Текст книги "Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! (СИ)"
Автор книги: Елена Амеличева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава 47 Шанс
– Ты говоришь, что готов стать хранителем. Лес услышал тебя. – Подняла руку, и на ее ладони замерцал тот самый нежный, белый цветок, что вырос из слезы на теле Оленя. – Но дверь не открывается лишь желанием. Нужен ключ. Ключ – это доверие. Того, кого ты считал своим врагом. Того, чью жизнь ты когда-то счел ничего не стоящей.
Ее взгляд скользнул по мне, по орчатам, по Арху.
– Ты должен доказать это не мне. Ты должен доказать это им. Всем, кого ты притеснял. Всем, кого не видел. Только когда они поверят в твое перерождение, когда ты сам поверишь в него не умом, а сердцем, тогда проклятие дрогнет.
Цветок на ее ладони испустил мягкое сияние и рассыпался на мириады светящихся частиц. Они обволокли Самайна, и тот вздрогнул, закрыв глаза. Ничего не изменилось. Он остался орком. Но что-то в нем сдвинулось. Тяжесть веков на его плечах казалась теперь не бессмысленным грузом, а испытанием, которое нужно пройти.
Он открыл глаза и посмотрел на меня.
– Чара. Ты... видела. Ты знаешь. – В его голосе снова появилась неуверенность, но уже иного рода. Не гордеца, а того самого юноши у смертного одра отца, который боялся не справиться. – Я не прошу тебя о доверии. Я его не заслужил. Но прошу... о шансе.
Я смотрела на этого могучего вождя, в чьих глазах бушевала буря из прошлого, и понимала – наш путь только начался. Спасение орчат от Никифора было лишь первой битвой. Главная война – война за душу Самайна – была еще впереди.
Я отпустила малышей, и они, немного помедлив, робко потянулись к своему вождю. Не как к повелителю, а как к раненому зверю, который наконец-то показал свою боль.
– Шанс... – тихо сказала, глядя на Лесную деву, а потом на Самайна. – Это все, что у нас есть. Давайте воспользуемся им. Вместе.
И впервые за долгое время я увидела, как в глазах орка дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее надежду.
Тишина, повисшая после моих слов, была хрупкой и зыбкой, словно первый лед на осенней луже. Казалось, еще одно слово, один неверный вздох, и она разобьется, унося с собой призрачный шанс на примирение. Самайн стоял, опустив голову, его могучая спина сгорбилась под тяжестью воспоминаний. Орчата тихо жались к его ногам.
И эту хрупкую надежду разорвал в клочья дикий рев.
Из чащи, ломая ветки, как разъяренный медведь, выскочил Бык. Его маленькие глазки пылали безумием и ненавистью, а из груди вырывались хриплые, нечленораздельные крики. В руке, сжимающей рукоять так, что костяшки побелели, был длинный, грубо сработанный нож.
– Лжец! Предатель! – взвыл он, брызгая слюной. – Я ВИДЕЛ! Я все ВИДЕЛ! Ты хочешь все вернуть им?! Этим тварям?! Наше королевство! Нашу власть! Ты хочешь остаться ЭТИМ?! – с отвращением ткнул ножом в сторону Самайна.
Он был не просто в ярости. Он был одержим. Память о прошлой жизни, пронзив его, как молния, не принесла смирения, а взрастила в нем ядовитый цветок мании – им с новой силой овладела жажда власти.
– Я был герцогом, братом короля! А теперь я... это! – заорал, рванувшись вперед. – Я убью тебя, Самайн, и займу твое место! Я буду тем королем, которым ты не смог стать! Я верну нам все!
Бык ринулся на Самайна, как разъяренный кабан, целя ножом прямо в горло. Все произошло так быстро, что я не успела даже вскрикнуть.
Но Самайн успел.
Он не стал уворачиваться. Не стал обнажать свое оружие. Встретил атаку брата, как скала встречает волну. Его могучая рука с железной хваткой обхватила запястье Быка, останавливая лезвие в сантиметре от своей шеи. Мышцы на руке вздулись от напряжения.
– Брось оружие, брат, – голос Самайна был низким и невероятно спокойным, словно говорил не с убийцей, а с заблудшим ребенком. – Это не путь назад. Это путь в никуда.
– Отпусти меня! – взревел тот, пытаясь вырваться, но хватка Самайна была мертвой. – Я убью тебя! Я должен!
– Нет, – мой орк. И не просто сказал, а отпустил руку Быка.
Ошеломленный, бунтарь на мгновение замер, затем с новым воплем занес нож для удара. Но Самайн не стал защищаться. Он широко раскинул руки, подставив свою грудь под удар.
– Я принимаю твой гнев, брат, – голос прозвучал на весь зал. – И принимаю свое наказание. Я не подниму руку на тебя. Никогда больше.
В его глазах не было страха. Было лишь трагическое, всепонимающее смирение. Он был готов умереть. Прямо здесь. Прямо сейчас. Чтобы искупить вину перед братом, перед лесом, перед всеми.
Сердце мое упало. Нет!
Лезвие уже начало свой путь. Я не думала. Я действовала. Брошка на моей груди, все еще хранящая тепло видения, вспыхнула. Я рванулась вперед, не к Самайну, а к Быку, и со всей силы толкнула его в бок.
Это был отчаянный, слабый толчок. Но его хватило. Лезвие пронеслось в миллиметре от плеча Самайна, вонзившись в пустоту. Бык, потеряв равновесие, с ревом грохнулся на каменный пол.
Он тут же вскочил, его ярость, не нашедшая выхода, теперь была целиком обращена на меня.
– Ты! Проклятая ведьма! – зарычал, поднимая нож снова.
Но было поздно.
Лес ответил.
Из темноты, из самых стен руин, выросли лианы. Не те, что были до этого – живые, но послушные. Эти были черными, острыми, как стальные прутья. Они с шипением обвили Быка с ног до головы, сдавили его, как удав. Нож с глухим лязгом отлетел в сторону.
Бык замер в неестественной позе, его глаза, полные ужаса, выкатились из орбит. Он не мог пошевелиться. Мог только дышать, и то с трудом. ***************** Приглашаю Вас в мою новинку, которая искрится юмором и добротой! Книга будет настоящий антистресс, так что приходите в гости!)) ВЕДЬМА В ОТПУСКЕ, или О, КАКИЕ ЯЙЦА!
Вот счастье-то, решила я, когда тетка позвала пожить в ее домике в лесной глуши, пока сама она в круизе местных драконов изучает. Меня как раз из канцелярии короля уволили – за правду, кстати! Свежий воздух, отдых, книжки почитаю. Кидаем вещички в сумку, прыгаем на метлу и… встречайте меня, приключения!
Ну, они и встретили – да так, что чуть с метлы не свалилась.
Впрочем, обо всем по порядку.
ведьма с зубками (и с пухлыми щеками, что выдают ложь).
властный дракон (забыл, как быть огненной грозой, но помнит, как язвить).
любовь вопреки (ледяным чарам, цепям прошлого и всеобщему хаосу).
куча зверюшек (от барсука-профсоюзного деятеля до енота-воришки).
океан юмора и щепотка озорства
интриги и козни врагов
ящер Дуся (глазками хлоп-хлоп)
ящер Гордон (любит Дусю)
Плюх – летучий мышь-паникер
Арамис – паук, вяжущий кружева
ХЭ – никто не отвертится!
Вас ждет уютный хаос, тонны юмора, странные существа и настоящее приключение, где главное сокровище – не драгоценности, а своя, безумная, но бесконечно дорогая семья! Приятного чтения! До встречи!))
Глава 48 Решение
Лесная Дева вышла из тени. Ее лицо было суровым.
– Ты не принял урок, – сказала она, и в голосе не было ни капли жалости. – Ты увидел свое прошлое и возжелал его вновь. Ты не раскаялся. Захотел повторить свои ошибки. Лес не терпит таких. Ты будешь молчать. Будешь наблюдать. Пока не поймешь. Или... пока не сгниешь заживо.
Она махнула рукой, и черные лианы потащили онемевшего от ужаса Быка вглубь руин, в самую тьму, где его вопль тут же был поглощен мхом и камнем. Тем камнем, которым он стал.
Я стояла, тяжело дыша, все еще чувствуя, как по моим рукам бегут мурашки. Посмотрела на Самайна. Он не сводил с меня взгляда. В его глазах бушевала буря – шок, благодарность, и что-то еще... что-то глубокое и невыразимое.
– Чара, – начал и замолчал, словно не находя слов.
– Я не дала тебе совершить последнюю ошибку, – тихо сказала ему. – Принять смерть – это не искупление. Это бегство. Ты должен жить. Чтобы искупить все это. – Обвела рукой руины, орков, саму память о его прошлом.
Он медленно кивнул, и впервые за все время осанка, осанка вождя и короля, выпрямилась не от гордыни, а от обретенной цели.
– Я буду жить, – сказал Самайн. Голос был тихим, но в нем звучала сталь. – Чтобы искупить. Начиная с сегодняшнего дня.
Тишина, вернувшаяся в зал после ухода Быка, была иной. Она была не зловещей или тягучей, а очищающей, как затишье после грозы. Воздух, казалось, дрожал от сброшенного бремени и от начала чего-то нового, хрупкого и неизвестного.
Самайн стоял неподвижно, со взглядом, прикованным к тому месту, где исчез брат. Но в его позе не имелось ни злорадства, ни триумфа. Была лишь тяжелая, взрослая скорбь. Он потерял его дважды. В первый раз – того гордого герцога, когда надел корону и последовал ядовитым заветам отца. Во второй – только что, когда тот, кем герцог стал, выбрал путь ненависти и безумия.
Он медленно повернулся ко мне. Орчий взгляд, обычно такой неприступный, был беззащитен. Мужчина опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с детьми. Его огромная, покрытая шрамами рука медленно, давая им время отпрянуть, протянулась к ближайшему орчонку. Тот замер, широко раскрыв глаза.
– Прости меня, – тихо сказал Самайн, и это простое слово, обращенное к ребенку, прозвучало весомее любой королевской речи. – Простите меня все. За то, что я был плохим вождем. За то, что видел в вас не детей, а солдат. За то, что не защитил вас от зла, которое пришло в наш дом.
Орчата переглянулись. Потом самый маленький, тот, что все еще сжимал в руке мой камушек, робко потянулся и положил свою маленькую зеленую ладошку на огромный палец.
Это был крошечный жест. Но в нем была целая вселенная.
Я увидела, как по жесткому лицу Самайна пробежала судорога. Он закрыл глаза на секунду, сжимая веки, словно борясь с нахлынувшими чувствами. Когда же орк открыл их снова, в них была решимость.
Он поднялся и обернулся к Лесной Деве. Она стояла в стороне, наблюдая, ее лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз, казалось, мерцала далекая, как первая звезда, надежда.
– Я прошу не снять проклятие, – сказал Самайн. – Прошу дать мне шанс доказать, что я достоин искупления. Начну с малого. С этого места. Эти руины... они были моим дворцом. Моей гордыней. Теперь они станут нашим домом. Нашим настоящим домом. Мы очистим их. Мы восстановим не камни, а дух. Дух защиты, а не владычества.
Он посмотрел на Арха. Волк, почуяв изменение, перестал рычать и настороженно прислушивался.
– И мы начнем с тебя, старый враг, – Самайн кивнул в сторону раны на боку волка. – Ты пострадал, защищая детей этого леса. Позволь мне помочь. Это мой долг. Как короля, который забыл о своем долге. И как вождя, который хочет его вспомнить.
Орк протянул руку, не сжимая в кулак, а раскрытой ладонью вверх. В знак мира. В знак доверия.
Лесная Дева молча наблюдала. Воздух вокруг нас снова затрепетал, но на этот раз не от боли воспоминаний, а от напряжения перед прыжком в неизвестное будущее. Первый шаг был сделан. Самый трудный. Шаг к прощению. Теперь предстоял долгий путь.
И я поняла, что мое путешествие тоже не закончилось. Оно только началось.
Слова Самайна повисли в воздухе, наполненном тишиной, в которой теперь слышалось обещание. Обещание начала. Он стоял на колене перед волком, его зеленая ладонь, некогда сжимавшая только рукоять меча или чашу власти, была раскрыта в жесте мира. Арх, старый защитник леса, медленно, недоверчиво протянул свою морду и коснулся холодного носа его пальцев. Это было хрупко, как паутина, но прочнее стали.
И тогда заговорила Лесная Дева. Ее голос, всегда звучавший как эхо самого леса, был тихим, но достигал самых потаенных уголков души.
– Довольно видений, – сказала она. – Пришлапора решений. – Ее взгляд, темный и глубокий, как лесное озеро в полночь, обратился ко мне. – Брошь привела тебя к нему, Чара. Не по воле случая. Не по моей прихоти. Лес указал путь. И теперь тебе решать. Их судьба в твоих руках.
Все взгляды устремились на меня. Самайн, все еще стоявший на колене, поднял голову. В его глазах не было мольбы, лишь тихое, выстраданное принятие любой моей воли. Орчата смотрели с надеждой и страхом. Арх насторожил уши.
Я обвела взглядом этих существ, ставших мне за столь короткий срок такими близкими. Видела их боль, их гордость, их падение и их едва зародившуюся надежду. Видела короля, заточенного в теле монстра, и монстра, пытающегося вновь стать королем – на этот раз настоящим.
Решение пришло мгновенно, ясное и неоспоримое, как восход солнца.
– Они останутся такими, – твердо сказала я. – Орками. Но не изгнанниками. Не проклятыми. Они станут тем, кем всегда должны были быть – защитниками этого леса. Силой, что оберегает жизнь, а не уничтожает ее. Твоими верными помощниками и хранителями. – Посмотрела на Самайна. – Это твое новое королевство, Ваше Величество. И его границы будут проходить там, где заканчиваются вековые деревья.
На лице Самайна расцвело выражение такого глубокого, такого безмерного облегчения и благодарности, что у меня к горлу подкатил ком. Он медленно кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Лесная Дева внимательно посмотрела на меня.
– А ты сама, Чара? – спросила она. – Ты исполнила то, зачем была послана. Ты можешь вернуться. К людям. К своей прежней жизни.
Я почувствовала, как крепче сжимаю руку Самайна. Его пальцы ответили мне тем же, и по моей руке разлилось тепло, с которым не мог сравниться ни один камин в человеческом замке.
– Нет, – мотнула головой, и с этим словом с плеч свалилась последняя тяжесть сомнений. – Моя прежняя жизнь кончилась в тот миг, когда наткнулась на этих орчат. Мое место здесь. Рядом с мужем.
Самайн резко обернулся ко мне. Его грудь вздымалась. Он смотрел так, словно видел впервые, и в его взгляде было столько изумления, преданности и любви, что у меня перехватило дыхание. Он выдохнул долгим, облегченным вздохом, в котором утонули века одиночества.
Лесная Дева улыбнулась. Это была не та печальная улыбка, что я видела раньше, а живая, теплая, как первый луч солнца, пробивающийся сквозь чащу.
– Тогда прими мой свадебный дар, племянница, – она щелкнула пальцами.
Брошь на моей груди вспыхнула ослепительным, но не обжигающим светом. Он окутал меня с головы до ног, и я почувствовала, как по моему телу пробегает странная, щекочущая волна энергии.
Это не было больно. Это было похоже на перерождение. Я видела, как кожа на моих руках становится упругой и зеленеет, как ногти утолщаются и обзаводятся прочными когтями.
По всему телу пробежала приятная сила, а в ушах зазвучал целый хор новых, незнакомых звуков леса: шепот листьев за милю, биение сердца мышки под корнями, тихий разговор двух старых дубов.
Я провела рукой по лицу и ощутила мощные скулы.
Я стала орчихой.
Посмотрела на Самайна, и он смотрел на меня, его глаза сияли гордостью и восторгом.
– Но мир людей не должен забыть свою героиню, – снова заговорила дева, и в ее голосе прозвучала легкая, почти озорная нотка. Она подмигнула мне. – При надобности... брошь поможет. Ненадолго. Чтобы навестить старых друзей или напугать старых врагов.
Я коснулась броши и почувствовала ее скрытую мощь. Дар быть собой в двух мирах.
– Спасибо! – вырвалось у меня, и голос прозвучал ниже, хриплее, полнее. – Спасибо за все!
Лесная дева кивнула, и ее фигура начала таять, растворяться в лесном воздухе, смешиваясь с ароматом хвои и влажной земли.
– Берегите друг друга, – прозвучал ее последний шепот. – И берегите лес – ваш дом.
Она исчезла. Мы остались одни. Орки, их вождь, я – его орчиха-жена, и верный волк. В руинах, которые были дворцом, а теперь стали нашим домом. Впереди была целая вечность, чтобы строить, защищать и любить. И это было самое страшное и самое прекрасное приключение в моей жизни.
Эпилог
Солнце пробивалось сквозь густой полог леса, у которого теперь снова имелись защитники – орки. На опушке, у подножия величественного, но по-домашнему ухоженного дуба, располагалась необычная таверна. Вывеска, искусно вырезанная из цельного куска сосны, гласила: «Очарованный орк». Чуть ниже висела еще одна табличка со стрелочкой вбок: «Приют для животных».
Внутри царил оживленный хаос, пахнущий медовыми лепешками, дымом от очага и чем-то неуловимо волшебным.
За самым большим столом восседала Чара. Вернее, Чара-орчиха. Одной рукой она с легкостью поднимала полную кружку домашнего сидра (рецепт ее, еще человеческий, пользовался бешеным успехом), а другой поправляла венок из полевых цветов на голове у маленькой зеленой девочки, что уютно устроилась у нее на колене. Девочка, помесь орка и чего-то совершенно уникального, с любопытством тянула ручонки к блестящей брошке на материнской груди.
– Неееет, солнышко, это не игрушка, – ласково рычала Чара. – Без него мама не сможет превратиться в хрупкую леди и проучить наглых купцов, которые думают, что оркам можно продавать тухлую крупу.
Рядом, обняв ее за плечи, сидел Самайн. На его лице застыла умиротворенная улыбка, которую уже никто не называл зловещей. Он был по-прежнему огромен и зелен, но в его глазах исчезла вековая скорбь, уступив место спокойной мудрости.
На его коленях, свернувшись калачиком, храпел Арх. Серебристый волк окончательно променял дикие тропы на роль домашнего любимца и грелки для ног вождя. Иногда во сне он погонял воображаемых зайцев, и тогда его лапы дрыгались, а Самайн терпеливо поправлял его, словно одеяло. Во дворе перед таверной бегали его волчата, за которыми присматривала дремлющая в сторонке мама – черная волчица.
По всей таверне бегали орчата. Те самые, спасенные когда-то от Никифоровской ямы, теперь подросшие и невероятно бойкие. Они сновали между столами, разнося заказы, и к ужасу (и тайному восторгу) немногочисленных смелых гостей-людей, могли запросто принести целого жареного кабана на плече, не пролив ни капли соуса.
За ними бдительно присматривали Кисточка и Егозуня, что грелись у камина, выставив кверху плотно набитые обедом пузики.
Дверь с бубенцом распахнулась, и в таверну вкатилась, точнее, вплыла Дубина. Она несла на своих богатырских плечах корзину, размером с небольшую повозку, доверху наполненную румяными яблоками.
– Гляньте-ка, какой урожай! – протрубила она на всю таверну. – Лес нонче щедрый! Самайн, твои любимые, медовые!
– Благодарю, сестра, – кивнул он, и в его голосе звучала неподдельная нежность.
Дубина, оставив корзину, устроилась рядом и принялась с упоением рассказывать Чаре о новых успехах в садоводстве, периодически одобрительно хлопая по спине зашедшего на огонек старого орка-дровосека, от чего тот чуть не падал со скамьи.
В углу, у камина, располагалась «тихая зона». Там, на мягком ковре из шкур, под присмотром пары взрослых орков-хранителей, играли самые маленькие обитатели леса – дети, рожденные за эти пять лет. Среди них был и сын Самайна и Чары – крепкий карапуз, который уже пытался оседлать щенка Арха, к полному восторгу последнего.
Внезапно дверь снова открылась, и на пороге появилась фигура в плаще. Незнакомец сбросил капюшон, и все увидели усталое лицо человека. Это был один из «смельчаков» – торговец, рискнувший зайти в лес, прослышав о странной таверне, где орки не едят путников, а кормят их.
Орчата моментально окружили его.
– Столик у окна? – просипел один.
– Сидра? Медовины? – тут же предложил второй.
– А у нас сегодня пирог с морошкой! – добавила третья, тыча пальцем в витрину. – Хозяйка сама готовила!
Торговец, слегка ошеломленный, кивнул и робко проследовал к указанному столику. Чара, уловив его нервный взгляд, мягко улыбнулась, отчего торговец инстинктивно отшатнулся. Тогда она коснулась броши. На мгновение свет окутал ее, и на месте могучей орчихи возникла та самая рыжеволосая девушка, что когда-то забрела в этот лес.
– Не бойтесь, – сказала она своим прежним, мелодичным голосом. – Здесь вас обидят разве что ценами на ночлег. Они, признаться, кусаются.
Торговец выдохнул и неуверенно улыбнулся. Чара снова стала орчихой, подмигнула ему и пошла на кухню, чтобы лично проследить за его заказом.
Вечер тянулся неспешно, наполненный смехом, музыкой (один из орков обнаружил в себе талант к игре на барабане) и вкусной едой. Лес за стенами гудел своей жизнью, но теперь этот гул был не угрозой, а частью общего уюта.
Когда последний гость ушел, а орчата, зевая, поплелись в свои постели, Чара и Самайн остались вдвоем на крыльце. Она прижалась к его могучей груди, слушая ровный, спокойный стук его сердца.
– Никогда не думал, – тихо проговорил Самайн, глядя на звезды, проглядывающие сквозь листву, – что мое королевство будет пахнуть пирогами, а троном станет деревянная скамья в таверне.
– Скучаешь по короне? – с улыбкой спросила Чара.
Он крепче обнял ее.
– У меня есть нечто гораздо лучшее. У меня есть дом. И я теперь самый счастливый, очарованный своей женой Чарой орк!
Она рассмеялась. И от этого доброго смеха где-то в глубине леса, в самой чащобе, вздрогнула заросшая мхом каменная глыба. Если приложить к ней ухо, иногда можно было услышать приглушенный, безумный шепот. Это Бык, навеки заточенный в объятиях леса, все еще твердил о герцогствах и престолах. Но его голос тонул в щебетании птиц, смехе орчат из таверны и мирном храпе Арха у ног его брата.
Проклятие не было снято. Оно было переосмыслено. И в этом новом, странном, шумном и бесконечно счастливом мире оно обрело свой, совершенно неожиданный, смысл.
А вот тетка Чары и ее дочурка, напротив, все потеряли. После того, как Люсьена выгнала свою самую трудолюбивую работницу, прядильня начала выдавать некачественную продукцию. Клиенты ругались, закупщики разрывали договора и взымали неустойки и требовали погашения убытков. Вскоре никто не хотел иметь общих дел с этим предприятием.
Дома у родственниц Чары дела обстояли еще хуже. Готовить было некому, прибираться обе и не умели, и не желали. Поэтому хорошо там жилось теперь только паукам.
Женихи тоже обходили Риту стороной, сплетни ведь летают быстрее ветра. Даже Прохор, что раньше звал ее на свиданки, больше не появлялся, а потом и вовсе женился на дочери прачки, скромной и работящей Марфе.
Люсьена проклинала судьбу, не ведая, что сама виновата во всех бедах, что свалились на ее голову. Но так ведь проще – когда кто-то гглазил, проклял, позавидовал или порчу навел. А думать, что я сам сделал не так, как это исправить, возместить вред и больше не повторять старых дурных ошибок – это же сложно. Проще найти виноватых и проклинать их пуще прежнего, трясти кулаками да брызгать слюной – вот это дело!
У каждого в этой жизни свой урок. Кто-то встречает чудовище, спасает его и становится самой счастливой орчихой. А кто-то сам становится чудовищем и до конца жизни жалеет себя, отпугивая всех и вся от себя, не желая видеть очевидное и меняться. Один приручает свое внутреннее чудище, исцеляет его. А другой дает ему проглотить себя целиком. Каждый сам делает свой выбор, и живет с последствиями своего решения – весь отмерянный ему срок.
