Текст книги "Янтарный господин (СИ)"

Автор книги: Елена Ахметова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

Наутро я проснулась в одиночестве. Сквозь узкое оконце, забранное лесным стеклом, сочился неуверенный, какой-то серый януарский[4]4
  Прим, авт.: януариус – январь. Как время-то летит.


[Закрыть] свет – будто солнце само сомневалось, так ли ему рады здесь.

Вторая половина кровати уже остыла. Тоддрик давным-давно был на ногах.

Мое верхнее платье, бережно расправленное, лежало на сундуке у окна. Рядом нашлась обещанная корзинка с рукоделием – я невольно усмехнулась, заметив, что кто-то сунул туда любопытный нос, но так и не обнаружил никаких секретов. Наученная примером Лиры, с собой я взяла только обычный лен, моток уже готовых ниток и нехитрые инструменты, какие можно было найти у любой мастерицы. Можно было вернуться к работе – выходить из спальни Тоддрика мне совершенно не хотелось.

Снаружи все ещё рыскал волколак, и его неосторожное любопытство могло отправить коту под хвост все мои надежды на избавление от пристального внимания Серого слуги – не говоря уже о том, что от меня виконт наверняка хотел не столько женской ласки, сколько ведьминской силы, которой я волей-неволей поделилась бы с собратом, если бы он лег со мной.

Распылять чары я боялась. Судя по невольным оговоркам, Тоддрик и без того начал подозревать, что его влечение ко мне не слишком-то похоже на обычный интерес к красивой женщине, а с его манерой долго и дотошно изучать любой вопрос это было чревато последствиями.

Разве мало того, что я оказалась связана дурацким обещанием и заперта в его замке? Ради моей же безопасности, конечно, но...

Тоддрик ведь знал, что виконт Фрейский загостится в Янтарном замке. Помолвка аристократов – дело небыстрое, требующее обстоятельной подготовки. Но когда рыцарь требовал с меня обещание оставаться рядом, пока не разъедутся гости, он ни словом не обмолвился, что те могут задержаться хоть до весны!

И я хороша. О чем только думала, давая слово этому... этому...

Я пометалась по комнате, как волк в слишком маленькой клетке, а потом все-таки умылась уже остывшей водой и уселась с веретеном. Внизу уже наверняка накрывали столы, но спускаться я не рисковала, а голод вскоре утих, заглушенный чарами, и я втянулась в работу.

Только достичь того расслабленно-отстраненного состояния, которое требовалось для зачарования нити, я так и не успела. Тяжелая дубовая дверь распахнулась без стука, и на пороге возникло что-то такое огромное и лохматое, что я подскочила, подумав, что виконт потерял рассудок и явился ко мне на четырех лапах.

А потом огромный бесформенный зверь повернулся, обернувшись Тоддриком с охапкой чего-то лохматого в руках. В комнату он вошел спиной вперед и, обнаружив меня бодрствующей, расцвел шаловливой улыбкой, как разыгравшийся мальчишка.

– Не спишь? Отлично, надевай!

Огромное и лохматое на поверку оказалось волчьей шубой – длинной, почти в пол, и такой тяжелой, что я едва не упала под неожиданно обрушившимся на плечи весом. Жаловаться, впрочем, не стала – шуба самого Тоддрика выглядела и вовсе устрашающе, будто на нее ушли все шкуры, добытые на охоте, – а рыцарь завернулся в нее легко, будто в льняную простыню.

– Надеюсь, виконт этого не видел, – вырвалось у меня.

Улыбка Тоддрика несколько поувяла.

– Причем здесь Лагот? – с нотками привычной настороженности в голосе спросил рыцарь. – Он заходил сюда?

– Нет, конечно, – с нарочитой беспечностью откликнулась я. – Но то, что ты принес обещанную шубу сперва своей любовнице, и лишь потом одаришь самого виконта, не говоря уже о лорде Беренгарий, – это рискованный шаг. Высокородные господа могут и не оценить.

– Во-первых, это сугубо их высокородные проблемы, а во-вторых, я обещал им шубы из шкур, добытых на совместной охоте, – отрезал Тоддрик, окончательно растеряв игривый настрой. – А это – шуба из моих личных запасов, кому хочу – тому дарю, без оглядки на титул и напыщенность. А в-третьих – пойдем со мной, сбежим от этих самодовольных индюков хотя бы до вечера, – велел он и добыл откуда-то из недр своего чудовищного одеяния ещё и остро заточенные костяные лезвия с завязками – для крепления на башмаки.

Заинтригованная донельзя, я взяла неожиданный дар и взвесила в руке. Судя по размеру, делались они для леди Сибиллы – но должны были подойти и мне.

– В замке есть где кататься на коньках?

– Нет, – ответил Тоддрик и взял меня за руку – видимо, чтобы уж точно не убежала. – Но недалеко отсюда есть озеро, от которого питается подземный ручей, снабжающий Янтарный замок водой. Лед уже встал – я проверял сегодня утром.

Так вот куда он сбежал так рано. И хватило же сил после вчерашнего! Или это он просто сэкономил на том, что вовремя вспомнил о злоупотреблении вином?..

– Не знаю, о чем ты сейчас подумала, но мне уже нравится ход твоих мыслей, – одобрил Тоддрик, и я поняла, что покраснела до кончиков ушей. – Пойдем!

И я пошла.

Но из скудно освещенного холла Тоддрик свернул не в сторону лестницы, по которой я пришла в его спальню, а повел меня к глухой стене рядом с его комнатой – и, отсчитав нужный камень, с силой надавил. Внутри что-то щелкнуло, и тяжелая каменная кладка повернулась, как самая обычная дверь.

Я невольно порадовалась, что не стала исследовать башню тайком. В ее наружной стене скрывалась ещё одна лестница – узкая, темная и тесная, но она обнимала строение расширяющейся книзу спиралью.

И, похоже, в казну Янтарного замка вел именно этот путь. Впрочем, зная Тоддрика, я бы совершенно не удивилась, обнаружив еще пару-тройку препятствий – от господских покоев лестница уходила как вниз, где я больше всего ожидала отыскать тайник с сокровищами, так и вверх, куда обычная лестница не вела вовсе.

К счастью, в сложившейся ситуации мое любопытство выглядело вполне естественно.

– А что там? – я ткнула пальцем вверх.

– Проход на крышу, – без промедления откликнулся Тоддрик. – Раньше Янтарный замок принадлежал врагу Беренгариев, и на этом берегу постоянно бушевали войны. В главной башне можно не только укрыться в случае, если падет внешняя стена, но еще и отстреливаться сверху. Прежний янтарный господин приказал убрать баллисты, поскольку они пришли в негодность, но если дела пойдут в том же духе, что и сейчас, я, пожалуй, велю заменить их новыми и доставить побольше боеприпасов.

– Прежним хозяевам они не слишком-то помогли, – вполне справедливо заметила я.

– Они не принадлежали к Янтарному ордену, – беспечно отмахнулся Тоддрик.

– Почему, думаешь, лорд Беренгарий так смиренно отнесся к тому, что Орден занял замок, который в конце концов захватили его предки?

– Из-за добрососедских отношений с Янтарным магистром, разумеется, – уверенно предположила я.

Тоддрик воспринял смену темы со старательно скрываемым облегчением и блеснул хищной улыбкой.

– Разумеется, – подтвердил рыцарь, остановившись на темной площадке – по ощущениям, где-то между этажами, но когда он снова отыскал потайной рычаг, проход открылся куда-то в совсем уж непроглядную темень. Мы спустились куда ниже, чем я думала. – Так все и было. Не боишься? – он протянул руку куда-то в сторону и нашарил на стене заранее приготовленный факел. Почему-то всего один.

– А назад мы как пойдем? – невольно заинтересовалась я, когда Тоддрик зажег огонь, и в его свете стал виден подземный ход с низкими, плохо укрепленными потолками. Похоже, его прорыли в первые же годы после стройки самого замка, и сейчас между балок то здесь, то там свисали корни, а по деревянным связям карабкался мох.

Но Тоддрик обернулся через плечо и с нескрываемым превосходством посмотрел на меня сверху вниз, словно собирался провести через королевский дворец – не меньше.

– Через главные ворота тебя устроит?

Я представила себе лица стражников, мимо которых господин совершенно точно не проходил наружу, но каким-то образом материализовался за стенами и намерен войти внутрь, и не сдержала смешок. Несколько нервный – потому что при таком раскладе Тоддрик мог быть уверен, что я не пролезу в замок по потайному ходу, даже если захочу. Все, что я видела, – это как попасть на потайную лестницу, но не как выбраться.

Такое доверие – старательно, с аптекарской точностью дозированное – потихоньку начинало раздражать.

Может, и правда стоило потребовать плату за камизу для Сибиллы куском янтаря? Пусть маленьким, на сколько хватило бы. Но сколько-то крови я бы на шабаш пронесла, верно?..

– У тебя слишком задумчивый вид, – заметил Тоддрик. – Это не к добру.

– Определенно, – согласилась я. У него самого вид был не лучше.

К тому же Тоддрик будто бы хотел сказать ещё что-то – даже обернулся, и огненные отсветы контрастно очертили упрямую линию челюсти, – но потом все-таки отвел глаза и пошел дальше.

Подземный тоннель постепенно забирал вверх, пока не переходил в естественный грот на берегу заледеневшего озера. Невысокая гора нависала надо льдом, создавая короткий навес. Потолок был закопчен – кто-то не раз разводил здесь огонь и даже оставил маленькую поленницу у стены пещеры.

А за поленницей нашлась и корзинка со снедью, и утренняя отлучка Тоддрика заиграла новыми красками.

– Ты... – я замолчала, не найдя слов.

Озеро было совсем маленьким. С одной стороны его укрывал грот, с другой – сплошная скала, а с двух других стеной подступал заснеженный лес. По-зимнему низкое небо накрывало озеро мягким облачным куполом, и тишина вокруг казалась пронзительной.

Тоддрик сноровисто сложил костер и поджег щепу факелом. Та посопротивлялась, но он точно знал, когда можно отступить, и сперва позволил огню подсушить поленья.

Не нужно было лишних слов, чтобы понять, что здесь янтарный господин бывает едва ли не чаще, чем в замке, сбегая к тихим водам всякий раз, когда с людьми становится невмоготу. Он не позволил мне увидеть, где хранит святая святых Ордена, – но, кажется, показал что-то куда более ценное.

– Для катания годится только лед под навесом, – не сводя глаз с первых язычков пламени, сказал Тоддрик и протянул ладони к костру. – Само озеро все в замороженной ряби, да и снег... – он рассеянно махнул рукой, и языки пламени, ощутившего близость освященных реликвий, потянулись за его движением. Тоддрик, впрочем, быстро спохватился и расслабил пальцы.

Янтарный орден не одобрял пустых воззваний к своим стихиям – ни к свету, ни к огню, ни к солнцу, объединявшему их. Не то рыцарь, должно быть, давно бы уже расчистил себе каток во все озеро размером!

– Умеешь кататься?

Я покачала головой, не скрывая любопытства, и Тоддрик с покровительственной усмешкой изловил меня за щиколотку, чтобы прикрепить костяное лезвие. Мне пришлось опираться на его плечи, запустив пальцы в жесткий волчий мех, но рыцарь ничуть не возражал – кажется, его даже забавляло, что я была вынуждена полностью положиться на него.

Устойчивостью чужие лезвия похвастаться не могли. Стоять ровно у меня еще получалось, но шагать я не рисковала – замерла соляным столпом, балансируя руками, пока Тоддрик не обулся сам и не поймал меня за запястья.

– Согни колени и расслабься, – велел он и поехал спиной вперед, увлекая меня за собой.

Первая половина предупреждения запоздала, потому что колени подогнулись сами собой, а вторая оказалась бесполезна, потому что расслабляться на ватных ногах было чревато. Я испуганно пискнула и сама вцепилась в руки Тоддрика, а он продолжал ехать, будто не было ничего естественнее, чем скользить спиной вперед по льду на лезвиях из чужих костей.

– Прислушайся к ощущениям в ногах: куда переносится твой вес, когда ты смещаешься влево или вправо, – невыносимо спокойным голосом вещал Тоддрик, – поймай равновесие.

– По-моему, сейчас мой вес перенесется вниз. Вместе со мной! – не сдержалась я.

Тоддрик рассмеялся так бессовестно, что все мое возмущение разбилось об его веселье как морская волна о высокий берег. Я все-таки мстительно дернула его за руки, но ничего не добилась: за ним по-прежнему оставался след из двух одинаковых извилистых линий – между ними даже ширина не поменялась, и мой собственный след вписывался меж них неровными стежками.

– Расслабься, – повторил рыцарь, – просто следуй за мной. Я не дам тебе упасть.

– Ты недооцениваешь мою природную грацию, – проворчала я, напряженно глядя в лед.

Тоддрик со смешком приподнял мой подбородок, вынудив смотреть в глаза. А потом ещё и подтянул меня ближе, так и не остановившись, и замедлился только ради того, чтобы легко – всего лишь дразня прикосновением – поцеловать меня в губы.

Но в голове у меня зашумело нешуточно, как от самой изощренной ласки.

И когда треклятый рыцарь, спрятав усмешку в невинном поцелуе, попытался отстраниться, я сама оттолкнулась ото льда, неловко развернув лезвие, чтобы догнать Тоддрика. У меня неожиданно получилось, и я почти врезалась ему в грудь – он успел отреагировать в последний момент и напряг руки, не позволив моему порыву опрокинуть нас обоих.

– Вот видишь, – с глухим смешком сказал он, выровнявшись, – это совсем не страшно. Главное – правильный стимул!

– Стимул, значит, – нехорошо сощурилась я, определившись с оным, и потом меня уже было не остановить.

Путем проб и ошибок выяснилось, что толкаться левой ногой у меня получается хуже, но догнать бессовестно хохочущего рыцаря можно и так. А если поднатужиться и поймать момент, то наверняка получится и уронить его в сугроб – этим я и занялась.

Но сугроб все-таки выбрала попышнее и помягче, умерив свой пыл. Совершенно напрасно – Тоддрик, не прекращая хохотать, дернул меня за руки, и я бесславно упала сверху. Провалилась по локоть в снег, но холода не ощутила – почти уткнулась носом рыцарю в шею и мстительно прикусила его за упруго бьющуюся жилку.

Вот тогда он замолчал и неожиданно прижал меня так тесно, что стало тяжело дышать – впрочем, ровным и спокойным наше дыхание и так нельзя было назвать, и я запустила руки к нему под шубу.

Там было влажно и горячо, и Тоддрик крупно вздрогнул, когда я прикоснулась к нему холодными после сугроба ладонями.

– Ах ты!.. – не стерпев такого произвола, рыцарь перекатился, и я очутилась снизу.

Волчья шуба не подвела – в ней было жарко, даже когда рыцарь в отместку полез к моему животу и моментально позабыл, ради чего вообще все затевалось.

Зато он распахнул полы своей шубы, накрыв меня ими, как огромным меховым одеялом, и под его защитой принялся закатывать подол моей юбки – медленно-медленно, будто каждое мгновение ждал, что я остановлю его.

Наверное, стоило. Мне нужны были господские покои, доступ в казну и время для обстоятельных поисков. Кроме того, ещё следовало как-то познакомиться с ювелиром, и... и...

Но внутри мехового кокона не было ни холодно, ни страшно, и я сама развела колени. Тоддрик простонал что-то беспомощное и жаркое, дернул за завязки шоссов, так и не избавившись от них до конца, – и рывком вошел в меня.

Звук вышел такой влажный и бесстыдный, что я ахнула от неожиданности и выгнулась, тут же напрягшись в ожидании боли, – но ее не было. Тоддрик замер, тяжело дыша, и встревоженно смотрел мне в глаза.

– Прости, я совсем голову потерял... ты?.. – закончить вопрос ему не удалось – я обняла его ногами, скрестив лодыжки под шубой у него на спине, и членораздельные слова сами собой превратились сперва в хрипловатый, протяжный выдох, а потом – в вырвавшееся сквозь зубы святотатство.

Кажется, уже не первое. Я могла бы гордиться собой, если бы осталась способна на столь сложные мыслительные процессы.

Но меня хватало только на то, чтобы цепляться за жесткие горячие плечи, отвечать на жадные поцелуи и с ответной жадностью приподниматься навстречу резким, коротким толчкам внутри себя, пока Тоддрик с приглушенным ругательством не напрягся всем телом – и таким же резким рывком не вышел из меня в последний момент, чтобы излить семя мне на бедро.

И тут же, не позволив опомниться, спустился вниз, коснувшись губами сперва полоски кожи на животе, сразу под скомканной юбкой, потом – нежного, ужасно чувствительного места под выпирающей тазовой косточкой, и вдруг сделал что-то такое, что я разом увидела звезды на пасмурном небе и окончательно перестала соображать – к нескрываемому самодовольству Тоддрика.

Корзинка со снедью имела оглушительный успех – Тоддрику даже пришлось по-рыцарски уступить даме кусок копченой оленины, жесткой, но такой упоительно вкусной, что никакие условности вроде приличий и женской скромности не смогли меня удержать. Впрочем, янтарный господин не слишком-то возмущался – только посмеивался надо мной, смущенной и взбудораженной одновременно, и безо всяких возражений удовольствовался куриной ногой, разогретой над огнем, и свежим хлебом. Настроение я испортила ему только после позднего завтрака – невольно, просто спросив:

– Сегодня снова будет застолье?

– Будет. – Тоддрик поморщился, не скрываясь, и угрюмо уставился в огонь. – И завтра, и послезавтра, и так пока Лаготу Фрейскому не надоест... или пока он не надоест Сибилле.

– Потому что тебе он уже надоел? – хмыкнула я.

– Хуже горькой редьки, – мрачно заверил Тоддрик и подтянул меня поближе, заставив откинуться ему на грудь.

Я повозилась, устраиваясь удобнее, и доверчиво запрокинула голову, уткнувшись затылком в рыцарское плечо – как положено, широкое и сильное, как нельзя лучше подходящее для таких целей. Тоддрик скосил глаза, изучая мою довольную усмешку, тоже дернул уголком рта – только безо всякого веселья – и напряженно сказал:

– По-моему, виконт заинтересовался тобой куда больше, чем моей сестрой.

– По-моему, это любопытство, а не интерес, – с нарочитой беспечностью ответила я но тут же поддалась порыву и добавила: – А если он тебе так не нравится, может быгь, и не стоит отдавать ему Сибиллу?

– Может, – угрюмо согласился Тоддрик, – но это ей жить с ним – а она как раз в восторге от его завитых усов и напомаженной бороды.

– Только жить ей предстоит с целым виконтом, а не его усами и бородой, – возразила я и запоздало прикусила язык.

Тоддрик положил раскрытую ладонь мне на живот, пробравшись под шубу, – видимо, чтобы не сбежала, оставив в захвате только верхнюю одежду, потому что догадывался, что следующий вопрос мне не понравится...

– Он предлагал тебе стать его любовницей?

... или потому что догадывался, что ответить на него честно я не рискну, потому как это означало бы очернить виконта, а вот по моей реакции уже можно было понять все и самому. – Предлагал, – процедил Тоддрик сквозь зубы – уже не спрашивая.

Я перекатила голову по его плечу и примирительно прижалась губами к колючей щеке.

– Но я здесь, с тобой, и предпочла бы, чтобы так и оставалось.

– Ну да, – невесело улыбнулся Тоддрик, – ты всегда точна и однозначна в том, чему отдаешь предпочтение.

– Именно, – легко подтвердила я, – поэтому будет лучше, если я не стану спускаться в пиршественный зал ни сегодня, ни завтра, и так пока Лаготу Фрейскому не надоест. Гости замка уже знают, кто я, и будет вполне достаточно просто порой мелькать где-то возле тебя, чтобы лорд Беренгарий ограничился вчерашним выпадом и притих.

– Порой мелькать? – переспросил Тоддрик, и его рука скользнула по моему животу вниз – и коварно остановилась. – А все остальное время ты, несомненно, посвятишь работе.

– Сомневаешься во мне? – с любопытством уточнила я.

– Сомневаюсь в добрых гостях, – уклончиво отозвался Тоддрик. – Пожалуй, я бы предпочел, чтобы ты не мелькала порой где-то в гостевом крыле, а оставалась в моих покоях.

– Хорошо, – согласилась я, постаравшись скрыть торжествующую улыбку, – как скажешь. А когда ты намереваешься спать?

– По-моему, сегодня ночью у меня получилось весьма неплохо, – отозвался Тоддрик. Я уже подумала, что он просто пропустил насмешку мимо ушей, но рыцарь просто взял паузу, чтобы допить разбавленное вино и убрать бутыль обратно в корзинку. – А для всего прочего можно приводить тебя сюда. Нужно же убедиться, что ты гуляешь на свежем воздухе, а не сидишь постоянно взаперти в моей башне – не то гости могут решить, что я похитил тебя и удерживаю насильно, пока ты не оденешь всех моих придворных в белоснежные камизы.

– А сам тем временем почиваешь на золоте, – подхватила я, – вырученном за белоснежные сорочки.

– Именно! – предельно серьезно согласился Тоддрик.

Глава 7

Он и правда был серьезен.

Дни в замке были похожи один на другой: господа проводили вечера за пиршественным столом, уничтожая запасы снеди и вина, и Тоддрик приходил в спальню только к ночи, когда я уже уставала сидеть с веретеном, а Роуз, переведенная в мои личные служанки, и вовсе засыпала на застеленном сундуке у двери. Соглядатай из нее вышел так себе, но о моей верности куда нагляднее говорили все множащиеся мотки ниток. Каждую ночь рыцарь утаскивал меня в постель, жадно и пьяно целовал – и задремывал, чтобы наутро завернуться в волчью шубу и сбежать от гостей к замерзшему озеру. Я все увереннее стояла на коньках – и все больше уверялась в том, что ожидание оказалось куда более действенной тактикой, нежели попытки тайком исследовать башню.

Или уверяла себя в этом, потому что не хотела ничего менять.

Тоддрик берег меня, как главное свое сокровище. Отстаивал меня, не подпускал чужаков и – по слухам, добытым Роуз, – даже исхитрился сцепиться с Беренгарием еще раз, когда тот позволил себе несколько неосторожных слов.

Это было слишком хорошо, чтобы длиться долго.

К концу второй седьмицы гости стали выезжать вместе с хозяином, пользуясь щедрым дозволением Беренгария охотиться на оленей в его лесах, но довольствовались и добычей попроще.

Кладовые замка изрядно опустели, и их следовало пополнить – не олениной, так хоть зайчатиной.

Тоддрик перестал успевать выбираться к озеру, а к вечеру так уставал, что падал в кровать и засыпал ещё на лету. Без него я не рисковала выбираться из замка – одну меня через главные ворота могли и не впустить, – и через несколько дней, окончательно затосковав в четырех стенах, все-таки спустилась вниз, пользуясь отсутствием гостей.

И тогда-то и обнаружила в Главном зале – прямо перед господским столом – свадебную арку, увитую лентами и украшенную огромным солнцем, выточенным из янтаря. Его, конечно же, стерегли сразу двое стражников – не то я, внезапно придавленная торжественным зрелищем, выкрала бы это солнце и была такова.

Для помолвки, пусть бы и заключали ее виконт Фрейский и сестра янтарного господина, никакой арки не требовалось. Ее соорудили, потому что собирались сочетать браком.

Сибиллу и Лагота – или все же Тоддрика и леди Эмму?

Мне не нравился ни тот, ни другой исход событий, и ехидно скалящееся солнце на вершине арки немедленно нашло способ сделать хуже оба разом.

– Красиво, правда? – мягко спросил у меня консистор Нидер, незаметно подошедший сзади.

Конечно же, он не поехал на охоту вместе с остальными гостями – и потому, что был стар, и потому, что орденскому священнослужителю было не к лицу участвовать в пустых развлечениях. Зато вот трепать нервы ведьме – самое то!

Тоддрику ведь даже не понадобится посылать за консистором, чтобы заключить брак. Вот он, Солнечный Нидер собственной персоной, готовый в любой момент осчастливить молодых!

– Очень, – как-то совершенно нерадостно согласилась я и, спохватившись, растянула губы в улыбке. – Уверена, свадьба будет волшебной!

– Я буду молиться, чтобы волшебство не закончилось на ней, – отозвался консистор Нидер.

Будто мои мысли прочитал – я даже вздрогнула от неожиданности.

– Вы знакомы с Идой и Ги?

– С кем? – искренне удивился консистор, переводя взгляд с арки на меня.

Мне стало неуютно. Само собой, с чего бы именитому консистору вдруг интересоваться жизнью селян? Можно подумать, в семьях аристократов никто ни разу не бил жен, и со столь необычным опытом можно столкнуться только в прибрежном поселке!

– Простите, – неподдельно смутилась я, вдруг осознав, что за недели, проведенные в замке, ни разу не поинтересовалась новостями с Горького Берега. – Я вспомнила свою подругу – она... – я запнулась.

Ида была не просто несчастна в браке – неудачное замужество выжало ее досуха, лишив надежды и воли к сопротивлению. Она слишком боялась за сыновей, чтобы бороться с мужем-тираном, и добровольно принесла себя в жертву ради блага детей – так, ей казалось, будет лучше хотя бы для них.

Но разве объяснишь это мужчине, который искренне уверен, что таково женское предназначение?

– Она на сносях, – нашлась я. Предназначение так предназначение, я тоже умела играть в эти игры. – Сейчас ей не помешало бы немного волшебства, чтобы все прошло благополучно.

Особенно учитывая, что Ги не мог найти другого момента, чтобы начать «воспитывать» ее. Попробовал бы он «повоспитывать» так Мило!..

– Для женщины нет ничего естественнее рождения детей и воспитания наследников, – отозвался консистор Нидер. – Не бойся за подругу – с ней все будет хорошо.

Я с трудом сдержала обреченный смешок. Мужчины вокруг не уставали напоминать, почему я предпочла быть ведьмой – так у меня, по крайней мере, всегда оставался выбор, что считать естественным и хорошим.

– Наследников. Конечно.

– Я хочу поговорить с тобой об этом, – провозгласил консистор и выдвинул ближайший стул.

Я покорно сделала полшага вперед, но Нидер уселся на него сам и сложил руки на янтарном навершии посоха. Пришлось сделать вид, будто вовсе не ожидала, что консистор станет проявлять вежливость, как наверняка поступил бы Тоддрик, и выдвигать себе стул самой.

– Мне известно, какие отношения связывают тебя с янтарным господином, – сказал консистор Нидер таким тоном, словно для кого-то в замке наши отношения еще оставались тайной. – Мужчинам в его возрасте свойственно поддаваться искушению, но ты – женщина, тебе свойственна сдержанность и осторожность...

Основную часть отповеди можно было угадать, не особенно напрягаясь, а чтобы не напрягаться – сразу пропустить мимо ушей. Я напустила на себя смущенный вид и попросту перестала слушать.

К тому же по всему выходило, что искушению в «его возрасте» поддавалась скорее я сама – Тоддрик не притрагивался ко мне и пальцем, если ему казалось, что он не сможет остановиться, если я попрошу. Справедливости ради, до сих пор я просила его не останавливаться – ни в коем случае! – но рыцарь по-прежнему опасался отпугнуть меня излишней настойчивостью и упорно твердил, что нам некуда спешить.

В этом было что-то подкупающе правильное. Это почти заставляло забыть, что рыцарь священного ордена привел меня в замок любовницей и даже для вида не пытался соблюсти приличия. А что – «мужчинам в его возрасте свойственно»...

Тихий старческий голос консистора убаюкивал. Кажется, Нидер и сам об этом знал, поэтому порой резко повышал тон – и сразу возвращался к прежним негромким увещеваниям. Не заснуть окончательно это помогало, но заставить вслушиваться не могло, и по-настоящему я встрепенулась, только когда во дворе замка послышались деловитые голоса слуг: господа возвращались с охоты.

– Айви, – резковато окликнул консистор Нидер, заметив, что меня гораздо больше занимает подготовка к встрече господ, нежели проповедь, – ты ведь желаешь сэру Тоддрику счастья?

– Конечно, – бездумно откликнулась я и с ужасом поняла, что говорю вполне искренне.

Я и правда хотела, чтобы он был счастлив. Это очень плохо вязалось с тем, что мне предстояло выкрасть из его казны огромный кусок янтаря – и как можно скорее, пока из него не сделали какую-нибудь бесполезную реликвию.

– Тогда ты будешь молчать, когда виконт Фрейский возьмет с янтарного господина слово позаботиться о леди Эмме, – постановил консистор Нидер. – Будь кротка и тиха, и господин устроит и твою судьбу, когда решится его собственная.

Я смиренно склонила голову в знак согласия, но все-таки не удержалась:

– А леди Эмма?

– Что – леди Эмма? – нахмурился консистор Нидер, не понимая, что же он упустил.

– Что об этом всем думает леди Эмма? – спросила я, старательно пряча усмешку. – Она все же сестра виконта. Ее мнение важно хотя бы потому, что к нему прислушивается сам Лагот Фрейский.

– Это для ее же блага, – отрезал консистор.

– Конечно, – покладисто согласилась я и обернулась ко входным дверям за мгновение до того, как они распахнулись, впуская сперва хохот и гомон, а уже потом – изрядно пьяных мужчин, перемазанных в крови и грязи.

– Еще вина! – громогласно потребовал Тоддрик и, увидев меня за беседой с консистором, застыл соляным столпом.

Прочие гости принялись обходить его с разных сторон, норовя то хлопнуть по спине, то потрепать по плечу, поздравляя с какой-то невиданной добычей, и тут же спешили за обещанным вином. Какого бы зверя ни загнали сегодня, он заставил всех изрядно побегать, и больше всего гостям хотелось пить.

А вот Тоддрик, кажется, протрезвел в одно мгновение.

– Сиятельный консистор, – опомнившись, почтительно поклонился рыцарь. – Кажется, я должен поблагодарить вас за такую внимательность к моим придворным.

Нидер сжал узловатые пальцы на навершии посоха и тяжело поднялся, чтобы нарисовать на лбу Тоддрика священное солнце. Рыцарь прикрыл глаза, принимая благословение, и снова поклонился – на этот раз уже со вполне искренней благодарностью.

– Да будет твой путь светел, как сегодняшний день, – слегка осипшим от долгих проповедей голосом произнес консистор и, бросив на меня выразительный взгляд, удалился к своему господину.

Тоддрик тотчас перехватил мою руку и поднес к губам.

– Даже спрашивать боюсь, о чем вы говорили.

– О женском предназначении, – рассеянно отозвалась я, кивнув в сторону свадебной арки. – Так сложилось, что сиятельный консистор знает о нем больше самих женщин, и ему есть что сказать по этому поводу, как и по многим другим.

Под конец я все-таки догадалась прикусить язык и в том, что многие поводы и премудрости попросту ускользнули от моего внимания, уже не призналась. Но Тоддрику хватило и начала фразы – он проворно схватил меня за вторую руку, нашел взглядом слугу и громогласно велел приготовить большую ванну. Поскольку рыцарь был преизрядно заляпан чужой кровью, а поблизости держал любовницу, гости только понимающе заухмылялись и сами расступились, давая дорогу к лестнице.

Тоддрик без промедления воспользовался шансом улизнуть.

– Не знаю, что он тебе наговорил, – хмуро сказал рыцарь, подстраиваясь под мой шаг, – но эта арка – подарок лорда Беренгария на свадьбу Лагота Фрейского и леди Сибиллы. Он несколько торопит события: ещё даже о помолвке не было объявлено по всем правилам. По-моему, высокий лорд просто хотел позлить меня, не выходя за рамки вежливости.

– Ему удалось, – утвердительно произнесла я.

– Еще как, – согласился Тоддрик и вывел меня в холл, чтобы усадить на сундук у дальней стены: в спальне уже гремели ведрами расторопные слуги. – Айви, я не собираюсь жениться ни на ком в ближайшее время.

– А как же твоя клятва? – спросила я, почему-то обрадованная и разочарованная одновременно.