Текст книги "Янтарный господин (СИ)"

Автор книги: Елена Ахметова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Елена Ахметова
Янтарный господин

Пролог

Петух еще пытался вырваться, а кровь из его горла текла на алтарь, когда тени вокруг задвигались, выбираясь из-под камня. Они огладили мою обнаженную спину, будто драгоценным шелком, – разве что холодным, мокрым и скользким; прошелестели по опавшей листве – и принялись сплетаться в темную фигуру.

Я обернулась и нервно сглотнула, снедаемая нехорошим предчувствием. Петух дернулся, забрызгав кровью мой живот, но заметила это, кажется, я одна.

– Вот везучая! – завистливо вздохнула Лира и от избытка чувств всадила нож в своего петуха – уже мертвого и наполовину ощипанного: на ее жертву алтарь не откликнулся, зато из нее должен был получиться недурной суп для сестер.

Старая Морри, которая привела молодую козочку, и вовсе досадливо сплюнула на землю, но рисковать и уводить свой подарок назад в овин не стала. В конце концов, это же не единственный слуга Серого Владыки – а сам он жаден и злопамятен, как и все, кто предан ему.

Шорохи и шелесты обретали плоть, взамен теряя краски. Силуэт отозвавшегося на мою жертву слуги словно ткался из фигурок помельче: тени петухов, кошек, коз – сплетались в единое тело, серое и унылое, как вечерний туман, и лишь отдаленно напоминающее человеческое. Колонноподобные ноги с каменными мышцами и острыми треугольниками колен; впалый живот и выпирающие ребра; широкая грудь с пластами мускулов и мощная шея. Последними из теней сплелись слишком длинные руки с темно-серыми когтями – и голова, увенчанная парой изогнутых рогов.

Лицо оказалось вполне человеческим – разве что не особенно симпатичным, с глубоко посаженными глазками и крючковатым носом, но хуже всего было то, что я его узнала.

А он узнал меня.

– Хорошая ведьма, – прохрипел Серый слуга и ладонью стер капли петушиной крови с моего живота, тут же проскользив когтями ниже. – Прилежная...

Я стиснула зубы и смиренно поклонилась. Чужая ладонь, увы, от этого никуда не делась – руки у слуги были и в самом деле длинными. Если он хотел что-то ощупать, то щупал, сколь бы низко я ни кланялась, заодно тайком отступая назад.

– Но пустая, – хмуро заключил слуга Серого Владыки и наконец убрал ладонь с моего живота – правда, только затем, чтобы схватить меня за подбородок, вынудив сперва выпрямиться, а потом и вовсе приподняться на цыпочки, отчаянно нащупывая опору хотя бы кончиками пальцев. – Опять пустая.

– Попробуй меня, господин! – не выдержала Морри и дернула за веревку, подтаскивая козочку ближе. – Вот, я привела...

Серый слуга только отмахнулся от нее – обманчиво ленивым, расслабленным жестом. Но козочка закричала, как ребенок, и рухнула набок, заливая кровью и алтарь, и Морри, и меня. Вокруг все притихли и замерли – даже Лира прекратила ощипывать петуха, а огонь осенних костров будто пригнулся, пропуская удар над собой.

Но слуга Серого был вовсе не так разгневан вмешательством, как пытался показать. Ему вообще не было дела до Морри, Лиры и прочих ведьм, собравшихся на шабаш.

– Давай-ка, – хрипло произнес он и, нагнувшись, провел языком по моему лицу, слизывая следы крови. Язык был холодным и скользким – как и всегда. – Попробуем еще раз, ведьма. Не может же твое чрево быть настолько бесполезным, иначе какой в нем смысл?

Угроза была слишком плохо завуалирована, чтобы Лира продолжала завидовать, а Морри – предлагать себя. Ведьмы у дальних костров и вовсе не рисковали подходить ближе, надеясь призвать других слуг Серого Владыки – может быть, чуточку менее решительно настроенных. В конце концов, не все они приходили с требованиями – кто-то являлся просто так, на празднование, и порой приносил с собой щедрые дары.

Это мне вечно везло как утопленнице.

– Попробуем, – хрипло повторил Серый слуга, будто не замечая, что я едва достаю ногами до земли и отчаянно цепляюсь за его руку. – Скажи-ка, ведьма, что ты успела сделать за этот год?

К счастью, для ответа на этот вопрос он все-таки соизволил опустить меня на землю, – а мне было что ответить.

– Я ввела в искушение самого Янтарного магистра, – объявила я, наконец-то ощутив под ногами твердую почву, и вскинула подбородок – уже сама. Лира ахнула и тут же прикрыла рот. – Он отступил от службы своему Ордену, нарушил обеты и потерял силу. Вместе с ним сана лишились все его ученики, и теперь некому следить за морским берегом. Рыбаки станут воровать янтарь, пока не пришлют нового надзирателя, а у Ордена станет куда меньше материала для амулетов.

Серый слуга задумчиво кивнул, признавая мою заслугу.

– Хорошая ведьма, – снова повторился он и толкнул меня, сбивая с ног.

Я упала в лужу козьей крови, перемазавшись с ног до головы. Старая Морри поспешно отползла подальше, освобождая место. Серый слуга не обратил на нее внимания – он уже разводил в стороны мои колени, жадно слизывая кровь с внутренней стороны бедра.

– Прилежная, – сказал он, придавив меня своим телом.

Наверное, на самом деле я не была ни хорошей, ни прилежной, но благоразумия и умения выжидать мне все же хватало. Поэтому я сама обняла его за шею, ощутив под пальцами знакомую скользкую прохладцу, – только зажмурилась и прикусила губу, когда он вошел в меня, заполняя холодом изнутри.

Если не сопротивляться, больно только в первое мгновение – и пару моментов[1]1
  Прим. авт.: момент – средневековая единица измерения времени, равная примерно полутора минутам. Это потом все что-то торопиться начали.


[Закрыть] спустя. Но он всегда был несдержан и тороплив, и долго терпеть не приходилось.

А потом я долго сидела в луже крови, медленно выбирая листву из волос. По бедрам текло серое семя – я не торопилась стирать его, отстраненно наблюдая, как в свете костра оно отливает то оранжевым, то алым. Танцевать с сестрами я не стала, а ведьмаки, заставшие явление Серого слуги, не рисковали подходить и звать в свой круг. Я сидела на листве, пока костры не погасли вовсе, а потусторонние гости не начали исчезать вместе с предрассветными тенями. Тогда сестры принялись собираться по домам, скрывая свою наготу от солнца, и я улетела вместе с ними.

Старый домик на окраине городка встретил меня распахнутым окном: хозяйка, строгая до сварливости вдова, опасавшаяся каждого шороха, запирала входную дверь почти сразу после заката. Я снимала у нее маленькую комнатку на верхнем этаже, с видом на серую городскую стену, – так было меньше шансов, что кто-то заметит мои отлучки. Всех сложностей – не попасться на глаза патрулю… впрочем, стражники-то едва ли расстроились бы, обнаружив рядом с постом голую женщину!

За ночь дрова в камине прогорели, и в комнатушке воцарился осенний холодок. Я прошлепала босыми ногами по деревянным доскам пола, бросила взгляд на метлу, испачканную в крови и семени, – и, сломав ее об колено, с ненавистью швырнула к еще не остывшим углям, будто в моей сегодняшней слабости была повинна она. Тонкие веточки быстро вспыхнули, язычки пламени пробежали по прутьям – и погасли, не в силах одолеть влажное древко. Дымок взвился к порталу камина, обняв напоследок чугунок с едва теплой водой, и рассеялся.

Я умылась и наскоро обтерлась влажной тканью, не закрывая окно. Вскоре даже стоять стало зябко, но этот холод ощущался совсем иначе, чем тот, изнутри, – он казался неуловимо правильным. Я отдышалась и, стуча зубами, опрометью бросилась закрывать ставни – как раз успела до того, как за изгибом стены показалась пара стражников, патрулировавших городскую стену.

Не чувствуя под собой ног от усталости, я забралась на узкую койку и свернулась клубком. Низ живота все еще ныл, а на подбородке и бедрах остались красные следы там, где ко мне прикасался язык Серого слуги. Я зажала между ног цветастое лоскутное одеяло, спрятала лицо в сгибе локтя – и только тогда уснула.

К вечеру пришли женские недомогания, и, обнаружив на одеяле кровь, я позорно разревелась от облегчения.

Она означала, что в запасе у меня оставался еще один год – до следующей встречи с Серым слугой.

Глава 1

С чужим веретеном было неудобно: оно оказалось длиннее и тяжелее, чем я привыкла. Шерсть колола пальцы, словно пыталась защитить хозяина, но потом все же скручивалась в толстоватую, неровную нить. Ни на что толковое она не годилась, но, справедливости ради, прясть, сидя полуголой на собственном палаче, мне еще не приходилось.

Нить выходила черной как смоль, а мужское тело подо мной едва ощутимо холодело. Когда в волосах палача показался первый седой волос, я остановилась и разочарованно покачала головой. Клубочек получился совсем маленький – едва ли с ноготь! – но продолжать было нельзя.

Один седой волос никого не удивит: палач, конечно, совсем не стар, но и к безусым юнцам его не причислить, а тут – переезд за тридевять земель и сбежавшая заключенная в первые же дни его службы у нового господина! Кто бы не поседел? А вот если мужчина состарится за одну ночь, меня снова разыщут – и бросят в темницу уже отнюдь не за кражу.

Впрочем, я все же отяготила свое обвинение и так и ускользнула на волю в чужой рубахе.

Стоило бы отяготить его еще хотя бы на чье-нибудь платье, башмаки и чепец, но город уже просыпался, и я не стала рисковать, торопясь покинуть кольцо его стен.

Поначалу холод чувствовался так остро, что было совсем невмоготу: он пробирался под длинную рубаху, как бы я ни старалась укутаться плотнее, хватал за босые ноги, протискиваясь под кожу и таясь в каждой капельке грязной воды из осенних луж. Поутру они порой уже подергивались корочкой льда, и я старалась обходить их стороной, но из-за спешки все же пару раз наступила – и теперь не могла понять, порезалась или нет. Ноги потеряли чувствительность первыми. С каждым выдохом изо рта вылетал клуб пара, и безжалостное новемское[2]2
  Прим. авт.: Новемское – это как ноябрьское, только аутентичнее.


[Закрыть] утро вытягивало из него все тепло, взамен швыряя в лицо мелкие холодные капли – и лицо онемело вторым. Но останавливаться и переводить дух я не рисковала, пока среди черных стволов деревьев не показалась большая землянка с мшистой крышей.

Внутрь я влетела, не сбавляя скорости, тотчас же захлопнула за собой дверь – и сползла по ней, разом лишившись всяких сил.

Лира обернулась на шум, выронила чугунок – к счастью, пустой – и громко ахнула.

– Айви?! Что случилось? От тебя ничего не было слышно весь месяц!

– П-прости, была занята – меня к-казнили! – истерически расхохоталась я, хватая ртом душноватое печное тепло. Смех оказался воистину целительным – по крайней мере, пока я смеялась до слез, зубы не стучали. – П-повезло, что п-палач у нового магистра никудышный...

То есть, ладно, палач был что надо – крепкий мужчина в расцвете сил, косая сажень в плечах и борода чернее всех его намерений. Рубахи, опять же, предпочитал добротные: вон, я в ней удрала из замкового подземелья, добежала до леса – а ей хоть бы хны!

Но вот в излишней верности палача было не обвинить – во всяком случае, между эфемерной божественной наградой за приверженность орденским заветам и голой зеленоглазой красоткой прямо сейчас он уверенно выбирал красотку. Напрасно, конечно, но да не мне его судить.

– Опять?! – всплеснула руками Лира и потянулась ко мне, чтобы помочь подняться. – Это какой уже раз, третий за два года?

– Четвертый. – Я ухватилась за ее руку – восхитительно теплую и мягкую – и наконец отлипла от двери. На полу подо мной обнаружилась грязная лужа, но ноги все же оказались целы, хоть и замерзли до белой кожи. – Но первый – когда приказ отдал новый янтарный господин.

Лира сноровисто подперла меня плечом, чтобы помочь довести до лавки.

– Не хочешь познакомиться с ним поближе? – подначила я.

Наверное, прозвучало бы гораздо более завлекательно, если бы под конец я не сползла на лавку, как тесто из миски. Но на то, чтобы изображать воплощенное коварство и искушение, у меня уже не было сил.

К счастью, рядом с Лирой этого и не требовалось.

– То есть палача тебе было мало? – с сомнением хмыкнула она, но тут же скользнула взглядом по вязанкам трав, сушившихся под потолком.

Я тоже осмотрела ее запасы, отметив, что сестра будто жила в постоянном страхе разоблачения: на виду не было ничего, кроме самых обычных сборов, какие могли найтись у любой травницы. Все, что могло выдать ее настоящее ремесло, Лира предпочла скрыть от чужих глаз.

– Морри уже познакомилась, – пояснила Лира, не дожидаясь расспросов. Я подобралась, но она только махнула рукой. – Сельчане нажаловались главе, что она ворует молоко у коров, и собирались уже устроить самосуд. Даже костер сложить не поленились, но новый янтарный господин как раз проезжал мимо и увидел. Посмеялся и велел оставить старушку в покое, а у костра, раз такое дело, устроить празднование в честь своего прибытия... вроде бы веселый был, беспечный и добрый, крынку Морри подарил – сказал, для молока. Но потом в село начали наведываться то стражники, то оруженосцы, и всем отчего-то нужна именно избушка на отшибе.

Если я хоть сколько-нибудь знала Морри, то ей уже починили крышу, прочистили дымоход и нарубили дров на зиму, но поведение нового янтарного господина и впрямь настораживало. Умный и осторожный надзиратель был бы мне совсем не на руку. Мне нужно было как-то пробраться в его казну – а выходило, что даже просто вернуться в город будет тем еще фокусом!

– Оставайся-ка ты пока у меня, – решила тем временем Лира и распотрошила одну из вязанок, чтобы заварить настой от зимних хворей. – Скажем селянам, что ты – дальняя родственница, приехала учиться моему ремеслу. – Она назидательно взмахнула сухой таволгой. Я подставила ладони, ловя хрупкие осыпающиеся лепестки. – Даже если кто-то видел тебя раньше, всегда можно оправдаться тем, что родственникам свойственно иногда навещать друг друга.

Я сомневалась, что родственникам свойственно прибегать в гости ни свет ни заря в рубахах с чужого плеча, но возражать не стала. Бежать в таком виде в свою комнатку в домике вдовы точно не стоило, а вот появление «родственницы», пришедшей забрать вещи казненной сестры, было вполне ожидаемо. Хозяйка, при всей ее скупости, наверняка не станет препятствовать. Еще порадуется, что не ей разбираться с вещами покойницы!

Поэтому я ссыпала лепестки таволги в котел и благодарно улыбнулась.

– Спасибо.

Лира только отмахнулась – мол, какие между нами, ведьмами, придворные реверансы? – и взялась за следующую вязанку.

К вечеру, когда сестра вернулась из городка, от ее снисходительной благосклонности не осталось и следа.

Вообще-то из всех ведьм, которых я знала, Лиру было сложнее всего принять за одну из нас. Белокурые кудряшки, круглое лицо со здоровым румянцем и небесно-голубые глаза создавали вполне определенное впечатление, и к нечистой силе оно не имело никакого отношения – ровно до тех пор, пока Лира не выходила из себя.

Тогда ее миловидное личико расчерчивали ведьмины метки – будто сам Серый Владыка начал выводить руническую вязь поперек глазниц, да и бросил на полпути, отвлекшись на звериный оскал. Из-за темных полос глаза казались начисто лишенными цвета, будто помутневшими – как у покойницы.

– Янтарь?! – с самого порога возопила она и шарахнула дверью так, что из травяных вязанок под потолком осыпался ворох сухих листочков. – Ты пыталась...

Я невозмутимо отложила веретено, вытряхнула из кудели лепестки таволги и с сожалением покосилась на карды: не то чтобы теперь шерсть нужно было заново вычесывать, но в свете назревающего разговора очень хотелось держать в руках что-нибудь с наибольшим количеством зубьев. Но не в доме же пылить и сорить!

– Я пыталась найти янтарь, – подтвердила я и сложила руки на коленях.

Не просто пыталась – нашла. Но новый янтарный господин за дело взялся со рвением, достойным лучшего применения, и я попалась. Не так-то просто убежать с куском янтаря размером с детскую голову!

– Ты с ума сошла?! – праведно возмутилась Лира.

– Я с ума сойти как не хочу рожать ребенка от Серого слуги, – безропотно подтвердила я.

Лира на мгновение потеряла дар речи, и в воцарившейся тишине стали отчетливо слышны приближающиеся шаги. Поступь была тяжелая и неровная, словно кто-то сильно хромал, но целеустремленно двигался к землянке.

– Мы не закончили, – грозно пообещала сестра, нацелив палец мне в лоб.

Я пожала плечами. Как по мне, обсуждать было нечего, но если ей так хочется – поговорим.

– Лир... лицо.

Сестра замерла, уставившись на меня с таким искренним возмущением, что я почти устыдилась, но взгляда так и не отвела. А потом Лира отдышалась и уже и сама догадалась, что если открывать дверь невесть кому, темнея ведьмиными метками во все лицо, то вязаночки под потолком уже никого не обманут.

Сестра прикрыла глаза и потерла их ладонями, будто призывая высшие силы в свидетели того, какая безголовая ей досталась подруга. Высшие силы, не иначе, откликнулись, потому что к двери уже подошла белокурая красавица с невинным-невинным лицом – разве что самую чуточку всклокоченная.

– Кто там? – спросила она больше для порядка, уже открывая дверь.

На крыльце стоял, неловко отставив негнущуюся ногу, тощий лохматый паренек в беленой рубахе с такой красивой вышивкой по вороту, будто собирался не в лес, а на праздник.

– Джой? – Лира расслабилась – и тут же снова напряглась. – Что-то с Нолом?

Паренек, в первое мгновение уставившийся на ведьму с безмолвным благоговением, подобрал челюсть и помотал головой.

– Не, меня староста прислал, – признался он, – говорит, к тебе приехал кто-то, надо б познакомиться... просил передать, что ждет сегодня вечером к столу, не обижай отказом!

Лира поулыбалась и обещала быть, но, судя по выражению ее лица, когда она закрыла дверь, обидеть старосту ей хотелось безудержно. Необязательно отказом, хоть как-нибудь.

– Старосте здесь больше всех надо, – проворчала она и потерла руками лицо, – он и с янтарным господином быстро спелся, и про тебя разнюхал... придется сходить.

Я пожала плечами. Большой беды в том, чтобы столоваться в гостях, я не видела – да и мое ремесло предполагало, что чем больше знакомств, тем лучше.

Прясть умеет каждая, но чтобы нити покупали даже господа из замка, – мало просто уметь. Да и хорошо уметь – тоже недостаточно: нужно, чтобы о мастерстве говорили.

А теперь вот знакомства предстояло заводить заново.

– Это был сын старосты? – я кивнула в сторону закрытой двери.

– Джой? – Лира обернулась через плечо, словно могла разглядеть посыльного и сквозь дерево. – Нет, подмастерье кузнеца.

– И что, староста может вот так просто...

– А староста хочет женить его на мне, – буркнула Лира, объяснив разом и свою досаду, и неподходящий наряд парня. – Говорю же, ему больше всех надо!

Я не выдержала и прыснула. Лира замахнулась на меня моей же корзинкой для рукоделия, прихваченной из городка, но потом просто швырнула ее мне под ноги. Платок, которым была накрыта корзина, слетел, и на пол выпало длинное веретено с обмотанной вокруг него нитью.

Как назло, янтарно-золотистой, какая уж точно не могла получиться из обычной овечьей шерсти – сколько ее ни крась.

– Так что еще за ерунда с янтарем?! – тут же вспомнила Лира.

Я тяжело вздохнула.

– Отказать Серому слуге я не могу, – признала я очевидное для нас обеих, – а ребенок от меня ему может быть нужен разве что для того, чтобы окропить алтарь сильной кровью и добиться каких-то милостей от Серого Владыки. Я знаю, что тогда и меня не оставят в обиде, но жертвовать ради этого своим первенцем... нет. Лучше я сделаю так, что слуга добьется внимания и милости Серого Владыки иначе. Если для этого нужна человечья кровь – что ж, так тому и быть.

– Хочешь приманить кого-то из надзирателей за сборщиками янтаря на шабаш и там его?.. – Лира выразительно чикнула большим пальцем по шее.

Я покачала головой и озвучила то, о чем она наверняка подумала и сама:

– Нет, слишком рискованно. Если новый янтарный господин так проницателен, как ты говоришь, он может что-то заподозрить и прийти уже подготовленным или проследить за подчиненными, если заманивать на шабаш их. Самый верный способ – это принести кровь, не приводя самого человека, и вот тут мне и понадобится янтарь... – я прикусила губу, разбередила еще не зажившую после шабаша ранку и поспешно разжала зубы, но во рту уже стало солоно. – Прежний Янтарный магистр отбирал самые крупные куски янтаря и приказывал выточить из них бутыли с тонким горлышком. Он говорил, что в таких сосудах подолгу хранится что угодно – даже кровь не сворачивается сразу. Если мне удастся сделать такую бутыль и еще и заговорить ее, можно даже не убивать никого.

– Думаешь, Серый Владыка примет такую жертву? – нахмурилась Лира. – Кровь – без жизни?

– Морри рассказывала, что одна ведьма как-то пускала себе кровь над алтарем, когда не смогла раздобыть жертву, – я неуверенно пожала плечами. – На ее зов даже откликнулся один из Серых слуг и подарил ей отрез ткани – на кого набросишь, тот обернется серой кошкой.

– Что ж мы никогда не слышали о чудесных превращениях? – с сомнением спросила Лира.

Я развела руками.

– Думаешь, ей кто-то объяснил, что делать с отрезом? Она сшила из ткани чепец и надела на себя, а потом не смогла обернуться обратно и в ярости растерзала подарок когтями. Морри забрала ее себе – говорит, та кошка еще лет двадцать прожила, но под конец уже совсем не помнила, кем была.

– Байки это все, – недоверчиво буркнула Лира.

Я снова пожала плечами. Может быть, и байки, но больше мне надеяться было не на что – в любом случае, в этом году я от Серого слуги снова не понесла.

На сколько шабашей еще хватит его терпения? Я не обманывалась.

Он был тороплив во всем.

– Про янтарь – не байки, – только и возразила я. – Я видела такую бутыль, когда жила у Янтарного магистра, но не смогла унести.

Это был первый раз, когда меня пытались казнить. Забавно, что именно он теперь вызывал у меня вполне теплые воспоминания: тогда у меня появилась надежда.

– Ладно, – сказала Лира, задумчиво уставившись куда-то мимо меня, – я помогу тебе познакомиться с новым янтарным господином. Но если тебе опять понадобится целый магистр, разбирайся сама!

Я с благодарным писком повисла у нее на шее. Сестра обняла меня в ответ, скользнула рукой по волосам – и тут же спохватилась:

– Так, тебя же казнили, ты не можешь идти с настоящим лицом!

– Не могу, – подтвердила я и отстранилась, вырвав у нее волосок. – Погоди пару моментов.

Лира недовольно поморщилась и уселась переплетать косу, но возражать против моего самоуправства не стала. А я достала крохотный – едва ли с ноготь! – моток шерсти и сплела ее волосок с ниткой, прежде чем наскоро связать крючком тонкую завязку.

Ею я перехватила свою косу, и она неуловимо сменила цвет: с черного как смоль – тоже на черный, но светлее, с рыжиной; кончик косы начал виться, как у Лиры. Вдобавок у меня страшно зачесался нос, и я, не выдержав, с любопытством склонилась над кадушкой с водой.

Отражение теперь напоминало не столько меня, сколько моего несостоявшегося палача и Лиру одновременно, будто я была их тайным отпрыском. Украденные жизненные силы мужчины и вырванный у сестры волосок превратили меня в крепкую румяную девицу с россыпью веснушек на щеках и носу. Только глаза остались мои – зеленые, слишком яркие, удивительно негармоничные на новом лице.

Я поняла, что мне снова придется ходить, потупившись, и горестно вздохнула. Кое-что, увы, оставалось неподвластно никаким чарам, но, по крайней мере, эту рожу еще можно было умыть – и тем самым сделать ее хоть сколько-нибудь симпатичнее.

– Долго ты еще? – нетерпеливо спросила Лира.

Я плеснула водой в лицо, наскоро утерлась полотенцем и поспешила за ней.

Село Горький Берег растянулось вдоль речушки, впадающей в море. Ни сельской стены, ни огородов – только причудливые дома на ножках. Они будто старались перещеголять друг друга резными наличниками и перильцами, но больше всего все равно выделялся дом на толстых каменных столбах – просто потому, что здесь рукодельники явно не водились.

– Это дом кузнеца, не угадала, – разочаровала меня Лира. – Дом старосты – вон тот фигурный пряник.

Я уже и сама поняла свою ошибку. Кто же станет селить старосту на отшибе? Там место разве что травницам, кузнецам и чужакам – всем, кому рады строго в определенные моменты. Староста же жил в добротном деревянном доме в самом центре села, и он как раз из кожи вон лез, чтобы выделиться мастерством: что не было резным – то красовалось выжженным по дереву узором.

Зато над домом кузнеца обнаружился самый настоящий флюгер, как в городе, – разве что там предпочитали петушков или, на худой конец, кошек, а здесь над крышей гарцевал поджарый жеребец – несомненно, свежеподкованный.

Я задумалась, каким же это образом можно было подковать лошадь, если кузница, как и все здесь, поднята выше уровня приливной волны, и едва не проскочила нужный дом, привлеченная диковинкой.

– Ну хоть ты-то не начинай! – простонала Лира, истолковав заминку по-своему, и громко постучала по перильцам старостиного дома. – Эй, хозяева!

Встречать дорогих гостей староста вышел самолично – и, вопреки ожиданиям, оказался не так уж стар: это был крепкий мужчина с русыми волосами, седина в которых скрывалась до того успешно, что сперва я решила, будто в дом нас приглашает сын хозяев.

– Наконец-то, мы уже заждались, – живо объявил он и хлопнул по перилам так, что я уже ожидала услышать характерный хруст. Но те держались молодцом, несмотря на резьбу. – Поднимайтесь!

Лира подтолкнула меня вперед, а сама начала говорить еще на лестнице, ни мгновения не сомневаясь, что в доме все обратились в слух:

– Это Айви, моя троюродная сестра из Серых Камней, – уверенно объявила ведьма. – Приехала учиться у меня, но уже кое-что умеет и сама. А это Ги, здешний староста.

– Пока что я гораздо лучше пряду тонкую нить для кружева, чем лечу от хворей, – непринужденно рассмеялась я, охотно опираясь на протянутую руку. Ладонь у старосты была мозолистая и жесткая, настолько широкая, что он, наверное, мог вскопать грядку-другую безо всякого заступа. – Но, надеюсь, из меня получится хорошая ученица.

Ги помог подняться и Лире, прежде чем гостеприимно распахнуть перед нами дверь, и продолжил разговор, тоже нисколько не сомневаясь, что домочадцы слышали начало:

– Значит, бывшая кружевница?

Я покачала головой, на ходу додумывая собственную историю.

– Пряха-подмастерье. Мастерицы не стало слишком рано, и унаследовать ее дело я не смогла – ничему еще толком и не научилась, кроме как крутить подходящую нить. Но в Серых Камнях и других прях полно, а вот травниц не хватает.

Во всяком случае, я на это надеялась, поскольку сама там ни разу не была. Но неспроста же Лира назвала именно их?

Как бы то ни было, с выбором она не ошиблась: моя новая «родина» не вызвала вопросов ни у кого. Зато я наконец поняла, отчего старосту так волновала судьба Лиры и какая-то новоприбывшая девица.

За накрытым столом сидели сразу пятеро парней – от внушительного бородатого детины с такими же руками-лопатами, как у старосты, до тощего мальчишки лет четырнадцати, еще безусого. Мать семейства, чем-то неуловимо напоминавшая выжатую досуха тряпку, споро кромсала свежевыпеченный хлеб, и по ее виду можно было легко догадаться, что за этот день она не присела ни разу, а сыновья так и не догадались помочь.

Острая нехватка девиц, готовых войти невестками в старостин дом, была налицо. То-то Ги так старался, чтобы в селе осталось поменьше холостых мужчин! Хромому подмастерью, в конце концов, и травница в жены сойдет, а уж сыновьям старосты подыщут кого-нибудь из местных, тихих и скромных... ну, на худой конец и чужачка сгодится, если руки из нужного места растут!

Кажется, я отчетливо скрипнула зубами, но внимание успешно отвлекла Лира, сходу вызвавшаяся помогать хозяйке. Я попыталась было увязаться следом, но староста едва ли не силой усадил меня на лавку – поближе к бородачу.

От него отчетливо пахло рыбой.

– Тут у нас и пряхи нужны, – с притворной скорбью вздохнул Ги, не замечая моего встревоженного взгляда в сторону печи. – Была в городе одна мастерица, сам Янтарный магистр не брезговал... – он многозначительно замолчал, вынудив меня отвлечься от того, как Лира самолично поволокла к столу тяжелый горшок с чем-то горячим, и только тогда продолжил: – Покупал у нее нить на самые тонкие рубахи и сорочки. Но ей все казалось мало... – староста горестно махнул рукой и оборвал свой рассказ, чтобы не делиться подробностями с невинными девицами.

«Невинной девице», по всей видимости, предлагалось устрашиться и без подробностей, а потом проявить похвальную скромность и удовольствоваться чем дают. Рыбным бородачом вот, к примеру. И уж конечно не замахиваться на магистров!

– Сам магистр! – из чистой вредности восторженно ахнула я и все-таки подхватилась, чтобы освободить на столе место под горшок с похлебкой.

Староста наблюдал за этой суетой с явным недовольством. Похоже, он полагал, что готовая еда должна появляться в миске сама собой, без шума и мельтешения, а после миске надлежало тихо отмыться самостоятельно.

Я поняла, что закипаю не хуже Лиры, и заставила себя выдохнуть. Мои ведьмины отметины были не так заметны, как ее, но гневно сверкать глазами тоже не стоило: мне еще предстояло жить среди этих людей почти год. Но удержаться было выше моих сил:

– А правда, что сюда заезжал его янтарный господин?

– Правда, – безо всякого удовольствия подтвердил Ги и тут же снова расцвел гордой улыбкой: – Заезжал и заодно дал Мило цеховой знак, так что теперь мой старшенький может сам искать янтарь!

Бородач смущенно улыбнулся, пока гордый отец, спохватившись, перечислял, как зовут остальных сыновей. Я честно постаралась запомнить, но не слишком преуспела: отвлеклась, потому как Мило решил немедленно показать этот самый цеховой знак – круглую железную бляху, приколотую к груди.

– Конечно, всю добычу придется отдавать янтарному господину, как того требует Орден, – тут же опасливо добавил староста, – но милорд обещал справедливую плату за каждый камень.

Я послушно восхитилась невиданным для обычного сельчанина достижением. Хозяйка дома оделила всех похлебкой и наконец-то робко присела на край лавки, тут же потянувшись за ложкой.

Под задравшимся рукавом ее платья наливался зеленью и желтизной старый синяк – здоровенный, широкий, как если бы женщину схватили за запястье огромной рукой-лопатой, не соизмеряя силу.

Лира ловко втиснулась между мной и бородачом, и вырвавшееся у меня змеиное шипение староста отнес на ее счет, проехавшись по неловкости гостьи – и тут же вернувшись к хвалебным одам своему старшенькому. Хозяйка дома перехватила мой взгляд и поспешно одернула рукав.

А я заставила себя сладко улыбнуться – и, с трудом дождавшись, когда же болтливый староста расправится с похлебкой, засобиралась домой. Ги предложил было провожатого – Мило, конечно же! – но Лира звонко рассмеялась, уверив, что уж до родного дома как-нибудь и сама дойдет, и мне заблудиться не даст.