Текст книги "Вопреки судьбе (СИ)"

Автор книги: Екатерина Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

Глава 14

Азирафаэль пытался убедить себя, что готов ко всему. Изо всех сил пытался. На самом деле, он не слишком верил в это: память о последнем общении с Хастуром была ещё слишком жива. Подлеченные Кроули крылья ныли от одной только мысли об этом ужасном мерзком демоне… а особенно – о его мече. Но изменить что-либо он всё равно был не в силах. И сейчас отчаянно пытался унять ознобную дрожь. Хотя бы ту её часть, которая никак не была связана с пронизывающим до самых костей адским холодом.

Получалось плохо. И недобрая, полная жестокого удовлетворения улыбка на губах демона делу тем более не способствовала.

– Ангело-о-очек, – глумливо протянул Хастур, растягивая покрытые язвами губы ещё шире. – Я думал, ты уже давно загнулся, пернатый. Ну, тебе же хуже, у меня ещё много идей на твой счёт…

Азирафаэль мысленно содрогнулся. Ледяной клубок в животе дёрнулся и скрутился ещё плотнее, вызывая почти физическую дурноту. Ангел с трудом удержался, чтобы не отшатнуться – бессмысленно и рефлекторно, как человек отшатнулся бы от уже однажды обжегшего его огня. Вместо этого он изо всех сил стиснул челюсти, заставляя зубы не стучать, и взглянул прямо в глаза подходящего демона – со всей смелостью, на какую только бы способен. Немного утешало то, что надолго его в любом случае не хватит. Когда-нибудь всё кончится.

Азирафаэль подавил панический, против воли рвущийся из груди вздох – и упрямо усмехнулся в лицо Хастуру. Постарался усмехнуться.

– Ни на миг н-не сомневаюсь, что все эти идеи т-такие же низкоинтеллектуальные, как и ты сам, демон!

Улыбка получилась дрожащая и, понимал он сам, наверняка жалкая. Но зато он пошутил. Кажется, это называется сарказмом. Кроули гордился бы им… наверное.

В груди вновь что-то болезненно сжалось; Азирафаэль с содроганием посмотрел на медленно перекашивающееся злобой лицо Хастура, и напомнил себе, что всё хорошо. Разве было бы лучше, если бы они погибли здесь вдвоём?..

А демон, кажется, и впрямь оскорбился. Надо же. Азирафаэль только и успел ахнуть, когда Хастур, прибавив шаг, резко нагнулся и вцепился липкой пятернёй ему в горло.

– Начал дерзить, ангелочек? – с ненавистью прошипел он. – Я посмотрю, насколько хватит твоей дерзости. Мне приказали привести Кроули живым – про целость никто ничего не говорил. А тебя вообще уже давно списали, и мои хозяева, и твоё начальство. Чуешь, о чём речь?

Азирафаэль судорожно хватал воздух, краем мутящегося от боли и захлёстывающей паники сознания пытаясь понять, умрёт ли он, если демон сейчас придушит его, или просто развоплотится и попадёт в Рай? Он не был уверен, какой исход пугает его больше.

– С… сначала тебе придётся… – прохрипел он, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать, – Поймать К… Кроули… А потом уже… Кх-х-х…

Хастур, скривившись, оттолкнул его от себя, и ангел чуть было не упал, чувствуя, как подкатывает к горлу едкая дурнота. Упал бы – но сделать это, когда твои ноги по колено застряли в полу, непросто.

Он согнулся, судорожно вцепившись обеими руками в буквально горящее, как от прикосновения адского пламени, горло, захлёбываясь мучительным кашлем. И вновь остро пожалел, что Кроули не позаботился добить его.

«Пожалуйста!» – отчаянно взмолился он, с трудом втягивая в саднящее горло затхлый воздух, – «Пожалуйста, Господи, я знаю, что предал Твой замысел, но ведь Ты знаешь, ради чего я это сделал! Прошу, если это возможно – пусть всё будет… не слишком долго! Пожалуйста…»

Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем Азирафаэль смог прийти в себя и с трудом, преодолевая сопротивление корчащегося от ужаса разума, поднять голову. Хастур стоял рядом, разглядывая его с жестоким удовлетворением. Дождавшись, когда ангел выпрямится, он ухмыльнулся и пообещал:

– Это только начало, ангелочек. Я бы развлёкся с тобой ещё, но сначала дела. Ничего, потерпи. Сейчас я достану твоего приятеля, и вы сможете полюбоваться, как я обрываю вам крылышки. Сначала ему, потом тебе… То, что осталось от прошлого раза.

И он захохотал, кажется, очень довольный своей шуткой. Жаба на его голове лениво перебрала лапами и моргнула выпуклыми глазами. Азирафаэль содрогнулся от этого булькающего кудахтанья. И безотчётно обхватил себя руками за плечи, с ужасом вспоминая, как это было в первый раз. Нет. Нет, только не снова… Он просто не выдержит.

«Кроули, ради Бога, ну почему?! Один удар, всего один…»

Ему было муторно от своей горечи, от своего отчаяния и едкой – не обиды даже – тоскливого непонимания, почему Кроули, такой умный, такой предусмотрительный, такой заботливый… Почему он оставил его в Преисподней живым. Почему… почему отдал его обратно Аду, вместо того чтобы позволить просто исчезнуть, не испытывать больше всего того, что могли придумать для него Хастур и другие демоны?!

– Ты его не достанешь… – как сквозь сон, услышал он свой срывающийся голос. – Кроули не идиот. Он уже давно наверху! Тебе никогда не получить его, мерзкая тварь!

Хастур резко оборвал смех. Довольное выражение поблекло, на миг на испещрённом язвами лице мелькнула тревога. Он застыл, прислушиваясь к чему-то. Потом медленно, мерзко усмехнулся.

– Ты уверен, пернатый?

«Да!» – хотелось выкрикнуть Азирафаэлю. Он не смог даже вздохнуть. Слепой, оглушающий

ужас рухнул на плечи, сдавил горло. Нет, не может быть. Кроули наверняка спасся, успел выбраться из Ада. Хастур просто пугает его. У Кроули было время… наверняка, было.

Он прерывисто всхлипнул, с трудом глуша невольный стон. Лишь сейчас он осознал, что Кроули мог не успеть дойти до портала. Он мог вообще уйти не по своей воле. Что, если его забрали другие демоны? Что, если Хастур уже знает о том, что Кроули в руках Ада?!

– Я не верю тебе… – с трудом, чувствуя, как дрожит голос, прошептал он, не в силах отвести

взгляда от довольного лица демона.

Тот расплылся в ещё более довольной улыбке.

– Это хорошо… Я люблю убивать надежду.

А потом, отвернувшись, поднял правую руку и, напрягшись, потянул её вверх – словно вытаскивал из реки попавшуюся на крючок рыбу.

И Азирафаэль, отшатнувшись, с дурнотой увидел, как совершенно ровный пол вдруг вспучился, пошёл волнами, медленно поднимаясь горбом.

Он вскрикнул – и демон, оглянувшись, растянул губы в садистской усмешке. Нет. Это не могло быть правдой. Не могло. Кроули ушёл. Он должен был спастись. Он ведь не сделал бы этого, не совершил бы такой глупости, он не…

Азирафаэль задохнулся сырым воздухом и с глухим стоном вцепился пальцами себе в плечи. Нет. Нет, нет, нет, пожалуйста…

Он уже знал, что ошибся. Ещё не увидел, не поверил ещё… но уже – знал.

«Кроули, ради Бога, зачем…»

Он в ужасе следил за тем, как растёт на полу каменный пузырь. Нет. Нет, этого не может быть… Тупая, рвущая грудь боль считала иначе. Она раньше него знала, знала безошибочно – может.

«Нет…»

Узел в животе дёрнулся, сворачиваясь ещё туже, и упруго толкнулся вверх, к горлу. Азирафаэль сдавленно застонал, с трудом борясь с подступающей тошнотой. Кажется, ему несколько минут назад было страшно? О, Господи, да он даже не знал, что такое страх…

– О, мой Бог… – сдавленно прошептал он, не в силах отвести взгляд от всё чётче вырисовывающейся на полу фигуры. Он ещё не верил. Не хотел верить.

…Сейчас, пока бесполезно распахнутые крылья были сплошь залиты серым камнем, это ещё было возможно.

А миг спустя Кроули вздрогнул, мучительно выгнулся, с захлёбывающимся хрипом ловя ртом воздух, закашлялся, содрогаясь всем телом. Чёрные крылья судорожно затрепетали, пытаясь распрямиться; бесполезно. Кончики так и остались погружёнными во вновь стремительно твердеющий камень – как и руки демона до локтя, и почти всё тело. Казалось, он просто прилёг отдохнуть – как мог бы улечься на берегу утомившийся пляжник, не желающий раньше времени выбираться из ласковых морских волн. Только вот вода эта была серой, морщинистой, и не было от неё ни спасения, ни освобождения.

Азирафаэль ощутил, как мучительно сдавило что-то внутри. Увидел, как качнулись вокруг стены… И, запоздало опустив руки, упёрся трясущимися ладонями в пол, пытаясь заставить себя сидеть, не падать, не уплывать в спасительно сгущающийся перед глазами туман. Не оставлять Кроули одного. Господи, как он посмел решить, что Кроули мог бросить его?..

– О мой Бог… – без сил прошептал ангел, задыхаясь от подступающих к горлу рыданий. – Кроули…

Кроули дёрнулся от звуков его голоса. Вскинул голову, слепо моргая и пытаясь сфокусировать чёрные, чудовищно расширенные щели зрачков. Приподнялся… постарался приподняться. И, запоздало осознав, что происходит, в панике рванулся, пытаясь освободиться от мёртвой каменной хватки. Азирафаэль увидел, как исказилось смертельным ужасом его лицо, когда он понял, что поманившая было свобода оказалась лишь миражом.

Рядом в восторге зашёлся булькающим смехом Хастур.

– Застрял… змеёныш, – хрюкая, сообщил он, заставляя резко замершего Кроули повернуть к нему перекошенное лицо. – Теперь уже не такой самоуверенный, а, Кроули?

– Хассстур… – с ненавистью прошипел тот в ответ; и Азирафаэль с острым уколом жалости услышал в срывающемся голосе безрезультатно скрываемый страх.

А Кроули уже завертел головой, торопливо осматриваясь. Замер, увидев ангела. Мелькнуло на измученном лице облегчение, тут же сменяясь яростью… и паникой. Азирафаэль только судорожно хватал губами воздух, не в силах ничего сказать. А глаза Кроули уже стремительно пробежались по его лицу, скользнули по телу, с явным страхом ища следы ран… Застыли, неверяще впившись в то место, где Азирафаэль всё ещё чувствовал стремительно отнимающимися ногами смертельный холод камня.

И медленно поднялись обратно.

Ангел увидел, как дёрнулись трясущиеся губы. И почти угадал – не слово, мысль, так и не сорвавшуюся с онемевшего от ужаса языка.

«Прости.»

И, глухо застонав от скрутившей внутренности боли, согнулся, утыкаясь лбом в колени.

«Нет», – бессмысленным рефреном стучало в ушах. – Нет. Нет, пожалуйста, почему он, за что?!»

– Ангел! – испуганно прошипел Кроули, панически дёргаясь в своей каменной ловушке. Азирафаэль увидел это – краем глаза. Услышал.

…вырваться из захлестнувшего его чёрного, беспросветного отчаяния – не смог.

«Почему?!», – беззвучно взвыл он, закрокидывая голову к равнодушному… потолку. Небес здесь не было… и не будет уже – для них не будет. – «За что Ты с ним – так?! Неужели он хотя бы сейчас не заслужил Твоего прощения?!»

Он знал ответ. Знал, и ненавидел себя за это. Демоны непрощаемы. Для них нет ни Искупления, ни Спасения. Что бы они не совершили. У них нет даже души: Она отняла её у них – тогда, в самом начале, после первого в мире предательства.

От демонов никто не ждёт добра.

Никто.

Он услышал свой сдавленный стон – и вдруг мучительно пожалел, что не прекратил борьбу тогда, в раскалённой могиле. Кроули успел бы прорваться сам. Без балласта. Он сам обрёк своего друга на гибель.

…И, даже спасённый им, не сумел этого осознать. Посмел обвинить его в очередном, не менее страшном предательстве.

Где-то рядом вновь довольно расхохотался Хастур, и жаба поддержала его гнусавым кваканьем.

…Он даже не задумался, зачем Кроули оттолкнул его прочь от себя. Зачем – и куда.

– Ангел?.. Азирафаэль, какого хрена?!.

Если бы ангелы могли умирать от ненависти к себе, Азирафаэль уже превратился бы в горстку пепла. Он никогда не думал, что можно испытывать к самому себе такое омерзение. Такой гнев. Он просто… просто поверил в то, что Кроули мог его бросить. После всего, что его демон для него сделал. После того, как спустился за ним в Ад, после этих бесконечных часов, когда Кроули каждый миг был рядом, чтобы защитить, поддержать, вытащить из смертельной ловушки… После того, как не побоялся напоить убийственной для него водой из собственных рук – после всего этого он просто поверил, что Кроули решил спасаться в одиночестве и оставил его умирать.

– Азирафаэль!!!

Яростный вопль Кроули заставил его вздрогнуть и, опомнившись, прийти в себя.

– Ты что творишшшшь, чёртов ангел? – с бешенством прошипел Кроули, впиваясь взглядом в его лицо и со злостью дёргаясь в сковавшем его камне. – Я же ссссказал, что вытащщщу тебя! Заткниссссь и уссспокойся!

Он прерывисто вздохнул. Господи. Господи, неужели Ты не видишь этого, неужели он не заслуживает Твоего прощения?

– Кроули, я… – он задохнулся словами, всхлипнул, чувствуя, как скручивает всё тело мучительный озноб.

– Тишшше, ангел. Ничего ещщщё не кончилось.

В наступившей на миг беспомощной тишине громко и противно хмыкнул Хастур.

– Вот тут ты прав, Кроули… – недобро ухмылясь, подтвердил он. – Для тебя ещё всё только начинается. И для твоего пернатого приятеля тоже.

Кроули оскалился в жуткой ненавидящей усмешке.

– Он мне не приятель, Хассстур.

Азирафаэль дёрнулся. Раскалённый укол боли прошил сердце, и он с трудом сдержал стон. А Кроули, с тревогой скосив на него глаза, продолжил, и каждое слово было – словно плевок в лицо ухмыляющемуся герцогу Ада:

– Он мой друг, Хассстур, мой лучшшшший друг, четыре буквы, открой ссссловарь и посмотри, как пишшшется. И если ты хоть пальцем его тронешшшь…

Демон презрительно скривился. Шагнул к Азирафаэлю, с садистской ухмылочкой протягивая к нему руку. У Азирафаэля не было сил, даже чтобы испугаться. Сейчас он был бы благодарен за боль. За что угодно был бы благодарен, лишь бы хоть на миг притушить тот мучительный огонь стыда и отвращения к себе, что выгрызал сейчас его сердце.

– И что будет, если трону? – прохрипел Хастур, склоняясь к нему.

– Умрёшшшь, – с ненавистью выдохнул Кроули. И Азирафаэль, содрогнувшись от прозвучавшей в его голосе смертельной убеждённости, увидел, как улыбка медленно стекла с лица Хастура. Демон замер, не дотянувшись до него каких-то дюймов. И, недоверчиво оглянувшись на сверлящего его взглядом Кроули, заколебался.

– Хочешь сказать, ты меня убьёшь? – презрительно скривился он, и Азирафаэль со слабым удивлением понял, что его голос звучит… неуверенно. И вдруг поймал себя на мысли, что сам – верит Кроули. Знает, что тот ничего не сможет сделать… Но не верить – не может.

– Иди сссюда, Хассстур, это нашшш спор, – сквозь зубы прошипел Кроули вместо ответа. – Или риссскни ударить ангела. Я сссдохну, но тебя ссс собой заберу. Даже не сссомневайся.

И Азирафаэль с содроганием понял, что он тоже – не сомневается.

Хастур, нервно отступивший на шаг от него, кажется, не сомневался тоже. Он нахмурился, неуверенно переводя взгляд с него на сверлящего его взглядом беспомощного демона, и снова на него, и вновь – на Кроули. А потом, с явной натугой скривив губы, шагнул к Кроули.

А Азирафаэль, мысленно задыхаясь от страха при мысли о том, что мог задумать Кроули, отчётливо осознал, что им был дан второй шанс. И впервые за последние полчаса вдруг ощутил, как сдавливающее его беспросветное отчаяние немного слабеет, давая вздохнуть чуть более свободно. Кроули видит шанс на спасение. Значит, он теперь тоже должен его увидеть. Увидеть – и помочь своему другу спасти их обоих.

Третьего чуда, понимал он, уже не будет.

…И если этот мерзкий демон оказался способен приказывать камню – значит, они должны найти способ заставить его сделать это ещё раз.

Для них.

Кроули поймал его взгляд. Азирафаэль, холодея, увидел, как тот слабо улыбнулся дрожащими губами, увидел немой страх – нет, не страх даже, слепой нерассуждающий ужас в его глазах…

…И запоздало понял, что на этот раз спасать их придётся ему.

И быстро. Пока жестоко ухмыляющийся Хастур не сделал с Кроули что-то… что-то очень плохое.

Глава 15

Кроули не врал. Ну, вернее, он врал, и врал часто – но сейчас он был искренен, как никогда. Он знал, что может убить Хастура. Знал, что сделает это, если тот посмеет причинить боль Азирафаэлю. Нельзя сказать, что этот выход ему нравился… Взрыв святой воды прямо в собственном кармане не пережить ни ему, ни любому демону в радиусе десятка метров. И на фоне всех остальных вариантов это было даже неплохо, по крайней мере, он не будет мучиться слишком долго. В отличие от Азирафаэля, да. Но, если уж на то пошло, они оба могут здесь сдохнуть, и очень скоро. Так что лучше уж пусть ангел захлебнётся дыханием Ада, чем его будет долго и с удовольствием мучить урод вроде Хастура.

Да, он мог убить Хастура. Без особого труда. На такое простое чудо его сил даже сейчас хватило бы с лихвой. Другое дело, что он не хотел этого делать. Очень сильно не хотел. Так что изо всех сил надеялся, что Хастур поверит.

И, наверное, был достаточно убедителен. Хастур поверил. Кажется, даже испугался. Немного.

Кракен, да даже Азирафаэль, похоже, поверил! И тоже испугался. Очень сильно. Кроули был почти доволен. Хотя нет, не доволен. Он мысленно пообещал себе, что извинится перед ангелом, если они выберутся отсюда. Как-нибудь в своём стиле – пирожные там, бутылка хорошего вина… Может даже потрудиться и добыть какой-нибудь редкий пылесборник для его коллекции. Да, точно. Но сначала – всё-таки выбраться из Ада.

Кроули чувствовал, что его трясёт. Он был зол. Очень зол! На себя, увязшего вместе с Азирафаэлем в этом чёртовом… потолке? Полу? На Хастура, на владык Ада, упёршихся в идиотскую идею мести, вместо того чтобы просто оставить их в покое. На Всемогущую, которая, похоже, просто развлекалась, сбрасывая их из одной ямы с дерьмом в другую. Даже на Азирафаэля, застрявшего в этом идиотском полу, вместо того чтобы нормально выбраться на свободу, когда ещё была такая возможность.

Ну, если откровенно, на Азирафаэля он был зол меньше всего. Странно было бы ожидать от эфирного существа проворства там, где даже демон чуть было не превратился в каменную скульптуру. Ладно. Можно просто порадоваться, что ангел жив и не растворился к чертям собачьим в Скверне за те секунды, пока они оба барахтались в теряющем проницаемость потолке. Зато на себя он злился по-настоящему. Вообще, если подумать, очень логичный исход. Он застрял намертво, Азирафаэль… не так серьёзно, но тоже намертво, безногих ангелов ещё никто не видел, и, наверное, не зря. И на что он, вообще, рассчитывал? Можно подумать, Азирафаэль мог бы выбраться из Преисподней сам, без его помощи! Один вред от этого тупого героизма.

Он был очень зол на себя.

…А ещё ему было страшно. Кажется, Хастур на него по-настоящему сердит. А уж как сердита Вельзевул и остальные… О-о-о, это лучше не представлять. Хастур, по крайней мере, слишком туп, чтобы придумать что-то по-настоящему мучительное.

– Что дальшшшее, приятель? – нервно прошипел он, кривя губы в скабрезной улыбке. – Тебя, я сссмотрю, повысили? Что ты сссделал с Плутосом [1], кссстати?

Не то, чтобы его интересовала судьба невезучего коллеги… Но пока Хастур говорит, он, возможно, не будет ничего с ним делать. И, быть может, он всё-таки сможет придумать, как выбраться из этого дерьма. Он в очередной раз, никак не в силах смириться с беспомощностью, дёрнул руками (или тем, где они должны были быть… Кстати, да, это тоже вопрос). Злость немного приглушала страх. И помогала не обращать внимания на белого до синевы, крупно дрожащего Азирафаэля, который, кажется, уже едва дышал. Приметного блестящего колпачка в кармане жилета видно не было. Вот же чёрт.

Он тихо зашипел, невольно отшатнувшись, когда Хастур, в один шаг преодолев расстояние между ними, склонился над ним с нехорошо блестящими глазами.

– Плутос – неудачник, – довольно ухмыльнулся он, глядя ему прямо в глаза. – Ты знаешь, как поступают у нас с неудачниками, Кроули.

О да, знал. И сам, и… по рассказам Азирафаэля тоже. Бедняга Нанилебим [2] ему даже нравился – по крайней мере, он был безобидным. Хотя и туповатым.

– Неудачник? – чувствуя, как его колотит мерзкая ознобная дрожь, пробормотал он. – Я думал, это теперь твой титул. Бессменный.

Нет, ему не было смешно. Совсем. Но насмешки помогали хоть немного справляться с выкручивающим внутренности страхом. И не думать слишком много о теле, которого у него, кажется, и впрямь уже… почти не было. Ему было погано. Не столько даже больно (почти нет, на самом деле, по крайней мере, по сравнению с давешней прогулкой по церкви). Нет, это скорее можно было назвать «противным» чувством, чем мучительным. Камень, по идее, был только снаружи. А по ощущениям – и внутри тоже. И желудку это не нравилось. Как и всему остальному телу. Но Кроули сильно сомневался, что идея проблеваться перед лицом у наслаждающегося своей победой Хастура была достаточно хорошей, чтобы всё-таки исполнить её.

…Идея хамить, кажется, была ещё хуже. Он невольно взвыл, когда правое крыло вдруг прошило острой болью, и в панике заметался, судорожно хватая ртом воздух. Услышал полный ужаса вскрик Азирафаэля. И лишь потом ощутил, как хрустят кости под непонятно когда материализованным мечом Хастура.

– Ты можешь дерзить, Кроули… – с ненавистью проскрипел Хастур. – Пока ещё можешь. Я не люблю шутников, ты знаешь. Но мне даже нравится, что ты ещё барахтаешься. Что ты там говорил про неудачников?

Он сильнее навалился на меч, и Кроули с захлёстывающей сознание паникой почувствовал, как расходятся мышцы под раскалённым клинком. Боль хлестнула вверх по крылу, до самого плеча. Обжигающей волной ударила по позвоночнику. Он услышал свой исступлённый срывающийся вопль; услышал хруст собственных костей, ломающихся под давлением адского меча. И мир потонул в океане невыносимой агонии.

…Сколько прошло времени, прежде чем он смог отдышаться и вновь начал воспринимать что-либо, кроме пульсирующего огнём крыла, он не знал. С трудом выныривая из багрового омута, он ощутил, как саднит сорванное горло, почувствовал солёный вкус на языке и тянущее чувство в то ли вывихнутых, то ли просто перенапряжённых плечах. По крылу прокатывались волны обжигающей пульсации. Он услышал сдавленные, задыхающиеся всхлипы – и не сразу понял, что издаёт их он сам.

– Так вот, про неудачников, Кроули… – с садистским удовольствием прошептал Хастур, склоняя свою покрытую гниющими язвами рожу к самому его лицу. – Плутос не оправдал доверия Владык. Сорок минут на поиски бомбы, которой вообще не было! Так что теперь за него я. Я должен поблагодарить тебя, змеёныш, если бы не твоя глупая шутка со святой водой, мне бы это место ещё нескоро досталось…

Кроули слышал его, как сквозь плотный слой ваты. Боль мешала думать, не давала сосредоточиться ни на чём, кроме грызущего кости огня. Он смутно помнил, что должен искать выход. Должен… Чёрт, должен делать хоть что-то!

Хастур, ухмыльнувшись, качнул меч в ране, и Кроули, захлебнувшись криком, вновь забился в сковывающем его камне, непроизвольно пытаясь уйти от мучений. Как сквозь туман, услышал отчаянный, срывающийся голос Азирафаэля, умоляюще кричащий что-то; услышал – но не смог даже разобрать слов.

Боль заслоняла всё. Какой-то миг он ещё пытался думать, пытался цепляться за панические мысли, искать спасительный выход… Потом ушло и это. Тело конвульсивно содрогалось, он чувствовал волны мучительных судорог, проходящих по груди и гаснущих там, где плоть переходила в равнодушный камень пола. Судорожно, беспорядочно дёргалось покалеченное крыло, и каким-то краем сознания он даже понимал, что делает только хуже, что надо замереть, переждать, не нанизываться ещё глубже на неторопливо движущийся между суставов клинок… Понимал.

…И продолжал корчиться, против собственной воли дёргая к себе горящее огнём крыло, не в силах справиться с невыносимой болью. Камень держал прочно. Он не мог вытащить крыльев. Не чувствовал рук. Смутно ощутил, как резануло новое, тупое и не слишком заметное на фоне захлёстывающей его агонии жжение в крайних маховых. Освободиться он не мог; а вот повредить случайно пару перьев, кажется, удалось.

…Мысли постепенно становились более осмысленными. Более чёткими. Кроули не сразу осознал, что меча больше нет в ране, а сам Хастур, нагнувшись, жадно следит за его судорогами, буквально пожирая его взглядом.

– Чёртов… псссихопат… – задыхаясь, прошипел он, с трудом успокаивая заходящееся сердце и пытаясь хоть немного отстраниться от дёргающего огнём крыла. Он сам не знал, зачем продолжает хамить. Где-то на самой границе сознания робко бормотал что-то умное тихий голос, напоминавший, что пока Хастур занят им, он не тронет Азирафаэля. Что ангел, быть может, сможет что-то придумать…

Кроули через силу поднял голову, пытаясь сморгнуть багровую пелену с глаз. Сглотнул кровь. И наконец смог сфокусировать расплывающееся зрение.

Вот чёрт.

…Азирафаэль был не бледен. Ангелы, как раньше думал Кроули, такой цвет лица в принципе не способны изобразить. Ему приходилось видеть похожий у свежих покойников – изжелта-синий, почти серый, мертвенный оттенок кожи, от которой вся кровь вытекла наружу сквозь несовместимые с жизнью раны.

Он прерывисто вздохнул и без сил уронил голову. Нет, надо собраться. Азирафаэль сам умирает. Куда он дел остатки воды, чёртов идиот? Уже выпил? Или потерял где-то?

Он со стоном прижался щекой к холодному камню, кусая губы, чтобы не взвыть вновь от ощущения раскалённых зубов, грызущих крыло – целиком, по всей длине. Плечи всё ещё слабо вздрагивали – он помнил, конечно же, помнил, что не может высвободить руки… Трудно высвободить то, что застряло в чёртовом камне по локоть… И, возможно, уже вовсе растворилось в нём. Но боли было всё равно. Она требовала от тела своей дани. А он не мог ей сопротивляться.

С трудом повернув голову, он с содроганием взглянул на довольно ухмыляющегося Хастура. Всхлипнул, с трудом подавив мучительный порыв отползти прочь, хоть немного дальше от своего палача. Тот поощрительно кивнул.

– Это только начало, Кроули, – почти ласково пообещал он. – Мне сказали доставить тебя живым… И ты будешь живым, обещаю. Но никто не говорил, что я должен привести тебя с крыльями. Так что отдышись, не спеши. Я хочу слышать, как ты вопишь. Можешь уже начинать умолять.

– Что… – задыхаясь и чувствуя, как мутится в голове от слепого нерассуждающего ужаса, прохрипел Кроули, – Чего ты хочешшшь?

– Я? – Хастур жестоко ухмыльнулся. – Я хочу, чтобы ты сдох как можно более мучительным способом.

В этом Кроули и не сомневался. Хастур никогда не любил его. А после того, что он сделал с его напарником…

– Я… так понимаю… есссли я просссто извинюсссь, тебя не уссстроит?.. – запинаясь и презирая самого себя за невольно срывающийся на всхлипы голос, прошептал он.

– Правильно понимаешь. Но я могу… – он оглянулся на Азирафаэля, и в его глазах мелькнуло жестокое удовлетворение, от которого Кроули передёрнулся и на пару секунд забыл, как дышать. – Я могу дать тебе отдохнуть, Кроули. Ты же устал? Сильно устал? Хочешь, чтобы я не делал тебе больно? Мы можем немного поиграть с твоим пернатым приятелем… пока ты отдыхаешь.

– Нет! – в ужасе выдохнул он, раньше, чем успел осмыслить сказанное.

Хастур презрительно хохотнул. А Азирафаэль только бессильно дёрнулся, с отчаянием глядя на него. Кажется, он пытался поймать его взгляд. Кроули не собирался позволять этого. Ему было страшно. Очень страшно, и показывать это ангелу он не планировал.

– Кроули… – беспомощно пробормотал Азирафаэль, так и не сумев встретиться с ним глазами. – Кроули, д… дорогой мой… пожалуйста, не надо! Тебе нужно отдохнуть. Я… не волнуйся за меня, не думаю, что мне уже может что-то с… серьёзно повредить…

Он едва заметно запинался на словах, и даже не приглядываясь, Кроули видел, какая крупная дрожь колотит ангела. И понимал, слишком хорошо понимал, что происходит. Скверна не просто душит Азирафаэля – она буквально убивает его, стремительно высасывая из него силы и жизнь через закованные в прОклятый камень ноги. Ещё несколько – часов? Минут? Ещё немного времени, и Азирафаэлю действительно будет всё равно, пытают его или лечат.

…Но причинить ему боль всё ещё можно. Кроули медленно, прерывисто вздохнул, пытаясь справиться с рвущей крыло агонией. Пытаясь хотя бы не дёргаться в своих каменных оковах, дать ране хоть немного поджить… И, сам чувствуя, какой жуткой выходит ломающая губы улыбка, с ненавистью прошипел:

– Попробуй только прикоссснуться к нему, сссволочь! Ты ошшшибссся один раз, и сейчассс ошибаешшшься. Один шшшаг к нему, и мы оба трупы, ясссно тебе?

Азирафаэль слабо вскрикнул. Понял, о чём речь? Или просто испугался такого исхода? Кроули было сейчас всё равно. Боль туманила сознание, мешала связно размышлять. Не глушила злость – только делала её более страшной, бездумной. Он оскалил зубы, смеясь одновременно от ненависти и дробящей кости мучительной агонии, и поймал себя на беспечной мысли, что, и впрямь, почти готов сделать это. Азирафаэлю осталось… Немного ему осталось, в общем. А если он убьёт Хастура, то у Азирафаэля будет демонический меч. И им, на крайний случай, вполне можно…

Он запнулся на этой мысли. И, содрогнувшись, опомнился, выныривая из алого омута бешенства и запоздало понимая, что чуть было не натворил. Грудь тупо заныла, почти наяву ощущая боль от разлетающихся святых осколков. Кроули почувствовал, как к горлу подкатывает дурнота. Нет, сейчас он этого точно делать не будет.

…Тем более что Хастур, застыв, таращился на него со злобой и страхом, и даже сидящая в его седых волосах жаба, кажется, стала более блёклой.

– Т-ты блеф…фуешь, – запинаясь, неуверенно пробормотал он, непонимающе шаря глазами по его одежде в поисках неведомого ему оружия.

Кроули зло усмехнулся, чувствуя, как ноют порванные губы.

– Ты повторяешшшься, приятель… Проверь, хочешшшь? Азирафаэль, не бойссся, будет… больно, но быссстро.

«Нет, для Азирафаэля не быстро», – мысленно поправился он. Если только он не сможет одновременно материализовать свой (ну ладно, не свой, трофейный) меч так, чтобы тот… Ч-чёрт, нет-нет-нет, только бы это не понадобилось!

– Успокойся, ты, психопат! – перепуганно взвыл герцог Ада, в панике шарахаясь ещё на шаг в сторону. – Я тебя не боюсь! Заткнись и лежи молча, тебя будут судить, может, пощадят, если будешь вести себя правильно.

– Меня не пощщщадят, даже есссли я приползу к Вельзевул на коленях, – прошипел он в ответ, с трудом сдерживаясь, чтобы не заскулить от боли. Он всё ещё не видел выхода. Ничего, кроме способа убить их с Азирафаэлем быстрее, чем могли придумать его бывшие повелители. Даже хуже: Азирафаэля – без гарантии. Меч в субреальности под правой рукой, рука зажата в камне, ангел – слишком далеко… Он даже не мог быть уверенным, что сможет материализовать клинок, не то что метнуть его с достаточной точностью.

Хастур молчал. Смотрел на него с ненавистью, сопел – но проверять реальность угрозы не решался.

Подойти к нему – не решался тоже. И Кроули был счастлив этой, пусть даже совсем краткой, передышке. Боль не стихала, но постепенно становилась глуше, терпимее. Его собственная сила подчинялась неохотно, с трудом перетекая по превращённым в камень конечностям. Но дёргающая нестерпимая агония постепенно превращалась в глухое жжение, а мысли прояснялись. И он судорожно перебирал все приходящие в голову варианты спасения – глупые, наивные, нереальные, слишком опасные, снова глупые… Перебирал, отчаянно пытаясь найти хоть малейший шанс для них до того момента, когда Хастур опомнится и примется за второе крыло.