Текст книги "Я тебя вижу (СИ)"

Автор книги: Екатерина Евсеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

  -Добрый вечер, Анна Сергеевна, – он оставался на скамейке.

  -Что-что, а вечер и правда добрый. Хоть дома полежу. Пойдёмте внутрь. Сейчас ветер поднимется, может, дождь будет. На работе слышала, что собирался.

  -Мам, мы ещё немного посидим и зайдём, – сказала девушка и подсела к Никите.

  -Ладно. Если что в холодильнике с утра оставалась запеканка. Поешьте с клубничным джемом. Ну ты знаешь: он на полке рядом с овсяными хлопьями, – женщина водила пальцами в воздухе, объясняя расположение заветного лакомства, и слегка щурила глаза.

  Светлана была очень похожа на мать. Чуть вытянутый овал лица, верхняя губа с округлой ложбинкой, густые русые волосы и донельзя похожие глаза цвета пятнистого нефрита. Это в какой-то степени заставляло думать, что у девушки в семье не было никого, кто мог бы повлиять на её внешность, кроме матери. Однако существовал ещё человек. Но о нём не принято было говорить. Если люди уходят сами, значит, не стоит трудиться, чтобы вернуть их назад.

  Мысли о нём вызывали печаль и обиду за прошлое. Поэтому домочадцы не терзались сами и не терзали души друг другу по этому поводу. Грязную скатерть снова на стол не кладут.

  От него она переняла лишь рост. Светлана была выше своей матери на полголовы.

  Анна Сергеевна повернула ручку входной двери и поинтересовалась:

  -А Макс дома?

  Светлана вздохнула и только протараторила:

  -Нет, гуляет.

  -Ох, эти гуляния...

  Конец фразы затерялся где-то внутри дома и не донёсся до пары. Он растаял в тишине и померк. Девушка снова оперлась на плечо Никиты.

  -Может, и правда зайдём? Тучки набегают, – повернувшись к ней, произнёс юноша.

  -Нет... Нет, останься, не хочу... Давай посидим?

  -Нет уж, болеть не хочется. А кому это надо?

  Он вновь поцеловал её затылок. Снова яблоки, малина, но теперь добавилась нотка пряности и остроты.

  -Хорошо, только закрою калитку на замок. Макс напишет, выйду, открою.

  Девушка поднялась, потянулась к небу, зевнула, сощуря глаза. Никита взял её за спину и поднял над землёй. От неожиданности Светлана вскрикнула и поджала ноги. Он повернул её, а та в полёте оказалась перед глазами юноши, отчего залилась смехом.

  -Не пугай так больше! А так зевала хорошо!

  Никита улыбнулся, убрал руки с её талии и отступил к входной двери.

  -Ладно, я в дом. Достану запеканку и попробую найти джем.

  -Приду, чтобы всё было приготовлено, – она с усмешкой пригрозила пальцем и сдвинула брови. -Не забудь! Рядом с овсяными хлопьями.

  Скамья опустела. Хлопнула входная дверь, в окне промелькнула голова Никиты и скрылась за стеной. Светлана подошла к калитке и открыла её. Улица была на редкость пустынна. Пыль на дороге осела: давно по ней не проезжали машины. Девушка шагнула к почтовому ящику. Пусто – всё достала мама. Лишь только девушка отвернулась, послышался металлический треск. Кто-то открывал ворота. Светлана оглянулась. У соседской калитки стоял юноша и проворачивал ключи в замочной скважине. Он делал это неряшливо, но с чувством, будто знает, как надо, на автомате. Дверца не поддавалась. Тогда он прижался к ней правым боком, так, что его фигура была видна Светлане. Она не сразу узнала юношу. Высокий молодой человек со светло-русыми волосами, с вытянутым лицом и длинными руками и ногами сражался в неравном поединке с непроходимой задачей. Это был Михаил, бывший одноклассник девушки.

  Она вспомнила детские годы. В памяти всплыли их прогулки после школы. Как они мчались по улице на велосипедах и ели черешню под старым дубом. Она вкладывала в их отношения только детскую невинную дружбу. Он же – намного больше. И она знала это.

  На выпускном он предложил ей медленный танец. Но она отказала. Отказала, делая вид, что достойна большего, чего-то высокого, более романтичного, чем посиделки за столом, когда в гостях на ужин подавали картофель со скумбрией. Она не читала в этом ничего особенного, того, что может удивить её. Но также не знала, что семья Михаила очень редко позволяла себе это лакомство. Обычно пиршество длилось от силы дня три, после того как мать юноши получала зарплату, а отец пенсию. Торжество означало «широкий» праздничный стол, в частности картофель со скумбрией. На такой пир Михаил всегда звал Светлану и Максима. Будто именно сейчас будет последний раз, когда они смогут её поесть. Светлана сидела, медленно доставала острые косточки и ждала, когда сможет выйти изо стола.

  А ей хотелось изысканности, романтичности, букетов роз, свечей... как в фильмах про любовь. А то, что мог ей дать Михаил, с этим не имело ничего общего.

  Вина захлестнула девушку лишь когда она вспоминала о нём. Вот и сейчас. Краска бросилась в лицо, а ладони вспотели. Юноша заметил Светлану и грустно улыбнулся. Без слов. Она подняла дрожащую руку вверх и помахала. Ветерок донёс до неё едва слышное, какое-то поникшее «привет».

  Наконец последовал щелчок, дверь отворилась. Михаил выглянул из-за своих мокрых от пота волос и отмахнул их правой рукой. Только сейчас Светлана заметила две большие дорожные сумки, оставленные у высокого клёна. Видимо, он приехал надолго.

  Бросил ли учёбу? Он учился в другом городе и жил там в общежитии. Случилось ли что-то с ним, с его матерью? Она могла только догадываться. Спрашивать было неудобно.

  Михаил оторвал тяжёлые, набитые до отвала сумки от земли и занёс их во двор. Закрывая калитку, он опять глянул на Светлану, уже молча и с непонятной тревогой в глазах. Затем дверь за ним притворилась.

  Светлана, после нескольких минут проведённых в тишине, когда она пыталась разглядеть движение за соседским забором, постепенно вернулась в свои мысли, вспомнила, что на кухне её ждет Никита. На столе уже стоит творожная запеканка, политая джемом. Они вместе будут поедать десерт, кусочек за кусочком, смакуя сладкую, чуть кислую от клубничного топпинга, массу, болтать, хихикать и провожать этот день. Такой светлый, такой единственный во всём мире и такой до боли быстрый и стремительный.

  «Сейчас наше время. Только наше», – как сказал он.

4 глава

  Холодная запеканка была божественна. Клубничный джем раскрывал молочный привкус творога и добавлял сладости блюду. За окном пробегал вечерний ветерок.

  Юноша и девушка расстались, когда ночь уже вовсю властвовала над домом. У обоих на губах остался красный след от ягод.

  Спустя некоторое время в коридоре послышались шаги. Кто-то старался идти так, чтобы оставаться незамеченным. Фигура медленно блуждала, пока не наткнулась на дверь. Светлана, узнав в этом тихом партизане своего брата, только устало вздохнула, стирая от липкой клубники рот белой вафельной салфеткой.

  Перед сном девушка вновь вспомнила Михаила. Его тревожное и печальное лицо пугало. Юноша всегда казался ей беззаботным весельчаком, который мог обернуть всё шуткой, от него веяло какой-то неопровержимой уверенностью. Одним своим видом молодой человек вселял доверие.

  -Всё будет хорошо, – гарантировал он.

  Михаил был всегда на позитиве, в бодром настроении, все трудности встречал стойко.

  Может, жизнь в очередной раз проверяет его на прочность? Выстоит ли он теперь?

  «Надо расспросить завтра всех, кто может что-то знать. Может, получится помочь, если это нужно», – этими мыслями девушка успокаивала себя перед сном.

  Светлана проснулась поздно, занятия начинались после полудня. Дом пустовал, всё было тихо. Лишь капли воды из крана падали в грязную тарелку, оставленную братом в раковине. Кухня пропиталась запахом закипевшего молока и манной крупы.

  Ночью прошёл дождь, отчего из окна изредка попадал прохладный порыв воздуха. Медленно наступал октябрь. Листья, поцелованные знойным солнцем, желтели, покрываясь золотыми корочками, и падали. Они долгое время держались своими тоненькими руками за ветки, но потом всё же отпускали сучки и ложились на мягкую землю.

  Осень сулила уют и теплоту – то состояние, когда тебе грустно от темноты в утренний час, от непрекращающегося, вечного дождя, желающего смыть корки асфальта и унести их в безумном потоке, от шуршания листьев друг об друга, но вместе со всем этим и хорошо, приятно. Находясь в этом настроении, девушка молча глядела на невысохшие с долгой ночи лужи.

  День поздно начался и поздно закончился. Пары тянулись до шести вечера, поэтому студенты, уставшие от учёбы и сырости, не спеша вываливались из здания института.

  Никита, торопливо надевая олимпийку, произнёс:

  -Я на волейбол. Напишу перед сном.

  Напоследок он только чмокнул её в макушку и побежал к группе юношей, уже кучковавшихся невдалеке под молодым ясенем.

  Девушка осталась на крыльце около ступенек. Юная леди с безумными глазами и длинными чёрными ресницами, которые слипались при моргании, подхватила её справа под локоть и обратилась:

  -Может, в кафе по дороге зайдём? Я бы перекусила.

  "Снова она. Сначала говорила о том, что Максим слишком много времени тренируется и не уделяет ей всё своё свободное и несвободное время, а теперь, «может, в кафе зайдём?». Ох уж эта двуличность. Хотя я тебя понимаю, но я не такая свинья, чтобы вести себя подобным образом. Хотя... Макс сам всё запустил, это больше его вина. Пока он эйсы (э́йсы – от английского ace – очко, выигранное непосредственно с подачи, когда мяч доведен до пола или произошло только одно касание и мяч ушел в аут) бил, она пошла гулять направо и налево.

  Но что поделать? Я не могу показаться грубой и отказать. Это их личное дело, а мне хочется расслабить мозг и побыть хоть в чьём-нибудь обществе".

  -Да, дома готовить нет большой охоты. Идём.

  Обе спустились с каменных ступеней на чистую бетонную плитку. Каблуки оставляли звонкие щелчки. Юбка Светланы длины миди рассекала дующий навстречу воздух, а штанины джинсов приятельницы терлись друг об друга, издавая мерный шорох.

  Светлана решила нарушить непродолжительную тишину и, воспользовавшись моментом, обратилась:

  -Юль, помнишь Мишу? С нашего класса?

  Юля нахмурила брови и прищурилась, рыская в глубинах своей памяти.

  -Что-то помню. А вообще я его редко видела. Он же твой сосед через дорогу, если не ошибаюсь. А-а-а, вспомнила. Тёрся около тебя всегда.

  -Не тёрся, мы с ним были друзьями.

  -Ой, кому ты говоришь...

  -Перестань, пожалуйста.

  Юля поворотила носом и подняла брови, закатывая глаза, но всё-таки спросила:

  -Так что ты хотела от меня узнать?

  -Я знаю, что он уехал учиться, а вчера вот вернулся с вещами.

  -Отчислили, видимо, – бросила та, чтобы ещё сильнее расстроить подругу. – Хотя в школе учился неплохо. Вдали от маминой юбки растерялся.

  -Там, наверно, что-то серьёзное. – Светлана шла и говорила, не обращая внимания на собеседницу. – У него было такое лицо..., – её выражение лица стало ещё мрачнее.

  -Так спроси у него сама.

  «Так легко и просто».

  -Не удобно как-то. Как ты себе это представляешь? «Привет, Миша. А что случилось?»

  -Ну не хочешь так, то спроси у Макса. Кстати, он дома?

  -Он поздно приходит. А что?

  -Да так, не хотелось с ним столкнуться.

  «Если не хочешь с ним сталкиваться, то и со мной не надо», – промелькнуло в голове Светланы.

  -Его ещё долго не будет, – она не хотела продолжать разговор на эту тему. – Чем планируешь занять остаток дня?

  -Идём с Сашей в центральный парк. Там такой красивый фонтан...

  В кафе пахло круассанами с шоколадом и кофейными зернами. Бариста, молодой паренёк в зелёной кепке, топая правой ногой в такт песни, которую напевал себе под нос, переставлял чашки в автоматах. Официанты бегали между рядов, лавируя около столов и стульев, как корабль среди торчащих из воды скал. Столики были разбросаны на сияющем полу, выложенном белой и чёрной плиткой, в хаотичном порядке.

  Светлана спросила брата насчёт Миши в сообщениях. Ответа не было – смс оставались непрочитанными. Из головы вылетело, что он в данный момент был на тренировке.

  -...И стоим мы, значит, около лавки. Таня достаёт из куртки бутылочку белого, Ангелина стаканчики, ну а я просто жду начала... А к нам тут подсаживается группа каких-то школьников. «Хотите, – говорят, – мы добавим?» Ну, думаю, что вы там пьёте, мальчики? А у них губа не дура. Видно, стащили у родителей из бара. Зато как себя вели... будто сами купили, ну честное слово. Ну мы не побрезговали. Ангелину один потом домой отвёл, потому что та перебрала немного, а другой ко мне, конечно, приставал, но до дома я добралась одна.

  -А хотела не одна? – кусая нежный влажный ежевичный кекс, поинтересовалась Светлана.

  Юля откинула чёрные волосы за спину и осмотрела малиновую тарталетку.

  -Хотела бы, да только Сашка узнает, скандал будет. А он в это время меня в другом месте ждал. Если и гулять, то по-тихому. Не хочу ссор, знаешь?

  «Не знаю. И надеюсь, что никогда не узнаю...» – думала Светлана.

  -Конечно, – кивнула она. – Как у вас с Сашей?

  -Да, как всегда, тихо и пресно. Как в нашем городском музее. А у вас?

  -У нас нормально, – глядя на тёмно-фиолетовую начинку, ответила девушка. – Скоро у Никиты соревнования. Наша команда по области второе место в прошлом году заняла. Все радовались, а он со мной весь вечер не говорил. «Не мог стерпеть ошибок остальных ребят», – как он сказал потом, когда остыл. Да я и сама видела, один за всех отдувался.

  -Он просто никому не давал играть.

  -Вот неправда. Он старался.

  -А Макс-то что подкачал?

  -А он и не подкачал. Просто Никита максималист. А Макс другой. Он играет для себя. И не ждёт, когда его похвалят.

  Смеркалось. На счастье Светланы, Юля предложила разойтись по домам.

  «Как я устала от неё, кто бы знал, – думала Светлана. – Всё, в следующий раз, скажу, что занята...».

  Спустя время она вернулась к этой мысли.

  «Нет, я опять пойду с ней, потому что больше не с кем. Потому что за пределами института я мало кому нужна. А может, когда-нибудь, я вообще стану никому не нужна?.. Нет... Кто-то же останется».

  Никита... она не хотела думать о нём сейчас, так как знала, что если подумает, то фильм пойдет не по сценарию и его не будет тогда рядом, а если не подумает, то.... А как её рассуждения поменяют его желания и мысли? Как повлияют на поведение?

  «Лучше уж не думать об этом...» – заключила девушка.

  Пахло сыростью и дождём. Почва размякла, в густой каше вязли листья клёна. Вокруг чувствовалось смирение с будущими холодами и долгой разлукой с беззаботностью теплоты. Смирение. Смирение во благо – высокое качество, требующее огромных сил, железной воли и немалого терпения. Смирение в убыток – просто лень, которую люди завуалированно называют безропотностью, покорностью воле других, с целью возвысить себя в своих собственных глазах. Диаметрально противоположное объединяет такое простое и, казалось бы, посредственное. С одной стороны, смирись с холодом, ведь ничего не сможешь сделать, чтобы заставить стрелу времени лететь в обратном направлении, но не впадай в уныние и радуйся настоящему, ищи в нём прекрасное, а с другой стороны, смирись и ничего не делай, сложи ручки и ходи печальный под широким зонтом из дешёвого нейлона. Смирись, однако вложи в это чувство только положительное, то, от чего не захочется закопаться навсегда под груду мокрых, уже разлагающихся листьев.

  Капли начинали стучать по тонким побегам небесных и молочных георгинов. Светлана ускорила шаги. Каблуки оставляли на влажной земле круглые неглубокие лунки. С листьев берёз вода стекала на незащищённую голову и скрытые джинсовой курткой плечи. Капли попадали и на ресницы. Казалось, будто это слёзы бежали по щекам и собирались на подбородке.

  Наконец девушка подошла к своим воротам и ощупала карман в поисках ключа. Снова сзади послышались шаги. Светлана решила не обращать на них внимания – дождь налетал с новой мощной силой. Дверь поддалась, Светлана юркнула во двор и обернулась, чтобы закрыть ворота. Вновь ей в глаза бросилась фигура Михаила. Минута, и вода полилась стеной. Юноша широким шагом шёл к своему дому, держа в руках прозрачный пакет. Девушка не могла разглядеть, что в нём было. Соседская дверь распахнулась от лёгкого нажатия на ручку, будто и не была заперта вовсе. Михаил рывком захлопнул её, бахнув затвором, взбежал на крыльцо и влетел в дом.

  Когда движение, так её интересовавшее и тревожащее, прекратилось, девушка повернула замок на воротах и поспешила скорее оказаться в сухости и тепле.

  Внутри опять было тихо и одиноко, как в глухой пещере. Включился торшер, узкий коридор немного осветился. Дождь яростно стучал по карнизу. По подоконнику бегали тени от веток, которые заслоняли собой лучи от горящих на улице фонарей. Спустя минут пять в дом снова вошли.

  -Привет, ты дома? – послышался мужской голос.

  -Да, а что так рано? – ответил другой из дальней комнаты.

  -Да дождь лупит будь здоров, думали к Андрею пойти, да не дошли, все промокли, – юноша снимал с себя куртку, прилипшую к телу, и вертел головой, стряхивая с волос капли. – Пришёл вот обсохнуть.

  -Понятно. На кухне чайник горячий.

  -Спасибо.

  Максим босиком прошёл в тёплую комнату. Он поднял голову на холодильник, с которого на него смотрел чёрный поднос, выполненный жостовской росписью (жо́стовская роспись – русское народное ремесло, художественный промысел по росписи кованых металлических подносов), с изображением вазы с астрами. Звякнул стакан. Вода из графина наполнила его до краёв. Послышались медленные долгие глотки.

  Девушка проследовала на кухню за братом. Она редко была в последнее время инициатором их разговора, но на этот раз у неё имелась для этого причина.

  Она встала в проходе, облокотившись левым плечом на стену и потирая висок кончиками пальцев, в которых ещё держала ручку.

  -Ты видел Мишу?

  Он громко поставил стакан на стол, смахнул лишнюю воду с губ, шагнул к холодильнику и распахнул его.

  -Нет, а что? – юноша долго смотрел на содержимое и представлял, из чего будет состоять его ужин.

  «А сейчас бы пиццу заказали с парнями, сырную. Со светлым она особенно вкусна...», – мечтал юноша.

  Но ни того, ни другого дома, увы, не было, отчего тот лишь безнадёжно вздохнул.

  -Да ничего. Просто спросила, – она продолжала тереть кончик брови, только теперь ручкой, а брат доставал из холодильника два яйца, кусок сыра и хлеб. – Что-то приехал обратно. Помню, мама его долго провожала. Стояла и плакала, будто на всю жизнь сын уезжает. А вчера вернулся, сегодня с пакетом под дождём бежал. Может, с тётей Олесей что-то. Ничего не слышал?

  Она испытующе посмотрела на Максима, бросила взгляд на сковородку, которую брат поставил на плиту разогреваться, а потом на окно. С внешней стороны его облепили сияющие алмазы дождя.

  -Честно, не знаю. Мы редко переписываемся теперь. – он разбил одно яйцо ножом и вылил содержимое в кипящее подсолнечное масло. – Когда по учёбе, когда просто так, – а затем разбил и второе. – А в общем я мало что о нём знаю на данный момент.

  Яйца зашкварчали, на дне сразу же проявился белок. Юноша потянулся за солью.

  -Понятно... Мама скоро придёт.

  Она медленно скрылась за стеной, оставляя Максима один на один с его яичницей, которую он по неосторожности пересолил. Плюс ко всему он хорошенько сдобрил своё блюдо чесночным перцем. Как только кушанье было готово, он достал яичницу лопаткой, положил её на тарелку. На куски батона отправил несколько ломтиков маасдама и также поджарил хлеб под крышкой, чтобы сыр расплавился. Аромат стоял волшебный. Пока шёл процесс готовки, он налил себе сладкий чай. Максим еле дождался того момента, когда сядет за стол, потому что был очень голоден после тренировки.

  «Да, это вам не пицца, – жуя горячий бутерброд, думал он. – Да, это вам не пиво, – запивая чаем, размышлял он. – А может, всё не так уж плохо? Останусь дома, не пойду. Высплюсь... Хотя... Ладно, встречу маму, а потом ещё раз подумаю».

  Дождь не прекращался, а только набирал силу. На лужах образовывались многочисленные пузырьки. Они часто-часто лопались от летящих капель, а на их месте появлялись новые.

  -А мама взяла зонт? -направляясь к вешалке с куртками, спросил Максим.

  -Не знаю, наверно, нет, – прорывался голос Светланы из-за закрытой двери.

  Юноша снял с крючка два зонта. Один чёрный, из полиэстера (полиэ́стер – синтетический материал, используется при создании тканей) – свой и тёмно-малиновый, из плотного сатина – мамин – его подарок ей на восьмое марта.

  -Я пойду встречу.

  Юноша в спешке залез ногами в ботинки, накинул на голову капюшон и вышел на улицу.

  Через полчаса вся семья была в сборе. Анна Сергеевна заваривала какао, Светлана нарезала спелый сочный помидор. Максим общался с кем-то по скайпу в своей комнате. Ничего не было слышно: он плотно закрыл дверь.

  -Что-то ты в последнее время раньше приходишь, – обратилась девушка к матери. -Так теперь всегда будет, по-нормальному? – толика надежды скользнула в её вопросе.

  -Да, одна коллега вышла из отпуска, теперь на меня меньше работы ложиться, – ответила женщина, положив ложку на блюдечко. – А что?

  -Просто. А то ты устаёшь. Я бы не выдержала.

  Дольки алого овоща лежали веером на тарелке. Теперь девушка принялась за огурцы.

  -А что делать? Как говорила Одри Хепбёрн (О́дри Хепбёрн – британская актриса, фотомодель, танцовщица и гуманитарный деятель): «Если вам понадобится рука помощи, она всегда при вас – ваша собственная».

  Анна Сергеевна подула на воздушную пенку и прикоснулась губами к горячем напитку.

  -Верно, – согласилась Светлана, продолжая орудовать ножом, но теперь медленнее и осторожнее, будто боясь порезать палец. – Мам, а что случилось с тётей Олесей?

  Женщина поставила керамическую кружку цвета жареного миндаля на стол.

  -А ты не знаешь ещё?

  -Нет, не у кого спросить. Видела, Миша приехал.

  -Она болеет очень тяжело. Последняя стадия.

  Светлана округлила глаза и отложила острый прибор. На окно налетел очередной сильный порыв ветра.

  -И давно?

  -Да, уже год как. Она сама прошлым летом узнала.

  -Поэтому она так плакала, когда Миша уезжал в конце августа...

  -Да, боялась, что не увидит его. Ему далеко и долго ездить к себе в институт и обратно домой. Она не хотела пугать его, хотела, чтобы он начал учиться, чтобы привык к новому городу, к новым людям..., чтобы отвык от дома...

  -А как он узнал-то?

  -Мария Ивановна, что на углу живёт, выведала у неё, позвонила ему. Я сама от неё вчера узнала. Очень жалко. Олеся очень порядочная, добрая, работящая. Даже после смерти мужа не потерялась, поставила сына на ноги. Очень стойкая женщина, очень...

  Анна Сергеевна снова сделала глоток.

  -Очень жалко. Помню, всегда со мной играла, заплетала косички. Говорила, что хотела ещё родить дочку, но не получалось. Да и дядя Костя всю жизнь болел, рано ушёл. И за что это всё на Мишу свалилось?

  Девушка положила подбородок на кулаки.

  -Ох, не знаю, Цветочек. Ни у кого заранее не спрашивают, готов ли он к трудностям, сможет ли вытерпеть и не сломаться.

  -Увы.

  Стол был накрыт. Все трое сели ужинать. Максим решил поддержать компанию, потому что знал, что семья должна собираться вместе. Хотя бы раз в день. Хотя бы за ужином. Чтобы посмотреть друг на друга и поговорить о чём-нибудь.

  Запечённый картофель отдавал паром, стеклянная пиала запотела от жара. Салат из огурцов и помидоров придавал радостного летнего настроения. Овощи, яркие и свежие, выделялись на сером фоне померкнувшей кухни. Прямо как драгоценные камни, если на них навести фонарик, освещали тёмный тайник в глубокой расщелине.

  А в это время Михаил сидел около матери в кресле-качалке и макал кусок хлеба в банку с кабачковой икрой. Женщина рядом мирно спала, держа руку сына в своей сухой ладони.

5 глава

  Вихрем пронёсся сентябрь, октябрь уже готовился к прощанию с землей. Конец его выдался на славу сухим и жарким.

  «Давно так не было тепло в середине осени» – думали люди, проходя по раскалённому асфальту и пиная пыльную листву. Шелест и шорох под ногами позволял глубже погрузиться в мысли, основательно обдумать свои действия. Словно шёпот, отдавалось эхом в голове шуршание.

  Так как с каждым днём деревья всё сильнее сбрасывали с себя свои золотые пальто, во дворах решили жечь опавшие листья, некогда служившие осинам и берёзам одеяниями. Это был некий ритуал, повторяющийся из года в год, но всё равно вызывающий неподдельный интерес у людей. Вроде бы ничего, совершенно ничего. Просто огромный ворох из горящих листьев. Просто дым и терпкий запах. Просто костёр. Но сколько в нём тепла, света, даже волшебных чар. Он гипнотизирует, и ты стоишь перед ним, заворожённый, поглощённый треском веток, такой отрешённый от мирской суеты. Вокруг бегают люди, нервно дёргая друг друга за руки, корчат лица, изображая гримасы. А ты стоишь, покинув их, и живёшь этим костром.

  Максим собрался со своими друзьями после пар в своём дворе. Узнав, что тренировку отменили, молодые люди немного расстроились, поплакались друг другу в жилетку, всхлипывая и приговаривая «да как же так, да как же теперь жить-то?», но решили зря времени не терять. Юноши сгребли всю листву, что только лежала на земле, в большую кучу. Хотелось зрелищности, хотелось масштабности, чтобы целая гора полыхала и согревала весь мир.

  Из глубокого кармана спортивных штанов Максим достал коробку с картинкой самолёта. На листья упала пара горящих спичек. Всех обдало жаром, воздух наполнился запахом сладкого дыма.

  Низкий юноша с короткими русыми, как шерсть пумы, волосами и мощными руками бросил в костёр трухлявую ветку, которую оторвал от орешника ветер во время летней грозы и которая всё это время лежала около отцветающего абрикосового дерева. Этого молодого человека звали Олег. Не смотря на свой рост, он был юрким и выносливым и в команде являлся либеро (ли́беро – свободный игрок, который играет только на защите), поэтому его глаза быстро-быстро бегали, но любые движения оставались точными и проработанными.

  -Хоть хоровод води, – щурясь, произнёс он. -Можно ещё веток подбросить.

  -Давайте, всё равно без дела сидим, – поднимаясь с земли, ответил другой, Вадим, с совиными глазами, бросая выкуренную сигарету в сторону. Этот был достаточно лёгок в общении, доверчив и ведом. Не зная, чье мнение правее, он всегда сидел одновременно на двух стульях. Из-за этого возникали споры между ним и между его знакомыми. Правильно, говорили суеверные, у тебя имя происходит от слова, которое значит «спорить, сеять смуту». Однако Вадим сам, смеясь с этой ереси и пуская им в лицо сигаретный дым, предпочитал трактовать своё имя как «здоровый», опираясь на его древнеримское происхождение.

  На площадке он был связующим, старался всегда просто передать мяч, а не принимать или атаковать. Он вроде был в общей массе, и складывалось даже впечатление, что он старается не меньше других, но на себя Вадим много не брал. Собственно, как и в жизни.

  -Ребят, доставайте, – обратился самый высокий и самый худой молодой человек, Андрей, центральный блокирующий в команде. -Твоя дома?

  Максим опустил с обоих плеч сухие ветки.

  -Нет, мать на работе, Света в кино ушла, – ответил он.

  Сам Максим являлся одним из доигровщиков, или по-другому нападающих второго темпа. Его мускулатура и реакция были отлично развиты для этого амплуа. Вторым доигровщиком был Никита. В их роль входило всё: и принятие мяча, и атака соперника, и подачи. Они были универсальными игроками, и без них команде было бы особенно тяжко.

  -Тогда нам и не помешают, – доставая из пакета бутылку виски, произнёс Андрей.

  Её сжимала рука, на которую была натянута грубая тканевая перчатка. На пальцах ещё остались маленькие кусочки хрупких жёлтых листьев, которые вцепились в мягкий материал. Бутылка сияла, как кристалл в окружении тёмной пещеры.

  -Только не урони, мы долго на неё копили.

  -Спокуха, Вадим. Дядя Андрей, пока трезвый, всё удержит. А помните, как в прошлом году я тоже чуть в костёр не уронил?

  -Опалил бы себе все пальцы, идиот. Очень весело было бы! – вновь закуривая, съязвил Вадим.

  -Да ладно, не было ведь ничего. Что теперь так говорить об этом?

  Юноша достал пробку и вдохнул пары алкоголя.

  -Моя ты сладенькая гадость, – промурчал он.

  Олег обернулся.

  -Раз гадость, чего тогда пьёшь?

  -Как это чего? Есть компания, есть повод, есть деньги. Ладно, были. Наконец есть тара, из которой каждый пьёт сам, а это уже роскошь! Я ответил?

  -Вполне. Разливай.

  Все протянули свои пластиковые стаканчики. В кармане Вадима завибрировал телефон. Тот уже потянулся за ним и снял трубку.

  -Да, Никит, – начал он.

  -Вадим, привет, а ты где?

  -В смысле, а где я должен быть?

  -А тренировки не будет?

  -Нет, – он отхлебнул.

  -А что ты мне не сказал? Я, как дурак, тут стою.

  -А ты не стой, как дурак, иди к нам. Обещаем обогреть и снаружи, и внутри.

  -Ну и где вы? И кто?

  -У твоей Светы. Тут я, Макс, Андрей и Олег. А также дорогой виски и костёр.

  -Ладно, скоро буду. А насчёт тренировки я запомнил.

  -Ой, да ладно. Иди уже. У нас ещё одна бутылка есть. А до неё мы тоже когда-нибудь дойдём.

  -Всё, давай, пока.

  -Давай, ждём.

  Олег облокотился на ветку сухого дерева, потянул обжигающую жидкость и спросил:

  -Наше общество пополнится?

  Андрей, сидя на корточках, повторил движение за ним и ещё раз глотнул виски.

  -Ага, – отозвался Вадим, делая затяжку и сбрасывая пепел сигареты в траву.

  -Тогда, товарищи, придется подзатянуть пояса, – влез Андрей.

  -Две бутылки на четверых это всё равно много.

  -Вы недооцениваете дядю Андрея.

  Андрей всего на год был старше остальных. Студент последнего четвёртого курса. Такой важный и матерый. Все считали его более опытным и разбирающимся во многих бытовых и учебных делах. Тем более он дольше всех них занимался волейболом и часто учил разным интересным и полезным приёмам своих подопечных. От этого все друзья его в шутку называли «дядей». Да и сам он был, как видно, не против.

  Постепенно темнело. Костёр ещё полыхал жгучим пламенем, столб дыма поднимался до небес. Ребята громко смеялись из-за чего-то. Кто-то сидел, кто-то стоял около огня. Мышцы расслаблялись, напряжение спадало, дыхание углублялось, стуки сердца становились тихими и редкими.

  В это время широким строевым шагом к воротам дома подходил Никита и что-то бурчал себе под нос. Ещё издали он почувствовал запах горящих листьев и чужого веселья. Подойдя к калитке, он постучал и прикрикнул:

  -Открывайте, в строю подкрепление.

  Максим, как хозяин, важно и лениво подошёл к воротам.

  -Милости прошу к нашему шалашу, – открывая дверь, сказал он.

  -Привет, – Никита протянул руку, – давно жжёте?

  -Полчаса.

  -А пьёте?

  -Столько же.