Текст книги "Только моя (СИ)"

Автор книги: Елена Ляпота

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 33

Полгода пролетели как во сне. Лида едва помнила, как еще совсем недавно она приехала в Киев к отцу, который искренне обрадовался, увидев дочь после долгой разлуки, и прогостила у него месяца три, пока его нынешняя жена Вероника Павловна не начала осторожно намекать, что гостья несколько задержалась. Да Лида и сама понимала, что не может жить там вечно. Пора было думать о более или менее постоянном жилье для нее и будущего ребенка.

О том, чтобы жить с кем-либо из родителей не могло быть и речи. Нет, они не отказывались помогать, но, откровенно говоря, Лида подозревала, что ни мама, ни папа не жаждут взвалить на свои плечи ее проблемы. У каждого из них новые семьи, новые заботы. А Лида – всего лишь промежуток, напоминание о прошлых ошибках. От нее никто не отказывался, но и не помещал в центр Вселенной. Нужно было самой заботиться о себе и будущем ребенке.

Лида вернулась в родной город как раз в тот день, когда Ленка Винилова родила девочку. Она не рискнула навестить подругу в роддоме, однако искренне радовалась, когда впервые увидела маленькую Ксюшеньку, розовенькую и кругленькую, у Ленки на руках.

Ленка изменилась – стала старше, строже, окидывая недоверчивым взглядом каждого, кто подходил к младенцу.

– Моя волчица, – смеясь, называл ее Костя и втайне лопался от гордости. Лида только качала головой и улыбалась, глядя на парочку новоявленных родителей. Вскоре наступит ее черед, только радоваться ей придется одной.

Беременность протекала тяжело. Несмотря на непомерный аппетит, который Лида безуспешно пыталась контролировать, она то и дело теряла в весе. Ребенок, казалось, высасывал ее изнутри, но Лида не жаловалась. Ей был очень дорог этот еще неродившийся малыш.

Степка, как назвала она ребенка, родился в конце июля. Роды были очень трудными – мальчик весил почти 5 килограммов и рвался на свет с настойчивостью настоящего бойца. Но как бы ни было больно, едва Лида ощутила в руках теплоту его хрупкого тела, почувствовала особенный детский запах, она поняла, что никогда еще не была так счастлива.

Отец примчался из Киева на следующий же день. Он и Костя – единственные люди, поджидавшие ее под дождем под окнами роддома, чтобы первыми взглянуть на малыша. Ленка осталась дома – боялась простудиться и потерять молоко. Лида невольно улыбалась, вспоминая, как счастлив был отец, увидев своего первого внука, как горд был, рассказывая по телефону жене, какой Степан крепкий и большой, какой у него здоровый аппетит.

Жаль было только, что рядом не было мамы. Когда-нибудь она обязательно узнает, что ее старшая дочь стала матерью. Поймет ли она, простит ли эту ложь? Но Лида не могла довериться матери, не потому, что та любила младшую дочь больше старшей. Нет, она никогда бы не предала одну ради другой. Но ее участие могло принести больше вреда, чем пользы. А на абсолютное молчание отца Лида могла твердо рассчитывать. Хотя бы потому, что с Юлей он категорически отказывался общаться уже четыре года, когда во время случайного визита в город ему доподлинно стало известно, чем его дочь зарабатывает на жизнь.

Но отец и не знал всего. Он только хмурил брови и тяжело вздыхал, думая о том, как его умная и серьезная девочка умудрилась родить ребенка одна, без мужа, да еще и от неизвестного бандюги, отнявшего у нее квартиру и вынудившего скрываться ото всех в каких-то жалких трущобах. Он даже сделал благородный порыв забрать дочь к себе в Киев, однако, когда Лида отказалась, вздохнул с облегчением. Вероника бы этого не пережила.

Дни летели один за другим. Лида вела тихую спокойную жизнь в небольшой комнатушке, которую снимала у одинокой пенсионерки. Комната была убогая, но сухая и теплая, к тому же имелся телефон. Старушка брала с нее небольшие деньги, а Лида помогала по хозяйству как могла, и это было невероятным везением, потому что мало нашлось бы людей, согласных терпеть в своей квартире присутствие маленького ребенка с его бесконечными пеленками и криками посреди ночи. А снять целую квартиру Лида себе позволить не могла.

Денег катастрофически не хватало. Те, что присылал отец, мгновенно испарялись: то на оплату комнаты, то на лекарства, то на пеленки и стиральный порошок. А нужно было еще правильно питаться, чтобы молоко было здоровым и полезным для ребенка, который рос, казалось, не по дням, а по часам.

В очередной раз за последние месяцы Лида подумала, что, должно быть, сам Бог послал ей в подруги Ленку Винилову, которая додумалась, как организовать ей довольно сносный заработок, практически не выходя из дому. Она попросила знакомую разместить на столбах около университета объявления для студентов, предлагая написание контрольных работ, курсовых и рефератов. Мало-помалу студенты проявили заинтересованность, и Лида частенько проводила дни и ночи за написанием чужих контрольных, докладов, курсовиков. Иногда она чувствовала и представляла себя Катей из небезызвестного фильма «Москва слезам не верит». Только Кате выпала более счастливая судьба – ей не надо было ото всех скрываться.

Степан рос здоровым, крепким малышом. Он почти не плакал, много спал и ел, словно чувствовал, что матери надобно беречь силы и время, чтобы хоть как-то прокормить обоих. Естественно, долго это продолжаться не могло, Лида это понимала, но мозг упрямо отказывался искать выход из сложившейся ситуации, оттягивая неприятный момент принятия решения на потом, и жил сегодняшним днем. А сегодня складывалось из стирки пеленок, кормления и написания очередного курсовика.

Были еще неприятные моменты – походы в библиотеку, без которой не обойтись. Лида вынуждена была рискнуть и засветить свой паспорт, иначе ее не допустили бы. Лида как могла старалась избегать многолюдных читальных залов, и даже домой ходила пешком, чтобы ненароком не встретиться с кем-либо из знакомых в общественном транспорте. Плевать, что последние 15 минут пути пролегали через трассу. Лиде даже нравилось ходить пешком, дыша свежим воздухом.

Вот и сегодня она устало брела по обочине дороги, думая о том, что уже холодает и надо бы вернуться в квартиру за теплым пальто, и вообще пора завязывать с этими прогулками, потому что уже ноябрь, а простужаться ей никак нельзя. Ноябрь… Степану уже почти четыре месяца. Совсем большой. Так глядишь, скоро и годик стукнет. Хорошо, что Людмила Серафимовна соглашается приглядывать за ним, пока нерадивая мамаша бродит по библиотекам. Но скоро он подрастет, и все кончится. Вместе они найдут выход. Не может такого быть, чтобы не нашли.

Сыночек, ее сыночек. Лида на все готова ради него.

За деревьями уже показались огни хрущевок, значит она почти дома, и сейчас прижмет сына к груди. А он сморщит носик и, похрюкивая, отыщет губами набухший сосок и примется громко сосать. А Лида будет смотреть на него и плакать от радости. Такое вот оно – плаксивое бабье счастье.

Лида дошла до места, где кончалась обочина, и начинался небольшой кювет, и вынуждена была выйти на проезжую часть. Обычно здесь было мало машин, но почему-то именно сегодня Лиду охватило тревожное чувство, и она в который раз обозвала себя дурой за то, что рискует и бродит здесь в одиночестве. Было только начало седьмого, но на улице уже стемнело.

Предчувствие, как оказалось, не обмануло. Сзади раздался шум приближающейся машины, и Лида отпрянула поближе к краю. Она оглянулась и увидела огромный джип, на мгновение ослепивший ее дальним светом фар. Лиде показалось, что он едет неровно и она попятилась назад, позабыв о кювете. Задняя нога начала скользить вниз, сбрасывая каблуками комья земли. Лида вскрикнула и рванулась вперед, повинуясь инстинкту. Она слишком резко оперлась на переднюю ногу и рухнула на колени прямо на проезжую часть. Раздались сразу два звука: визг тормозов и треск разорвавшегося платья, и Лида так и не смогла понять, который из них оглушил ее больше.

Водитель джипа оказался куда сообразительнее нерадивой пострадавшей. Он живо вывернул руль и круто затормозил, оставляя на асфальте черные следы от резиновых покрышек. Автомобиль ушел в сторону метрах в трех от Лиды. Другой бы на его месте сплюнул бы в окно и поехал дальше, но этот виртуозно владел только рулем, а не эмоциями, поэтому он остался на месте и, высунув голову в окно, начал смачно поливать молодую женщину отборным матом.

– Извините, – с достоинством произнесла Лида, поднимаясь на ноги. – Я не специально.

Она отряхнула куртку, разорванную юбку платья, подобрала сумочку и выпрямилась. Колени нестерпимо гудели и жгли. Она даже чувствовала, как по ноге стекает кровь. Она была спокойна и неприступна в своей холодной ярости. Да, она виновата. Но разве это повод, чтобы говорить женщине такие слова. Плебей и ничтожество, законченный хам. Она извинилась, но большего он не дождется.

Лида развернулась, чтобы продолжить свой путь, не обращая внимания, как вдруг услышала звук распахиваемых дверей и торопливые шаги, направляющиеся к ней. Сердце ухнуло и упало куда-то в пятки.

– Я уже извинилась, что вам еще от меня надо? – спросила она, оборачиваясь, и тут же застыла, как вкопанная. Глаза ее расширились сначала от удивления, потом от ужаса.

Не ищите смерть – она сама к вам придет. Не бегите от судьбы – она все равно впереди, за поворотом.

Сквозь монотонный поток брани взвинченного водителя до него донеслись четыре слова, произнесенных тихим уверенным тоном. Четыре слова. Манера и голос, которые он узнал бы даже в аду. Мамай до хруста сжал плечо своего говорливого водителя, который взвыл от боли и заткнулся, и выскочил из машины.

– Вот это встреча. Давненько мы не виделись, Юлия Самойлова.

Лида будто сквозь сон смотрела, как он приближается к ней – герой ее кошмаров и грез, видела его глаза – горящие и злые. В них больше не было любви.

И некуда было бежать, негде спрятаться. Она почти не сопротивлялась, когда он, грубо схватив ее за локоть, потащил в машину. Словно в оцепенении, сковавшим все тело, она с трудом переставляла ноги, прижимая к груди сумочку, как талисман, и единственная мысль ее была о сыне.

Глава 34

Машина завернула к уже знакомому дому. Лида громко вздохнула и откинулась назад. Мамай одарил ее испепеляющим взглядом и зловеще улыбнулся. Ничего хорошего эта улыбка не сулила. Лида сглотнула неприятный комок в горле. Как все знакомо. Словно со времени их предыдущей встречи чья-то злая рука запустила бумеранг и все повторяется вновь. Только теперь в сто раз хуже. Потому что теперь Лида наверняка знала, что пощады от противника не будет. Что же будет со Степкой?!!

Лида встрепенулась и в ярости набросилась на Мамая с кулаками. Орлица, готовая до последнего защищать малыша. Мамай со смехом перехватил ее кулачки и сжал в своих огромных ладонях. Лида ошалело уставилась на свои руки, казавшиеся тоненькими тростинками в его могучих пальцах, и по лицу ее потекли слезы ярости. Она вцепилась зубами в его запястье, но Мамай ловким движением ударил ее по подбородку и Лида разжала челюсти от внезапной дикой боли. Рот мгновенно наполнился кровью.

Мамай выволок ее из машины, словно мешок. Лида вынуждена была упасть на землю и сплюнуть кровь, чтобы не захлебнуться. Как, как она могла любить этого человека? Если раньше у нее были сомнения относительно того, правильно ли она поступила, скрывшись от него с будущим ребенком, то теперь она получила подтверждение своей правоте на все двести процентов.

– На, вытри кровь, на тебя смотреть тошно, – Мамай отпустил ее и сунул в руки какую-то тряпку. – Теперь, надеюсь, прошла бравада?

Лида посмотрела на него с ненавистью и кивнула головой. Мамай уловил выражение ее глаз и ему стало нехорошо. Опять этот проклятый взгляд. Как она ловко манипулирует глазами, когда знает, что ей ничего не грозит. Ничего сверх того, что было.

– Надо же, мы проснулись. Расслабились и обнаглели. – он тряс ее за плечи и пристально смотрел в глаза. – Откуда ты берешь эти взгляды? Верно, мало тебя учили?

Лида тупо смотрела на него, откровенно не понимая, что он от нее хочет. Мамай увидел это по ее глазам и рассвирепел.

– Не притворяйся, сучка. Не запомнила урока, так повторим. Жженый, зови сюда ребят. Забава приехала.

– Я не понимаю, что ты от меня хочешь… – пробормотала Лида, едва шевеля от боли губами. – Скажи… пожалуйста.

– Не понимаешь? – Мамай размахнулся, чтобы ударить ее, но заметив, как свело ее губы, сдержался и опустил руку. Чего это он разошелся. Ради этой потаскухи? У него разве других дел мало? Кретин, зачем он вообще притащил ее сюда? Верно, мало было мести. Осталось еще чуть-чуть, на самом донышке.

Ей ведь больно, наверно. Взгляд его опустился ниже и остановился на разодранном платье. Сквозь дыру была видна коленка, залитая кровью.

– Как ты непохожа сейчас на себя, Юленька. Где же твои наряды. Где твои серьги, драгоценности. Почему ты не намалевала свою мерзкую рожу, как тогда? Чего ты шляешься по дорогам, выгнали на улицу? Теперь ты так зарабатываешь?

– Когда? – в ужасе спросила Лида. – О чем ты?

– Не понимаешь?

Их разговор прервали ребята во главе с Жженым, посланным собрать всех у хозяина. Жженый молча стоял, ожидая от Мамая дальнейших указаний. Он откровенно не понимал хозяина. Некоторые из его последних поступков были так для него нехарактерны и не поддавались логике. Зачем он притащил с собой эту дрянь. Или он ловил кайф от ее страданий? Какой-то извращенный мазохизм. Именно мазохизм, потому что сам Мамай страдал не меньше, а может даже больше. На его месте Жженый давно бы прихлопнул бабенку и закатал в бетон. Мамаю определенно нужен психиатр.

К тому же, кто ее захочет, в таком виде? Даже тогда ребята брезговали, когда она была одета и накрашена, а уж сейчас…

– Раздевайся, ребята ждут.

Лицо Мамая передернулось презрением. Он сделал рукой определенный жест, означавший для ребят, что сейчас будет представление.

Лида вытянулась как струна. Кровь отхлынула от щек и кожа приобрела пепельно-серый оттенок.

– Ты можешь меня просто убить?

– Ты не слышала, что я сказал?

«Папа, если бы позвонить папе… – промелькнуло в голове у Лиды. – Он бы забрал Степку… Я схожу с ума».

Мамай все больше приходил в ярость, однако внезапно он поймал ее взгляд, холодный и отрешенный, и в голове его лихорадочно заработала мысль. Он вырвал из рук Лиды сумочку, швырнул в угол. Затем стащил с нее курточку и бросил на пол. Лида испуганно обхватила себя руками, полная решимости не дать ему стащить с себя платье.

– Разувайся.

Лида молчала и не двигалась. Ребята в углу оживились и зашумели, смакуя непредвиденный поворот событий. Мамай грубо толкнул ее на диван и содрал туфли.

– Теперь вставай и иди. Ко всем чертям. В чем стоишь. На дворе ноябрь, может холод тебя отрезвит. Вернешься – тогда и побеседуем.

– Ты меня отпускаешь? – в глазах мелькнула такая неприкрытая надежда, что Мамай на мгновение смутился.

– Нет, я тебя выгоняю. На улицу, чтоб набралась ума. А если охота околеть по дороге, удерживать тебя никто не будет. Так что сама выбирай – либо горячие объятия, либо босиком по холодным листьям.

– Тогда пропусти.

Лида, по-прежнему прижимая руки к груди, направилась к двери. Мамай учтиво поклонился ей вслед и крикнул, чтобы ее проводили до выхода.

Ребята загалдели, переминаясь с ноги на ногу. Все интересное закончилось, и теперь они жаждали свободы. Жженый отделился от толпы и подошел к Мамаю, погруженному в только свои никому не ведомые мысли.

– Зачем ты так? – спросил он.

– Что? – очнулся Мамай. – А! она дальше порога не пойдет. Как замерзнет, сразу вернется.

– Убил бы ты ее, и дело с концом.

– Я спрашивал твоего совета? – глаза Мамая угрожающе блеснули. – Всем разойтись.

– Мы не в армии, Мамай.

Тураев медленно всем телом развернулся к Жженому и поднял его за горло одной рукой. Услышав характерное хрипение, он отпустил Жженого на пол.

– Без обид. Ты опытный зверь, Жженый.

Да, без обид. Жженый знал свое место. И если у него изредка возникало желание поучить хозяина жизни, или хоть немного приблизиться к его нутру, Мамай в очередной раз доказывал, что недаром именно его Тетерев выбрал своей правой рукой. Он был крут и недосягаем. И только в одном прокололся.

Глава 35

Прождав четверть часа, Мамай решил, что хватит ей мерзнуть. Юля проявила «стойкость духа», и так уж и быть, он отправит кого-нибудь отвезти ее домой. Он вышел на порог, заготовив ехидную улыбочку, однако там никого не оказалось.

Не оказалось ее ни у ворот, ни на территории усадьбы, ни за ее пределами.

– Черт, да она действительно ушла. Вот дура.

Мамай перестал без толку носиться по двору и помчался в гараж.

«Ненормальная, ей-Богу» – бормотал он, заводя новенький четырехместный «Субару».

Выехав на шоссе, Мамай тщательно рассматривал каждый куст. Он четыре раза объездил всю дорогу туда и обратно, но никого не нашел. Куда она делась?

Мамай вышел из машины и начал обшаривать кусты. Юля не могла пойти другим путем, ведь иного ориентира, кроме дороги, у нее не было. Но тем не менее она как сквозь землю провалилась. Будь она проклята. Он и не подозревал, что она такая дура. Верно ведь, затаилась где-нибудь под кустом и не дышит, пока он рыщет вокруг, пытаясь ей помочь.

Холодно-то как. Мамай продрог до костей. А каково ей? Внезапно Мамай рассердился. Ну и черт с ней. Хочет замерзнуть – пускай мерзнет.

Мамай вернулся домой, чувствуя себя последним дураком. Ему было стыдно перед самим собой, перед ребятами за устроенный сегодня концерт. Когда уже он перестанет вести себя по-идиотски, если речь заходит о ней, когда забудет и разотрет по стенке памяти.

С этими мрачными мыслями он уснул, решив про себя, что начиная с завтрашнего дня ни минуты, ни секунды своего времени он не потратит даже на мысль о ней. Однако первое, что он увидел на следующее утро, была ее сумка, аккуратно лежащая на диване в прихожей.

– Я не знал, что с ней делать, – раздался у него из-за спины голос вездесущего Димы, – Поэтому оставил здесь.

– Оставил, так оставил, – раздраженно буркнул Мамай, глядя на сумочку как на врага народа. – Можешь выкинуть, мне все равно. Хозяйка за ней вряд ли вернется. Хотя…

Повинуясь непонятному инстинкту, Мамай схватил сумочку, разорвал замок и вытряхнул все содержимое на диван. Куча каких-то бумаг, ручка, карандаш, ластик, ключи, записная книжка, платок, расческа, кошелек и паспорт.

– Надо же, студентка, блин. Что это за макулатура?

– История культуры древнего Египта. Какие-то матрицы. – ответил Дима, бегло просмотрев ксерокопии.

Мамай неожиданно громко рассмеялся.

– Это что, роль такая? Может, она сумку эту украла?

– Сомневаюсь, что на «это» можно позариться. А в кошельке всего десятка.

– Ты мне смотри, бросай свои мелкие воровские замашки – ишь ты, сразу в кошелек. – пошутил Мамай. – Мы берем только по-крупному. Надо же, и паспорт с собой таскает. А сумка не краденная – фотография в паспорте ее. Прокопенко Лидия Николаевна. Лидия Николаевна… Дима! Почему Лидия?

Мамай лихорадочно перелистывал страницы паспорта.

– Дата рождения – 17 января 1979 года. Замужем за Прокопенко Вячеславом Анатольевичем. Дети – Прокопенко Степан Николаевич, родился 23 июля 2004 года. Дима, Дима! Это не Юля.

– Тут же написано – Лида. – тупо констатировал Дима.

– Ты что не понимаешь, это не Юля! Это совершенно другая женщина, похожая на нее. Я ошибся.

– Ну и что. Бывает.

– Я ошибся. Лидия. Тоже Николаевна. Может быть, ее сестра. Кравцов говорил, что у нее есть старшая сестра. Поэтому они так похожи.

– А какая разница. Она ведь ушла.

– Что значит, какая разница. Совершенно невинная женщина босиком отправилась ночью по такому холоду неизвестно куда только потому, что я ошибся? Даже не понимая, за что ее так? Так ни за что ведь.

– Можешь поехать извиниться. Не знал, что ты сентиментален.

– Я тебе сейчас башку оторву. У нее ребенку три месяца. Она ведь его грудью должна кормить.

– Ничего, у нее муж есть – отогреет.

– Муж? – не понял Мамай.

– В паспорте штамп. И имя.

– Верно, – пробормотал Мамай, перелистывая паспорт.

– Просто забудь, ничего уже не исправить. Авось добралась. Какое тебе до нее дело?

– Ты прав, никакого. И Тетерев ждет.

Мамай машинально засунул паспорт в карман куртки и вышел во двор, чувствуя как ему в спину уткнулся испытывающий Димин взгляд. Он считает его сентиментальным дураком? – это его проблемы.

Всю дорогу до дома Тетерева, и после того, как они обговорили состояние дел и разработали план дальнейших действий, Мамай постоянно думал об этой странной женщине Лиде. Почему он сразу не догадался – ведь она ничего не понимала, и Мамай это видел. И она так смотрела… Мамай не мог забыть этот взгляд, до боли напоминающий Юлин, еще тогда, когда он ее любил. И она его… притворялась, что любила. Они верно сестры, иначе как объяснить такое сходство во взгляде, манерах, поведении. Только вкусы и моральные принципы у них разные.

Лида замужем. Порядочная женщина, у которой есть муж. Муж… Мамай думал о ее неведомом муже, представляя мерзкого сгорбленного старикашку с клюкой. Нет, он не прав, у такой женщины должен быть молодой красивый муж, под стать ей. Отчего-то Мамай заранее возненавидел ее мужа. Отпустить жену одну бродить по шоссе мог только полный идиот.

Что-то здесь не так. Она старовата для студентки. Хотя все может быть.

Мамай резко затормозил, внезапно припомнив еще одну деталь, на которую поначалу не обратил внимания, но теперь она показалась ему весьма странной. Отчество ребенка было Николаевич, а мужа звали Вячеслав.

Степан – какое красивое имя. Старомодное, но волевое. Будь у Мамая сын, он назвал бы его таким же сильным именем. Только у него нет сына и вряд ли когда-нибудь будет.