Текст книги "Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 (СИ)"
Автор книги: Екатерина Скибинских
Соавторы: Ива Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Глава 18
Шэн
Это был сложный трюк. Если бы не маска, с помощью которой я мог на время принять свой прежний облик, ничего вообще не получилось бы. Но зато удобно вышло: когда мы только начали экспериментировать, Ту Рий выяснил, что эту маску можно накладывать не только на меня, но и на него, например. Или на Сань Шибо. На тех, с кем я когда-то стал побратимом, обменявшись кровью через ритуал.
Бедная А-Линь, она что-то чувствовала и нервничала, но не могла догадаться, что именно не так. Ведь у меня под рукой оказалось целых два запасных императора.
Естественно, в этот судебный павильон мы прибыли не просто так. И вся эта сложная афера с наследником генерала Фу тоже не на пустом месте завертелась.
Но надо отдать должное моей невероятной девочке: она не только использовала знания прошлой жизни, но и в нынешней очень быстро соображала. Умела анализировать факты, даже самые неочевидные. И делала очень правильные выводы…
Чтобы снова, как когда-то, броситься грудью на стрелы, защищая других. На этот раз не меня, то есть не императора, а всего лишь глуповатую подругу матери и маленькую злую куколку, когда-то причинившую ей столько боли.
У меня сердце горело и болело от одной мысли, насколько чистой и доброй оказалась радужная птичка Илинь, обвиненная в прошлой жизни во всех грехах. Она не затаила зла. Она помогала даже тогда, когда это грозило ей самой опасностью. Глупая, самонадеянная девчонка! Опять!
– Госпожа, это очень опасно. Вам бы лучше отойти в сторону и…
– Не болтай глупостей, – резко оборвала меня птичка. Хрупкий сердитый комок перьев, сожми руку – и мокрого места не останется, но сколько решительности в голосе! – Ты что, не понимаешь? Войско генерала Фу – это сто тысяч обученных и хорошо вооруженных солдат, они будут подчиняться только истинному наследнику или тому, кому генерал сам передаст тигриную печать. Если эта печать попадет в руки противников императора, представляешь, что тут начнется?! Сколько людей погибнет, сколько судеб разрушится, да и вообще! Наш дом сгорит первым, Шэн, – продолжала она, гневно сверкая глазами. – Отец не останется в стороне, он до конца будет верен долгу. Его казнят как мятежника, если заговорщики победят, или как пособника, если они проиграют, но опять сумеют как-то испачкать всех, кто просто рядом стоял. Я не могу этого допустить. Мы должны сломать эту ядовитую стрелу до того, как они спустят тетиву.
Я смотрел на нее сверху вниз через прорези маски, и под этой броней мое лицо кривилось от глухой невыносимой нежности пополам с яростью на самого себя. Она беспокоится об отце, о государстве, о народе… Снова пытается спасти весь мир, и в этой ее лихорадочной формуле спасения опять нет ее самой.
В прошлой жизни, будучи императором, я не поверил, что можно быть такой… глупой и самоотверженной. Предпочел подозревать во всех грехах, за каждым бескорыстным поступком видел второе дно, сам себя убедил в ее лицемерии. Фактически заставил ее принести себя в жертву ради «высшего блага» империи, веря, что поступаю мудро. И вот теперь, получив второй шанс, я снова вижу, как моя радужная птичка расправляет крылья, собираясь лететь прямиком в пекло. Но на этот раз я не позволю ей сгореть.
– Как скажете, госпожа, – глухо отозвался я, наклонив голову, чтобы скрыть вспыхнувший в глазах опасный блеск. – Мои люди уже на позициях. Каждое движение Фу Чжи под контролем. Посмотрим, куда он побежит с докладом. А потом я сдам их господину Сань.
Она кивнула, удовлетворенная моим напускным покорством, и стремительно развернулась, направляясь обратно к главному павильону – утешать клушу-генеральшу и наставлять маленькую злую Ле-ле.
Я проводил ее взглядом до самых дверей, подождал, когда шелковый подол ее платья скроется внутри, и только тогда позволил себе глубоко и шумно выдохнуть. Обернувшись к глухой стене усадьбы, сделал едва заметный знак рукой. Эта охота обещает быть интересной. Мне тоже любопытно, какая такая скотина решила прибрать к рукам войска северных границ.
А еще мне интересно: что же в прошлом произошло с генералом Фу? Он действительно погиб во время атаки хунну, отбив ее ценой своей жизни? И правда ли то, что старый вояка много лет прятал любовницу в предместьях, наплевав на честь законной жены?
Что ж, завтра и узнаем. Совет старейшин клана Фу – это будет то еще зрелище змеиной случки. Денег у генеральского дома не так много, хотя за пока не случившийся в этой жизни подвиг будет достойная награда: как мне помнится, что-то около ста тысяч лянов золотом, несколько сотен му земли в самых плодородных районах, жемчуг Западного моря, сто отрезов лучшей облачной парчи и так далее.
Но до награды надо дожить, а пока генеральская усадьба вовсю проедает приданое законной хозяйки. Зариться особо не на что. Зато есть стотысячное войско. И тигриная печать. И гипотетический малолетний наследник, через голову которого можно такого наприказывать…
Самое время устроить кошачью засаду у мышиной поляны: приходите, мыши, потанцуйте вокруг булыжника, а я присмотрю, кто из вас самая жирная, отъевшаяся на зерне из чужого амбара.
Как бы так хитро Илинь от этого действа устранить, а? Чтоб не лезла в самое пекло. Ох, чувствую, если не усыпить или не запереть, ничто ей не помешает. Хм… усыпить?
Хм…
Или лучше не надо? Ее доверие досталось мне с большим трудом. А разбить его можно одним неосторожным движением. Если птичка только заподозрит, что проспала совет клана не просто так, а с моей подачи, меня никакая маска не спасет.
Что ж, значит, я просто буду рядом и буду защищать. Надо же, как удачно, что дела моей империи тоже требуют, чтобы я находился именно здесь, подле Илинь и генеральских дел. Так тому и быть. Повоюем, змей в траве попугаем.
Интересно, как завтра на совете Пей Сы будет доказывать, что ее ребенок – законный сын генерала Фу? Устроит проверку крови? Небезопасный вариант, но если отец мальчишки – Фу Чжи, то какой-никакой отклик на родовом камне интриганка получит и кровь в чаше с водой смешается. Вряд ли достаточно четко и однозначно, чтобы прямая линия наследования была всем ясна, но…
А что с этим собирается делать Илинь? Так, что-то я замечтался и излишне задумался. Собственным Мандатом Неба клянусь, моя госпожа не просто так умчалась в дом быстрее лисьего хвоста, она уже что-то придумала!
Глава 19
Илинь
Уж не знаю, какая муха укусила Шэна напоследок, но его взгляд, сверкнувший из прорезей маски перед тем, как он приотстал, был странным до невозможности. Столько в нем мешалось – и глухая, почти звериная преданность, и какая-то непонятная мне ярость, направленная то ли на меня, то ли на весь белый свет. Тяжело все-таки с этими степными мужчинами. Дикие, непредсказуемые.
Но раздумывать над загадками его сурового менталитета времени не было. Едва переступив порог павильона, я тут же попала в оборот. Матушка суетилась, пытаясь напоить тетушку Фу успокоительным отваром, Ле-ле с остервенением терзала кружевной платочек, а сама хозяйка поместья то и дело прикладывала к глазам надушенный шелк. В воздухе пахло корнем валерианы, дорогим сандалом и паникой.
– Линь-эр, – тетушка Фу умоляюще уставилась на меня, едва я вошла, – ну что там? Что эта змея Пей Сы? Она не раскаялась?
– Такие не каются, тетушка. – Я прошла к столу, отодвинула в сторону остывшую пиалу и решительно развела руками складки халата, усаживаясь на циновку. – Она ждет завтрашнего дня и старейшин.
– Что же нам делать? – всхлипнула тетушка Фу. – Ведь если они принесут чашу для проверки и кровь покажет родство… Они закроют глаза на любые нестыковки в сроках! Им нужен мальчик, Илинь! Мужчина!
Я хищно прищурилась. Внутри меня холодным ключом забила уверенность. В прошлой жизни я была слишком слабой, слишком ведомой. Я верила в справедливость, в закон, в то, что император всё рассудит мудро. Ха! Справедливость – это то, что ты берешь своими руками и заставляешь других принять как данность.
– Пусть несут свою воду, – ледяным тоном отозвалась я, и Ле-ле резко вскинула на меня полные слез и гнева глаза. – Пусть устраивают проверку. Тетушка, у вас в аптекарских запасах остался сушеный корень белого лотоса и сок дикого горного кизила? Тот самый, что привозили из южных провинций прошлой осенью?
Тетя Фу недоуменно моргнула, на секунду позабыв о слезах.
– Да, кажется, в кладовой лежали два мешочка. А зачем тебе? Отвар от кашля варить?
– Не от кашля. – Я обернулась к Ле-ле и протянула ей руку. – Если смешать сок кизила с порошком лотоса и добавить каплю уксуса, получится прозрачная, почти невидимая пленка, которую можно нанести на фарфор. Вода и чай, все что угодно в такой обработанной посуде никак не изменится на вид и вкус. И даже несколько капель крови одного человека никак не изменятся. Но стоит упасть туда хоть одной капле крови другого человека, даже самого близкого родственника, как жидкость мгновенно свернется плотными темными хлопьями. Они никогда не соединятся. Вода в чаше станет черной, как чернила.
Ле-ле открыла рот, в ее глазах промелькнула искра понимания, сменившаяся чистым восторгом. Маленькая злая куколка внутри нее определенно захлопала в ладоши. Этот трюк был одним из заповедных секретов Запретного города, да и там его знали считаные, самые доверенные евнухи. В прошлой жизни мне повезло учиться у одного такого старика.
– Ты хочешь испортить проверку крови? – уточнила матушка, глядя на меня внимательно и печально.
– Воду подменить не дадут, перепроверят, да и сама Пей Сы будет начеку. А вот прямо сейчас ополоснуть всю посуду в доме интересной смесью нам никто не помешает, верно? И тогда, какую бы они чашку ни взяли, результат будет один. – Я довольно зло усмехнулась. – Завтра, когда Пей Сы с гордостью пустит кровь своего приплода в чашу, старейшины увидят не слияние родственных капель, а «черную метку». Знак того, что ребенок – бастард, рожденный от скверны, чью кровь отвергает сам род Фу. Старики суеверны. После такого они не просто вышлют наложницу, они проклянут ее до седьмого колена.
Я поднялась, чувствуя, как план окончательно обретает плоть.
– Ле-ле, бери ключи от кладовой. У нас есть всего одна ночь, чтобы приготовить идеальную посуду. Тетушка Фу, прекращайте плакать и доставайте список вашего приданого, завтра вы предъявите его клану первой, до того, как они успеют открыть рты. И потребуете, чтобы вам все вернули до последнего таэля. Посмотрим, кто тогда посмеется.
Ле-Ле сорвалась с места, едва я закончила говорить. Полы ее ханьфу мелькнули в проеме двери, и через мгновение в кладовой уже звенела посуда – девочка с лихорадочной одержимостью перебирала чаши и пиалы, откладывая в сторону те, что были нужны для завтрашнего ритуала. Я пошла следом, чтобы лично проследить за приготовлением зелья.
Тетушка Фу осталась сидеть за столом, растерянно хлопая глазами. Моя матушка придвинулась к ней и тихо заговорила, успокаивая и одновременно подсовывая под руку список приданого, пожелтевший от времени, но все еще хранивший оттиски печатей клана Фу. Тетушка смотрела на него так, будто видела впервые, но послушно перечисляла, что именно потратила за прошедшие годы. Вот же напасть… совсем не умеет тетушка держать удар. Впрочем, ей в этой жизни и не надо, Ле-ле уже почти взрослая, еще немного – и она сама справится с любым ударом, а потом и сдачи даст, не пожадничает.
Ночь выдалась долгой. Мы с Ле-Ле просидели в кладовой почти до самого рассвета, растирая корень лотоса в мелкую пыль, смешивая его с соком кизила и уксусом, проверяя на нашей крови, на ее крови и крови тетушки Фу в разных комбинациях. Жидкость в чаше сворачивалась черными хлопьями за считаные мгновения. Ле-Ле смотрела на это с жутковатой удовлетворенной улыбкой, от которой у меня по спине пробегал холодок. Но я успокаивала себя тем, что в этот раз ее злость направлена в нужную сторону.
Когда небо за окнами начало сереть, я наконец выпрямилась, разминая затекшую спину, и кивнула Ле-Ле:
– Иди отдохни. Ты сегодня нужна свежей и спокойной. Запомни: когда начнется проверка крови, ты должна стоять рядом с матерью, смотреть на старейшин с уважением, но без страха. Даже если внутри все дрожит, снаружи – ни одной эмоции. Поняла?
– Поняла, старшая сестра. – Она кивнула и исчезла за дверью, оставив меня одну в тишине кладовой среди мешков с травами и пустыми чашами.
Я закрыла глаза и прислонилась спиной к прохладной стене. Надо было встать и идти в свою спальню, но сил не было. В голове гудело. Сегодняшний день мог стать либо триумфом, либо катастрофой. И я не знала, в какую сторону качнется чаша весов.
Глава 20
Солнце только поднялось над крышами, а у ворот усадьбы Фу уже слышался гул голосов и конское ржание. Старейшины клана прибыли рано. Они торопились: дело касалось чести рода, «незаконнорожденного наследника» и «бесстыжей наложницы», поэтому до полудня никто ждать не стал.
Я стояла у окна в павильоне тетушки Фу, глядя, как у ворот останавливаются три кареты. Из них один за другим выходили сухопарые старики в темных ханьфу, с тяжелыми резными тростями. За ними плелась свита из младших родичей и слуг. Важные, хмурые, напряженные.
– Идут, – тихо сказала Ле-Ле, появляясь за моей спиной.
– Готова?
– Да, сестрица.
– Помни: мы просто свидетели. Говоришь ты, я твоя тень. Соглашайся, не спорь, но держись так, будто тебе заранее все известно. Выжди момент и бей.
– Я поняла.
Мы вышли на крыльцо. Во дворе уже суетилась челядь. Матушка вывела под руку тетушку Фу. Та держалась на удивление ровно, хотя я видела, как дрожат ее пальцы. Шэн бесшумно вырос из тени и встал за моей спиной привычной монолитной преградой. Я мазнула по нему взглядом, и он едва заметно наклонил голову – знак, что его люди на местах и все готово.
Главный из старейшин рода Фу, сухой поджарый старик с редкой бородкой и цепким взглядом, остановился перед тетушкой Фу без приветственного поклона. Окинул взглядом ее осунувшееся лицо, перевел тяжелый взор на Ле-Ле и остановился на мне.
– Госпожа Фу, – голос у него оказался скрипучим и сухим, – мы прибыли, чтобы разобраться в делах этого дома. Где наложница Пей Сы и ее сын?
– В западном флигеле, – ровно ответила тетушка Фу. – Их приведут, как только вы откроете совет.
Старец коротко кивнул, и вся процессия двинулась к главному павильону. Я подтолкнула тетушку под локоть, и мы пошли следом в окружении людей Шэна.
Старейшины чинно расселись за длинным столом. Вскоре привели Пей Сы. Наглая девка вплыла с видом победительницы, крепко сжимая за руку пухлого мальчишку. Его вырядили в богатый ханьфу, расшитый золотыми нитями. Он испуганно крутил головой, но мать то и дело дергала его за плечо, заставляя идти прямо.
Я заметила, как старики переглянулись при виде ребенка. В их глазах мелькнуло одобрение – малец выглядел крепким и здоровым, а для угасающей мужской линии клана это был весомый аргумент. Но я-то знала, какая гниль прячется за этой картинкой.
Совет начался без долгих предисловий. Пей Сы выступила вперед, картинно упала на колени перед стариками и, заливаясь слезами, завела привычную песню: как она преданно служила господину, как генерал обещал сделать ее законной женой по возвращении и что ее сын – единственная опора и продолжение рода Фу.
Старики слушали с каменными лицами, но самый старший, сидевший во главе стола, согласно прикрывал глаза в такт ее причитаниям. Когда наложница замолчала, пришел черед тетушки Фу. Я незаметно сжала ее пальцы под столом, делясь уверенностью. Она глубоко вздохнула и заговорила тихо, но отчетливо:
– Уважаемые старейшины, я не противлюсь воле мужа иметь продолжателя рода. И хотя, когда я выходила замуж, мой муж обещал мне никогда не приводить в дом других женщин, что случилось, то уже случилось. Но я оспариваю право этой женщины называть своего сына кровным наследником генерала. Она не сможет доказать его происхождение. У меня есть выписки из приказов: мой муж уехал на границу за одиннадцать месяцев до того, как этот ребенок появился на свет. Одиннадцать месяцев, почтенные, а не девять. Я требую провести проверку крови, чтобы снять все сомнения.
По рядам старейшин прошел шепоток. Главный старик с жидкой бородкой веско стукнул тростью о пол.
– Проверка крови – древний и священный ритуал. Раз вы, госпожа Фу, настаиваете, мы проведем его здесь и сейчас.
Пей Сы на секунду изменилась в лице, но тут же совладала с собой. Скользнула быстрым взглядом в сторону дверей, где топтался слуга.
Старейшины велели подать ритуальную чашу. Слуга внес ее на серебряном подносе – изящный фарфоровый сосуд с толстыми краями. Теми самыми краями, которые мы с Ле-Ле полночи обрабатывали кизиловым раствором в темной кладовой, пока матушка молилась у алтаря.
– Стойте! – раздалось вдруг от двери, и в павильоне появился тот, о ком я думала и за кем просила Шэна проследить: глянцевый от самодовольства щеголь Фу Чжи.
Ох ты, ну вот посмотришь со стороны – и сразу видно, насколько жеманная красотка Пей Сы подходит именно этому прожигателю жизни, ни разу не бывавшему ни в одном бою, да что там, оружия в руках не державшему.
Зато в пакостях и интригах эти на двоих собаку съели. И хотя они старались друг на друга вообще не смотреть, у меня даже зубы заболели от разлившейся по залу уксусной фальши.
– В чем дело, племянник? – Ага, вот оно как, этот главный седобородый пень у нас явно благоволит гладкости и уксусности. Ну или племянничек пообещал старому пню что-то очень существенное из наследства.
– Приветствую уважаемых старейшин. – Фу Чжи поклонился ровно так, как надо, до мелочей следуя сложному искусству этикета и подхалимажа. – Я всего лишь прошу немного подождать с началом ритуала, чтобы не пришлось собирать совет старейшин дважды. Дело в том, что уже по дороге сюда я видел у северной заставы отряд гонцов, прибывших с границы. Они принесли важные вести. Возможно, мы получим весточку от уважаемого старшего брата, и все само собой разъяснится.
По рядам старейшин пробежал шепоток, Ле-Ле рядом со мной напряглась, пришлось под прикрытием широких рукавов ханьфу стискивать ее руку почти до боли.
Спокойно! Главное – не паниковать!
– Разве можно сомневаться в словах уходящего на войну мужа, который озаботился тем, чтобы уберечь свою кровь? – елейным голосом продолжал Фу Чжи, скользя взглядом по лицам оцепеневших от неожиданности стариков. – Зачем проливать кровь ребенка, если воля генерала может быть запечатана его собственной рукой?
В павильоне повисла тяжелая, душная тишина. Я чувствовала, как Ле-Ле рядом со мной мелко дрожит. Ее пальцы в моей ладони стали ледяными, но она мужественно молчала, помня мой наказ. Пей Сы, сидевшая на коленях, вдруг вскинула голову, и на ее губах расцвела ядовитая торжествующая улыбка. Эта тварь знала. Знала заранее.
Глава 21
Не успел затихнуть этот вкрадчивый голос, как во двор усадьбы с шумом влетел запыленный всадник. Спустя мгновение в двери павильона, тяжело дыша, вошел посыльный в оборванном военном плаще. В его руках был запечатанный тубус из темной кожи.
– Весть с северных рубежей! – выкрикнул он, падая на одно колено. – Генерал Фу… пал смертью храбрых в ущелье Черного Дракона, сдерживая натиск варваров!
Тетушка Фу глухо вскрикнула и осела бы на пол, если бы матушка вовремя не подхватила ее под локоть. По рядам старейшин пронесся гул, похожий на ропот потревоженного улья.
– Горе… какое горе для рода, – запричитал Фу Чжи, уж слишком картинно прижимая ладонь к лицу, только я успела заметить, как хищно блеснули его паучьи глазки. Он шагнул к вестнику, бесцеремонно забрал тубус со свитком и, вскрыв печать, развернул бумагу. – Почтенные старейшины! Мой доблестный брат перед смертью успел продиктовать свою последнюю волю. Здесь его личная подпись и оттиск перстня!
Мне даже интересно стало, чем они принудили старого генерала? Ну вот уж слишком театрально и подготовленно выглядела эта сцена, слишком! Я чем дальше, тем больше сомневалась, что генерал вообще в курсе, что у него есть некий наследник и некая тайная любовница.
– Генерал признает А-Бао своим единственным законным сыном и наследником всего имущества, – громко, на весь павильон зачитал Фу Чжи. – А Пей Сы отныне нарекается равной вдовой и хозяйкой усадьбы. Что же касается госпожи Линь… то есть прежней супруги, – он пренебрежительно кивнул в сторону бледной тетушки Фу, – то за непокорность и чинимые препятствия ей велено немедленно покинуть этот дом вместе с дочерью. Без права претендовать на земли и титул. Она нарушила пять женских добродетелей, и клан вправе от имени генерала вручить ей разводное письмо. Отныне эта женщина должна идти своим путем, не пересекая дороги настоящим наследникам!
– Вон! – вдруг взвизгнула Пей Сы, мгновенно поднимаясь с колен. Слезы на ее лице высохли, уступив место безумному торжеству. – Вон из моего дома, старая карга! И гадину свою мелкую забирай! Не смогла родить мужу сына, значит, сама виновата! Слышали? Сам генерал так решил! Убирайтесь!
Старейшины зашумели, согласно кивая. Главный седобородый пень уже потянулся к трости, собираясь огласить решение совета и закрыть дело. Они были рады поверить в любую фальшивку, лишь бы не отдавать стотысячное войско и земли под управление женщины и девушки. Вся их спесь и жадность наружу вылезли.
«Ну уж нет, – подумала я, ощущая, как внутри закипает холодная расчетливая ярость. – Не в этой жизни».
Я сильно сжала руку Ле-Ле. Давай, младшая сестренка, покажи, на что ты способна. Уверена, даже без тех испытаний, что выпали на твою долю в прошлый раз, ты сумеешь показать характер!
Ле-Ле сделала глубокий вдох, ее плечи расправились, а лицо сделалось каменным и гордым. Прямо вылитая маленькая императрица. Она сделала шаг вперед, звонко и отчетливо перебивая начавшего говорить старейшину:
– Фу Ле-Ле приветствует старших. Раз мой отец погиб, защищая Поднебесную, мы склоняем головы перед его памятью. – Ее голос прозвучал чисто и без единой дрожи. – Но закон империи не может быть отменен клочком бумаги, написанным под диктовку в палатке! Если клан Фу желает признать Пей Сы хозяйкой, а этого капризного мальчика наследником генерала, мы не станем спорить. Забирайте! Забирайте усадьбу, титул и печать!
Пей Сы победно фыркнула, а Фу Чжи довольно прищурился, решив, что мы сдались. Но Ле-Ле еще не закончила. Она царственным жестом выхватила из-за пазухи толстую тетрадь в немного потертом переплете и с размаху опустила ее на стол перед главным старейшиной. Пиала на столе звякнула.
– Но прежде чем мы покинем этот дом, – ледяным тоном произнесла Ле-Ле, – вы вернете моей матери ее приданое. Все до последнего медного гроша!
Старейшина с жидкой бородкой нахмурился, потянувшись к тетради:
– Какое еще приданое?
– Законное приданое госпожи из рода Линь, с которым она вошла в эти ворота двадцать лет назад! – Ле-Ле с вызовом обвела взглядом притихших стариков. – Вот список, заверенный Министерством Чинов и вашими собственными печатями, почтенные старейшины. Тридцать тысяч лянов чистым золотом, два доходных дома в южном квартале, шелковая мануфактура в Сучжоу и пятьсот му пахотных земель! Все это время усадьба генерала проедала и содержалась исключительно на эти средства. Генеральское жалованье уходило на нужды армии. А значит, все, что куплено в этом доме, включая эту мебель, эти шелка на наложнице и даже еду в кладовой, куплено на деньги моей матери!
По залу пронесся испуганный шепот. Старики судорожно начали листать тетрадь. Фу Чжи заметно побледнел, его самодовольный вид мгновенно испарился.
– Вы обязаны вернуть нам все имущество прямо сейчас, – безжалостно продолжала куколка Ле-Ле, в этот момент как никогда напоминая мне ту, какой стала в прошлой жизни. Она таким знакомым жестом вздернула подбородок, сделав шаг к кузену. – А если у «молодого наследника» и его матери нет этих денег – что ж, долг ложится на весь клан Фу! Скидывайтесь, уважаемые старейшины! Продавайте свои усадьбы, чтобы расплатиться с законной вдовой. Либо мы не сделаем отсюда ни шагу, и завтра же судебные приставы опечатают это поместье за долги!
– Это… это неслыханно! – заикаясь, выкрикнул один из стариков. – Отдать такую сумму? У клана нет таких свободных средств!
– Тогда у нас есть другое предложение, – холодно вмешалась я, выступая из-за спины Ле-Ле и делая знак Шэну. Мой телохранитель сделал шаг вперед, и его огромная фигура в стальной маске заставила Фу Чжи инстинктивно отшатнуться. – Раз у новых хозяев нет денег, чтобы выплатить долг, госпожа Фу и ее дочь никуда не уйдут. Мы останемся здесь, в главном павильоне, и будем управлять усадьбой совместно. Но делить кров с бастардом и лгуньей законная жена не станет. Раз вы утверждаете, что письмо подлинное – докажите это! Проведите ритуальную проверку крови прямо сейчас, перед лицом предков, чтобы мы знали, ради кого делим этот дом!
Я широким жестом указала на фарфоровую чашу, одиноко стоявшую на серебряном подносе.
