Текст книги "Сказки Королевства. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Елена Добрынина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Нуми, разумеется отправилась в парк с ней. Но препятствий не чинила и держалась на удалении. Айре того и было достаточно. Когда она приблизилась, тихая музыка смолкла и на девушку выжидательно уставились два янтарных глаза.

– Нерх, привет! – она помахала парню рукой в надежде, что тот ее признает, – у тебя здорово получается. И уж точно лучше, чем у Альма. Можно я тут посижу… послушаю?

– Спасибо, – кивнул тот и продолжил играть.

Девушка решила, что это вполне может сойти за разрешение. Она позволила себе раствориться в льющейся из-под пальцев мелодии, стараясь ни о чем не думать. И даже начало получаться. Она почти ощутила прохладное дыхание высотного ветра на своем лице и упругую твердость воздуха под воображаемыми крыльями, когда неожиданный вопрос молодого драйга вернул нее на землю:

– Вы ведь приехали из Линтона? – спросил тот, не переставая играть, разве что мелодия стала тише да неторопливее..

– Да, я учусь… училась там в университете и, скорее всего, буду там же работать.

– Я тоже скоро уеду учиться к эльнам. В Линтон или в столицу, отец пока не принял окончательного решения.

– Тебе этого хочется?

Парень странно посмотрел на Айру, будто она спросила что-то не то. Но ответил вполне обычно.

– Да, пожалуй. Это будет интересный опыт.

Да уж, девушка помнила, чем обернулся в свое время для Ойхо подобный «опыт». Сейчас, конечно, отношение к драйгам несколько лучше, но и мальчишка совсем еще юн.

– Ты, наверное, необычный драйг, – покачала она головой, – так молод, а тебе уже поручают столь ответственное дело, да и оборот ты уже освоил.

Она не ждала ответа, просто слушала мелодию, ставшую вдруг чуть более напряженной, и поэтому удивилась безмерно, когда Нерх спустя какое-то время произнес, все так же не прерывая игры.

– В моем обороте нет ничего доблестного. Он был совершен не ради славы, а чтобы сбежать от боли.

– Сбежать… от боли?

В представлении Айры оборот и был болью – изматывающей, ломающей, вытягивающей все жилы и выкручивающей суставы. Не все драйги выживали после подобного.

– Речь о другой боли – внутренней, – Нерх правильно понял ее изумление. – Я не сумел справиться с ней после гибели матери и, чтобы заглушить, решился на оборот. Я тогда вообще плохо соображал, что делаю…

Спокойный мерный рассказ юноши под тихо льющуюся музыку создавал ощущение нереальности, словно речь шла о старом предании, а не о недавних событиях.

– … но, к удивлению своему, выжил. И даже легче стало… Лунам позволено чуть больше, чем нам в своем эльнийском виде, и на жизнь и смерть они смотрят немного иначе.

Нерх замолчал, да и девушка не знала, что можно сказать после такого. Поэтому просто продолжила слушать светлую, слегка печальную мелодию. А позже, когда юноша, повинуясь зову старших, удалился, вернулась в свои покои и занялась тем, чем и планировала до этого: разбором записей и конспектов. И найдя в своих прежних выкладках ошибку, так увлеклась, что даже не заметила, как настал вечер.

– Айра! – раздалось внезапно под окнами. Девушка выглянула и обнаружила там единственного представителя рода эльнийского, которому позволялись здесь столь вольные поступки. – Спускайся вниз, пойдем полопаем!

Нуми, не спрашивая ни о чем, отконвоировала ее прямо к покоям Ойхо. К некоторому облегчению самой Айры, в знакомой уже комнате сидел один Альм и, не теряя времени даром, уписывал за обе щеки острую похлебку с аппетитными круглыми пирожками.

– Ойхо придет позже, – радостно сообщил он, – его опять утащили на очередное совещание… вообще ничего без него решить не могут..

– Куда вы ездили?

– Далеко, – притворно вздохнул мальчишка, – за реку, считай. – У них сегодня испытания какой-то хитромудрой системы полива должны были проводиться, и этот венценосный жук решил меня к делу приспособить.

Альм хохотнул так, словно сам придумал такую славную забаву, чуть пирожок изо рта не вывалился…

– В итоге я там лазал, где хотел… Хорошая у них система, всего в трех местах сломалась, правда, в таких, что главный техник за голову схватился, но под конец дня все снова заработало… Зато Ойхо был доволен… Если, говорит, после него – меня то есть – все работает, то и любое стихийное бедствие переживет..

– Альм, – не выдержав, спросила Айра – а ты когда отсюда ехать собираешься?

Мальчишка удивленно посмотрел на нее, даже жевать перестал..

– Не знаю пока, а что, есть предложения?

– Не то, чтобы… – девушка покраснела было, – деньги на обратную дорогу, которые я припасла… потерялись..

– Ммм… – парень подумал секунду другую и решительно тряханул русой головой. – Тогда поедем в Феарн к Лайле через денек-другой. Она тебе влегкую их одолжит. Да и вообще, вы с ней поладите: Лайла такая же зануда, как и ты.

– Как-то неловко… – начала была девушка.

– Да ладно… надо ж тебе налаживать связи, пригодятся, – пожал Альм плечами и спокойненько вернулся к еде.

А вот Айра вертелась как на иголках..

– А-а-альм, – снова начала она. – А о чем ты вчера говорить начал? Чем Ойхо должен обзавестись таким завидным?

Лицо мальчишки сразу стало до того лукавым, что Айре снова стало неловко. Он оглянулся по сторонам, нагнулся к ней поближе и с выражением заправской сплетницы принялся объяснять..

– Ты же драйгов знаешь. У них чувство долга и польза для племени на первом месте. А тут цельный избранник Сына Неба, да еще кэй впридачу, неохваченный бегает. Ты же силу его тоже чувствуешь? Во… а драйги-то вообще издалека ее видят. Ну вот… они тут все разом решили, что для процветания племени эту силу надо множить в потомках. И ради такого случая собираются ему подсуетить сразу трех… как у них это называется… подруг? Стерегущих очаг? Короче, жен, по нашему. Понятное дело, тоже не сбоку припека, а отборных, сильных представительниц племени.

Айре только и оставалось, что глазами хлопать… Ой и дурища! она-то..

– А он? – вытолкнула сипло.

– Брыкается пока. Хотя другой бы уже от радости скакал… Только все равно придется… Я ж говорю: долг у них прежде всего.

С этим она не могла не согласиться. Даже живя в Горах и общаясь со своими крылатыми сверстницами, она ни разу не слышала от них таких привычных для обычных девушек разговоров о чувствах, о симпатиях к парням и прочей романтике. Для народа, который на протяжении всей своей недолгой истории только и делал, что выживал, все это было непозволительной роскошью. Каждый из них так и продолжал выживать, сносить тяготы, бороться и исполнять свой долг в отдельно взятой своей жизни.

Она вспомнила, как еще в Линтоне Ойхо говорил, и в глухом его голосе она явно ощущала горечь: «Лучше всего мы умеем терпеть боль, ждать и сражаться. Выживать, а не жить, Айра..»

– … а тут еще ты ему на голову свалилась… теперь точно не отвертится..

Оказывается, пока девушка блуждала в собственных мыслях и воспоминаниях, Альм продолжал рассуждать вслух..

– А я тут причем?

– Ой, балда, – тяжело вздохнул мальчишка, – это ж надо настолько не разбираться в интригах..

Я так понимаю, и раньше, кому надо, в курсе были, что он к тебе неровно дышит. А сейчас за ним вообще все кому ни лень следят пристально, чуть моргнешь не так – уже сенсация. А теперь представь, что при подобном раскладе он тебе оказывает радушнейший прием, бросается к тебе с воплями «Айрочка, как я по тебе скучал», а предложенных отборных дам своего племени шлет в горы… Как ты думаешь, что бы было дальше?

– Тут бы мне и конец, – буркнула девушка, прикрыв ладонями пылающие щеки.

– Ага, соображаешь, – обрадовался неугомонный знаток интриг, – и, главное, ничего личного, простая забота о благополучии собственного народа… ну, ты поняла… Да Ойхо даже заявлять ничего не пришлось бы для этого, достаточно пары принародных взглядов типа тех, которыми он тебя сверлил, пока ты котлеты гипнотизировала… и – улю! Дикие нравы, что говорить..

– Альм!

Айра уже не знала, куда себя деть от смущения и негодования. И разумеется именно в этот момент тот, кто меньше всего ей был здесь нужен, вошел в собственные покои.

– Что этот негодник уже успел натворить?

Негодник устремил на драйга до того честный и возмущенный взгляд, что девушка нервно хихикнула. И еще раз. А потом представила за спиной драйга трех суровых дев с кричащими младенцами на руках и вовсе покатилась со смеху. Она хохотала, заливаясь колокольчиком, так, что даже слезы выступили, и все не могла остановиться.

– Айра? – в глазах Ойхо промелькнула растерянность, и это еще больше ее подстегнуло. А уж когда драйг гневно зыркнул на мальчишку, а тот только руками развел, мол, я тут вообще ни при чем, ее совсем согнуло пополам. Еле-еле она взяла себя в руки, отпила из серебряной чаши холодного сладкого напитка, вытерла слезы и все еще сглатывая отдельные смешинки, поднялась с подушек.

– Ойхо! – Странное нездоровое веселье так и распирало изнутри. Она смело взглянула на своего теперь уже точно друга (тот так и замер недалеко от входа, не отрывая от нее взгляда). – Я тут, как обычно, последняя обо всем узнаю, но все равно должна тебя поздравить и пожелать любви и согласия… хотя нет… так маловато выходит… надо еще два раза – любви и согласия, любви и согласия… вот так… по три штуки каждого… теперь порядок. Так, кажется, я переутомилась немного, пойду-ка к себе. С вашего позволения, мальчики..

Она торопливо направилась к выходу, прошла мимо драйга, на какую-то долю мгновения ей даже показалось, что Ойхо сейчас заступит ей дорогу, но нет, он не шелохнулся даже, только взгляд его сделался отсутствующим, неживым. А когда Айра уже шагала по коридорам вслед за бессменной Нуми, со стороны его покоев раздался такой грохот, что девушка испугалась, как бы оставшегося там Альма не размазало по стенке тонким слоем.

В своих комнатах она первым делом принялась собирать вещи, умылась ледяной водой, постояла у окна, дыша свежим вечерним воздухом, а потом принялась ходить туда-сюда по комнате, придумывая, как же быть. Находиться здесь у нее не было ни малейшего желания, была бы возможность – уехала бы прямо сейчас. Так ничего толкового она не придумала, даже не знала, сколько времени вот так металась. За окном окончательно стемнело, настала глубокая ночь, а ей все не было покоя.

– Эй, Айра!

Сначала ей показалось, что ей от расстройства уже мерещится всякое, но приглушенный зов повторился. Она выглянула в окно и чуть не подпрыгнула: Альм приветственно махал рукой по ту сторону оконной рамы. Оказалось, он стоит на некоем подобии самодельной веревочной лестницы, зацепленной где-то на крыше.

– Ты чего там делаешь?

– С тобой разговариваю. Ты идешь? Давай только быстрее, пока нас не застукали.

Айра не дала повода упрашивать себя дважды и вслед на мальчишкой принялась карабкаться на крышу.

– Куда мы идем? – шепотом спросила своего сообщника, когда тот принялся затаскивать лестницу наверх.

– В горы.

– Ночью?

– Почему нет, ты же завтра как пить дать захочешь отсюда убраться, – проницательно заметил Альм. – А тут местечко есть неподалеку – и горы, и вся долина как на ладони..

– Ты сам как?

– А, что мне будет, – отмахнулся любитель ночных вылазок, – у меня обширная практика уклонений от подносов разных видов и размеров, а Ойхо в последнее время не очень-то тренировался в их метании. Но слушай… на месте этого… Рихара я бы точно предложил тебе работу. Так быстро вывести из себя нашего общего друга очень мало кто может.

По хитрым замаскированным переходам они спустились вниз с тыла замка, двумя тенями прошмыгнули через огромный пустой двор и принялись подниматься вверх по террасам на склоне ближайшей горы. Шли долго, но Айра, пожалуй, была этому даже рада. Все лучше, чем метаться взаперти.

– Так, вон там небольшой переход… и выход на большую площадку, с которой и открывается отличный вид. – Альм деловито потащил ее в нужную сторону, а вот на самой середине перехода неожиданно прислушался и замер. – Знаешь что, ты пока иди, а я чуть попозже сюда загляну. Я сегодня и так уже тут был, оказывается… забыл как-то, совсем ты меня заболтала.

– А-а-альм!

Но тот только сделал пару шагов назад и словно в темноте растворился, а до Айры донесся шорох и тихий низкий рык. Очень осторожно, на цыпочках, она пошла по переходу, несмело выглянула из-за угла и замерла: наблюдательный пункт уже был занят: почти у самого центра ровной как столешница площадки, лежал серый лун. Услышав шаги, он поднял голову и не мигая уставился на нее знакомыми темными глазами.

– Айра… – прошелестело у нее в голове.

Она зачарованно смотрела на серебрящуюся в лунном свете чешую, на грациозную гибкую шею. Лун одним плавным движением поднялся на лапы и неловко, как-то боязливо, сделал к ней несколько шагов. И она не выдержала – подбежала, обвила его сильную шею руками и тихо, беззвучно заплакала. Потом, когда слезы кончились, гладила его по теплой плотной чешуе, а лун терся о ее ноги и бока, как огромный кот, заглядывал в глаза и легко, ластясь, бодал ее лбом.

– Ох, Ойхо, – она почти без сил опустилась вниз, на еще хранящий тепло солнечных лучей камень. Лун тотчас обвился вокруг нее кольцом, положил голову ей на колени и смотрел снизу вверх так жалостно, что сердце замирало. – Покажешь?

Зверь сначала заворчал недовольно, затем вздохнул глубоко и коротко кивнул. Поднял голову так,

что глаза его оказались напротив ее глаз и замер. А на Айру навалилась такая глухая тоска, что, казалось, вот-вот придавит ее к самой земле. Ни единого просвета здесь не было, ни самого крохотного проблеска надежды. Одна мрачная решимость выдержать все, что бы ни пришлось. И вместе с тем собственная хрупкая фигурка вызвала такой трепет, острое желание окружить заботой, и страх причинить малейший вред, что Айра и предположить не могла, что можно так относиться к живому существу.

– Как же ты живешь, бедный мой, с этой дырой внутри? – охнула она. – Как же вы все живете с такими изодранными душами, с такими вывернутыми наизнанку сердцами, что даже оборот воспринимаете как лекарство? А то, что должно дарить радость и счастье, становится лишь новой болью? Как, Ойхо? Почему?

Ни у него, ни у нее не было ответа.

До самого рассвета они сидели вместе, деля общую печаль и прощаясь. А когда первый солнечный луч раззолотил горные вершины и гладкую поверхность вод Та-Хиль, лун медленно поднялся, посмотрел на Айру так пристально, словно желал навечно запомнить ее в этот самый момент, и, разбежавшись, прыгнул, раскрывая в прыжке сильные крылья.

Она долго еще сидела, наблюдая, как восходит Солнце над долиной драйгов, как начинается здесь новый день, и ей казалось, что за одну ночь она стала старше на сотню лет.

Дела семейные

26 лет назад

Риан Камхен Ибдхард безо всякого интереса смотрел в окно экипажа. Дорога предстояла дальняя, день обещал быть весьма сложным, а у него уже с утра начинала болеть голова. И все это вместе раздражало неимоверно.

Жена проводить его не вышла, скорее всего заперлась в своих комнатах и предавалась рыданиям. Он признавал за ней это право и не трогал, хотя и не мог одобрить подобное поведение.

Мужчина откинул голову на мягкий подголовник и прикрыл глаза. Жесткое лицо его слегка смягчилось, напряженные мышцы немного расслабились.

Да, Мирну можно было понять. Не каждый день в дом привозят ребенка мужа от другой женщины. В самом факте наличия внебрачных детей Камхен ничего ужасного не видел. Все же он мужчина, это совершенно естественно. А вот то, что ребенок появился на свет год спустя после рождения их младшей дочери, было несколько хуже. Хотя известие о его рождении Мирна снесла вполне достойно, без криков и упреков. Даже то, что муж мальчишку признал и время от времени навещал, выдержала. Но одно дело, знать, что он где-то там далеко имеется, и совсем другое – когда перед твоими глазами каждый день бегает эдакое напоминание о более красивой сопернице. Это риан Ибдхард, конечно, понимал, и в дом бы Аодхана брать не стал, если бы не дар. А такими вещами, ясное дело, не разбрасываются.

Когда он прочитал последнее письмо от Аеринн, то глазам своим не поверил. Уж чего он не ждал, так такого поворота – у самой Аеринн дара-то и вовсе не было. Говоря по совести, ничего у нее не было кроме красоты и бестолковой гордости. Зато и того, и другого в избытке. И тут вдруг новость – у мальчишки вот-вот должен был открыться дар, и немаленький. Трое целителей его смотрело, и все хором одно и то же объявили. И Камхен обрадовался: на Бранна и Дирлу к этому времени надежды уже почти не оставалось – Мирна, хоть и была женой надежной и хорошей, но детей принесла с такими крохами магии, что их можно и в расчет не брать, а тут такой подарок судьбы.

Тогда-то Камхен и принял решение: взять сына в семью, дать свою фамилию. Землей и деньгами Ибдхарды, слава Прекраснейшей, были обеспечены, а вот достижениями славными похвастаться пока не могли.

Аеринн согласилась отдать сына, когда ему исполниться семь, хотя и привязана к нему была безмерно. Но и она понимала, что отец может дать ему значительно больше, чем небогатая безродная мать. Да и с даром, когда он все-таки откроется, ей будет сложнее справляться.

К тому моменту, когда экипаж остановился у небольшого двухэтажного домишки в одном из множества мелких городков, разбросанных к югу от его владений, виски уже ощутимо давило, и настроение риана от этого не улучшилось. На простецкую выбеленную постройку он взирал с открытой неприязнью. И когда на крыльцо вышла Аеринн в фартуке поверх легкого светлого сарафана, испытал глухое раздражение: тех денег, которых Камхен ей выделял ей на ребенка, было более, чем достаточно. Могла бы приодеться поприличнее и не показывать так явно, что ей самой от него ничего не нужно. Красива, да… этого риан даже в своем нынешнем состоянии отрицать бы не стал: тонкая, глазищи голубые в пол-лица, тяжелый узел темно-рыжих волос на затылке, из которых все равно выбиваются волнистые мягкие пряди. Лицо ее, и так светлее, чем у прочих южанок благодаря матери-кочевнице, сейчас казалось болезненно-бледным, но даже это ей шло и добавляло какого-то непостижимого очарования. Руки только все портили: маленькие, но загрубевшие от неблагодарной крестьянской работы. А будь посговорчевей, могла бы жить в достатке и неге, носить шелка и драгоценности, он ей не единожды предлагал. Но – гордячка же, ни в какую. От матушки, наверное, понабралась… Говорят же, у этих кочевников странные представления о том, что можно, а что нельзя.

– Здравствуй, – не слишком радушно поприветствовал он Аеринн, выбравшись из экипажа и проходя за женщиной в дом, – где Аодхан?

– На соседском дворе, вчера там собака ощенилась, он сегодня весь день с щенками возится, – лицо ее осветила такая теплая улыбка, словно солнце в комнату заглянуло.

А вот Камхен нахмурился. Возню с щенками подходящим занятием для своего сына он не считал.

– Сейчас позову, – Аеринн поспешно вышла из дома и скрылась за калиткой.

Мужчина прошелся по убогой крестьянской комнатушке, сел на грубый, крепко сбитый стул, снова прикрыл глаза и принялся растирать виски, пытаясь снять сверлящую, пульсирующую боль. А заслышав шаги, выпрямился, открыл глаза, окинул взглядом стоявшего перед ним ребенка и поморщился: весь грязный, в земле и знать даже не хочется в чем еще..

– Здрасьте, – буркнул тот и уставился на отца насторожено, исподлобья… как есть маленький дикарь.

– Иди умойся, переоденься и поздоровайся, как положено, – сдержанно произнес Камхен.

Мальчишка не заставил упрашивать себя дважды, тут же сорвался с места и выбежал на улицу.

Аеринн в это время растопила печь, поставила на огонь старый пузатый чайник и принялась складывать в большую глиняную кружку сухие травы из полотняных мешочков, потом залила чашку кипятком до самых краев, накрыв сверху крышкой, укутала чистым белым полотенцем.

А когда отвар настоялся, выбрав из него травы, поставила кружку перед Камхеном

– Выпей, это поможет от головной боли, – и села рядом.

Он усмехнулся: заметила, значит. Но снадобье попробовал – душистое, приятное, хоть и горчит немного. Пока он не спеша потягивал отвар, Аеринн молчала, смотрела в сторону куда-то, только фартук в руках мяла нещадно. И вроде как собиралась что-то сказать, но тут послышались шаги, и перед взором риана предстала умытая и переодетая версия сына.

– Здравствуй, папа, – заученно оттарабанил тот и встал прямо, смотря отцу куда-то в подбородок.

– Здравствуй, Аодхан, – уже более благодушно отозвался Камхен и теперь внимательно принялся рассматривать ребенка.

Тот подрос с тех пор, как они виделись в последний раз, но все равно оставался тощим и мелким. «Зато ловок и быстр», – мысленно уравновесил он эти недостатки. Смазлив, правда, чересчур для мальчишки и на мать похож: те же темно-рыжие волосы, те же распахнутые глаза (цвет, правда, отцовский – серый), ресницы, брови, губы… И это проблема: Мирне привыкнуть к пасынку будет сложно. Но тут уж ничего не поделаешь. Диковат, конечно, но это от недостатка воспитания. Щенки и крестьянские дети – тут кто хочешь одичает.

Его ребенок явно побаивался. Держался напряженно, на вопросы отвечал односложно и при первой же возможности пытался сбежать. А вот к матери льнул. Порой риан Ибдхард даже чувствовал некое подобие ревности, когда видел, как Аодхан что-то восторженно щебетал Аеринн, а та ласково улыбалась в ответ. К кому обращена эта ревность – к сыну или к его матери, понять не мог и сам риан.

– Нам пора ехать, – произнес он наконец. И увидел испуганный взгляд мальчишки, брошенный на мать.

– Принесешь свою сумку? – спросила та таким спокойным голосом, будто речь шла об обычной прогулке.

И это, как ни странно, сработало: ребенок кивнул и отправился наверх за своими вещами. Небольшой чемодан, уже готовый и стоящий недалеко от двери, риан лично отнес в экипаж.

Аодхан спустился вниз с холщовым мешком, содержащим, видимо, основные его сокровища. По крайней мере, его он никому не доверил.

– Мама? – слегка дрогнувшим голосом произнес мальчик, и Камхен с неудовольствием подумал, что сейчас предстоит слезливая сцена, которой ему очень бы хотелось избежать… но мальчишка удивил.

– Один из щенков, с рыжим пятном на голове… старый Курх хочет его утопить, но он не больной, только слабый очень, его остальные от еды отпихивают. Возьми его себе, тебе будет не так грустно..

– Хорошо, милый, – Аеринн улыбнулась, присела и крепко обняла сына. – В тебе живет Солнце, Аодхан, не дай ему погаснуть, обещаешь?

Ребенок сосредоточенно кивнул и забрался в экипаж. Всю обратную дорогу он молчал и сидел, вцепившись в свою сумку, то смотря в окно, то кидая настороженные взгляды на отца. И ни слезинки не проронил.

И лишь когда они проехали половину пути, риан обнаружил, что так сильно докучавшая ему головная боль бесследно прошла.

Первые проблемы начались на следующий день. К завтраку новый член семейства заявился с шишкой на лбу и ссадиной на руке.

– Упал, – мрачно отвечал он на все расспросы.

Довольные взгляды, которыми обменялись при этом Дирла и Бранн, продемонстрировали, что старшие отпрыски уже взялись за своего единокровного брата. Камхен не мог, конечно, не понимать, что происходит, но решил в детские разборки пока не вмешиваться. Ему самому было любопытно, как будет вести себя младший сын, да и втайне он надеялся, что подобные встряски ускорят открытие его дара.

Поначалу Аодхан сносил издевки молча, старался на глаза старшим не показываться, а то и вовсе из дома удирал, болтался с местными работниками больше, отцу не жаловался. Только когда сердобольная пожилая кухарка как-то обмолвилась риану, мол, поуняли бы вы старшеньких, Ваша Милость, а то дите горькое так по ночам всхлипывает, что сердце сжимается, тот понял, что дело заходит далеко. И только хотел сделать детям внушение, как разразился скандал: Дирла прибежала в истерике, крича, что Бранна убивают.

Позже выяснилось, что старший подстерег у младшего в галерее второго этажа у самой лестнице и принялся задирать. Аодхан терпел, но когда Бранн стал в открытую насмехаться над Аеринн, не выдержал и со всей яростью затравленного звереныша накинулся на зубоскала чуть ли вдвое превосходящего его самого. Тот не удержался на ногах, и оба они единым вопящим клубком скатились по лестнице к самому ее подножию. Как только не расшиблись насмерть? Прекраснейшая миловала.

Сами-то драчуны падения будто и не заметили: так и продолжали друг друга метелить, пока их не растащили. Кому из них больше досталось, судить было трудно. Оба выглядели преотвратно, и помощь целителя потребовалась им в равной мере. Наказаны за эту выходку были также оба.

После этого случая в доме временно установилась тишина. По крайней мере, открытых конфликтов меж детьми не случалось, а что там по мелочи, в том Камхен разбираться не собирался – других проблем хватало.

Так как осенью Аодхану впервые предстояло ехать в закрытую школу Сампхала (оставить его на домашнем обучении, как старших, желающих не нашлось), для подготовки ему наняли учителя – уже пожилого, хорошо зарекомендовавшего себя господина Ирта. Поэтому теперь почти каждый день до обеда ребенок был занят уроками. И, к приятному удивлению отца, получал от преподавателя только положительные характеристики: сообразителен, пытлив, обладает живым умом, вопросов задает столько, что уж не знаешь, как и ответить, и все по делу… Риан Ибдхард даже задумался было, о его ли сыне речь идет. А потом как-то увидел мальчишку на прогулке с господином Иртом – и вопросы сами отпали. Учитель шел степенным шагом, рассказывая что-то о естественных науках, обращая внимание ученика на то или иное явление, ребенок же слушал с интересом, потом принимался, размахивая руками, с энтузиазмом то ли что-то опровергать, то ли расспрашивать, чем приводил господина Ирта в состояние некоторого одобрительного недоумения. Камхен призадумался: с домашними Аодхан вел себя совершенно иначе – деревенел, опускал глаза и все больше молчал. Но решил, пусть все идет, как идет, привыкнет со временем.

И все бы шло неплохо, если бы не Мирна. Она несколько успокоилась, теплыми чувствами к пасынку, ясное дело, не прониклась, но и сцен не устраивала. Просто старалась, по возможности, не замечать. Что не давало ей покоя – так это мысль о том, как она будет теперь выглядеть в глазах окружающих. Почему-то ей казалось, что образ ее будет более выигрышным, если мальчишка при всех начнет величать ее матерью. И тут нашла коса на камень: ребенок делать это отказался. «Леди Мирна» и никак иначе. Поэтому риана пришла с жалобой к мужу, чтобы тот вразумил своего младшего отпрыска.

Сам Камхен это считал блажью, но отказывать жене в подобной мелочи не стал: она и так сейчас ощущала себя уязвленной, да и вела она себя вполне достойно, что следовало поощрить. Тем более, что обычно мальчишка на отцовские просьбы только кивал и старался выполнять их по мере своих сил.

Поэтому он послал за ребенком, и когда тот явился, как обычно пробубнив приветствие и замерев столбом, пялясь куда угодно, только не в глаза отцу, спокойно произнес.

– Аодхан, с этой минуты прошу тебя называть леди Мирну мамой.

Мальчишка ощутимо напрягся, кулачонки сжал… Боялся, это риан ощущал хорошо. Но голову поднял, в глаза Камхену посмотрел и сказал неожиданно твердо: «Нет! Мама у меня уже есть».

И все. Больше от него отец и слова не добился. Как риан ни уговаривал, что не предлагал, как ни угрожал, тот так и стоял истуканом, снова опустив глаза и упрямо стиснув зубы. В какой-то момент отец, глядя на сына, с удивлением отметил, что тот не так уж на него непохож, как казалось. По крайней мере именно эту упрямую линию подбродка он каждое утро лицезрел в своем зеркале.

Однако, все это не отменяло того, что мальчишку следовало наказать за неуважение к родительским просьбам. Поэтому упрямца отправили спать без ужина и запретили покидать дом (кроме редких прогулок с учителем) до тех пор, пока не передумает. Но риан Ибдхард уже заранее понимал тщетность этих мер. Так оно и вышло. Вскоре, правда, всем стало не до этого вялотекущего противостояния, потому что у Аодхана открылся-таки дар.

И из-за чего? Из-за глупейшей белки. А дело было так. Как-то днем, когда младший вышел из дома с учителем, к Камхену в кабинет пожаловали Дирла с Бранном и доложили, что Аодхан в своей комнате прячет больную белку. Позже оказалось, что он притащил эту дрянь с одной из прогулок – подобрал доходягу то ли со сломанной лапой, то ли еще с каким дефектом, и возился с ней тайком, выхаживал вроде как. Риан дождался, когда господин Ирт доставит в дом ученика, и велел последнему подниматься к себе. Старшие брат с сестрой радостно заскакали по лестнице рядом с отцом.

Белка была найдена сразу – на столе в импровизированном гнезде из тряпок. И выглядела как едва живая облезлая крыса. Пока отец отчитывал побледневшего любителя живности, Бранн схватил животное и с жестокостью, свойственной некоторым детям в его возрасте, принялся дергать его за лапки, противным писклявым голосом протягивая что-то вроде «смотрите, смотрите, маменькин сынок, как девчонка, в куколки играет».

Глаза Аодхана, впившиеся в белку, остекленели, по лицу прошла судорога. Риан, по общему возмущенному фону, понявший, чем может дело обернуться, резко приказал Бранну отпустить животное, и успел выставить щит. Младший же внезапно – откуда только силы взялись – взвился, вырвался из рук отца и подбежал к отброшенному в угол зверьку… и, казалось, ничего вокруг не замечал – ни того, как заверещала Дирла, ни того, как схватился за виски Бранн, ни окриков отца, чуть ли не за шкирку выставляющего старших детей из комнаты. Он склонился над тоненько попискивающим животным и принялся поглаживать его, шепча, словно умалишенный: «Тихо, маленький, тихо, я здесь… давай вот так… лучше? Да? Вот видишь..» А через некоторое время повернул к замершему отцу мокрое от слез лицо, улыбаясь робкой и вместе с тем счастливой улыбкой

– Папа! У меня, кажется, получилось..

Камхен же еле сдерживал ликование: ментальный дар… вот это удача! Пусть и с некоторой примесью целительского… этого ничего, развеется со временем при должном воспитании. Нужно очень тщательно обдумать, как распорядиться таким щедрым подарком.

Белку приказано было выкинуть на улицу, несмотря на яростные протесты и крики со стороны Аодхана. Больше младший сын отцу не улыбался.

Риан уже видел сына будущим служащим Особого отдела самого высокого ранга или военачальником. Развитый ментальный дар вполне мог этому поспособствовать. Целительство же он считал делом, несомненно, нужным, но гораздо более низким. Что тут, скажите на милость, почетного – копаться в чужой требухе и лечить всякие болячки? Поэтому для него дело было предельно ясным: дисциплина, учеба и никаких разговоров о лечебном деле. А что мальчишка против… кто ж его спрашивать будет? Что он может понимать в таком возрасте? Подрастет – еще спасибо скажет.