Текст книги "Янтарный господин (СИ)"

Автор книги: Елена Ахметова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Мне было чем заняться и без спешного освоения науки быть леди.

Покушаться на лунный свет я больше не рисковала, и в основу полотна потихоньку ложились блики с морских волн и шелест птичьих крыльев: теперь пернатые стаи возвращались на Горький Берег беззвучно. Работа двигалась медленно, но до осени еще оставалось достаточно времени. Я все успевала – от меня не требовалось никаких чрезмерных усилий или могучих чар.

Свадебное платье для Сибиллы и без того выходило выше всяких похвал.

Достойно настоящей леди – у меня и близко не было ничего похожего.

Глава 13

Приготовления в замке начались задолго до осени. Я делала вид, что не замечаю – или что не придаю значения.

Конечно, нужно расширить гарнизон крепости на время ярмарки. На Горький Берег съезжались не только честные торговцы и девицы на выданье, и обеспечить их безопасность – долг янтарного господина.

Да, потайной ход, ведущий к озеру, действительно требовал внимания каменщиков. Ступени истерлись под тысячами шагов, сквозь стены сочился сырой холод, а я теперь вполне могла позволить себе пользоваться главными воротами – на правах хозяйки.

Конечно, стройка – это пыльно и грязно, и ещё пара-тройка девиц в помощь горничным – вполне здравое решение. Заодно и у Роуз освободилось время по вечерам, и теперь мы брали уроки у Сибиллы вдвоем – сообразительная служанка не стала упускать шанс научиться писать и читать, да и к плетению кружев у нее оказался настоящий талант.

Разумеется, Старая Морри готова следить за моим здоровьем и помочь при родах, но если Тоддрику так будет спокойнее, то пусть в замке живет и лекарь. Лишь бы под руку опытной повитухе не лез: Морри я все же доверяла больше, чем незнакомому мужчине, сколько бы благодарственных грамот тот ни предъявил – среди них не было ни одной, подписанной собственно роженицей.

К счастью, назревавший спор разрешился сам собой. На долгожданной ярмарке лекарь познакомился с хорошенькой, в меру бесстыжей селянкой и вскоре уже сам лечился от срамной болезни. Не слишком успешно, что и заставило Тоддрика усомниться в его знаниях и умениях – мне даже не пришлось заводить этот разговор.

Наверное, в какой-то момент я и в самом деле смогла бы претендовать на звание образцовой жены – молчаливой, покорной и готовой вот-вот произвести на свет долгожданного наследника. С благородными предками разве что вышла накладка, но я старалась искупить этот недостаток готовностью учиться, пока была возможность.

Наверное, именно это в конце концов Тоддрика и насторожило, несмотря на все принятые им меры предосторожности.

– Ты что-то задумала, – хмуро объявил он и закрыл за собой дверь супружеской спальни.

Я подперла голову рукой и покровительственно улыбнулась, и не думая прикрыться, – так и продолжила лежать на боку, пристроив между ног собственноручно расшитую подушку. Сегодня ребенок был особенно беспокоен – ворочался в животе, беспрестанно пытаясь отыскать удобное положение и напрочь лишая меня всякого шанса сделать то же самое.

Конечно же, только поэтому я разложила парадное платье хозяйки замка на сундуке, оставшись в одной камизе, тонкой до полупрозрачности, и не спустилась к засидевшимся гостям: несмотря на подступающие холода, ярмарка все ещё собирала достаточно торговцев и покупателей, чтобы замок никогда не пустовал.

– Конечно, – подтвердила я и накрыла живот ладонью, привычно погладив, но это не успокоило ребенка внутри.

Нужно было поторапливаться.

– Сегодня Самхейн, – безо всяких напоминаний сообразил Тоддрик и замер на середине шага. – Как ты себя чувствуешь?

Так, словно мне нужно быть в другом месте.

– Я бы прогулялась, – ответила я и протянула ему руку. Тоддрик с готовностью помог подняться и ловко развернул меня боком, чтобы обнять и сорвать свой законный поцелуй – разве что вышло резковато и нервно. – Может быть, проводишь меня на ярмарку? Роуз отпросилась, чтобы купить какие-то невиданные ленты. Я не пошла, но теперь мне любопытно.

Тоддрик нахмурился и приподнял пальцем мой подбородок. Я покорно запрокинула голову, не отводя взгляда.

За минувший год янтарный господин изменился разительно. Он и раньше не производил впечатление легкомысленного юноши, но водоворот событий, захлестнувший нас обоих, прочертил озабоченные морщинки меж его бровей, оставил несколько серебряных росчерков на висках и будто бы сделал рыцаря шире в плечах. Или он просто стал куда больше упражняться с мечом?..

Забавно, что я старалась соответствовать ожиданиям, но в итоге только больше растревожила его. Тоддрик провел все эти месяцы в постоянном ожидании подвоха.

Должно быть, он тоже думал, что все разрешится сегодня – а потом все будет хорошо. Нужно только пережить этот день.

Всего один день. Что страшного может случиться, если янтарный господин все время будет рядом?..

Ну же, соглашайся!

– Ты уверена? Морри сказала, что сегодня... – Тоддрик охнул и осекся: ребенок не упустил шанса наподдать ему под ребра – и заодно, мимоходом, и мне.

– По-моему, твой сын настаивает на том, чтобы погулять, – с болезненным смешком заметила я и отстранилась, – а за попытку отказа будет бить нас обоих. Все будет нормально, Морри ведь сама говорила, что мне полезен свежий воздух, а она в таких вещах никогда не ошибается – это ее дар.

– Но Морри сегодня не будет в деревне, не так ли? – все еще настороженно отозвался Тоддрик, не спеша убирать руки и выпускать меня на волю.

Я пожала плечами.

– Когда понадобится, она придет сама, вот увидишь, – пообещала я. – Ну же, пойдем! Ты сам-то помнишь, когда мы в последний раз гуляли вместе?

Тоддрик с легким смущением повторил мой жест. Последние месяцы он был слишком занят плетением интриг: следовало упрочить мое положение в обществе, пресечь слухи о якобы насильственной смерти консистора и убедить магистра, что все под контролем и уж действующий член Ордена как-нибудь заметил бы, если б его жена не могла притронуться к янтарю или зайти в храм! И все это – не упуская из виду ни добычу драгоценных камней на Горьком Берегу, ни ведьм, которые в любом споре безоговорочно вставали на мою сторону и наверняка тоже что-то замышляли. А ещё был Мило, неприкрыто недолюбливающий своего господина, и Сибилла, так и не простившая брату нового управляющего, нанятого вместо Годелота Римана...

А я всего лишь сидела у окна и пряла как заведенная, не требуя ни почестей, ни подарков, ни извинений. Немудрено, что именно на меня внимания янтарного господина и не хватало – мне доставались только ночи, когда он приходил, не помня себя от усталости, и не хотел думать ни о чем сложном.

Все остальное у него выходило прекрасно, несмотря на усталость, и это ничуть не облегчало мне задачу.

– Побудь со мной, – попросила я, коснувшись его ладоней, по-прежнему лежавших у меня на боках. – Пожалуйста.

И он сдался.

Ярмарка развернулась прямо на Горьком Берегу, на площади перед сельским храмом. Священнослужитель сперва ворчал, раздраженный шумом и круговертью, а потом и сам сообразил, что так куда больше людей заглядывает и в сам храм, и притих; но в последнее время снова начал выказывать недовольство: прихожане теряли благоговение перед силой огня и солнца и то и дело являлись поддатыми, приводя орденца в ярость.

Тоддрик напрягся, едва увидев его на ступенях храма, и поспешно свернул, отгораживаясь от негодующего священнослужителя пестрыми шатрами.

Я не стала упираться и позволила увести себя к рыбным рядам.

– Господин! – тут же загомонили со всех сторон рыбаки и ловцы янтаря, сводя на нет все попытки скрыться с глаз долой. – Господин, взгляните, свежий улов!

Из всей толпы, искренне образовавшейся появлению янтарного господина среди торговых рядов, угрюмо молчал только один человек. Я откинула капюшон, чтобы встретиться с Мило взглядом, и беседовавшая с ним Роуз тоже обернулась – и, резко побледнев, прижала пальцы к губам, будто мы застали ее за чем-то до крайности непристойным.

Я поманила ее жестом. Служанка оглянулась на Мило, виновато сказала пару слов – и пошла ко мне, потупившись.

А я сжала пальцы, разом ощутив, как трещат от напряжения спряденные мною нити, опутавшие весь Горький Берег паутиной – тонкой и легкой, как самое дорогое кружево.

Трещат – и начинают лопаться.

– Стой!

Окрик у Мило вышел таким резким и злым, что остановилась, вздрогнув, не только Роуз, но и еще десяток человек вокруг. Впрочем, остальные быстро сообразили, что звали не их, и потихоньку разбрелись по сторонам, не спеша, однако, уходить – будто предвкушали грядущее зрелище.

А Роуз побледнела ещё сильнее.

– Раз уж мы все так удачно здесь встретились, – куда тише произнес Мило и бросил недовольный взгляд на зевак, – есть разговор. Господин Тоддрик, не уделите время?

Тоддрик заинтересованно приподнял брови. Это был едва ли не первый раз за долгие месяцы, когда Мило обратился к нему с просьбой, а не с вынужденным докладом о добыче янтаря, и упустить такой шанс наладить отношения со старостой Горького Берега янтарный господин, конечно, не мог.

Мило еще раз угрюмо огляделся, и ряды зевак несколько поредели, но зрителей все же оставалось достаточно, чтобы заставить чувствовать себя до крайности неловко.

– Я слушаю, – мягко-мягко сказал Тоддрик, всем своим видом намекая, что оказывает невероятную милость, откладывая срочную прогулку с женой, с которой приключилась острая нехватка лент.

Мило предсказуемо не проникся, но и отступать явно не собирался.

– Я прошу о благословении, господин Тоддрик, – процедил сквозь зубы староста с таким страдальческим лицом, будто ему понадобилось не разрешение на свадьбу, а лекарь – вырвать оные зубы.

– О благословении? – растерялся Тоддрик, явно подумав в первую очередь о леди Сибилле – кому еще могло понадобиться дозволение на брак, как не его сестре?..

На таком фоне Годелот Риман резко начал казаться не такой уж плохой партией, но тут Роуз все-таки подала признаки жизни, густо залившись краской.

– Я сирота, господин Тоддрик, и могу просить о благословении только хозяина, – смущенно пояснила она, потупившись. – Кроме того, я личная служанка леди Айви, и ей решать... – Роуз осеклась и запоздало замолчала.

Слово леди, конечно, значило многое – я могла отказаться от услуг замужней женщины, поскольку она уже не сможет посвящать мне все свое время, или же приказать ей взять ученицу, чтобы к моменту свадьбы у меня была новая горничная, свободная от обязательств. Но в конечном счете все решал господин, а вовсе не я.

А Тоддрику как раз было бы на руку, если бы Мило оказался в долгу перед ним, и рыцарь уже начал улыбаться – с тщательно скрываемым злорадством, – когда я изо всех сил стиснула пальцы на его предплечье.

– А благословение Иды вы уже получили? – прохладным тоном поинтересовалась я. – Она действительно желает, чтобы Роуз стала ее невесткой?

Теперь краснеть начал Мило – а Тоддрик прекратил улыбаться и смотрел на меня с нечитаемо сложным выражением лица. Он прекрасно помнил подоплеку этой истории – новый староста не уставал напоминать, кого считает виноватым в том, что мать не вернулась домой после выкидыша.

Но догадывался ли, что и я, и Ида больше всего опасались, что сын пойдет по стопам отца, и лучше бы Роуз с ним не связываться?..

– Получим, – угрюмо буркнул Мило, бросив на меня косой взгляд исподлобья, – она моя мать, не может же она желать мне всю жизнь бобылем прожить!

– Думаешь? – ласково уточнила я.

– Айви... – начал было Тоддрик, но Роуз его опередила.

– Госпожа Айви, я сама с ней поговорю! Я...

Я повернулась к ней, и она захлебнулась собственными словами.

– А ты должна была сопровождать леди Сибиллу, – напомнила я ей, дождавшись тишины. – Где она? Ты ведь не оставила госпожу одну?

Тоддрик молча посмотрел, как служанка уже даже не бледнеет, а сразу зеленеет и нервно оглядывается по сторонам, будто забытая госпожа могла случайно закатиться под прилавок, – и резко повернулся ко мне.

– Ты не могла, – с какой-то детской обидой и недоверием произнес он.

Ответить я не успела.

– Господин! Сэр Тоддрик! – во весь голос заорал Хью еще с самого конца рыбного ряда, с таким запасом перекрыв рыночный гомон, что на несколько мгновений над ярмарочной площадью воцарилась удивленная тишина. – Там... простите, мне нужно поговорить с господином! – ничуть не тише рявкнул он и оттолкнул с дороги чью-то телегу, будто и не заметив, что она доверху загружена какими-то бочонками. На локте у него болталась корзина, тяжелая даже на вид, – с такими он обычно навещал Лиру, но сейчас использовал скорее как средство устрашения. Получить корзиной от здоровенного мужика, сдвинувшего с места телегу, не хотел никто, и путь к нам освободился в считаные мгновения. – Господин, у лесной землянки кто-то выложил слово «ведьма» необработанным янтарем!

Тоддрик продолжал смотреть на меня.

– Если ты полагаешь, что я в состоянии выложить мелкими камнями слово на земле и потом подняться без посторонней помощи, то я польщена, – хмуро заверила я его и перевела взгляд на Мило.

– Это не я! – тут же отперся тот и честно постарался скрыть злорадство. – Я писать не умею!

Этот довод пришлось проглотить. Грамота и правда была не самым востребованным качеством среди рыбаков и ловцов янтаря, но это не означало, что все они напрочь лишены чуйки на внезапную выгоду.

– Надеюсь, ты догадался выставить там стражу? – нарочито громко поинтересовался Тоддрик, не сводя с меня глаз, – будто опасался, что я испарюсь, стоит ему отвлечься хоть на мгновение.

Хью озадаченно моргнул. Чтобы выставить стражу, нужно было иметь право приказывать ей – чем обычный конюх, конечно же, похвастаться не мог, несмотря на убедительную до крайности корзину.

Но отказать ему в смекалке – хоть и несколько запоздалой – было нельзя.

– Конечно, сэр Тоддрик, первым делом! – мигом подтвердил Хью, но несколько зевак, вдруг решившихся на вечернюю прогулку по лесу, направления движения не изменили.

– Хорошо, тогда возвращайся к землянке и проверь посты, – хладнокровно приказал Тоддрик и наконец-то перестал буравить меня взглядом – теперь досталось Роуз. – Значит, ты оставила леди Сибиллу одну?

– Нет, сэр Тоддрик, как можно! – испуганно залепетала служанка. – Леди Сибилла встретила здесь леди Эмму с братом и сказала, что компаньонка больше не нужна и я могу быть свободна!

– То есть где-то здесь ещё и Лагот Фрейский, – сделал вывод Тоддрик, бессознательным жестом ощупывая левый бок.

Сегодня там не было оружия, но это ничуть не помешало Мило вытаращиться не хуже рыбы на его прилавке, а Роуз – испуганно шарахнуться назад, будто только сейчас сообразив, что у виконта имелся весомый повод затаить обиду на неверную невесту.

Достаточно ли весомый, чтобы под видом дружеской помощи подтолкнуть сестру янтарного господина к мезальянсу?..

– Джой, – тихо подсказала я, чтобы отвлечь Тоддрика от расправы над служанкой, которая была виновата разве что в неудачном выборе суженого – но никак не в решении, принятом Сибиллой и Годелотом.

– Джой умеет писать.

Хью, уже сделавший несколько шагов в сторону леса, резко остановился и оглянулся через плечо. Тоддрик нахмурился, из-за обилия одновременно свалившихся на него проблем не сразу поняв, к чему это я вспомнила о подмастерье кузнеца, и лишь потом тихо выругался сквозь зубы, помянув любовные треугольники, в которых один угол почему-то всенепременно тупой.

Я бледно усмехнулась, и янтарный господин вскинулся на звук – а потом вдруг притянул меня к себе прямо посреди ярмарочной толпы, у всех на глазах, словно разом позабыв о рыцарском воспитании и самых обычных приличиях, знакомых даже простолюдинам.

Но целовать меня он не стал – только прижался щекой к щеке и едва слышно прошептал:

– Это ведь ты. Не может быть, чтобы все случилось именно сегодня само по себе!

Я коснулась губами его щеки, колкой от вечерней щетины, и прикрыла глаза, вдыхая его запах. Внутри что-то сжалось от страха и нежности – даже ребенок притих, будто проникшись важностью момента.

Кто знает, может быть, сегодня мы видим его отца в последний раз?..

– Я люблю тебя, – шепнула я в ответ и отстранилась. – Иди. Я вернусь в замок сама.

– Ну уж... – протестующее «нет» Тоддрик был вынужден проглотить.

Роуз он больше не доверял, как и малознакомым праздным зевакам вокруг: служанка могла быть подкуплена Лаготом Фрейским, а посетителям ярмарки слишком некстати напомнили о только-только улегшихся слухах о моей принадлежности к Серому кругу – а ну как кому-нибудь взбредет в голову проверить, правда ли это?! – так что их помощь отпадала сразу же. Мило, очевидно, не желал мне ничего хорошего, а Хью следовало срочно отослать к землянке, пока предприимчивые селяне не разворовали янтарь, чтобы выдать его за свою добычу и стребовать с господина лишнюю плату. Верный оруженосец остался в замке, чтобы не быть пятым колесом в телеге, – и, конечно же, в полном соответствии с законом подлости именно сегодня оказался нужен.

Наверное, Тоддрик еще мог как-то выкрутиться. У него всегда имелся наготове десяток запасных планов, и даже объединившиеся ведьмы Горького Берега не могли предусмотреть все.

Но Старая Морри не ошиблась. Мне предстояло разродиться до Самхейна.

Я охнула не столько от боли, сколько от неожиданности – и согнулась, обхватив руками живот, будто это могло защитить ребенка от грядущей встречи со слишком жестоким окружающим миром. Рано, ещё слишком рано, я не успела!..

– Айви?! – не своим голосом воскликнул Тоддрик и схватил меня за плечи.

Я напряглась, чтобы он не заставил меня выпрямиться, и бессознательно повернула голову в сторону леса, над которым поднималось огромное серое облако, не видимое ни для кого, кроме меня и моих сестер. Мне не хватало воздуха.

Нас созывали на шабаш.

– Айви!

– А ну-ка в сторону! – так решительно приказал женский голос, что я сама едва не отступила на шаг, но меня удержали на месте сухие старческие руки. Старая Морри не только не ошиблась, но и не солгала – и оказалась рядом именно в тот момент, когда была нужна. – Уж простите, господин Тоддрик, но здесь вы ей не помощник. Лучше займитесь чем-нибудь полезным.

Тоддрик стиснул кулаки, но испугать старую ведьму было куда сложнее, чем забитую служанку.

– Я тебе это припомню, – сквозь зубы пообещал он не то мне, не то Морри.

Я убедилась, что внезапная боль не вернется ещё некоторое время, и выпрямилась, по-прежнему придерживаясь за живот, но придумать достойный ответ так и не смогла. Как же все-таки глупеют от любви – что люди, что ведьмы!

К счастью, со мной была Старая Морри, которой было плевать и на напряженные морщинки на лбу Тоддрика, и на его губы, сжавшиеся в сердитую тонкую линию. Ей не хотелось вымолить у него ещё немного нежности и ласки просто ради того, чтобы убедиться, что он все ещё любит в ответ.

Ее вел дар, и он требовал не медлить.

– Припомнишь, если будет кому, – отрезала она и мягко развернула меня в сторону леса.

* * *

– Давай, девочка, держись! Еще немного!

Кажется, я действительно за кого-то держалась – крепко, так сильно стискивая пальцы, что рядом кто-то сдавленно вскрикивал, когда начиналась очередная схватка, – хотя казалось, что как раз сил у меня больше не оставалось. Милую сладкую ложь про «еще немного» я слышала уже целую вечность и мечтала только об одном: чтобы все поскорее закончилось.

Но «еще немного» все длилось и длилось. Я ничего не соображала от страха и боли, а кто-то рядом пытался лепетать какую-то утешительную ерунду – про то, что я хорошо справляюсь, и про то, как мне повезло рожать в окружении сестер, которые точно знают, что делать.

– Да чтоб тебе так повезло! – рявкнула я, когда снова смогла дышать, и ощутила странную слабость в пальцах.

Прокляла. Случайно, но тем не менее... запомнить бы хоть, кого именно!

Но сознание сотрудничать отказывалось. Перед глазами мелькали отрывочные картинки, будто кто-то писал пейзаж – но счел его никуда не годным и разорвал холст на кусочки.

Темная стена леса, подсвеченная огнями костров, пляшущие тени – и вдруг сплошная чернота, пронизанная болью и паникой. Чьи-то руки, помешивающие зелье в котле, прежде чем выплеснуть на серый камень алтаря в центре поляны, – и снова чернота. Вспышкой – высокая фигура, сплетающаяся из теней, будто кто-то решил соткать подобие человека, но растерялся за нехваткой образцов, и меня снова накрыло ужасом и беспомощностью, пока остальные радовались явлению Серого слуги. Я извернулась, кривясь от боли, и тут же снова отключилась от облегчения.

Не тот. He за мной.

Не за нами.

– Давай! Сейчас!

Я не понимала, что давать и почему сейчас – сознание отказывалось принимать участие в этой вакханалии, и телом правило что-то звериное, до сих пор таившееся в тесной клетке из морали и нравственности. Зато оно точно знало, что нужно делать, и к словам повитух прислушивалось куда тщательнее.

А мне просто было больно.

– Не вздумай засыпать!

– Попробовала бы сама заснуть! – не сдержалась я, но на этот раз все-таки обошлось.

Поляну огласил не крик даже – писк. Будто котенок, потерявший маму-кошку, звал ее назад.

– Мальчик, – кивнула сама себе Морри, довольная тем, что снова угадала – и с полом ребенка, и со сроком.

Я почему-то не смогла повторить за ней, хотя хотела, – только потянулась к ней, дрожа от напряжения. Старая Морри многомудро положила ребенка мне на грудь, не доверяя ослабшим рукам.

Он был совсем маленький – даже не верилось, что из-за него пришлось столько мучиться, – и несколько жутковатый, как все новорожденные дети: в крови и слизи, с вытянутой головой, с кожей какого-то чудовищно неправильного оттенка – ближе к фиолетовому, чем к телесному цвету. Я знала, что скоро он станет копией Тоддрика и лишь с годами начнет походить и на меня, но в первое мгновение меня все равно прошило беспокойством.

Все в порядке, так и должно быть, он просто только-только родился и впереди у него долгий путь...

Родился. Родился, о Серый Владыка, это наконец-то закончилось!

– Еще послед, – разбила все мои надежды Старая Морри и помогла устроить младенца на груди.

– Ты молодец, – бледно улыбнулась мне Лира из-под своей маски ведьминых отметин, среди которых я не без стыда заметила несколько новых линий.

Мое проклятье.

– Прости, я не хотела!..

– Ай, можно подумать, ты ей пожелала что-то плохое, а не родить под присмотром лучших повитух Горького Берега, – сварливо пробурчала Старая Морри. – Перед Идой бы лучше извинилась – все руки ей исполосовала!

Ида поспешно спрятала их за спину, но я успела рассмотреть налившиеся краснотой полукруглые лунки – следы от моих ногтей.

Вот, значит, кто держал меня за руку...

– Не извиняйся, – чуть напряженно рассмеялась Ида, запрокинув голову, и отсветы костров короновали ее золотом и янтарем, – все мы там были.

Я все же виновато улыбнулась ей и вздрогнула: ребенок взял грудь, и низ живота отозвался болью. После родов она уже не казалась такой страшной, но и игнорировать ее не выходило.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнула Старая Морри.

Хорошо мне определенно не было, и, видимо, это ясно отразилось на лице, потому как ведьма скрипуче рассмеялась:

– Все идет как надо. Это неприятно, но, поверь, если бы послед задержался, тебе бы это понравилось еще меньше.

Я откинулась на сухую листву и обреченно зажмурилась. Ребенок беспокойно возился на груди, низ живота подергивало слабой болью, в воздухе пахло дымом, кровью и вином: шабаш не ждал, когда же я разрожусь, – в конце концов, я была отнюдь не первой и не последней ведьмой, с которой внезапная любовь приключилась скучными зимними вечерами, и здесь видали всякое.

Но у этого мальчика был слишком выдающийся папаша, чтобы никого ничем не удивить.

На шум я сперва не обратила внимания: шабаш – не самое тихое место на свете. Но глумливые выкрики и хохот все же заставили меня насторожиться и поднять голову – а в следующее мгновение из леса на поляну высыпала гомонящая толпа, сплошь из обнаженных ведьм и колдунов, кое-где перемазанных жертвенной кровью, и к самому большому костру у алтаря швырнули единственного одетого человека.

Наверное, никто и не думал бросать его прямо в огонь. Бессмысленная жестокость не прельщала никого. Но колдун, толкнувший незваного гостя, и сам споткнулся о брошенный котелок – и не рассчитал силу.

Цеховой знак блеснул отраженным пламенем – а потом Тоддрик, так и не успев уклониться, влетел в костер. В воздух взвился столп искр, особенно яркий на фоне беззвездного неба, и в воцарившейся тишине стало слышно, как потрескивают поленья и сосредоточенно сопит крошечный безымянный мальчик у меня на груди.

Все произошло так быстро, что осознание накатило на меня с изрядным опозданием, и я дернулась – встать не получилось, зато я с ужасом ощутила, как из меня выскальзывает что-то еще, и едва не уронила ребенка.

Мальчик выпустил грудь и сердито сморщился. Возмущался он пока не слишком громко, но в напряженной тишине его хныканье прозвучало громовым раскатом, на который обернулись все разом, – потому темную фигуру, воздвигшуюся над пламенем, тяжело опираясь на алтарь, первой увидела я.

Не то радостный, не то испуганный возглас застрял у меня в горле.

Тоддрик пошатнулся и упал на землю. Его рука соскользнула с алтаря, оставив длинный красный след.

– Только не дергайся, – опасливо попросила Старая Морри, оставив в покое перевязанную пуповину, и с кряхтением поднялась на ноги.

– Он?.. – я осеклась.

Тоддрик с глухим ругательством поднялся на четвереньки, и толпа колдунов шарахнулась от него, будто он уже начал творить очистительный обряд. На янтарном господине неспешно догорала одежда, но сам он был цел и невредим – разве что измазался в саже...

И разбил бутыль из чистого янтаря. Под алтарем растекалась темная лужица, и вокруг Тоддрика постепенно сплетались невыразительно-серые тени.

Будто кто-то слепил из предгрозовой хмари фигурки коз, кошек и петухов – а теперь вот передумал и решил с ваять из них человекоподобный силуэт. Получалось плохо. Фигура выходила слишком массивной, неуклюжей – и вместе с тем костлявой: выпирали ребра, острые треугольники коленей, толстые ключицы и неестественно рельефные скулы.

Изогнутые рога сплелись из теней последними, но Серого слугу я узнала гораздо раньше, а он узнал меня – и целеустремленно двинулся в мою сторону, даже не оглянувшись на того, чей нечаянный дар призвал его на шабаш.

– Все-таки на что-то ты годишься, ведьма, – прохрипел он с довольной ухмылкой и попытался было переступить через Тоддрика, чтобы подойти ближе.

Янтарный господин, так и не сумевший подняться на ноги после столь внезапного близкого знакомства со стихией-покровителем, примерился и подло пнул Серого слугу в щиколотку. Должно быть, Тоддрик рассчитывал на свой дар, за минувший год усилившийся в разы, но упустил из виду, чьей милостью это произошло.

Серый слуга споткнулся от неожиданности и совсем по-человечески взмахнул руками, чтобы не упасть, – только из-за слишком резкого движения его руки на мгновение расплелись на отдельные тени: когтистые пальцы обернулись птичьими перьями, из левого предплечья попыталась выпрыгнуть полупрозрачная лягушка, из правого – все-таки удрала и тут же растворилась в воздухе серая кошка. А я впервые увидела, как его лицо вытягивается от удивления. Симпатичнее его это не сделало, а мгновение спустя и без того непривлекательные черты искривила гневная гримаса.

– Ты! Кто ты такой?! – рявкнул Серый слуга, обнаружив, что его посмел ударить самый обыкновенный человек – голый и грязный. Даже не колдун. – Жертве следовало бы быть покладистой – так больше надежды, что мне хватит твоей крови и не понадобится жизнь! – он нагнулся и играючи поднял Тоддрика за горло, как когда-то – целую вечность назад – поднимал и меня. – Кто привел сюда это мясо?!

Неосторожный колдун, толкнувший Тоддрика в костер, вжал голову в плечи, но прятаться за спинами братьев и сестер не стал. Бесполезно.

К его несказанной радости, Серый слуга даже не взглянул в нужную сторону. Тоддрик, в отличие от меня, не болтался беспомощным грузом и даже нащупать ногами землю не пытался, а сразу метко двинул противнику коленом. Без должной опоры удар вышел слабый – зато пришелся в такое место, что Серый слуга с воем согнулся пополам, выронив излишне прыткую «жертву».

Я поймала себя на совершенно неуместном злорадстве, и оно-то и заставило меня опомниться.

Сколь бы силен и изворотлив ни был Тоддрик, без помощи огня и солнца ему не выстоять. Орденский дар, который почти весь год подпитывала ведьма, отказывался подчиняться и атаковать Серого слугу, а сам демон, в отличие от рыцаря, был целехонек: янтарному господину успели изрядно намять бока еще в лесу, да и падение в костер едва ли способствовало собранности и готовности вступить в бой.

Стараясь не смотреть в сторону неравной битвы, я тронула Иду за плечо, и она бережно взяла ребенка на руки, а меня укутало душным покрывалом острое чувство неправильности. Словно больше никто не имел права дотрагиваться до моего мальчика!

Я тряхнула головой и приподнялась на локтях. Старая Морри неодобрительно покачала головой, но покосилась ровно туда, куда я старалась не поворачиваться, и протянула мне округлый кусок плоти, пронизанный крупными сосудами.

Послед оказался гораздо тяжелее, чем я думала, и путь до алтаря показался таким трудным, будто я преодолела горный перевал в снежную бурю, а вовсе не сделала десяток шагов, огибая костер. По ногам текло, опавший живот ощущался каким-то чужим, и каждое движение отзывалось тянущей болью внутри – только это и помогло мне сосредоточиться на одной-единственной цели, не отвлекаясь на то, как Серый слуга медленно, но верно теснил Тоддрика в ту же сторону, куда ковыляла и я. Жертве место на алтаре.

Я успела первой – и с размаху бросила послед на камень. Тонкая пленка лопнула, и алтарь оросило общей кровью – моей и ребенка. А в следующее мгновение Серый слуга с торжествующим рыком швырнул Тоддрика сверху, добавляя ещё и его кровь, но было уже поздно.

Алтарь откликнулся на мою жертву.

Мы еще ничего не видели, но самое ощущение чужого присутствия было таким давящим и мощным, что даже Серый слуга невольно склонил голову, а ведьмы и вовсе попадали на колени. Тоддрик скатился с алтаря – и не смог подняться, хотя приложил к этому все усилия.

Я же попросту не стала бороться и так и осталась сидеть на земле, поджав под себя залитые кровью ноги.

Серый Владыка был похож на своих слуг – вернее, это они были похожи на него, как дурно написанные картины, ничуть не льстившие оригиналу. Он оказался куда изящнее, тоньше и гибче, разве что такой же серый, напрочь лишенный любых оттенков цвета – будто всех их лепили из одного материала.