Текст книги "Разбитое сердце узурпатора. Часть 2 (СИ)"
Автор книги: Екатерина Скибинских
Соавторы: Ива Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Джейд Дэвлин, Екатерина Скибинских
Разбитое сердце узурпатора. Часть 2
Глава 1
Говорят, в горах Хайлунь время течет иначе. Словно здешний разреженный воздух, пропитанный ароматами можжевельника и монастырских благовоний, замораживает саму жизнь.
Для нас с матерью эти восемь месяцев стали тихой гаванью. Даосские монахи в лазурных одеждах (я строго следила, чтобы к маме не приближался никто в красном) творили чудеса. Горный воздух, покой и та самая мазь, рецепт которой я вывезла из Наньченя, сотворили чудо: с лица мамы сошла серая смертная тень, взгляд прояснился, а в руках появилась былая сила. Мы вырвали ее из лап лекаря Фаня и его медленного яда.
Юхань и Нин Ваньцин быстро освоились при монастыре – брат целыми днями пропадал в обширной библиотеке, а Ваньцин подкармливала монастырских журавлей. Все выглядело идеальной мирной картинкой. Если бы не вести из столицы и не пустота, образовавшаяся внутри меня.
Каждую ночь, закрывая глаза под мерный стук ритуального гонга, я видела ущелье, летящую в меня стрелу… И его. Во сне он был без маски, я наслаждалась каждой чертой его лица, но наутро не могла вспомнить ни единой детали внешности, нарисованной моим подсознанием.
«Шэн…» – мысленно звала я и тут же мысленно давала себе пощечину.
Он уехал на следующий же день после того, как доставил нас в монастырь. Он слуга, телохранитель, наемник с кучей опасных тайн. Мой муж в прошлой жизни был императором, я видела высший свет, неужели мне так легко вскружил голову первый же мужчина, защитивший от стрелы? Хватит. Необходимо оборвать эти мысли!
Я обрывала. Но наутро ловила себя на том, что, проходя мимо ворот, всматриваюсь в горную тропу, надеясь заметить знакомый разлет широких плеч.
Отец присылал письма раз в месяц через верных людей. Изголодавшаяся по новостям, я перечитывала их до дыр, выуживая информацию по крупицам. Наш спектакль в столице сработал: официально дело о государственной измене замяли за отсутствием улик, а смерть «беглого варвара» удовлетворила канцелярию вдовствующей императрицы. Но затишье было ложным. В последнем послании отец писал, что тучи над столицей сгущаются, что-то грядет.
* * *
Этим утром я снова вышла за ворота монастыря, чтобы прогуляться по горным тропам. И поклялась себе, что не буду торчать у той дороги, что ведет в столицу. Не буду всматриваться вдаль до рези в глазах. Не буду, и все! Потому что я не дура. Или…
– Дура! – Камешек вывернулся из-под ноги, и я невольно выкрикнула собственную характеристику вслух, схватившись за ствол молодого кедра, чтобы не упасть.
– Госпожа слишком громко ругает себя для человека, который ждал восемь месяцев, – раздалось за спиной.
Я замерла на месте. Потому что вдруг обернусь, а там никого? Вдруг мне показалось? Вдруг это горный ветер играет с голосом, который я сама придумала в своей пустой башке?
– Хочу и ругаюсь, не твое дело, – сказала я в кедр.
Тяжелые уверенные шаги приблизились. Один, второй, третий. Камни под подошвами хрустели с особым звуком, я узнала бы его из тысячи. Так ходит только он – широкий шаг, ленивая раскачка.
– Точно не мое? – спросил он. Голос звучал ровно, без насмешки.
Я резко обернулась. Шэн стоял в трех шагах, без маски.
Я думала, что забуду его лицо. Молилась, чтобы забыть, потому что помнить… глупо! Много чести! Но теперь, когда он стоял передо мной, поняла: я не забывала ни секунды. Я просто врала себе восемь месяцев подряд.
Он был бледнее, чем я запомнила, под глазами залегли глубокие тени от недосыпа. Скулы обозначились резче, будто он недоедал. Но глаза те же. Тяжелые, темные, с этим странным спокойствием, которое тревожило меня раньше, а теперь почему-то успокаивало.
– Вы похудели, госпожа, – сказал он.
Я не поправила его, не сказала «не называй меня так». Потому что за восемь месяцев отвыкла от этого слова и соскучилась. Гуй все побери! Соскучилась!
По нему, по его голосу, по тому, как он произносит «госпожа» – не как титул, как личное имя, которое никто больше не имеет права использовать.
– И ты, – ответила я и сама не узнала свой голос – тихий, какой-то… теплый, что ли. – В столице не кормят?
Шэн усмехнулся. Уголок рта дрогнул, и я заметила новую морщину у глаза, ее раньше не было.
– После переворота поставки продовольствия в столицу нарушились. Даже император, говорят, сухой паек жевал.
– После переворота? Император? – переспросила я. – Какой император?
Это было неправильно. В прошлой жизни Июй пришел к власти гораздо позже! Неужели это я настолько поменяла историю? Но чем?
Шэн оглянулся через плечо, проверяя, нет ли кого за соснами, и сделал шаг ко мне. Запах от него шел знакомый: железо, кожа, полынь. И тот самый, который я не могла описать, от которого внутри все сжималось, когда он проходил мимо.
– Новый, – сказал он негромко. – Мандат Неба получил наследник прежней династии, молодой Ван Июй. Тот, кого считали мертвым. Помните, госпожа, призрак мальчика, которого боялась старая императрица? Не зря, выходит, боялась.
Я замерла. Ван Июй. Имя ударило куда-то под дых, хотя я ждала чего-то подобного. Конечно, он. Кто еще мог провернуть переворот за два месяца? Кто еще знал, кому платить, кого давить? Но почему так рано и так быстро?
Шэн смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно, будто ждал реакции.
– Ваш отец, благородный господин Ли, оказал помощь наследнику династии в борьбе за трон.
Я вытаращилась на него:
– Папа? Помог Ван Июю? Как? Зачем? Ты бредишь.
– Не напрямую, конечно. – Шэн говорил спокойно, будто объяснял ребенку, почему небо голубое. – Через доверенных людей. Архивы, помнишь? Те самые, из-за которых императрица хотела вас убить. Они оказались нужны Ван Июю. Доказательства, что он законный наследник, а та старуха на троне – самозванка и преступница.
Он говорил, а я смотрела на его руки. Пальцы сжимали край пояса – жест, который я помнила. Он всегда так делал, когда нервничал, хотя вид при этом сохранял абсолютно спокойный.
– И папа их передал новому императору?
– Косвенно. Передал нужным людям, те дальше. Господин Ли предусмотрительно ничего не подписывал, нигде не светился. – Шэн чуть расслабил пальцы. – Поэтому сейчас он в милости, но не близко. И ближе не рвется. Сам сказал: «Возле трона всегда смерть, нам и так хорошо».
Тут мне возразить было нечего. На папу очень похоже, папа умный.
– А ты? – спросила я. – Ты каким боком?
– Я был при одном из заговорщиков по поручению вашего отца. Охранял. – Шэн пожал плечами. – Когда началась заваруха, пришлось окончательно выбирать сторону. Выбрал ту, которая побеждает.
– Тебя не ранили? – Беспокойство в голосе прорвалось помимо моей воли.
– Повезло. И твой отец прикрывал. – Шэн усмехнулся, но глаза остались серьезными. – Теперь я вроде как в почете. Но по примеру господина Ли в ближние к Запретному городу круги не рвусь, мне и так хорошо.
Он врал, я это чувствовала. Не крупно, по мелочам, но врал. Что-то было не так в его истории, какая-то деталь не сходилась. Но спрашивать, какая именно, я не стала. Не здесь, под кедром, где пахло смолой и его запахом, от которого у меня кружилась голова.
Шэн тем временем полез за пазуху и вытащил сложенный лист плотной бумаги.
– От твоего отца письмо.
Я взяла. Сероватая бумага, не такая, какую отец использовал раньше. Другой сорт, из дешевых и самых распространенных, в каждой лавке такой можно купить. Значит, папа до сих пор осторожничает, умница.
«Линь-эр, все кончено, старый режим пал. Новый император подтвердил мою должность, больше на меня не давят. В столице еще шумно, но за городом тихо. Я отремонтировал наше старое поместье в полудне пути от столицы, помнишь, то, которое куплено на имя матери. Там безопасно. Можете возвращаться, когда сочтете нужным. Не спешите. Сами решите. Я отсылаю к вам верного человека, он вас проводит и сохранит. Целую. Отец»
Я перечитала дважды. Трижды. Пока буквы не начали расплываться.
– На словах он велел передать то же самое, – сказал Шэн. – «Не спешите, сами решите когда. Жду вас, но не тороплю».
Я сунула письмо за пояс. Пальцы дрожали, пришлось спрятать их в рукава, чтобы никто не видел.
– Верный человек отца, который сопроводит нас обратно в столицу, – это ты? – спросила я. – Или у тебя другие дела?
Он посмотрел на меня так, что я почувствовала, как краснеют щеки. Взгляд у него был тяжелый, но не злой. Усталый, что ли. Будто он нес что-то очень большое очень долго и только сейчас ему разрешили поставить ношу на землю.
– Я там, где вы, госпожа, – сказал он наконец тихо, но твердо. – Если поедете – поеду. Если останетесь – буду ждать. Если решите не возвращаться совсем… – он махнул рукой, – придумаем что-нибудь.
– Да ладно, не ври, – фыркнула я. – Там, где я, как же. Бросил здесь и восемь месяцев носа не показывал!
– Ушел, потому что вы были в безопасности. – Шэн наклонил голову к плечу. – Сделал, что должен был, и вернулся, чтобы служить вам, госпожа.
Я хотела спросить: «А что ты должен был сделать?» Хотела ударить его в грудь, в то самое место, где зашивала рану восемь месяцев назад. Но вместо этого спросила:
– Ты голоден?
Шэн моргнул, явно не ожидая такого вопроса. Отвык за восемь месяцев от того, что госпожа у него очень практичная?
– Немного, – сказал после паузы.
– В монастыре кормят плохо. Вегетарианская кухня. – Я отпустила наконец несчастный кедр и даже удивилась, что на его коре не осталось следов от моих пальцев. – Пойдем, попрошу для тебя на кухне что-нибудь посытнее.
– Госпожа, – окликнул меня этот дуболом, когда я уже пошла обратно к воротам монастыря.
Я обернулась. Шэн стоял на том же месте, не сдвинулся ни на шаг.
– Спасибо, что не прогнали.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Не прощение. Не любовь. Просто… усталость от восьми месяцев вранья самой себе.
– Идем уже, не стой столбом. Завтра рано вставать. Мы едем домой!
Глава 2
Мы едем домой. Наконец-то!
Эти слова, сорвавшиеся с моих губ так легко, на самом деле весили целую тонну. Домой. Туда, где в прошлой жизни меня ждала стрела, а в этой – неизвестность и новый, пугающе деятельный Ван Июй. Но мне ведь вовсе не обязательно с ним встречаться, верно?
Шэн молча пошел следом, держась на положенном расстоянии в два шага, но вся его «ленивая» раскачка исчезла. Он шел сосредоточенно, чутко прислушиваясь к шорохам горного леса, словно мы уже находились на враждебной территории.
На монастырской кухне, вопреки моим ворчливым словам, кормили прилично, но пресно. Старый повар-монах, помнивший папу еще молодым, без лишних вопросов выдал мне завернутые в чистую холстину лепешки с сушеным тофу и горшок горячего имбирного отвара.
Когда я принесла это в гостевой павильон, Шэн уже сидел на бамбуковом мате. Его дорожный плащ был аккуратно сложен в углу. Под ним оказалась простая, без знаков отличия, но очень качественная куртка из плотной темной кожи – двойные швы, укрепленные стальными заклепками. Такая одежда стоила недешево и шилась на заказ для тех, кто часто бывает в седле и подставляет спину под стрелы.
– Ешь. – Я поставила перед ним узел с едой.
Он поклонился – едва заметно, чисто символически – и принялся за еду. Ел быстро, аккуратно, не роняя ни крошки. Я села напротив, подперев подбородок ладонями, и принялась в открытую его рассматривать. Врать себе я действительно устала. Да, соскучилась. Да, его присутствие заполняло ту удушающую пустоту, которая мучила меня все эти восемь месяцев. Но мой разум, закаленный предательством из прошлой жизни, продолжал лихорадочно сопоставлять факты.
– Шэн, – негромко позвала я, когда он отставил пустую плошку из-под отвара.
– Слушаю, госпожа.
– Ты сказал, что Ван Июй получил Мандат Неба. Сказал, что папа передал архивы нужным людям.
– Все так.
– Тогда ответь мне на один вопрос. – Я подалась вперед, глядя прямо в его темные непроницаемые глаза. – Восемь месяцев назад в ущелье, когда на нас напали «Тени», откуда там взялись те воины в тяжелых доспехах? Ты сказал, что это твоя личная гвардия.
Шэн не отвел взгляда. Лишь его челюсти чуть заметно сжались, обозначив жесткие желваки.
– Я сказал правду, госпожа. Это мои люди. К тому моменту уже мои. Вы ведь помните, что денег на обучение брата и на прочие просьбы никогда не жалели?
Я на секунду зависла и кивнула. Ну да, я оплачивала все векселя и расписки, которые приносил мне телохранитель.
– Вот. Раз уж так вышло, что я искал довольно особенных людей для обучения вашего брата, то попутно и других полезных сколько-то… нашлось. Чего ж было разбрасываться? Тем более я жо… кхм, простите, госпожа, сердцем чуял, что скоро они пригодятся, особенно с вашим неугомонным характером. Как видите, угадал.
– Ты… – У меня слов не было, одни буквы! И все ругательные. – Да ты… прохиндей! Это у меня неугомонный характер?! Да я сама бодхисаттва во плоти!
– Никто не спорит, госпожа. – Гуев варвар принял самый смиренный и невинный вид над миской с рисом. – Никто не спорит… Зато ваш отец очень одобрил и даже расширил отряд телохранителей, который повезет вас с матерью обратно в столицу и будет охранять не только по дороге. Но и в дальнейшем.
– Жулик! – в последний раз обругала я Шэна и задумалась. Ну да, ну да… Свои люди, пусть немного с криминальным прошлым, но с хорошей преданностью, нам очень пригодятся. Даже если история изменилась и Ван Июй пришел к власти на несколько лет раньше, это не значит, что все неприятности будущего миновали. Даже наоборот.
Впереди у нас и бунты, и хунну, которые пойдут в набег, чтобы попробовать на зубок молодого владетеля, и неурожай, и много еще чего… Но первым делом дорога домой.
И Шэн не обманул. На следующее утро у подножия монастырской горы нас ждал не скромный наемный экипаж, а добротная, подбитая изнутри войлоком карета с четырьмя крепкими лошадьми. А вокруг нее – десяток всадников. Те самые «полезные люди», которых Шэн умудрился нанять, обучить и вооружить на мои же деньги.
Выглядели они внушительно: угрюмые молчаливые мужчины в неброских, но явно качественных доспехах, с тяжелыми палашами у седел. Смотрели они не на меня, а на Шэна, ловя каждое движение его руки. Мама, едва устроившись на подушках, только удивленно приподняла бровь, но промолчала. После всего, что произошло в столице, ее, кажется, уже трудно было чем-то поразить.
Дорога обратно заняла два дня. И эти два дня я провела в постоянном изматывающем напряжении, то и дело поглядывая в окно кареты. Шэн ехал верхом по правую руку от нашей двери. В седле он держался так, словно родился в нем, – легко, сливаясь с движениями коня, но при этом ни на секунду не теряя бдительности. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались сквозь узкую щель занавески, он едва заметно кивал, и это дурацкое иррациональное чувство безопасности снова затапливало меня вопреки всякой логике.
К вечеру второго дня горы наконец расступились, сменившись пологими холмами, а вдали, окутанная сизой дымкой и смогом от тысяч печей, показалась столица. Запретный город. Моя личная преисподняя.
Но Шэн направил отряд в обход главных трактов. Старое поместье матери, о котором писал отец, располагалось в тихом пригороде, среди сливовых садов. Когда колеса кареты наконец зашуршали по гравию внутреннего двора, солнце уже садилось, окрашивая беленые стены усадьбы в багровый цвет.
– Смотри, Илинь, дом тетушки Фу! – обрадовалась вымотанная долгой дорогой мама. – Помнишь ее? Мы перебрались в столичный дом, а она осталась в предместье, в родовом особняке генерала Фу. Помнишь, тебе еще так нравились ее османтусовые пирожные? И дочь тетушки, ее зовут Фу Ле-Ле. Ты еще говорила, что она похожа на дорогую куклу, и спрашивала разрешения с ней поиграть.
Ох… До матушкиных слов я с безразличным интересом смотрела на старинные ворота прямо напротив наших собственных, а тут дернулась, будто в меня ударила молния.
Помню ли я тетушку Фу и ее дочь Ле-Ле, похожую на дорогую фарфоровую куколку? Еще как помню! И воспоминания эти далеки от приятных. Мое прошлое будущее встало перед глазами, будто отразившись в невидимом зеркале. В злом, кривом зеркале.
Глава 3
– Илинь? Девочка моя, что с тобой? Ты побледнела. – Обеспокоенный голос мамы вернул меня в реальность. Она коснулась моего плеча.
– Все хорошо, матушка. – Я с трудом разжала зубы, чувствуя, как внутри закипает яростная, обжигающая ненависть. – Просто… у укачивания в карете долгий след. Разумеется, я помню Ле-Ле. Сложно забыть такую… примечательную девочку. И ее судьбу.
Карета тем временем уже миновала ворота усадьбы Фу и въехала во двор нашего собственного дома. Шэн, спешившись, распахнул дверцу и протянул руку. Его тяжелый проницательный взгляд мгновенно зафиксировал мою неестественную натянутость. Когда я оперлась на его ладонь, его пальцы сжали мои чуть крепче обычного, передавая то самое глухое, надежное тепло. «Я здесь», – напомнил этот невыносимый варвар, возвращая мне почву под ногами.
Отец встретил нас на крыльце, обнял, сразу же засуетился, отправляя маму отдыхать с дороги. Но отдохнуть нам было не суждено.
Не успели мы даже разобрать дорожные узлы, как у ворот зазвенел колокольчик и заплаканный слуга в ливрее дома Фу буквально рухнул на колени перед моим отцом.
– Благородный господин Ли! Госпожа Ли! Помогите ради всех богов! У нас в доме несчастье, хозяйка ума лишилась, заперлась в покоях и пишет разводное письмо! Только ваша супруга может ее остановить!
Мама, забыв про усталость, охнула и тут же велела подавать плащ. Я двинулась следом за ней. Нам даже карета не понадобилась – нужно было просто перейти через дорогу. Шэн молча пристроился за моей спиной, его рука привычно лежала на эфесе меча.
Внутри родового особняка генерала Фу царил сущий ад. В главном зале, нагло развалившись на лакированном сидении хозяйского тая, сидела вульгарно разряженная женщина средних лет в ядовито-розовом халате, а рядом с ней жались двое детей – девочка чуть помладше Ле-Ле и пухлый визгливый мальчишка. На столе перед ними лежал свиток с личной печатью генерала Фу.
– Я законная наложница! – визжала женщина на ошеломленных слуг. – Генерал Фу прислал письмо с границы! Как вернется из похода, он официально введет меня в дом побочной женой! А вашей высокомерной госпоже придется потесниться!
Пока мама со слезами на глазах побежала по переходам в павильон тетушки Фу, я замерла посреди коридора. Из памяти, словно из мутной воды, всплыл этот день. Мое прошлое будущее!
В той жизни я была слишком занята своими столичными делами с Ван Июем, чтобы вникать в соседские склоки. Но я прекрасно помнила, чем все кончилось. Тетушка Фу, ослепленная обидой, гордостью и предательством мужа, который много лет тайно содержал вторую семью, в ту же ночь написала разводное письмо. Собрала вещи, забрала куколку Ле-Ле и уехала к дальним родственникам, отказавшись от имени мужа.
А буквально через три дня пришла весть с северной границы. Генерал Фу геройски погиб в великой битве с кочевниками, закрыв собой командующего. Император посмертно пожаловал ему колоссальные почести, огромные земельные наделы и пожизненное содержание для его семьи. Но поскольку тетушка Фу успела официально развестись, все это богатство, титулы и статус вдовы героя получила… та самая наложница с розовым халатом и ее выводок! А тетушка Фу с Ле-Ле остались у разбитого корыта, их родня показала себя не очень хорошо. Обе бедствовали, голодали, и в конце концов тетушка Фу очень страшно умерла. Что, к слову, и сделало Ле-Ле такой расчетливой безжалостной сукой, готовой идти по трупам ради места под солнцем.
«Стоп, – молнией пронеслось в моей голове. – Если Ле-Ле не станет нищей озлобленной сиротой… если ее мать останется богатой вдовой героя под защитой клана… то и у Июя не будет преданной, полностью бесчувственной и готовой на любые преступления фаворитки! Я могу обрубить ей именно эти страшные крылья еще до того, как она вообще попытается взлететь в небо птицей смерти!»
Я стояла и смотрела на эту разряженную курицу в розовом. Она уже развалилась на хозяйском месте, сгребая как попало шелковые подушки. Тай из красного дерева с инкрустацией перламутром принял вид какой-то дешевой лавки в музыкальном доме. Пришелица угнездилась на нем как у себя дома и своих цыплят рядом усадила. Все трое грызли засахаренные орешки из вазы, которую слуги поставили для гостей.
– Мама, – пискнула девчонка, дочь наложницы, дергая ту за рукав, – кто это? Она на нас так смотрит, будто мы тараканы.
– А вы и есть тараканы, – сказала я вслух. Громко. И не подумала сбавить голос. Буду невежливой! Что они мне сделают, дочери обласканного сановника высокого ранга? До моего папы даже генералу Фу нынче далеко как до неба. Хочу и буду пользоваться этим, совершенно бессовестно и нагло.
Наложница поперхнулась орешком. Мальчишка, пухлый и визгливый, шмякнул ладонью по столу, опрокинув чашку с недопитым чаем:
– Ты кто такая?! Мама, скажи ей!
– Дочь старшего инспектора Ли. – Я сделала шаг вперед и уперлась ладонями в столешницу, нависая над ними. – А вы кто? Какое право имеете сидеть в этом доме и требовать что-то у его хозяйки?
Женщина в розовом ханьфу поджала губы. На секунду в ее глазах мелькнул страх – быстрый, как тот самый таракан. Но нахалка тут же взяла себя в руки, выпрямилась, поправила рукав и ткнула пальцем в свиток, лежавший чуть левее вазы с орешками.
– У меня есть письмо от генерала с его личной печатью! Он введет меня в дом как побочную жену, по всем правилам, с церемонией и свидетелями! А ваша госпожа Фу пусть радуется, что я вообще ей место оставлю!
Я выхватила свиток у нее из-под носа, развернула. Шэн тут же оказался у меня за спиной – тихо, но весомо. Его тень накрыла стол, дернувшиеся было слуги дома Фу замерли, а мальчишка, который только что визжал, вдруг замолчал и вжался в материн бок.
– Что мне сделать с ними, госпожа? – спросил Шэн негромко, но так, что наложница и ее дети синхронно вздрогнули.
– Не лезь. – Я отмахнулась, не оборачиваясь, и вчиталась в строки. Бумага плотная, дорогая, с водяными знаками – такие используют в военных канцеляриях. Печать настоящая, иероглифы ровные, без дрожи. Но это ничего не значило. – Слушай сюда, женщина. Письмо подлинное, печать генерала настоящая. – Я подняла глаза. Наложница заулыбалась. – Но генерал на границе. Где он сейчас? Кто поручится, что он жив прямо сейчас и может отвечать за свои слова?
