Текст книги "Я тебя вижу (СИ)"

Автор книги: Екатерина Евсеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

  -Оно и видно, – он завистливо посмотрел на приятеля. -Мне хоть осталось?

  -Половина бутылки в твоём распоряжении.

  Оба подтянулись к костру. Красные язычки пламени ласкал ветерок. От сильного дуновения огонь развевался, как золотые волосы девушки, такой притягательной и жаркой. Никита поздоровался со всеми, взял у Вадима пустой стакан и протянул «бокал» Андрею, чтобы тот наполнил его крепким напитком.

  -Как сыграл? – поинтересовался Олег, с улыбкой глядя на огонь.

  Никита отпил немного и скривился. Ему больше был по вкусу мартини.

  -Прекрасно. Я был один. Собственно, как и всегда. Даже когда остальные в игре. Стены даже лучше мячи принимают.

  -Закрой рот и наслаждайся божественным напитком, мы ради него два месяца дешёвое пиво хлестали, – озлобился Андрей, сжимая горлышко в руке.

  Никита отхлебнул, поёжился снова и пробубнил:

  -Лучше бы на тренировку пришёл и под сеткой прыгал.

  -Ребят, давайте без ругани? – вступился Максим.

  -Да я ведь так пришёл, за компанию, – ставя на ветку дерева стакан, сказал Никита. – Мы же договаривались в прошлый раз на мартини.

  -Мартини мы думали выпить на вашем дне рождении, Ваше сиятельство. А то мы в этом не разбираемся, – ляпнул Олег.

  Вадим всё это время посапывал с сигаретой во рту.

  -Света скоро придёт? – спросил Максим.

  Никита пожал плечами.

  -Не знаю. Когда я пошёл на «тренировку», она пошла в сторону автобусной остановки. Может, поехала в какой-нибудь магазин. Она не сказала. Ты же ей брат, – он подошёл к костру и зевнул. – Ты должен знать.

  -Да она чаще с тобой говорит, очевидно. Вот и спросил.

  -Она давно не заходила в сеть, – проведя пальцем по смартфону, заключил Никита. – Может, сел телефон.

  -Тогда, если она придёт внезапно, мы не успеем спрятать бутылки.

  -А ты обычно прячешь? По лицу не видно, что вы уже достаточно проспиртованы?

  -Так кажется, будто ничего и не было. По-ребячески звучит, да?

  -Очень.

  -Не хочу, чтобы она видела, что я вырос таким, каким вырос.

  -Просто ты поливаешь не тем, – хихикнул Олег.

  -Нашёлся хохмач. А сам-то? – откликнулся Максим.

  -А я не про себя говорил. За себя мне сказать нечего.

  -Вот и засохни, Ллой Болл (Ллой Болл – американский волейболист, связующий, олимпийский чемпион. Единственный игрок сборной США, принимавший участие на четырёх олимпийских турнирах) в пьяном угаре.

  Олег расплылся в улыбке и вновь обратил свой взор на костёр. Огонь полыхал так, будто кто-то ещё подбросил охапку прелых листьев. Теперь наконец замолкли все и тишину нарушала лишь беседа костра и ветра. Прошло минут пять.

  Полную идиллию внезапно потревожил щелчок на двери забора. По асфальтированной дорожке застучали каблуки. Юноши отвлеклись от манящего зрелища, будто только что проснулись. Из-за фасада дома показалась фигура девушки в лёгком осеннем пальто из шерстяного драпа (драп – плотная, как правило, тяжёлая, шерстяная или с шерстью в составе ткань суконного переплетения, которая применяется в основном для производства верхней одежды).

  -Привет, что у вас тут? – окликнула она молодых людей.

  -Костёр, задушевные беседы, – начал Максим.

  -Опять пьёте? Что теперь?

  Она подошла к Андрею, взяла его за руку и осмотрела бутылку. Острые веточки, торчащие из перчатки, немного укололи её пальцы.

  -Ты уже на эту дрянь перешёл? Ты совсем с ума сошёл? – она оглянулась и увидела Никиту. – И ты тут?

  -Я только пригубил. Откровенно говоря, мерзость, – мотая головой и изображая отвращение, сказал юноша.

  -Свет, давай не будем ссориться? Мы уже собрались уходить, – Максим шагнул к девушке и взял её за дрожащие руки.

  -Ты понимаешь, что с каждым разом всё хуже? – она уже не видела, кто стоял вокруг и наблюдал эту драму. – Нам только ещё одной пьяницы не хватает для полного счастья. Голову включи наконец-то!

  -Слушай, что ты тут выступаешь? – Андрей повернулся. -У него своя голова на плечах, пусть и думает. Пока она ещё варит.

  -Вот именно – пока.

  В ней закипали злость и ярость. Обида за непосредственность и халатность брата расстилала пелену перед глазами. Неужели пример отца был не настолько убедительным? Неужели это будет продолжаться дальше? Неужели они с матерью недостаточно настрадались?

  Она, в гневе и разъярённости, как хищница, вырвала у Андрея бутылку, да с такой силой, что хотела сделать ему больно. Рука юноши дёрнулась и вытянулась, перчатка почти слетела с неё. Андрей стянул рукавицу, тряхнул кистью и прикрикнул:

  -Сумасшедшая!

  Светлана секунду медлила, глядела на виски. Белая надпись сливалась в кашу на чёрной этикетке. Жар от огня дал испарину на лбу. Сколько горя принёс её семье алкоголь. И снова он нарушил недолгое спокойствие. От невыносимой боли в груди у девушки помутнел рассудок. Она размахнулась и бросила бутылку в огонь. Пламя поглотило напиток и выступило в ответ. Жаркие язычки вспыхнули перед лицом Светланы. Она поднесла к глазам обожжённые пальцы и громко вскрикнула. Воротник голубого джинсового платья вспыхнул в районе груди и пламя начало подходить к животу. Страх отпечатался на глазах у всех. Они побежали к девушке, побросав на землю стаканы и бутылки. Максим повернул её к себе и взглянул на лицо. Оно стало ужасно красно-бордовым с вишнёвыми прожилками. Юноша снял с себя майку и стал тушить огонь, что ещё оставался на одежде девушки, часто-часто хлопая тканью по поражённым местам. Он пытался ей что-то кричать. Но Светлана не слышала: голос становился шумом и звуки едва доносились отдалённым гулом. Прямо как до тонущего человека слова спасателя, уже прыгнувшего за пострадавшим в воду.

  -Света, Света, всё нормально, ты меня слышишь? Света! – повторял Максим.

  -Отойди! – Никита вырвал у него из рук девушку, поднял тело на руки и побежал к дому. – Звони в скорую! Быстро!

  Он бежал к дому, стараясь не смотреть ей на лицо. До его плеча долетало едва уловимое дыхание.

  Дверь распахнулась и хлопнула об стену. Юноша положил девушку на диван в зале и побежал на кухню к холодильнику. Вытащив из формочек кубики льда, он завернул их в полотенце и вернулся. Максим уже стоял около сестры и держал телефон около уха. Его руки дрожали, а глаза стали стеклянными и сухими, будто он забыл, как моргать.

  -В душ её надо, под холодную воду, – кричал с порога Андрей.

  Светлана лежала уже без сознания от шока.

  -Свет, мы здесь. Мы здесь! Всё хорошо! Скоро они приедут. Всё будет хорошо! – повторял Никита, закрывая обгоревшую кожу ледяным полотенцем.

  Он приложил ухо к груди девушки. Сердце тихо и медленно стучало внутри грудной клетки, отдавая эхом по всему телу. Юноша на секунду немного успокоился. Но потом вновь взглянул на лицо, зажмурился и проскулил.

  Олег, Вадим и Андрей перешептывались у порога, оценивая состояние девушки.

  -Тихо, – оборвав однажды цепь их размышлений, вставил Олег. – Всё же слышно.

  Вадим курил и оглядывался на костёр.

  -Давайте по домам? – спросил он.

  -Подожди, – поднял голос Андрей, – подождем пока её заберут.

  -А нас не привлекут? – задумался юноша, пожёвывая сигарету.

  -Да кому ты сдался! Заткнись и кури, пока лёгкие целы.

  Спустя несколько минут около дома уже стояла машина с красным крестом. Для кого-то этот крест становился спасением, для кого-то последней остановкой по маршруту «жизнь».

  Спустя недолгое время на улицу выбежала женщина. Слёзы мешали смотреть, а ноги натыкались на острые камни и путались. К мокрым щекам прилипали волосы. Анна Сергеевна не обращала внимания ни на что. Она бежала. Бежала, как могла. Колени болели, ступни горели, сумка на плече, проклятая эта сумка, не давала двигаться быстрее. Всё её будто бы тормозило, отстраняло от финиша. От этого волна переживаний захлёстывала с большей силой.

  Наконец женщина добралась до своего дома. Сначала машина скорой казалась маленькой и, вроде бы, стояла где-то далеко, может, даже на другой улице. Тогда становилось не так страшно. Они ошиблись, видимо, и позвонили ей. Эта машина стоит не около них. Попытка обмануть саму себя немного притупила стресс и панику. Анна Сергеевна даже сделала недолгий выдох, но как только подбежала ещё ближе, то увидела, что машина находилась прямо около её дома. Мнимая надежда только подбросила масла в огонь. Женщина громко всхлипнула, вытерла под носом, и, кое-как собравшись, двинулась в дом, дверь которого была до сих пор распахнута.

  Пока происходили эти события, в доме через дорогу Михаил сидел около матери и решал кроссворд, изредка посматривая на часы. Те показывали семь вечера. Юноша выглянул за окно, минуя взором тюль и горшок с кудрявым хлорофитумом (хлорофи́тум – многолетнее травянистое растение с узкими свисающими листьями и усиками, дающими начало новым кустам, могут быть зелёными, бело-зелёными или кремово-зелёными). Лужи уже высохли от жара. Женщина вытащила из-под головы руку и положила её на локоть сына.

  -Миша, иди подыши. Не сиди весь день, – прошептала она.

  -Мам, не хочу, – опуская взгляд с окна на её лицо, ответил Михаил. – Я тут лучше посижу. Скоро наша программа начнётся.

  -Ну пока не началась, иди. Дай я порешаю теперь сама.

  Она протянула руки. Юноша вложил в них ручку и тонкий сборник кроссвордов, встал, набросил ветровку, натянул недавно протертые влажной тряпкой кроссовки и медленно вышел из дома. Женщина открыла журнал, глянула на вопросы и захотела вроде бы уже что-то написать, но не смогла: рука не слушалась. Стержень съехал по листу, на бумаге осталась лишь синяя полоска.

  Снаружи было душно. Михаил начал глубоко дышать. Он прошёл по тропе вдоль георгинов и дубков, задевая щиколотками короткие побеги. От усталости юноша закрыл глаза, но вдруг подумал «а что, если мама сделала также». Михаил уже представил эту картину и резко распахнул их. Зачем он так сделал? Всё ли нормально? Он глянул внутрь, так как боялся, что полностью не убеждён в том, что она дышит. Женщина водила ручкой по листам журнала, пытаясь написать какие-то буквы. Михаил отвернулся и успокоился. Но надолго ли? Каждая минута, секунда на счету, каждый миг. Юноша подошёл к воротам и облокотился на них локтями.

  «Папа, как страшно. Не забирай её. Пожалуйста. Я знаю, тебе без неё плохо, но как будет плохо мне без вас обоих...»

  Чьи-то голоса коснулись его слуха. Сначала он не обращал на них внимание, однако любопытство всё-таки одержало над ним верх, и Михаил выглянул. Напротив соседских ворот стояла скорая. Юношу облило холодным потом, испуг овладел мыслями.

  «Я же не звонил. И сколько прошло времени? Может, я забыл?»

  Мысли путались, он сам не верил уже ни себе, ни тому, что происходит вокруг. Может, показалось? Тогда он снова выглянул. Машина стояла у дома Светланы. Забывшись, он быстрым шагом направился туда. Михаилу казалось, что он уходит от своей жизни в чужую. Потеряв разум и здравомыслие, он оставил позади свои проблемы и бежал, чтобы окунуться в чьи-то неизведанные. Для него это было неким отдыхом от собственного горя. Ведь тогда причина страданий его касалась меньше.

  Двери машины были открыты. Пахнуло медикаментами и хлором. Водитель скорой курил и хрипел.

  -Тебе чего, парень? – спросил тот.

  -Что случилось? Вы за кем?

  -У девчонки ожоги, увозим вот. Скоро вынесут, – он сделал очередную затяжку.

  Михаил посмотрел на него. Понимание пришло не сразу. Спустя время в груди всё сжалось.

  -Господи...

  Юноша поднял руку ко рту и двинулся ко входу в дом. На пороге показались люди в белоснежных одеяниях, с носилками в руках. Девушку было не узнать. Бесконечно далёкая и неизвестная, она находилась от него совсем недалеко. За носилками вышли Анна Сергеевна, Максим и Никита. Они не обратили внимание на Михаила, а всё смотрели на тело Светланы. Женщина держала на груди сумку и дышала ртом. Мурашки пробегали по всему её телу.

  Прошло время, хлопнула дверь, и скорая скрылась за углом. Всё произошло так быстро... В ушах ещё гудели голоса, раздавались протяжные стенания женщины. Михаил смотрел на дорожную пыль, поднявшуюся от проехавшей по ней машине.

  Из-за калитки показалось трое юношей.

  -Поехали? – выглянул Вадим с сигаретой в зубах.

  -Да. Ну... Пусть всё будет хорошо, – потянул Олег.

  Михаил стоял неподвижно, засмотревшись на задние окна скорой и представляя, что происходит внутри. Потом спросил:

  -А что случилось?

  -Она бросила бутылку в костёр, – вступил Андрей, -а ей обожгло лицо и руки, немного шею. Жалко, почти половина оставалась. А тебе это зачем вообще?

  Михаил даже не обратил внимание на вопрос.

  -Заткнись лучше. Ты думаешь о чём-нибудь кроме этого пойла? – заорал Олег.

  -Ладно, хватит, – Вадим бросил окурок в клумбу. – Пойдёмте костёр потушим. А ты, парень, – он глянул на Михаила, – не суйся в чужую беду. Своих что ли мало?

  Все вернулись во двор и закрыли за собой ворота. Лишь Михаил оставался на месте. Последние слова вернули его к жизни, пробудили ото сна.

  Пыль осела. Зажглись фонари, вокруг них собрались стайки мотыльков.

  Немного постояв среди тишины, юноша судорожно осёкся и побежал к себе домой.

  «Как же так? Сколько времени я там простоял?»

  Но в доме всё было как прежде.

  Он разделся, подошёл к столу, включил телевизор пультом и прибавил громкость.

  -Ну как там? Свежо? – спросила женщина.

  Михаил взял у матери кроссворд и ручку, положил всё на стол и, помолчав секунду, промолвил:

  -Жарко. Очень жарко.

  -Давно так не было в конце октября.

  -Да..., – он откинулся на спинку кресла и взял мать за руку.

  Когда он смотрел на яркую двигающуюся картинку, перед глазами всплывала фигура Светланы. Тогда Михаил переводил взгляд на мать и глядел на её светлые ресницы, редко касающиеся нижнего века. Потом снова на телевизор, и так по кругу.

  Перед сном юноша убирал со стола грязную посуду. Заметив журнал, Михаил подошёл к нему ближе. Открыв последнюю заполненную страничку, он увидел неразборчивые каракули, беспорядочные линии, царапины от стержня ручки. Уголок был помят, будто об него били кулаком. Молодой человек обернулся и посмотрел на женщину. Та спала, тяжело вздыхая раз за разом.

  Михаил поднёс журнал к лицу, выдохнул и вот-вот уже хотел заплакать... Как вдруг понял... Что неизбежно, то когда-нибудь случится. Надо плакать потом. Пока цветёт сирень, нужно ей любоваться. Пока солнце светит, нужно от него греться. Пока песня льётся, нужно ею наслаждаться. Пока жива мать, нужно радоваться и быть с ней всё время. И не убирать улыбку с лица. Ни в коем случае.

6 глава

  Конец осени для всех стал испытанием. Светлана лежала в больнице под надзором врачей, которые порой сулили улучшения, а порой разводили руками и не обещали ничего хорошего. Анне Сергеевне приходилось постоянно убегать с работы к дочери, чтобы следить за её состоянием и поведением врачей. Максим часто сидел с сестрой в палате и пытался достучаться до её сознания, рассказывая разные истории. Мать и брат глядели на худую фигуру, белые, но в скором времени становившиеся влажными и жёлтыми бинты на лице, шее и опухших руках. А девушка лежала или сидела, не двигаясь, держа голову прямо и повернувшись в одну сторону. Она не видела, глаза слиплись и очень слезились, капли стекали вниз и мочили бинты.

  Огонь повредил глубоколежащие органы, вероятность потери зрения была высока.

  Первое время Светлана не могла и заговорить, нестерпимая боль разливалась по всему лицу.

  Анна Сергеевна, сидя около дочери, вытирала свои глаза бумажной салфеткой. Иногда женщину атаковала такая боль от безысходности, что, пока спала дочь, она выходила на задний двор больницы, туда, где не было ни людей, ни машин, а только голая, поросшая ковылем и полынью степь, и рыдала, закрывая мокрое от слёз лицо руками. Её никто не видел, но она всё равно боялась показать всем, что сдалась. Она плакала столько, сколько позволяло ей её сердце, обливавшееся каждый раз острой болью. Потом, поведав пустоте о своём горе, Анна Сергеевна вытирала глаза, поправляла одежду и возвращалась в палату к дочери. Уже спокойная и серьёзная, женщина сидела на стуле около кровати.

  А темнота и кромешный мрак поглощали сознание девушки.

  «Я умерла или ещё жива?» – думала Светлана.

  Тогда она просила заговорить с ней мать. К Максиму она обращалась намного реже.

  Она думала о Никите, но тот первое время не решался заходить к ней. Страх ли? Он сам не мог себе в этом признаться. А Светлана ждала его. Ждала и верила, что спаситель освободит её из лап огня.

  Тот ужасный роковой день был их последним «свиданием».

  Итак, в один день он больше не смог стерпеть напряжение и собственную безынициативность и решился-таки навестить девушку.

  «За это время, думаю, ей стало лучше», – убеждал себя юноша, расчёсывая перед зеркалом густые тёмно-каштановые волосы и поглядывая на свои новые чёрные брюки.

  «А может, не идти? – промелькнуло в голове, когда он шагнул за порог квартиры. – Нет, раз обещал зайти, то деваться некуда».

  Отсидев подозрительно недолгие пары в институте, он медленно направился в магазин цветов. Надо же как-то извиниться за свою внезапную пропажу. Проходя мимо мест их волнующий и нежных встреч, он наполнялся невидимым силами, подмывающими идти быстрее. Те чувства, которое вновь проявлялись в нём, пытались победить страх.

  В лавке пахло как всегда чудесно. За прилавком стояла та же девушка, которую мы уже встречали. На этот раз она обрезала длинными ножницами торчащие из стебля маленькие листочки цветов. Никита пробежал по готовым букетам и ценникам глазами и выбрал пышную композицию, в которую входили не только любимые Светланой розы, цвета белоснежного зефира, но и лилии и орхидеи. Отсчитав нужную сумму и выложив купюры веером на столе флориста, он взялся за влажные ножки цветов и вышел на свежий воздух. Пустой кошелёк ещё сильнее его расстроил, но он старался не обращать на это внимания.

  «Страшно. Просто страшно. Но я должен. Я обещал».

  Он шёл самой дальней дорогой и, когда уже некуда было деваться, всё-таки шагнул к отделению больницы. Перед входом он позвонил Анне Сергеевне. Повсюду маячили сгорбленные фигуры, недовольные болезненные лица. Никита ходил взад-вперёд, озираясь по сторонам и иногда закуривая, и старался найти местечко, где на его глаза не будут попадаться люди, но так и не смог. Все толпились вокруг него, а юноша бросался от них прочь. Он звонил, не переставая, и вот лишь на третий раз женщина смогла ответить.

  -Да, Никит, – со вздохом произнесла она.

  -Здравствуйте, Анна Сергеевна, я не мешаю? Можно я поднимусь? Хочу Свету увидеть, цветы передать.

  -Подожди секунду, – послышался шорох и громкие шаги, потом щелчок открывающейся двери, – не думаю, что это хорошая идея.

  -Я недолго.

  -Я спрошу у врача и у Светы.

  Женщина закрыла ладонью динамик телефона.

  -Я лучше тебе перезвоню. Подожди немного.

  Никита услышал въедливое шуршание, скривился, в очередной раз минуя машину скорой помощи, подъезжающей ко входу в здание, и отключился.

  «Всё это происходит не с тобой. Всё это происходит не с ней. Что ты тут вообще делаешь? Иди к ней домой. Она ждёт тебя там, сидя на скамейке, цела и невредима...»

  -Ну-ка посторонись! – кто-то рявкнул на него. – Не сюда цветочки твои носят, а на кладбище.

  Какой-то пожилой мужчина со сморщенным лицом и скрывающимися за складками кожи глазами плюнул в сторону и поплёлся восвояси.

  Никита посмотрел на букет. Каким-то мерзким он ему вдруг показался, каким-то внезапно осквернённым что ли.

  Минут двадцать он слонялся под окнами больницы, стараясь не смотреть на цветы и больше никому не попадаться на пути, пока в кармане не загудел телефон.

  -Хорошо, заходи. Я спущусь и скажу, чтобы тебя пропустили.

  «Боюсь. Страшно...», – нагнетал обстановку он.

  Мобильник отключился и опустился в карман. Ноги сами зашагали внутрь, туда, где блуждали потерянные тени.

  Холл стационарного отделения освещался тремя лампами из всех семи, остальные либо трещали, иногда мигая, либо вовсе не работали. Медсёстры, сновавшие туда-сюда по коридорам и палатам, с лицами, выражавшими тотальную усталость и апатию, на автоматизме выполняли свои функции. Засохшие герань, тёщин язык, давно позабывшие, что такое полив, торчали из каменной почвы. Всё это навевало печаль даже на здорового человека, что уж говорить о больном.

  Никите уже было всё равно. Лишь бы увидеть Светлану. И отдать этот злосчастный букет.

  По лестнице спустилась Анна Сергеевна. Вялая походка, небрежный вид. Она за это время совсем забыла о себе: то работа, то больница. Немного поспать – уже счастье.

  -Здравствуйте, – заговорил Никита не своим голосом.

  -Здравствуй-здравствуй.

  Женщина упала на его плечо. Он не знал, что делать в таких случаях. Его самого сейчас бы кто-нибудь пожалел.

  -Как она сейчас? – Никита задал вопрос, следуя алгоритму.

  -Да как сказать. Не очень дела, Никит. Она ничего не видит.

  Отпрянув от него и кивнув, Анна Сергеевна подошла к стойке, чтобы сказать, что в палату 307 зайдёт молодой человек.

  «Ничего не видит...»

  Они поднялись на третий этаж больницы и прошли вправо по коридору. Цифры 307 звали к себе из тёмного угла. Рядом стояла кушетка, набитая поролоном и кое-где потрескавшаяся от частого и долгого использования. В соседней палате кто-то, не переставая, стонал, из коридора слева слышались короткие, но звонкие выкрики. Медсестра пробежала мимо, держа в руках металлическую ванночку, в которой позвякивали шприцы, пинцеты, ножницы и прочие медицинские инструменты.

  «Главное-не показать испуг», – вертелось в голове юноши.

  Анна Сергеевна открыла дверь и вошла первая, за ней последовал Никита, потряхивая букетом, чтобы унять тремор. Палата была намного светлее из-за большого, почти во всю стену, окна и практически всех работающих ламп. Кушеток было всего шесть, занятых – четыре. В левом углу отвернувшись от всех спала женщина в розовом халате. На соседней кушетке расплылся мужчина. Он держал в руках газету и крепко спал. С другой стороны, тоже в углу, лежала дряхленькая бабушка и стеклянным взглядом сверлила потолок. У двери находилась кровать Светланы. Аккуратно покоились простыни на неподвижном теле, будто оно давно не шевелилось. Юноша поднял взор выше. В его сторону была повернуть голова, наполовину прикрытая белыми бинтами. Зрелище не для неподготовленных. Никита чуть ли не издал изнывающий вопль, но вовремя сдержался.

  -Никита, – прохрипела девушка.

  Юноша хотел было бросить в ноги ей этот злосчастный букет, убежать из палаты, умыться ледяной водой и больше никогда не вспоминать этот день. Но вместо этого он немного попятился, но пересилил себя и подошёл к кровати.

  -Я тут, – всё, что он смог выдавить из себя.

  -Садись, Никит, – теребя воротник, сказала Анна Сергеевна.

  Юноша опустился рядом с девушкой и положил на тумбочку букет.

  -Розы..., – на лице Светланы показалась небольшая улыбка – её максимум, после этого боль начинала мутить сознание. – Спасибо....

  Его мимические мышцы дрогнулись. Он сидел молча, как будто онемел. Тишину нарушила Анна Сергеевна.

  -За кожу сказали не переживать. Останутся, конечно, шрамы. А вот зрение, – она глубоко вздохнула, – зрение можно восстановить, но потом, через время.

  Эти слова взбодрили Никиту, он резко оживился и положил свою руку на локоть Светланы.

  «Значит, всё не так страшно. Но почему она говорила совсем недавно обратное? Значит, я сам себе выдумал. От страха».

  -Я тебя люблю, всё будет хорошо, – сказал юноша и коснулся губами запястья девушки.

  -Люблю, – как эхом отозвалось в ответ.

  Никита рассказывал ей об институте, о волейболе, о самой жизни за стенами больницы. Светлана на всё услышанное либо кивала, либо реагировала короткими фразами. Так прошло порядка получаса. За это время девушка будто бы снова ожила. Она представляла себя участницей в историях юноши. Лёгкие её наполнялись ароматом цветов. Она представляла, что это идеальный букет, сочетавший все оттенки, которые только могли существовать на всём белом свете.

  Наконец Анна Сергеевна поднялась с пустой кровати.

  -Ладно, Никите пора идти, он скоро опять придёт.

  Юноша снова поцеловал руку Светланы и прошептал:

  -Люблю, жди меня.

  -Люблю... пока..., – девушка улыбнулась кончиками губ.

  Анна Сергеевна и Никита вышли в коридор и закрыли дверь, а Светлана повернула голову к цветам и вдохнула полной грудью сладкий запах.

  «Зачем мне глаза, если я ничего не вижу? – промелькнула мысль. – Плакать больно, смеяться больно, жить больно... и умереть тоже больно».

  За дверью палаты послышались шаги. Анна Сергеевна подошла к белому окну и заговорила:

  -Всё не так радужно, как ты подумал, Никита. При ней я многого не могу сказать. Ты, как её защитник, как её опора, должен знать всё. Она может ослепнуть надолго, есть риск, что навсегда. Я мало в этом разбираюсь, но поражены глубоко находящиеся органы. Операции дорогие. Ты знаешь, я работаю в семье одна, – она опять вздохнула, – я звонила Виктору, её отцу. Но он.... Он был как всегда пьяный. Он не поверил и отправил меня разыгрывать других. Я понимала, что от него большой помощи не будет, но я всё-таки попыталась. Но с этим только ещё больше разочаровалась. Я не говорю это, чтобы попросить денег. Не бросай её, пожалуйста. Она постоянно звала тебя. Она не улыбалась до сегодняшнего дня и почти не говорила, – её глаза наполнились слезами. – Не бросай, умоляю.

  Женщина закрыла лицо руками и оперлась локтями о подоконник. Никита встал рядом и приобнял за плечи Анну Сергеевну. Он сейчас не думал ни о чём, пустота приглушила все чувства. Юноша мутным взглядом через стекло смотрел на качающиеся головки астр цвета спелой ежевики.

  «И что теперь делать? Что...теперь...делать...? – размышлял он. – И как нам всем жить?»

  Из соседней палаты опять закричали.

  «Если бы я перестал видеть, я бы просто кричал до смерти»

  За спиной послышался топот. Анна Сергеевна и Никита одновременно повернулись. Около двери с номером 307 стоял Максим с двумя пакетами в руках.

  -Привет, – он хмуро поприветствовал Никиту, на что тот лишь кивнул.

  Женщина открыла дверь палаты и пропустила юношу внутрь.

  -Может, вы выйдете поговорите, я посижу, – проговорила она. – Отдохни, сынок.

  Максим ступил через порог по направлению к молодому человеку.

  -Пойдём перекурим, – предложил Максим.

  Конец ноября оказался полной противоположностью октябрю. Грозы и ливни были несменными товарищами вихрям и холодном граду.

  Около входа в больницу всё ещё кипела жизнь. Больные сидели на лавках вдоль траншей в своих пижамах и наброшенных поверх них куртках; доктора и фельдшеры громко бубнили, переговаривались друг с другом. Из окон падали окурки в клумбы из бархатцев и декоративной капусты.

  «Опять эти фигуры, – пришло на ум Никите. -Никуда от них не спрячешься».

  -Пойдём туда, – Максим указал пальцем на угол здания, – хочется тишины. Надоели они, сил нет.

  Юноши прошли мимо кареты скорой помощи. Никита невольно заглянул внутрь. Лучше бы он этого не делал. Любопытство иногда может щёлкнуть по носу. Или оторвать его совсем.

  Пожилой мужчина лежал в неестественной позе. Бледный и маленький, он ещё дышал и хрипел. Кровь забилась в горле, он отхаркивал её сгустками. Рубашку будто облили густой вишнёвой краской. Вот-вот и юношу бы вырвало. Максим уже подходил к месту назначения, пока Никита глазел на чудовищную картину.

  -Ну, чего встал-то? Красиво? Иди, куда шёл! – гаркнул мужчина в белом халате.

  Юноша отвернулся и глубоко задышал. Максим махнул ему рукой, а тот ускорил шаг и за минуту оказался рядом с ним.

  -Давно не курил, повода не было, – делая затяжку, начал Максим. – А ты?

  -Не хочу.

  Никита поднял голову и начал считать кирпичи на стене.

  -Ну как хочешь. Давно тут?

  -Полчаса где-то.

  -Угу, – Максим посмотрел на сигарету. – Как она к тебе?

  -Не знаю. Не хочу думать. Она, может, вообще больше ничего не увидит.

  -Ты сейчас собираешься истерить? – Максим выбросил менее чем наполовину выкуренную сигарету. – Мне ещё и тебя успокаивать?

  Мгновение, и в Никите вспыхнула неопознанная ярость. Он бросился на юношу и прижал его к кирпичной стене.

  -Подонок, это всё из-за тебя! Из-за твоей пьянки! Если бы не ты, этого бы ничего не было!!! – заорал он.

  -А ну-ка заткнись, – Максим вцепился в руки Никиты, – да, я виноват, я это признал, но ты там тоже был. Мы пили из одного горла, теперь плывём в одной лодке. И если хочешь взять спасательный круг и уплыть от нас туда, где нет шторма, а только штиль, я тебя не держу. А вот Света тебя правда любит. Она ждала тебя всё это время. А ты, урод, сидел, поджав хвост, и отправлял ей смайлики в социальных сетях. А я почти не спал всё это время. То одну успокаивал, то другую. А кто это ещё сделает? Отец, который по пьяни мать оскорбил? Ещё ты тут? И кто теперь, получается, подонок? Тот, который бегает постоянно из дома в больницу, из больницы домой, при этом ещё успевая показываться в институте, ибо могут отчислить? Или тот, который боится за свою шкуру, боится увидеть то, чего не хочет увидеть? Отвечай мне!

  Максим оттолкнул Никиту. Тот отступил назад на несколько шагов.

  -Сумасшедший пьянчуга, – немного помолчав, ответил Никита. – Не хочу больше говорить с тобой, невменяемый идиот.

  Он пошёл прочь от здания, пряча глаза от проходящих мимо людей и медленно перебирая ногами.

  -С удовольствием бы тебя образумил. Только не словами, да мараться об тебя не хочу. Смалодушничал, так и скажи. А если нет, то не разыгрывай драму. И без тебя есть дела...

  Никита шёл и не слушал юношу, будто погрузился в забытие. Максим же, переведя дух, ещё раз поджег сигарету, проглотил пару клубов горького дыма, сплюнул и потушил её носком ботинка, опять не скурив до конца. Затем посмотрел на голую степь, помолчал, пару раз всхлипнул без слёз и поднялся на третий этаж по грязной и пыльной лестнице.

  Когда Максим вошёл в помещение к сестре, на её ногах лежал красивый букет. Девушка касалась лепестков забинтованными пальцами и нежно улыбалась.

  «Откупился букетом. Что ж, умно. А ведь она даже не знает, что кроется за этим...», – думал юноша.

  Он сел около сестры и посмотрел на лицо Светланы.

  «И пусть не узнает. По крайней мере, пока», – решил молодой человек.

7 глава

  Всё то время, пока Светлана находилась в больнице, Михаил проводил со своей матерью, иногда ненадолго покидая дом, чтобы купить лекарства и продукты. Женщина уже не вставала, сознание с каждой секундой становилось менее ясным. Терпеть боль было невозможно. Вся подушка и простынь были пропитаны потом. Михаил засыпал от бессилия в кресле-качалке или на стуле, положив голову на стол, на котором лежало бесчисленное множество шприцов и ампул обезболивающего. Казалось, что весь дом пропитался терпким запахом спирта и медикаментов. В темноте юноше чудилось, что кто-то ходит по дому. Какие-то фигуры блуждали по коридору, но, если только на них резко посмотреть, расплывались в воздухе или просачивались сквозь стены и улетали наружу. Холод пробегал по спине, а волосы становились дыбом.