Текст книги "Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (СИ)"
Автор книги: Елена Амеличева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 35 Подарок
Вот так хорошо. Всего должно быть в меру. Я отложила в сторону комки мха, аккуратно вытаскивая пальцами излишки из щелей между бревен. Наше жилище уже почти обрело форму: толстые стены, крепкая крыша, только кое-где еще оставались зазоры, которые и должен был скрыть мох, утепляя новую избу.
– Вот ты где.
Голос Самайна заставил меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела его, стоящего в дверном проеме. Солнечный свет, просачивающийся сквозь не до конца затянутые оконные рамы, золотистыми полосами ложился на его широкие плечи.
– Что случилось? – спросила, смахивая со лба прядь волос. – Опять малыши что-то натворили?
– Нет, они доводят дядю волка, – орк усмехнулся, но в его глазах мелькнуло какая-то неуверенность. Он замялся, затем, явно смущаясь, протянул мне сверток, завернутый в шуршащую коричневую бумагу и перевязанный бечевкой. – Это тебе.
– Что это? – удивилась и отложила в сторону лукошко с мхом.
– Ну, открой и посмотри. Подарок.
– Подарок? – осторожно взяла сверток, ощущая под пальцами жесткую хрусткую бумагу.
– Он не кусается, – неловко пошутил муж. – Если не понравится, можно обменять на другое, и вообще... – Орк замолк, потому что я уже разворачивала бумагу.
Внутри лежало платье. Васильковое. Расшитая золотистыми цветочками и веточками, с пышными оборками по подолу ткань очень красиво переливалась. У меня никогда такого наряда не было! Люсьена отдавала мне обноски после дочери, когда на те уже смотреть было страшно. Половые тряпки в мастерской, которыми половицы драила, и то лучше выглядели.
– Не нравится? – Самайн нахмурился. – Так и знал, надо было зеленое брать, оно больше к твоим глазам подходило. Давай обменяю.
Он протянул руку, но я отступила, прижав платье к груди.
– Еще чего! – воскликнула, замотав головой. – Очень нравится, не нужно ничего менять! И зеленое не надо, один лягух у нас уже имеется – ты! – замолчала, вдруг осознав, как дрожит мой голос. – Просто... я никогда не получала подарков, – тихо добавила, поглаживая ткань, приятно холодящую ладони. – Ну, в детстве только, пока мама и папа были живы.
Я подняла глаза и увидела, как его лицо смягчилось.
– Спасибо, – прошептала и обняла его.
Самайн пробормотал что-то невнятное, явно смущенный еще сильнее.
– А за что подарок? – уточнила, отстраняясь и всматриваясь в мужа с лукавой улыбкой. – За то, что избу сожгла? Если что, я ведь запомню, ты смотри!
– Нет уж, хватит, отожгла один раз и будет, – проворчал он, тряся головой – опять уже лохматой. Сколько ни стригу, мигом обрастает.
– Тогда за что?
– Просто праздник ведь сегодня, – пояснил супруг, и в его глазах вспыхнул огонек. – Надо принарядиться и идти к остальным, на гуляния. Вся деревня соберется. Там много интересного будет. Да и мы заслужили отдых.
– А что за праздник? – мое любопытство подскочило до небес.
Тетка не отпускала меня на городские события. Всегда находила работу, нагружала по маковку, как Золушку из сказки. Говорила, нечего о глупостях думать. Лишь иногда удавалось куда-нибудь вырваться и издалека поглазеть на фейерверки и танцы.
– Сама все увидишь, – продолжал дразнить мой зеленый интриган. – Переодевайся и пойдем.
– Ну расскажи!
– Нет уж!
– Вредный жаб! – проворчала и отправилась за половину стены, отделявшую комнату от кухни. – Не подглядывай! – предупредила муженька.
– А одним глазком если? – донеслось из недостроенной прихожей.
– Если хочешь с этим глазком одним и остаться, то рискни, – бросила в ответ, снимая одежду. – Будешь орк – циклоп!
Я замерла, любуясь платьем. Подняла его – ткань была невесомой, словно сотканной из летнего ветра. Нырнула в него, и материя скользнула по коже, обнимая, лаская, покрывая мурашками. Прищурилась, как довольная кошка на солнцепеке. Прияяяяятно! А вот если бы Самайн так ладонями провел...
Я резко оборвала эту мысль, от которой бросило в непонятный, тягучий жар, что мигом захватил все тело. Дрожащими пальцами затянула кулиску под грудью, чтобы наряд красиво облегал верхнюю часть выпуклостей, приоткрывая декольте. Так, лучше думать о празднике.
Причесавшись, закрепила мамину брошку на платье и, сделав глубокий вдох, вышла к Самайну.
Тот стоял посреди нашей еще пахнущей смолой и свежей стружкой горницы, застыв, как дуб, в который ударила молния. Его широкие руки сжимались и разжимались, будто он не знал, куда их деть. Глаза сияли, напоминая расплавленный янтарь.
– Что скажешь? – спросила, смущенно краснея.
Может, стоило потуже завязки затянуть, чтобы не так много приоткрывать сверху? А то что-то орк туда смотрит и молчит. Не нравится ему, что ли? Так ведь сам подарок выбирал.
– Ну что, – его голос прозвучал хрипло. – Васильковое даже больше к глазам подходит.
Его взгляд все еще ночевал в области моего декольте. Осоловелый, как у мартовского кота. И чего он там такого углядел? Измазалась чем, что ли?
– Ты красивая, Чара, – добавил орк.
– Правда? – покрутилась, заставив подол взметнуться волной.
Он надулся колокольчиком, во все стороны раскрыл оборки, как диковинный цветочек. Я рассмеялась.
– Правда, – Самайн внезапно сделал вперед два широких шага и прижал меня к себе. – А пахнешь как трава после дождя.
Его голос был низким и бархатистым, чуть хрипловатым. И от этого сочетания мои ноги почему-то подкосились. Ни один мужчина никогда так не смотрел на меня. Так, словно я единственная девушка во всем мире!
Глава 36 Гуляния
Мое сердце заколотилось так, что, казалось, его стук слышно даже за стенами нашего почти достроенного жилища. Ладонь легла на щеку мужа. Она была горячей и немного колючей. Он всегда брился по утрам – просто ножом. Когда видела это, всегда сердце замирало. Но после обеда сквозь кожу все равно начинали проступать колкие щетинки. Они так забавно щекотали пальцы, что я улыбнулась.
И тут...
Бам-бам-бам! В дверь, что только сегодня повесили на петли, яростно заколотили – так, что та затряслась.
– Дядя Принц! Тетя Чара! – прокричал Пузырик, подпрыгивая и заглядывая в окно. – Вы там чего делаете? Там уже гуляния начинаются!
Самайн зарычал что-то ругательное под нос, но я уже отстранилась, поправляя оборки прекрасного платья.
– Идем, – прошептала, проводя пальцами по его ладони. – Будем отдыхать!
За порогом нас ждал Арх, измученный малышней, что использовала дядю волка как огромную игрушку, а за ним сияли огни деревни, доносилась музыка и обещание праздника. Но прежде чем шагнуть вперед, я на мгновение задержала взгляд на лесе за спиной.
Там, в гуще деревьев, мелькнул силуэт. Не звериный, человеческий. Проскользнул между стволов едва уловимой тенью, заставил сердце сжаться, и тут же исчез, будто ветер его сдул.
И брошка на моем платье вдруг резко стала холодной. Словно льдинка на грудь упала, даже сквозь ткань чувствовалось.
Я всматривалась в лес, пока не начало резать глаза.
Нет уж, хватит «непоняток». Только не сегодня!
Солнце, золотое и усталое, катилось к горизонту, заливая улицы теплым медовым светом. Крыши домов, обычно серые и неприметные, теперь казались выкованными из меди, а тропинки, усыпанные лепестками диких цветов, мягко хрустели под ногами. В воздухе витал густой, сладкий запах печеных яблок, патоки и дыма от жаровен.
На улице царило волшебство. Деревня, обычно такая спокойная, привычная, занятая своими повседневными делами, превратилась в сказку. Гирлянды из сушеных ягод и цветов висели между домами, а под ногами дробью каблучков хвастался деревянный настил, перекинутый через грязь и лужи, словно этакая дорожка к празднику. В центре площади горел костер – не обычный, а особенный: в нем дымились ветки вереска, и дым стелился сизыми кольцами, сладкими и дурманящими.
Орки принарядились. Я и не думала, что они способны на такое. Да, все те же грубые черты, те же клыки и шрамы, но… Вместо привычных кожаных доспехов – расшитые рубахи, яркие пояса, бусы из камешков и ракушек. Некоторые даже вплели в косы ленты и колокольчики, и теперь при каждом шаге раздавался легкий, как ветер, веселый перезвон. Беззаботная детвора носилась между взрослыми, визжа от восторга, но…
Я нахмурилась. Их было так мало. Почему? Орчат и так в поселении по пальцам можно пересчитать. А тут их и того меньше. Странно как-то.
Хмурясь, огляделась в поисках отгадки, но увидела Дубину и мигом забыла даже про ребятишек. Ну ничего себе! Я едва узнала сестру мужа!
Орчиха стояла у стола, поправляя венок из полевых цветов на своей пышной гриве черных волос. Платье – да, настоящее платье! – темно-синее, с вышитыми по подолу дубовыми листьями, облегало мощную фигуру. Увидев нас, она довольно улыбнулась.
– Чего смотришь, Чара? – подбоченилась, стреляя глазками. – Небось, думала, я в праздник в штанах щеголяю?
– Честно? Да, – рассмеялась в ответ.
– Еще чего, я ж тоже девочка! – она заухала, как филин и кокетливо откинула с плеча прядь волос.
– Что же это за праздник такой чудесный? – со смешком поинтересовалась я.
– День Воздаяния, – пояснил Самайн, видя мои округлившиеся глаза. – Когда благодарим землю за то, что терпит нас на своей спине.
Он указал на столы, ломящиеся от угощений – пироги с лесными кореньями, дымящееся мясо, золотые соты, истекающие сладким золотом, груды румяных яблок, гроздья винограда, плетеные корзины с грибами и орехами. А еще...
– Это что? – я схватила мужа за руку.
На отдельном столике стояли крошечные фигурки: деревянные зверюшки, тряпичные куклы, даже миниатюрный топорик, точь-в-точь как у Самайна.
– Подарки для духов леса, – он усмехнулся. – Чтобы не злились, что мы их ягоды да грибы собираем.
Я потянулась к фигурке волка, но тут раздался гул – Дубина, вся увешанная гирляндами из красных листьев, била в огромный барабан.
Когда народ подошел ближе, она провозгласила:
– Состязания начинаются!
– Чара, смотри, – Самайн тронул меня за плечо, указывая на украшенный лентами столб, вкопанный посреди площади.
Орки уже стягивали с себя праздничные рубахи за походной ширмой, выходя наружу лишь в набедренных повязках, и с видом победителей направлялись к столбу.
– Зачем? – спросила я.
Муж хитро прищурился.
– Сейчас увидишь.
Один за другим мужчины пытались взобраться наверх, но хорошо ошкуренный столб был натерт маслом, и каждый, кто доползал хотя бы до середины, с громким криком летел вниз и шлепался на старые тюфяки под дружный хохот собравшихся.
– Хочешь ленточку? – вдруг спросил Самайн.
– Э-э…
– Не спрашивай, а достань жене ленту! – Дубина грубо толкнула его к ширме. – Спрашивать еще будет, ишь ты. Лезь давай, порадуй супружницу!
Он исчез за холщовой перегородкой, а через минуту вышел…
И я тут же забыла, как дышать.
Глава 37 Тень
Его тело, мощное и рельефное, блестело в последних лучах солнца. Каждый налитой мускул, каждый шрам, каждая тень подчеркивала силу, выкованную жизнью, что прошла у него без меня. От этого сердце кольнула острая игла ревности. Но я мигом позабыла о ней, когда орк направился к столбу. Супруг не просто шел – он двигался, как дикий зверь, уверенный в своей неоспоримой власти.
Толпа одобрительно загудела, поддерживая его, и дружно начала скандировать:
– Принц! Принц! Принц! Принц!
– Давай, братишка! – подхватила Дубина, приставив ладони рупором ко рту. – Покажи, чего стоишь, уделай их всех, малохольных! Впееерееед!
От ее крика я даже оглохла – как и все, кто стоял рядом. Вот что называется «луженая глотка».
Пока я трясла головой, как Арх, вылезший из реки, Самайн подошел к столбу, обхватил его руками-ногами, и… полез.
Масло скользило под пальцами, но он карабкался упрямо, с тем же упорством, с каким делал и все остальное. Вот уже середина… еще немного и…
– Так держать! – закричала Дубина.
И в этот момент он сорвался.
Но не упал. Зацепился одной рукой, повис на мгновение, и – снова вперед!
– Надеюсь, заноз не нахватает в самое новобрачное место, – пробормотала его сестра и, заухав смехом, толкнула меня локтем.
Удар был настолько мощным, что я будто камешек из-под ботинка полетела вбок – и врезалась в Быка. Огромный орк зыркнул на меня, но тут же вернулся к своему занятию – отчитыванию Пузырика. Малыш стоял с опущенной головой, и на его худеньких ручках виднелись свежие ссадины и синяки.
– …И больше не смей! – прогремел Бык, отвесив ему подзатыльник.
Пузырик всхлипнул – и бросился прочь.
Я хотела было бежать за ним, но в этот момент толпа взревела. Самайн, весь в масле, с торжествующим видом спрыгнул вниз, сжимая в руках голубую ленту, сорванную с самой вершины.
– Для тебя, – он протянул ее мне.
– Спасибо, – сказала рассеянно, все еще выглядывая Пузырика в толпе.
Но того и след простыл. Шустрый какой этот зеленый колобок! И за что же ему все время достается?
Когда муж, вытершись и снова облачившись в рубаху, подошел ко мне, я спросила:
– А в чем суть праздника?
Он улыбнулся.
– День Воздаяния – благодарность природе за ее дары. В этот день мы думаем о том, что сделали хорошего, что плохого… Просим прощения. – Супруг помолчал. – Просим искупления за совершенные грехи.
Он почему-то помрачнел. Я предпочла не развивать эту тему и принялась повязывать красивую шелковую ленту на волосы.
Гулянья продолжались. Квас лился рекой, дети облизывали пальцы, вымазанные в меде, выпрашивали петушков на палочке и калачи. Орки соревновались в метании топоров и перетягивании каната. Потом начались танцы – дикие, неистовые, с топотом и криками.
Но когда солнце коснулось верхушек деревьев, все смолкло. Толпа, теперь уже тихая, двинулась к лесу. Мы шли по тропинке, неся в руках подношения: хлеб, фрукты, кувшины с молоком. На опушке все аккуратно разложили на большом плоском камне. И стали ждать.
Пришла ночь. Туман пополз по поляне, словно та натягивала на себя одеяло в преддверии сна. Показалась луна. Но из леса никто не вышел. Ни одно животное, ни один дух не принял дары.
– Почему так? – прошептала я, ежась от прохлады и какого-то неприятного чувства в душе.
Самайн не ответил. Он лишь еще сильнее помрачнел, а жители, опустив головы, молча потянулись к своим домам.
На обратном пути мы нашли Пузырика. Он сидел под кустом, всхлипывая, и, увидев нас, тут же спрятал лицо в коленях. Мы взяли его с собой.
Дома нас встретил Арх. Волк выглядел измученным, как молодая мать. Рысенок и енотик сидели в углу, завернувшись в одеяло и делая вид, что они идеальные ангелочки. Но по тому, как Арх тут же ринулся к двери, виляя хвостом и бросая на нас полные надежды взгляды, все стало ясно.
– Довели дядю волка? – прищурилась я, глянув на хвостатых шалопаев.
Малыши тут же широко раскрыли глазенки, словно говоря: кто, мы? Ни за что, мы хорошие и пушистые, это волки нервные какие-то! Арх уже толкал носом дверь, явно торопясь на свободу и с опаской поглядывая на детвору. Как только щель стала достаточно широкой, он метнулся в сумерки, исчезнув в темноте с радостным взмахом серебристого хвоста.
– Ну хоть кто-то сегодня счастлив, – Самайн рассмеялся.
Он схватил полотенце и направился к реке – смывать с себя масло и праздничную усталость.
Я осталась с детьми, но, разбирая подносы с выпечкой, что мы прикупили на гуляниях, краем глаза заметила движение за окном. Тень мелькнула между кустами – слишком высокая, слишком... человеческая. Сердце екнуло. Я тут одна. Да еще и у Арха некстати увольнительная.
– Кто там? – бросилась к двери и побыстрее задвинула щеколду.
Тень снова промелькнула за окном. Я прильнула к нему, пытаясь что-то разглядеть в темноте, но двор был пуст. Только ветер шевелил траву, и где-то вдалеке кричала сова. Показалось? Или это мои ужасы разгулялись, тоже устроили себе праздник? Может, там птица пролетела, или ветви качаются. Да мало ли. У страха глаза велики, не зря же говорят.
Пузырик, все еще сопевший в углу, вдруг поднял заплаканную мордочку:
– Это был Леший.
– Какой Леший?
– Который в лесу живет. – Малыш шмыгнул носом. – Он злой. Детей ловит и ест.
Я хотела расспросить его подробней, но в этот момент вернулся Самайн. Вода стекала с его плеч, застревая в шрамах, как ручейки в руслах рек.
– О чем говорите?
– О сказках, – уклончиво ответила, заворачивая Пузырика в одеяло.
Но когда муж отвернулся, еще раз глянула в окно. Тени за ним сгущались, принимая странные очертания. И мне снова почудилось – на этот раз у самого края леса – силуэт, слишком прямой, слишком четкий...
Словно кто-то стоял там и наблюдал.
И ждал.
Глава 38 Венок и сражение
Той ночью мне снились странные, тревожные сны.
Леший из сказок Пузырика шагал по опустевшей деревне, а за ним, как тени, тянулись дети – десятками. Их лица были бледными, глаза пустыми. И среди них я увидела… его.
Маленького орчонка с ободранными коленками, который смотрел на меня и плакал.
Пузырик.
Я проснулась с его именем на губах. Шепот замер на языке – колючий, как игольница. Облегченно выдохнула, унимая бешено бьющееся сердце. Это лишь сон. Всего лишь кошмар. Напугалась вчера из-за всяких непонятных теней, вот и приснилась ночью всякая муть.
За окном уже светало. Сонно чирикали птахи, расправляя крылышки и готовясь отправляться охотиться на мошкару, чтобы кормить голодных деток, что скоро раскроют клювики. Шумел ветер – видимо, стирая с небесных вершин серые тучки и протирая солнышко ото сна.
Я зевнула и заметила, что на подоконнике лежал венок из увядших лесных цветов.
Откуда он тут взялся? Точно помню, что не было ничего вечером, когда мы спать ложились. Кто же принес его и зачем?
Утренний свет, бледный и холодный, струился сквозь щели ставней, рассекая темноту нашего дома на полосы. Я лежала, не в силах пошевелиться, и смотрела на венок. Его стебли уже почернели, а лепестки, когда-то яркие, теперь съежились, словно их выпили изнутри.
– Самайн, – позвала тихо.
Рука мужа покоилась на моей талии, тяжелая и теплая. Он пробормотал что-то невнятное во сне и перевернулся. Я осторожно приподнялась, протянула пальцы к венку, и тут же отдернула их обратно, словно тот мог укусить.
От цветов исходил запах. Не горький аромат увядания, нет – сладковатый, прелый, как влажная земля на забытой могиле.
– Ты уже проснулась? – Самайн сел, потирая лицо.
Я молча показала на подоконник.
Орк замер. Потом в один прыжок оказался у окна, распахнул ставень. Свет хлынул внутрь, и стало ясно: венок не просто увял. Он истлел за одну ночь.
– Это не просто так, – прошептал муж.
– Может, чья-то шутка? – пробормотала я. – Бык решил поглумиться или еще кто?
– Может, – донеслось в ответ, но по голосу супруга поняла, что он думает совсем о другом.
Я села, размышляя о зловещем венке, как вдруг наша кровать зашевелилась.
С пола раздался довольный писк, и на одеяло с трудом, цепляясь коготками, взгромоздилась Кисточка. Рысенок, еще сонный и взъерошенный, гордо выпрямил лапы, но тут же потерял равновесие и шлепнулся мне на колени.
– И тебе с добрым утром, малышка! – я рассмеялась, почесав крошку за ушком.
В ответ она что-то буркнула, а потом принялась вылизывать мне руку с видом полновластной хозяйки.
Но покой длился недолго.
Из-под кровати раздалось шуршание, и на белый свет вынырнул Егозуня. Кажется, он целую ночь копал тайные ходы под постелью! Весь в пыли, с торчащими в разные стороны усами и хитрыми горящими глазами, он тоже начал взбираться к нам.
– Ты что, подкоп к соседям рыл? – удивился Самайн, но енот уже залез на одеяло и, громко пыхтя, пополз к нам, как крот-диверсант.
Кисточка насторожилась. Ей явно больше нравилось быть единственной и неповторимой, королевой кровати. А тут на тебе, конкурент нарисовался! Надо отстоять территорию!
Она прижала уши, напряглась пружиной, будто готовилась броситься на свою добычу. Хитрый енот понял, что весовые категории неравны – ведь подружка уже была вдвое крупнее, и нырнул под одеяло.
Кисточка озадаченно вытянула шею, не понимая, куда делся противник. А тот, проделав путь тайком, выстрелил из-под одеяла, как пробка, и плюхнулся прямо на спину рыси. Та завертелась волчком, пытаясь сбросить нахального енотика. Но Егозуня вцепился ей в холку мертвой хваткой, будто всадник на взбешенном коне.
– Да вы сейчас все тут разнесете, хулиганы! – прокричала я сквозь смех, но было поздно.
Они понеслись по кровати, топоча, кувыркаясь, мяукая и рыча, пока одеяло не превратилось в поле боя.
– Гляди-ка, настоящее сражение, – пробурчал Самайн, но в его глазах искрился смех.
Но битва, что быстро вспыхнула, столь же скоро и закончилась. Сообразительная Кисточка сбросила Егозуню, надавала ему лапками по морде за непотребное поведение, а напоследок еще и цапнула его за пушистую попу.
Тот возмущенно зацокал, отпрыгнул от нее и тут же нырнул мне под бок в поисках защиты
– Ну что, трусливый бандит, побили тебя? – я рассмеялась, но он уже подставил мне пузо, глядя жалобными глазками.
– Некогда тебя гладить, – сказала, почесав его за ухом. – Пора завтрак готовить.
У обоих зверят ушки тут же встали торчком.
Еда. Священное слово.
Кисточка попыталась прыгнуть с кровати, но переоценила свои силы и шлепнулась на пол, как мешок с картошкой.
«Пф-ф-ф!» – раздалось со стороны Егозуни (уж не знаю, смеялся он или чихал), а потом малыш нырнул под одеяло и пополз к краю, извиваясь, как опытный крот. Я расхохоталась, глядя, как одеяло шевелится, будто под ним завелся маленький подземный змей.
Шлеп! Для енота коварная кровать тоже кончилась внезапно. Не расстроившись, он подскочил и понесся на кухню, словно мини-ураган.
– Меня подождите, голодная орава! – крикнула им вдогонку, потягиваясь.
Самайн фыркнул, но встал следом.
– Что насчет того венка? – спросил он уже серьезно.
Я вздохнула.
– Подумаем после завтрака, хорошо?
Потому что даже если мир рушится – сначала нужно накормить зверюшек!
