Текст книги "Янтарный господин (СИ)"

Автор книги: Елена Ахметова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

На село опускались быстрые осенние сумерки, скрывая домики в тенях. Я почувствовала себя гораздо свободнее, невольно расправила плечи и даже ускорила шаг, но Лира поймала меня за локоток и придержала, прислушиваясь к сонному вечернему селу.

Ее ожидания оправдались. Мы только и успели, что выйти на окраину, когда нас догнала жена старосты – запыхавшаяся и уставшая, но преисполненная решимости.

– Госпожа! – сбивчиво произнесла она и прервалась, чтобы отдышаться. Я остановилась и обернулась, не скрывая удивления, но женщина и не думала идти на попятный. – Госпожа, мой муж... он...

– Он забыл сказать, как тебя зовут, – ровным-ровным голосом заметила я.

Жена старосты замерла на мгновение и неуверенно улыбнулась через силу.

– Ида, госпожа, меня зовут Ида, а он... не причиняйте ему вреда, прошу!

Лира так стиснула пальцы на моем предплечье, что я едва не вскрикнула. Ида же приняла исказившееся выражение лица на свой счет и, кажется, едва не бросилась мне в ноги, но я вовремя выдохнула и покачала головой.

– Не знаю, за кого ты меня приняла, Ида, но прежде всего я – женщина и потому прекрасно знаю цену жизни, – медленно произнесла я. – У меня и в мыслях не было кому-то вредить.

Ида посветлела лицом.

– Это хорошо, госпожа Айви, – улыбнулась она – на сей раз искренне и с облегчением. – Мои мальчики... они совсем не такие, как их отец. Не нужно, чтобы им как-то аукнулось... – Ида снова одернула рукав – хотя он и не задирался.

Я пожала плечами. Проверять на себе, не испорчены ли «ее мальчики» дурным отцовским примером, я не собиралась в любом случае – и другим девицам тоже отсоветовала бы. Но к чему говорить это в лицо матери?

– Просто Айви, Ида, – улыбнулась я в ответ.

– Может быть, заглянешь как-нибудь к нам? – задумчиво предложила ей Лира.

Женщина с сомнением оглянулась назад, на село, и я подхватила:

– У меня осталась шерсть из Серых Камней – нить из нее выходит тонкая, как паутинка, и прочная, как бечева. Можем спрясть тебе на новое платье.

Ида неуверенно кивнула, пообещала быть – и, тут же нервно оглянувшись на окрик, заспешила домой. А Лира наконец-то разжала пальцы.

– «Я – женщина и потому знаю цену жизни»? – передразнила она, убедившись, что Ида отошла достаточно далеко и уже не услышит наш разговор.

Я развернулась в сторону леса, вспоминая дорогу до землянки.

– Он ее бьет, – сказала я и намотала на палец русый волос – по-мужски жесткий. – Цена его жизни – три-четыре клубка шерсти, даже на платье не хватит – придется добавлять.

– А я ведь живу здесь с самого рождения, – сердито пробурчала Лира, – и никто еще ни разу не заподозрил меня в том, что я могу причинить вред этакому бугаю!

– То есть о цене его жизни ты спорить не будешь? – со смешком уточнила я и получила тычок в бок, но ловить заигравшуюся сестру и возвращать сдачу не стала. Заслуженный был тычок, чего уж там: если Ида поделится своими наблюдениями с мужем, то несдобровать всем троим. – Но я не буду прясть из его жизни, раз Ида против. А вот в гости к нам ей заглянуть и правда стоит.

– Вечно тебе больше всех надо, – вздохнула Лира, и на этом ее возражения и закончились.

Именно в тот момент мне нужен был целый янтарный господин, так что спорить не стала и я. Только добавила:

– Что-то в ней есть, в этой Иде. Ты, наверное, и сама чувствуешь.

Лира кивнула так задумчиво, что я догадалась: чувствовала, но никогда не придавала этому значения.

Глава 2

Первый раз Ида сумела вырваться только в Святой день, когда все сельчане собирались в храме Ордена, чтобы послушать наставников. Работать в Святой день не то чтобы запрещалось – просто было не принято; да и женские заботы к настоящей работе обычно не приравнивались, так что Ида задержалась у нас совсем ненадолго – и помчалась готовить ужин на семью, сама поражаясь, как это у нее получилось спрясть так много шерсти. Я отдала ей целый клубок и попросила приходить чаще: Лира сидеть с куделью не любила, а вместе прясть все-таки намного веселее.

Лира закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

– Так что вы пряли на самом деле?

Я стянула завязку с косы, с облегчением ощущая, как перестает чесаться нос.

– Звук кошачьих шагов и запах камней, – фыркнула я и достала из корзинки для рукоделия другое веретено – опутанное янтарно-золотистой нитью, тонкой, как паутинка. Ее стало больше на четверть – еще немного, и пора будет сматывать в клубок. – Сама как думаешь?

– Что, нерешительность Иды? – догадалась Лира и невольно рассмеялась. – То-то у нее столько нити вышло!

Я развела руками и принялась переплетать косу. За терпение и понимание Лиры следовало отплатить – хоть бы и помощью с травяными отварами на продажу. Все равно у меня пока не было других занятий, пока Ида не решится на второй заход.

А вырваться у нее вышло только в следующий Святой день – тоже совсем ненадолго, но шерсти она напряла даже больше, чем в прошлый раз; и потом уже явилась среди седьмицы. Тогда за ней едва ли через дюжину моментов прибежал подмастерье кузнеца, но после этого Ида стала частой гостьей в землянке Лиры.

Терпения старосты, как и следовало ожидать, не хватило и на полную луну. Но об этом мы с Лирой узнали случайно, когда выбрались в село, чтобы занести кузнецу мазь от ожогов.

Заодно нашелся и ответ на загадку, как подковать лошадь, если кузница поднята над землей.

Никак. В селе скотину не держали, а если случалась нужда – например, теряла подкову лошадь проезжавшего мимо путника, – Нол спускал вниз переносной горн, а Джой в поте лица работал мехами, нагоняя жар. Случалось это редко, но сегодня представление не набрало зрителей.

Из дома старосты уже издалека были слышны сдавленные рыдания. Даже путник оставил роскошную караковую лошадь под присмотром кузнеца и шел к центру села, воинственно и решительно выпятив челюсть.

Челюсть, собственно, я первой и заметила. Все остальные мужчины в селе носили бороды или, во всяком случае, отчаянно пытались отрастить хоть что-то похожее – чаще второе, чем первое, но раскрывать им глаза никто не рисковал, чтобы не оказаться на месте Иды. Отсутствие бороды у селянина отчего-то приравнивали к его незрелости, но перед путником все расступались так почтительно, что не пришлось особенно напрягаться, чтобы понять, кто это. А для недогадливых всегда имелась круглая бляха, приколотая к котте возле ворота, – только не железная, как у Мило, а из чистого янтаря, разве что темного, как старое дерево.

– Господин! – староста сам выскочил навстречу и принялся спускаться по лестнице, только на середине оглянувшись на всхлип из избы: – Да тихо ты, дурная баба! Простите, господин Тоддрик... – он почти скатился господину под ноги и теперь шумно отдыхивался. – Что ж вы не предупредили, что приедете, я бы стол велел накрыть... к прибытию...

Янтарный господин резко остановился и бросил взгляд поверх старосты – на его дом. Оттуда больше не доносилось ни звука.

– Не нужно, – коротко бросил Тоддрик. – Что здесь произошло?

Наверное, староста еще мог отбрехаться – в конце концов, много ли бабе надо, чтоб разрыдаться? – но, на свою беду, наткнулся взглядом на нас с Лирой и в запале рявкнул:

– Да это все они! Вечно мою Иду сманивают, забалтывают, а она потом... дом холодный, еда стылая! Только и знает, что над тряпками своими трястись!

Янтарный господин смотрел на старосту, пока тот не опустил палец, которым наглядно тыкал в нашу сторону. А обернулся рыцарь, только когда убедился, что Ги больше нечего добавить.

Глаза у Тоддрика оказались такого же оттенка, что и янтарь у него на груди – нарочно не придумать; непривычно коротко обрезанные волосы только подчеркивали угловатую форму челюсти, будто созданную для того, чтобы выпячивать ее с самым высокомерным видом, на какой только способен пеший мужчина без бороды.

Впрочем, рассмотрев, кого староста винил в нарушении домашнего уклада, Тоддрик тепло усмехнулся – будто лучик солнца на янтарь упал – и заметно расслабился.

– Страшная угроза для устоявшегося быта – подружки жены! – протянул он, вызвав неуверенные смешки среди девиц, подтянувшихся поглазеть на чужака. Мужчины насупили брови и шутку не поддержали, но и окоротить нахала не решались – все же господин, хоть и янтарный, а не поместный. – Назначь жене время, когда она будет вольна делать, что захочет, Ги. Если женщина хочет новое платье, самое мудрое, что может сделать муж, – это не мешаться. Я велю прислать ей отрез ткани из замка – глядишь, и тебе на рубаху останется!

Смотрел господин при этом только на Лиру – пожалуй, только этим и можно было объяснить его надежды, что после женского платья ткани может хватить еще и на рубаху для такой оглобли, как староста.

– Дозвольте заглянуть к Иде, господин, – негромко попросила я, прислушиваясь к звукам в доме.

– Травница... Лира? А вот тебя я не помню, – нахмурился Тоддрик, пропустив мою просьбу мимо ушей.

– У господина прекрасная память, – подтвердила Лира. – Это Айви, моя родственница и ученица. Ее еще не было здесь, когда вы приезжали в прошлый раз.

Он смотрел на меня – и хмурился, хотя я робко теребила кончик косы, пропуская вьющиеся пряди между пальцев, и старательно улыбалась.

– Только хозяину дома решать, Айви, – наконец сказал господин и перевел взгляд на Ги.

А тот мигом принял самое правильное решение.

Из дома старосты мы вышли нескоро – лишь после того, как приготовили ужин и прибрались на скорую руку. Ида лежала на супружеской постели, задрав ноги на стену, и беспомощно хлопала глазами, еще не до конца приняв произошедшее, и только механически отзывалась на вопросы: где стоит метла, где взять соль и нельзя ли выгнать младшенького взашей, чтобы не таскал репу из горшка.

И заодно чтобы привыкал, что уже не младшенький.

На это он и жаловался старосте, когда мы наконец спустились с веранды. Ги смотрел перед собой невидящим взглядом, а янтарный господин изволил самолично хлопнуть старосту по плечу, поздравить с радостной вестью и напомнить, что теперь жену нужно беречь.

– Да как ее убережешь-то, – горестно вздохнул Ги, – опять же мальчишка будет, как пить дать! Ярмарка нам нужна, добрый господин, чтоб со всех сел и деревень народ съехался. Глядишь, и найдутся невесты в Горький Берег – это ж не только моим сыновьям девок не хватает, Джоя тоже женить пора, да и у Нола трое племянников подрастают. А в Серых Камнях вон не боятся девиц в обучение отправлять поодиночке, столько их!..

Я напряглась. Жители из Серых Камней на ярмарке были бы совершенно некстати – они-то прекрасно знали, что никакой пряхи по имени Айви у них отродясь не было!

К счастью, тут Тоддрика отвлекли: Джой привел в поводу лошадь, и та дружески ткнулась мордой хозяину в плечо, избавив мальчишку от необходимости подбирать слова, чтобы привлечь внимание. Янтарный господин ласково потрепал лошадь по шее, отсыпал несколько монет подмастерью – и мигом дал понять, что обрадовалась я рано.

– Из Серых Камней, значит, – задумчиво повторил он. – Айви...

Я вздрогнула. Похоже, больше всех здесь нужно было не мне и не старосте, а треклятому Тоддрику – который, как назло, еще и мог себе это позволить!

– Пройдись-ка со мной, поговорим, – велел он, не сводя с меня глаз. – Эй, Ги, найдется, кому проводить до дома Лиру, когда она закончит с делами здесь?

– Да вот Джой и проводит! – немедленно нашелся староста, но Тоддрик его уже не слушал.

Лошадь он повел в поводу, вынудив подстроиться под ее шаг, но вскоре замедлился. Я оценила – мы аккурат успели отойти от окраинных домов настолько, чтобы разговор не было слышно.

– Расскажи-ка мне о Серых Камнях, Айви, – велел Тоддрик.

Лошадь настойчиво требовала хозяйского внимания и даже попыталась вклиниться между мной и господином, но тот это быстро пресек и теперь не сводил с меня пытливого взгляда.

– Это с той стороны, где город, – уверенно объявила я. На этом мои познания заканчивались – Лира рассказывала о моей новой «родине» скупо и неохотно, давая понять, что выбрала ее как раз потому, что о ней здесь мало кто слышал. – Село как село, господин Тоддрик. За девицами, если позволите совет, лучше посылать в деревеньку Нижние Протоки – там как раз мужчин и не хватает, как я слышала.

Во всяком случае, именно на это Морри и жаловалась на шабаше. Особых причин выдумывать проблему у нее не было.

– А кто у вас в Серых Камнях староста? – пропустив мимо ушей непрошеный совет, спросил Тоддрик.

Я перебрала в памяти распространенные мужские имена, но соврать не успела.

– У меня еще тысяча и один вопрос, – предупредил Тоддрик, – и я и в самом деле подумываю провести эту ярмарку, о которой просит Ги. Так как зовут старосту Серых Камней?

Я скрестила руки на груди и уставилась на него снизу вверх.

Проницательный янтарный господин – горе в ковене.

– Мило, добрый господин.

– Мило – это старший сын Ги. В Серых Камнях староста умер на днях, и там все никак не могли выбрать нового, – невозмутимо отозвался Тоддрик.

Я вздохнула. Что ж, попытаться стоило.

– Что вы хотите?

На этот раз взгляд был ровно такой, как я рассчитывала в самом начале: жадный, хищный и масленый, от которого у меня разом сжалось что-то внутри. Мужчина вожделеющий соображает гораздо туже, а Тоддрику, видит Серый Владыка, соображалку явно нужно было укоротить.

Но он только сморгнул и отвел глаза.

– Хочу быть уверен, что не покрываю аристократку, сбежавшую из-под венца, – медленно сказал он, – чтобы на ярмарке ненароком не обнаружился ее разобиженный жених.

Я вспомнила, на кого сейчас похожа, и невольно фыркнула. Лира, конечно, красавица, но аристократической породы в ней нет ни капли, а палач... вот серые отродья, неужто палач?!

– Или что на моих берегах не скрывается какая-то воровка, – добавил Тоддрик, от которого не ускользнула перемена моего настроения.

Любая аристократка в ответ на такое обвинение вспылила бы, но я возмутилась вовсе не поэтому.

«Какая-то» воровка, видите ли! Да того куска янтаря хватило бы, чтобы купить Тоддрика вместе с его лошадью, еще и на сахарок для нее осталось бы!

– Так, значит, я прав? – спокойно уточнил Тоддрик.

Я насупилась, лихорадочно соображая, о чем можно солгать, а о чем – точно не стоит. Мне нужно было как-то попасть в замок, чтобы вернуть свой кусок янтаря, пока его не отправили орденским ювелирам, – а значит, терять интерес Тоддрика ни в коем случае нельзя. И все же называться аристократкой... это же проверить еще проще, чем кружевниц в Серых Камнях!

– Я бастард, сэр Тоддрик, – хмуро призналась я и внезапно осознала, что вот теперь говорю рыцарю чистую правду – хоть и не в том смысле, что он от меня ждет. – И я устала терпеть упреки за то, в чем нет моей вины. Здесь же никто не знает, сочетались ли мои родители законным браком. Я не претендую ни на наследство, ни на титул и не причиняю никому вреда, а дома меня никто не ждет.

Тоддрик остановился у развилки и сощурился так, что темно-янтарные глаза стали казаться почти черными.

– Верю, – помедлив, сказал он, – теперь – верю. Лира знает? – и он потянул лошадь в сторону леса, где скрывалась землянка травницы. Здесь тропа круто забирала вверх, и лошадь недовольно фыркнула, но все же подчинилась, а вот я замешкалась гораздо заметнее. – Что? Не думаешь же ты, что я позволю даме идти по лесу одной?

– Даме, – непроизвольно фыркнула я, но все же пошла следом. – Как же... Лира знает обо мне даже больше, чем я сама, – добавила я – тоже, к слову сказать, чистую правду. – Ее наставница принимала меня на свет.

Тут я все-таки догадалась прикусить язык, потому как тайну своего рождения раскрывать уж точно не собиралась. Но Тоддрик, к счастью, то ли не был знаком со Старой Морри, то ли полагал, что ворошить белье какой-то аристократической семьи – последнее дело.

– Значит, ты и в самом деле станешь учиться у Лиры ее ремеслу? – благородно увел он разговор в сторону.

– Конечно, – с легким удивлением отозвалась я. У Лиры и в самом деле было чему поучиться. – Нужно же как-то зарабатывать на жизнь.

– Даме достаточно удачно выйти замуж, – пожал плечами Тоддрик.

Я даже замедлилась немного.

– Даме, – снова повторила я, постаравшись одним тоном дать понять, чем отличается дама от незаконнорожденной дочери, пусть бы кто-то из ее родителей и был знатен. – Это за Мило, например?

Тоддрик замер – и задумчиво оглянулся через плечо, будто мог отсюда разглядеть пятерых мужиков на лавке и еще старосту – шестым. И выжатую досуха Иду, снова беременную.

– Н-да, – протянул он, и на этом тема удачного замужества, кажется, была закрыта.

А я вдруг сообразила, под каким предлогом смогу если и не вернуться в город, то хотя бы часто туда наведываться, и заговорила:

– Конечно, еще я умею прясть, сэр Тоддрик, и нить у меня выходит такая, что можно даже кружево плести, – заявила я и сощурилась совсем как он сам. – Может быть, я сошью из своего полотна рубаху в подарок, и, если вам понравится, вы даруете мне разрешение торговать в городе?

Тоддрик рассмеялся от неожиданности. Смех у него оказался на удивление приятным – мягким и беззлобным.

– Я не распоряжаюсь торговлей, маленькая проныра. В моем ведении – только янтарь, собранный на здешнем берегу. Но если мне понравится, – он снова скользнул по мне таким оценивающим взглядом, что я с трудом подавила желание спрятаться за лошадью, – я попрошу за тебя у лорда.

Лорд меня не интересовал ни в малейшей степени, но улыбнулась я искренне и благодарно. Первый повод явиться в замок янтарного господина я себе уже выторговала – оставалось только спрясть нить, соткать полотно, сшить рубаху и не сгореть от страха и нетерпения. Всего-то.

Янтарный господин проводил меня до самой землянки, покосился на старенькую хлипкую дверь, но ничего не сказал – ограничился тем, что вдруг ни с того ни с сего поднес мою руку к губам, будто я была настоящей дамой, и, пока я обмирала от неожиданности, добавил:

– Буду ждать весточки, дама Айви, – и беспрепятственно позволил мне высвободить руку.

Меня хватило только на то, чтобы заверить его, что все мои силы будут брошены на обещанную рубаху, и поскорее скрыться в землянке Лиры. Дверь и в самом деле ощущалась какой-то хлипкой и ненадежной, хоть я и знала, что нам здесь не осаду держать – кто вломится, тот сам виноват!

Но успокоиться все равно получилось только в душноватом полумраке за остывающей печью. Я отдышалась, сняла завязку с косы и наскоро умылась в кадушке, заново привыкая к своему отражению – на сей раз настоящему.

Тоддрика заинтересовало поддельное, и это было обидно, потому что на меня оно походило лишь отдаленно.

А еще это было страшно, потому что интерес Тоддрика... что ж, это был самый обычный интерес здорового мужчины, из-за которого бастардов становилось только больше. А терять его – нельзя, потому как иначе в замок не попасть.

Я замерла над своим отражением, уныло размышляя о том, насколько высоки шансы найти еще один кусок янтаря, настолько большой, чтобы из него можно было выточить бутыль. Ни одна из баек собирателей, пришедших на ум, не казалась достаточно утешительной.

Скорее всего, тот кусок янтаря, из-за которого меня едва не казнили, так и останется моим единственным шансом не приносить в жертву первенца – и вообще не рожать его от Серого слуги.

Как бы вот только от янтарного господина его ненароком не родить...

– Кончай трястись, – жестко приказала я своему отражению. – Ради дела можно и потерпеть – это не первый мужчина в твоей жизни.

И, увы, едва ли последний.

Глава 3

Ида сочла, что нити уже достаточно, и взялась за теплую юбку: Тоддрик сдержал слово и прислал ткань на платье, только тонкую, господскую, – красиво, конечно, но не слишком практично. Вязать жена старосты предпочитала дома, и мы снова почти перестали видеться.

Я не стала торопить ее и понукать. В тот момент меня гораздо больше занимала рубаха для янтарного господина, и все свое внимание я, как и обещала, посвятила рукоделию – теперь уже настоящему, с душой, поэтому в село за новостями ходила только Лира. Сама я днем отсыпалась.

А каждую ночь садилась за станок и ткала из звездного света и лунных лучей, и ночи над Горьким Берегом становились непроглядно темными; зато полотно выходило белее снега и мягче лебяжьего пуха. Я даже не стала его расшивать – к нему подошла бы разве что янтарная нить с моего веретена, но у ученицы простой травницы неоткуда было взяться такой.

Не помешало бы еще спрясть подозрительность Тоддрика и пустить на швы, но отсутствие бороды и коротко остриженные волосы сослужили ему службу: мне было нечего использовать для основы нити, а без нее... увы, я была не настолько искусна. Все, чего мне доставало, – это упорства и надежды, что найденный мной кусок янтаря рано или поздно отыщется или в сокровищнице лорда, или, что вероятнее, в казне Янтарного замка.

К концу новема над Горьким Берегом наконец взошла полная луна, а наутро я туго заплела косу, отыскала в сундуке лучшее платье и отправилась в Янтарный замок – да так и осталась у ворот до вечера: господин со свитой объезжал владения и вернулся уже на закате, усталый и запылившийся.

Это определенно был не лучший момент, чтобы обращаться с просьбой, но выбора мне не оставили.

– Айви? – сразу узнал он меня и заулыбался так тепло и радостно, будто весь новем только и ждал, когда же наглая девица с Горького Берега лично принесет ему рубаху.

Караковая лошадь меня тоже узнала, но, в отличие от хозяина, радоваться не спешила и даже попыталась встать на дыбы. Рыцарь не дал ей ни единого шанса – так стиснул колени, что она выпучила глаза и резко передумала показывать крутой нрав. Тоддрик похлопал ее по шее, спешился и передал поводья рыжему мальчишке-оруженосцу. Тот покосился на меня так же подозрительно, как и лошадь, но вмешиваться в господские дела не рискнул.

– Я принесла рубаху, сэр Тоддрик, – объяснила я и вручила свой подарок, старательно перевязанный тесьмой.

Оруженосец, уже уводивший лошадь к конюшням, с любопытством оглянулся. Кажется, байка о нахальной девице, решившей, будто ей удастся поразить янтарного господина своим рукоделием, имела успех среди замковых слуг, и посмотреть на обещанную рубаху хотелось всем.

Тоддрик не стал тянуть и развязал тесемки, а оруженосец ахнул высоко и тонко, как девчонка.

В сумерках рубаха будто светилась – такой белой и тонкой вышла ткань. Тоддрик и сам смотрел на нее так озадаченно, будто никогда в жизни не видел ничего подобного.

– Это... поразительно, Айви, – сказал он, справившись с собой, и снова замолчал, будто завороженный.

Или не «будто».

– Вы поговорите с лордом обо мне, сэр Тоддрик? – напомнила я.

Янтарный господин встрепенулся и бережно сложил рубаху, словно и не заметив подошедшего пажа – тот явно рассчитывал отнести обновку в хозяйские покои (и, возможно, тайком пощупать по дороге).

– Поговорю, – отозвался Тоддрик и поднял взгляд. – Отужинай со мной, Айви. Слишком поздно, чтобы возвращаться домой.

Взгляд был многообещающий и будто бы немного пьяный. От рыцаря пахло лошадью и дальней дорогой, и я нервно сглотнула, повторяя про себя, как молитву: больно будет только первое мгновение – и несколько моментов спустя.

Зато любовница господина не вызовет никаких вопросов, если начнет осматриваться в замке. Придворные наверняка решат, что я возомнила себя будущей хозяйкой, и станут потешаться – а не переживать за сохранность янтаря в хранилище.

Может быть, мне повезет, и Тоддрик тоже тороплив...

– Я велю, чтобы для тебя приготовили гостевые покои, – произнес он и оглянулся через плечо.

Паж понятливо кивнул и убежал куда-то во внутренние помещения – передавать приказ господина. Я только и успела, что растерянно моргнуть.

– Пойдем, – велел Тоддрик и протянул мне руку. – Ни к чему тебе стоять за стенами. Темнеет.

Я послушно положила ладонь на его предплечье и позволила увести себя в замок – прямо через парадный вход, к которому мне, по-хорошему, и приближаться не стоило. Но слуги будто бы и не замечали ни новемской грязи на моих башмаках, ни слишком простого для дамы платья. Сейчас мой статус определял исключительно мужчина рядом – а он обращался со мной так, будто привел в замок леди.

От этого было не по себе.

– Ярмарку, о которой просил Ги, решено отложить до следующей осени, – вещал сэр Тоддрик светским тоном, словно и в самом деле желал услышать мое мнение на этот счет. – Сейчас путь до города слишком сложен: поутру дороги замерзают, а к вечеру – превращаются в грязь. Приехать смогут только жители ближайших деревень и сел, а между ними связь налажена и безо всяких ярмарок. А в начале осени и товаров больше, и добраться будет проще.

В проведении ярмарок я не понимала ровным счетом ничего. Но ведь, по сути, там тоже будут пляски, костры, угощения и молебны?

Разве что люд чуть другой, и молиться он станет не о дарах Серого Владыки.

– Разумно, – согласилась я. – А если разослать гонцов в отдаленные поселения и соседние города, то к осени торговцы успеют приехать и оттуда.

– Да, я об этом тоже подумал, – рассеянно кивнул Тоддрик. – Ловцы янтаря сейчас отошли от дел до весны – кто-нибудь наверняка согласится отвезти приглашения. Гонцы из замка пока что нужны мне здесь – мы ждем гостей из Белой гавани.

– Служители Ордена? – я приложила все усилия, чтобы вопрос прозвучал спокойно и небрежно, но, кажется, следовало подпустить в голос восторга и любопытства.

Добропорядочной девице ведь полагается проявлять интерес к новым проповедям?

– Виконт Лагот Фрейский с сестрой, – Тоддрик скосил взгляд на меня и уверенно свернул в узкий каменный коридор с низким потолком. Свет давали только факелы, и от этого отчего-то казалось, что рыцарь ведет меня в подземелья – хотя никаких ступеней вниз нам по дороге не попадалось. – Но с ними наверняка прибудет и их консистор... Нидер, кажется. Не переживай, ему неоткуда знать о твоем происхождении, а самого твоего присутствия в моем замке довольно, чтобы и он говорил с тобой с уважением.

Переживала я, прямо сказать, отнюдь не об уважении, но покорно кивнула и ответила благодарной улыбкой. Она вышла даже вполне искренней – коридор закончился, впереди показался полноценный холл, и я наконец поняла, что Тоддрик попросту привел меня в другое крыло замка.

И для меня в самом деле готовили гостевые покои – мимо пробежал мальчишка с огромным тазом для умывания, чуть ли не на бегу поклонился господину и прошмыгнул в приоткрытую дверь.

Внушительную, дубовую, с засовом.

Засов был изнутри, и это я особенно оценила, когда Тоддрик самолично придержал для меня дверь.

– Я буду ждать в малой столовой, – сказал он, окинув комнату быстрым взглядом, – Роуз проводит тебя, когда будешь готова.

Девочка в белоснежном чепце отвлеклась от перетряхивания постели и поспешно сделала книксен. Я по привычке ответила тем же и невольно рассмеялась, когда она округлила глаза.

Из нас двоих в украшенную гобеленами комнату для гостей куда лучше вписывалась она – тонкая, светлоглазая, в аккуратном коричневом платье с передником. Горничную в ней пока выдавали только натруженные руки с огрубевшей красной кожей.

Помогать благородным дамам приводить себя в порядок ей явно еще не приходилось – как и делать вид, что вошедшая в гостевые покои девица принадлежит к благородному сословию. Роуз заметно растерялась, уронила покрывало и испуганно присела, явно опасаясь, что чужачка решит упрочить свое положение в замке, воспитывая прислугу.

Но если я что и уяснила за то время, пока жила у Янтарного магистра, так это то, что с прислугой следовало дружить.

– Кажется, я – твое учебное пособие, – сообщила я Роуз и заговорщически подмигнула, – перед прибытием сестры баронета. Это ведь для умывания? – я указала на таз возле разожженного камина.

– Да, госпожа, – отмерла наконец Роуз и проворно обогнула небольшую кровать с балдахином, оставив покрывало в покое. – Позвольте, я помогу.

Помощь мне, по большому счету, не требовалась, но девочке явно было спокойнее, когда задача становилась простой и понятной. Учебное пособие – значит, учебное пособие: уж полить водой на руки она как-нибудь сумеет – и полотенце подаст.

– Здесь всегда так холодно? – спросила я. Влажную кожу и в самом деле неприятно холодило.

– Нет, госпожа, – тихо ответила служанка, не поднимая глаз, и на этот раз и сама догадалась, что мне ее немногословность совсем некстати. – В этой комнате давно никто не жил, и огонь развели только что. Стены здесь прогреваются долго, зато и тепло держат.

Пока от них тянуло холодом, и мне казалось, что он пробирается внутрь – совсем как тогда.

– В покоях господина так же? – нервно спросила я.

Роуз бросила на меня быстрый взгляд и тут же снова потупилась.

– Не могу знать, госпожа. Господин выбрал покои в главной башне. Слуг из гостевого крыла туда не допускают.

Надо полагать, и казна где-то там. Неспроста же он не стал селить меня рядом с собой?

«Ты же не думала, что все будет так просто?» – одернула я себя.

Тоддрик не похож на тех, кто напрочь теряет голову, едва увидев женщину, которую можно уложить в постель. Чтобы голову потерял он, придется придумать что-то посложнее сорочки с прорезью.

– Помочь вам с волосами, госпожа? – робко предложила Роуз.

– Нет! – опомнилась я и поймала себя за кончик косы, украшенной самовязаной тесьмой. Снимать ее при посторонних было нельзя – иначе ко мне вернулся бы настоящий облик.

Но ведь Тоддрик наверняка захочет распустить мои волосы...

Что ж, кажется, мне предстояло этой ночью давить рыцарю на благородство, чтобы он и пальцем не притронулся к честной девушке, и без того измученной постоянными напоминаниями о грехе, которого не совершала. А потом придумать, что сделать с завязкой для косы, чтобы не лишиться личины в самый неподходящий момент – и только тогда уже идти завоевывать сердце и сносить голову.

– Нет, – уже спокойнее повторила я, – лучше закончи с постелью. Я справлюсь сама.

И справилась – пересев в дальний от камина угол и отвернувшись, чтобы Роуз не видела моего лица.

Малая столовая, по всей видимости, называлась так исключительно в силу сравнения, потому как без особых сложностей могла бы вместить добрый десяток человек. Должно быть, в лучшие времена так и бывало – как раз хватило бы на семью господина и самых приближенных лиц; но Тоддрик еще только обживался в замке, и в малой столовой накрыли на троих.

От этого в большом каменном зале с узкими просветами окон, забранных лесным стеклом уюта не прибавлялось, а присутствие незнакомой дамы – на сей раз настоящей, белокожей, с высоким лбом и золотым каскадом кудрей – делало положение совсем уж неловким.

Не успела я подумать, что задача по проникновению в казну усложнилась еще и рыцарской невестой, как заметила, что глаза у дамы такого же оттенка, как у Тоддрика, – будто темный янтарь.