будто за ним гонится целое полчище адских тварей, но у Мамая было чувство, будто он ползет медленнее черепахи.

– Где она? – заорал он, врываясь в кабинет Кравцова, словно вихрь, сметающий все на своем пути.

– Кто? – невозмутимо спросил Кравцов, спокойный, как будто привык, что каждый день к нему вламываются и требуют непонятно что.

– Юля!

– Ах вот как? Кажется, мы с тобой договаривались, что ты не будешь ее трогать. Я заплатил ее долг. А ты еще и взял сполна – сказал Кравцов, окинув цепким взглядом взволнованного Тураева, и добавил чуть насмешливо. – Ну и видок у тебя. Как будто после ограбления.

Мамай действительно был одет не по погоде. Он выскочил из дома Тетерева, позабыв куртку, и остался в одном легком джемпере. Но он не чувствовал холода, напротив, от его взмыленного и разгоряченного тела, казалось, исходил пар.

– Это по личному вопросу.

– Какие у вас могут быть личные дела?

– Слышишь, Кравцов, не юли. А то по стенке размажу, а потом жалеть буду. Приведи ее сюда. Мне просто потолковать надо. Клянусь, пальцем ее не трону.

– Сначала скажи зачем? – не сдавался Кравцов.

– Тебе серьезно жить надоело? – вскипел Мамай. – Давай ее сюда, иначе сам найду, но тебе потом хуже будет.

– Вряд ли, – философски заметил Олег, – Эй, вы там, за дверью. Охрана, которые называетесь. Найдите Саломею. Быстро.

За дверью послышалось какое-то оживление, раздался шум удаляющихся шагов. Олег насмешливо предложил незваному гостю присесть, но Мамай решительно отказался и застыл чуть поодаль от стола, скрестив на груди руки.

Охранники буквально приволокли Юлю минуты через три, довольно грубо втолкнули в кабинет и предусмотрительно скрылись, бесшумно закрыв за собой дверь. Они хорошо знали характер Кравцова.

Едва почувствовав свободу, Юля возмущенно накинулась на Олега:

– Да как ты посмел, сволочь, позволить так со мной обращаться! Я тебе не кукла, я… – она осеклась, заметив, что взгляд Кравцова устремлен куда-то позади нее. Обернувшись, Юля побелела от ужаса, дрожащие губы от страха не могли произнести больше ни слова.

– Ты лучше присядь, детка, – миролюбиво предложил Мамай. – А то коленки подогнулись, еще вдруг упадешь.

Юля послушно опустилась на стул и в недоумении посмотрела сначала на него, потом на Олега.

– Вот, побеседовать с тобой пришли. – просто сказал Кравцов. – Популярной ты стала, Юленька.

– Ты бы вышел, – попросил Мамай. – Мы о своем, о женском, потолковать хотим.

– Нет уж, у меня здесь сейф, деньги лежат. – пошутил Олег и состроил на лице улыбку, затем серьезно добавил. – Ты обещал ее не трогать, Мамай. Я твоему слову верю… Но говорить будете при мне.

В другой раз Мамай не потерпел бы подобной дерзости, и живо согнал бы с Кравцова спесь, однако сейчас ему было не до этого.

– Что ж, сиди, слушай. Я, Юленька, приехал задать тебе один вопрос, – он подошел к ней, наклонился и почти нежно провел рукой по щеке. Пальцы его задержались возле уха, на котором болталась массивная серьга, и ласково обхватили мочку. – Красота-то какая. Ты давно уши проколола?

– Что? – удивилась Юля.

– Спрашиваю, давно уши проколола?

– Ты что, за этим приехал, чтобы спросить, когда я уши проколола? – не своим голосом вскричала Юля, готовая сию минуту не то зарыдать, не то забиться в истерике.

– А что, секрет?

– Да я не помню уже, – промямлила Юля, – Что тебе от меня еще надо, изверг? После того, что ты со мной сделал?

– Насколько мне известно, я не потребовал ничего сверх твоих повседневных обязанностей. Так когда же ты проколола уши, Юля? Может, ты помнишь, Кравцов?

Олег взглянул на него, как на идиота.

– Кравцов, ты тоже не понимаешь вопроса?

– Откуда мне знать. Ты издеваешься?

– Нет, мой дорогой друг. Я спрашиваю, как давно она проколола уши?

– Сколько ее знаю, у нее всегда были проколоты уши.

– Отлично, – улыбнулся Мамай и снова навис над испуганной девушкой, которая казалось искренне не понимала, чем грозят ей эти дурацкие на первый взгляд вопросы. – Теперь самый главный вопрос, Юля. Подумай хорошенько и вспомни, как меня зовут?

Олег приподнялся было в кресле, но тут же рухнул обратно. Не считая растрепанного внешнего вида, Мамай ничуть не походил на выпившего или под кайфом. Может, у него катушки поехали? Что-то здесь было совсем не так, как надо. Что-то очень странное, причудливым образом ускользнувшее у него из-под самого носа. Непонятные игры ведет Мамай. Или наоборот, Юля.

– Так как меня зовут? Как мое имя? – повторил Мамай. Юля вся сжалась в комочек и молча смотрела ему в глаза. В его взгляде сквозило понимание. Мамай знал, зачем пришел, знал, что и Юля теперь это знала. Мир, столь тщательным образом возводимый вокруг, рухнул как карточный домик, оставив после себя лишь пепел. Так много жертв, так много усилий – и такой банальный финал.

– Не помнишь? – настаивал на своем Мамай.

– Послушай, Тураев, – вступился Олег, разозлившийся от мысли, что его водят за нос. – Откуда ей знать. Даже я не знаю твоего имени. Ты Мамай Тураев, а твое имя ни к черту никому не нужно.

– Отвечай, или я сломаю тебе руку, и твой Кравцов тебе не поможет. – Мамай не шутил и красноречиво сжал ладонь Юли в своей.

– Да не знаю я, – зарыдала Юля, – не знаю.

Мамай отпустил ее руку и отодвинулся. Ему было гадко даже находиться рядом. Глядя на эту плачущую, унизительно согнув плечи, женщину, он искренне не понимал, как он мог хоть на секунду принять ее за Лиду. Или наоборот. Да, внешне они похожи. Но только на первый взгляд. Они даже смотрят по-разному, не говоря уже о том, какие они разные внутри.

– Это я и хотел услышать. – сказал Мамай и собрался уходить. – Все, мне больше ничего не надо.

– Постой, Мамай. – закричал Олег, выскочил из-за стола и бросился наперерез к двери, чтобы помешать ему выйти. – Теперь объясни мне, что это за фарс. Я костьми лягу, но ты не уйдешь, пока не объяснишь, что вы двое крутите за моей спиной.

– Смотри кому бросаешь такие угрозы, – добродушно усмехнулся Мамай, – Лично я ничего не кручу. Задай этот вопрос своей подружке.

– Юля, отвечай. Слышишь, дрянь, не молчи.

Юля внезапно резко перестала плакать, вытерла слезы и встала. Мамай с Олегом удивленно уставились на нее, поразившись внезапно произошедшей в ней перемене. Юля улыбнулась горько, зло, искренне. Глаза сверкали, а тело источало ничем не прикрытую агрессию. Впервые в жизни она показалась Кравцову по-настоящему прекрасной. В слезах и гневе.

– «Дрянь», я всегда дрянь. Только дрянь и никто больше. Почему со мной можно только спать, но не любить?

– Потому что большего ты не заслуживаешь, – спокойно возразил Кравцов. Юля взглянула на него с дикой тоской и болью так, что у Олега заныло сердце. А ведь она любит его, подумал он, действительно любит. Только ему не нужна ее любовь. И Юля все поняла, все прочитала по его глазам, и ее понесло.

– Чем она лучше меня? Ну чем? Почему каждый мужик в радиусе десяти метров влюбляется в нее по гроб жизни?

– Не будем об этом, – сконфуженно пробормотал Олег, явно не желая обнажать перед Мамаем душу.

– Я ненавижу ее, ненавижу всем сердцем, – рыдала Юля. – Она отняла у меня все в этой жизни: красоту, счастье, любовь. Бог дал ей все, а меня обошел стороной.

– Зависть – плохое качество, Юля, – заметил Олег.

– Зависть? Кто бы говорил, – Юля внезапно рассмеялась и ткнула пальцем в Мамая. – Завидуй, завидуй ему. Ему досталось то, что тебе не обломилось.

– Что? – не понял Олег и обернулся к Мамаю. Тот казался взволнованным и отвел взгляд.

– Не что, а кто. Лида знает, как его зовут. Твоя драгоценная недосягаемая Лида. Это он и приехал узнать. – Юля продолжала хохотать в истерике. – Ну что, узнал? А теперь расскажи ему, как ты с ней спал, расскажи в подробностях, я хочу видеть, как он бьется в истерике.

– А ведь ты сам виноват, – продолжала она, теперь обращаясь к Олегу. – Ты подставил меня. А я ее. Мы квиты за все то, что мне пришлось пережить от тебя. По ее вине.

Лицо Олега подернулось гримасой, в которой гармонично сочетались боль и отвращение. Мамай невозмутимо стоял рядом, наблюдая за этой сценой. Он мог представить себе, что чувствовал сейчас Олег, но только отчасти.

Мог представить себе, как чувствовал сам несколько часов назад всю тяжесть совершенного прихотью судьбы поступка, единственным оправданием которого была ложь, гнусная и жестокая, отравившая не одну душу.

Но он не мог представить себе, что чувствует человек, своими руками сломавший последний мост к островку надежд, когда последняя дощечка уплыла в бескрайний океан и стремглав опустилась ко дну.

Кравцов не просто потерял Лиду – она никогда ему не принадлежала. Но теперь он не мог даже мечтать о ней. Любая надежда была бы бессмысленной. Он и сам не смог бы себя простить. Но отдать ее в руки Мамаю… в его грубые безжалостные руки… Олег никак не мог в это поверить.

– Все, я ухожу. – твердо заявил Мамай. – Дальше разбирайтесь сами.

– Ты куда? – Олег стремглав вылетел вслед за ним, мгновенно позабыв про Юлю.

– Я обязан тебе отчитываться? – надменно спросил Мамай.

– Что у тебя с Лидой?

– Не твое дело, Кравцов. Я искренне советую тебе, уйди с дороги.

– Это не праздное любопытство, она мне дорога.

Мамай совершил всего одно лишь движение, и Кравцов взлетел в воздух и ударился о противоположную стену.

– Она моя, Кравцов. Только моя.

Сказав это, он ушел прочь, неумолимый и неприступный, как скала. Кравцов с трудом поднялся на ноги. Голова болела от удара, ушибленное плечо саднило. Но, тем не менее, он нашел в себе силы двигаться и побежал за ним.

Мамай еще не успел тронуться, как дверца со стороны пассажирского сидения распахнулась, и Кравцов как ни в чем не бывало, плюхнулся рядом с ним.

– Я хочу убедиться, что и она хочет этого. Увидеть, что ты не собираешься причинить ей вред. – тяжело дыша, сказал он Мамаю. – Только тогда я уйду и не стану мешать.

Неожиданно для самого себя Мамай не стал спорить. Он завел двигатель, и машина покинула стоянку возле клуба, увозя двоих бывших если не друзей, то коллег, а теперь соперников – почти врагов, навстречу общей цели. Только один из них ехал вновь обрести свою любовь, а другой – похоронить ее навеки.

И обоих постигло разочарование. К тому моменту как они подъехали к дому, где находилась квартира Прокопенко, Лиды и всей компании и след простыл. Они разминулись всего лишь на час, и успешно скрылись в неизвестном направлении.

То, что она сбежала, Мамай понял сразу. И ему стало горько, горько и обидно. Почему она все время убегает от него? Неужели Кравцов прав, и ей попросту не нужна его любовь? Но ведь она говорила, что любит отца своего ребенка, а в том, что Мамай отец Степки, он ни на секунду не сомневался… Тогда как объяснить ее стремление скрыться, чтобы больше никогда его не видеть?

На поясе запищал мобильный телефон. Мамай с ненавистью взглянул на него, как будто этот маленький кусочек пластика был виноват во всех его бедах. И кто только придумал эти мобилки, подумал он. С огромным удовольствием открутил бы руки.

– У меня появилось срочное дело, – сказал он Кравцову, закончив говорить. – Я решу его, а потом мы будем ее искать. Вместе.

Олег ничего не ответил, однако в душе его появилось чувство сродни благодарности. За то, что не выкинул его прочь, не пошел в обход, не кривил душой. У самого Олега на подобные жесты не хватило бы ни благородства, ни смелости. Все-таки Мамай заслуживал того уважения, которое Олег испытывал каждый раз, когда ему приходилось сталкиваться с ним в обычной жизни. Когда между ними еще не стояла женщина.