Текст книги "Целуй, пока не поздно (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

После записки я не спала трое суток.

Не могла. Каждый раз, когда я закрывала глаза, мне казалось, что кто-то стоит у двери. Или смотрит в окно. Или дышит над ухом. Комната Серафины была безопасной – Мэриус поклялся, что магическая печать не пропустит никого без его ведома. Но моё тело не желало верить магии. Оно помнило: я беззащитна. Я ноль. Я фальшивка, и кто-то знает об этом.

На третью ночь я провалилась в тяжёлый, липкий сон без сновидений. А проснулась от того, что Лира сидела на моей кровати и гладила мои волосы своими холодными пальцами.

– Доброе утро, – прошептала я охрипшим голосом.

Она улыбнулась и показала на дверь – «папа зовёт».

– Что-то случилось?

Она покачала головой – «нет, просто зовёт».

Я оделась, умылась ледяной водой и спустилась в столовую. Мэриус сидел на своём обычном месте, перед ним стояла чашка чая и тарелка с тостами. Но он не ел. Он смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать.

– Ты выглядишь ужасно, – сказал он.

– Спасибо за комплимент.

– Я серьёзно. Ты не спала?

– Отрывисто.

Он кивнул, как будто ожидал этого.

– Сегодня будем готовиться к следующему мероприятию, – сказал он. – Через две недели бал в поместье герцога Вестонского. Это будет важнее, чем приём в порту. Там соберётся вся знать побережья, включая представителей королевского двора.

– И вы хотите, чтобы я снова играла роль вашей влюблённой невесты?

– Я хочу, чтобы ты научилась танцевать так, чтобы никто не усомнился, что ты леди, – поправил он.

– А если я не умею?

– Я научу.

Он встал, подошёл ко мне и протянул руку.

– Прямо сейчас? – спросила я.

– Прямо сейчас. В большом зале. Лира будет рисовать в углу, она не помешает.

Я взяла его за руку. Его пальцы были сухими и тёплыми, не такими холодными, как у Лиры. Я почувствовала, как под кожей пульсирует его магия – серебристая, глубокая, опасная. Мои пустые каналы отозвались глухой болью – не физической, а какой-то другой. Болью потери.

Большой зал находился на первом этаже, за библиотекой. Это было пустое помещение с зеркальными стенами и паркетным полом – очевидно, когда-то здесь танцевали, но сейчас зал казался заброшенным. Мэриус щёлкнул пальцами, и в люстрах зажглись магические огни – серебряные, холодные, как и всё в этом доме.

– Встань сюда, – он показал на центр зала.

Я встала. Он подошёл ко мне, взял за талию и за руку.

– Расслабь плечи, – сказал он. – Ты напряжена, как струна.

– Я не умею расслабляться в присутствии магов, – ответила я. – Особенно таких сильных.

Он усмехнулся – не зло, скорее грустно.

– Я не причиню тебе вреда, Сайфер.

– Вы могли бы сказать то же самое предыдущим няням.

– Предыдущие няни не были моими фиктивными невестами, – возразил он. – И они не спали в комнате моей мёртвой жены.

– Это делает меня особенной?

– Это делает тебя мишенью, – поправил он. – Как и меня. И Лиру. Мы все теперь мишени.

Он сделал шаг. Я сделала шаг назад, чуть не наступив ему на ногу.

– Смотри мне в глаза, – сказал он. – Никогда не смотри на ноги. Глаза в глаза.

– Это страшно, – призналась я.

– Что именно?

– Ваши глаза. Они… ненастоящие. Как у куклы.

Он моргнул, и на секунду серебряный блеск пропал, открывая обычные серые глаза – уставшие, грустные, человеческие.

– Так лучше? – спросил он.

– Лучше, – кивнула я.

Мы танцевали. Я делала ошибку за ошибкой, наступала ему на ноги, сбивала ритм. Но он не злился. Он терпеливо поправлял меня, разворачивал, вёл. Его руки были уверенными, но не грубыми. Когда я падала – а я падала дважды – он подхватывал меня, не давая удариться об пол.

– Ты не умеешь доверять, – сказал он после третьего падения. – Ты падаешь, потому что ты пытаешься контролировать движение, а должна просто следовать за мной.

– Я никому не следую, – огрызнулась я. – Я была солдатом. Солдаты не следуют – они действуют сами.

– Солдаты следуют за командиром, – возразил он. – А в танце командир – мужчина. Это просто роль. Как на поле боя.

Я закусила губу. Он был прав, и это бесило меня.

– Давай ещё раз, – сказала я.

Мы начали снова. Я заставила себя расслабиться, закрыла глаза и просто двигалась туда, куда он вёл. И вдруг – получилось. Мои ноги сами находили нужный шаг, моё тело изгибалось как нужно. Музыка – хотя мы танцевали без музыки – звучала у меня в голове.

– Открой глаза, – тихо сказал он.

Я открыла.

Мэриус смотрел на меня в упор. Его лицо было близко – слишком близко. Я видела каждую морщинку у глаз, каждую седую прядь в волосах, каждую трещинку на губах. От него пахло лесом, дымом и полынью. И ещё чем-то – чем-то тёплым, почти домашним.

– Ты красивая, – сказал он. – Когда не злишься.

– Я всегда злюсь, – ответила я. – Это моё естественное состояние.

– Значит, ты всегда красивая.

Он улыбнулся – по-настоящему, без насмешки, без горечи. И я поняла, что влюбиться в этого человека было бы страшно легко. Слишком легко.

– Остановись, – сказала я, хотя мы уже остановились.

– Остановиться? – он не понял.

– Я сказала: не говорите таких вещей. Я здесь по контракту. Я няня, которая играет роль невесты. А вы – мой работодатель. Между нами ничего нет и не будет.

Его лицо закрылось – маска вернулась на место. Серебряные глаза снова стали холодными.

– Как скажешь, – сказал он и отпустил меня. – Отдых десять минут. Потом продолжим.

Отошёл к окну, отвернулся. Я стояла посреди зала, чувствуя, как дрожат руки. Не от страха. От чего-то другого.

«Ты дура, Сайфер, – сказала я себе. – Ты не можешь позволить себе даже намёка на чувства. Ты здесь, чтобы выжить. Не чтобы влюбляться в опасного мага с мёртвой женой и странной дочерью».

Лира, которая всё это время сидела в углу с мелками и планшетом, подбежала ко мне и дёрнула за юбку.

– Что? – спросила я.

Она показала на отца, потом на меня, потом нарисовала в воздухе сердце и зачеркнула его крестом – «не зачеркивай, это опасно».

– Ты видишь будущее? – спросила я.

Она кивнула.

– И что ты видишь? Между мной и твоим отцом?

Лира взяла мел и нарисовала на полу две фигуры – мужчину и женщину, держащихся за руки. Потом нарисовала между ними нож.

– Кто-то из нас убьёт другого? – спросила я холодея.

Она покачала головой – «не так». Потом нарисовала третью фигуру – маленькую, между ними. И нож исчез.

– Ты? – спросила я. – Ты нас защищаешь?

Лира кивнула и прижалась ко мне. Я обняла её, чувствуя, как её тонкое тело дрожит.

– Всё будет хорошо, – сказала я, хотя сама не верила. – Мы справимся.

Вторую половину дня мы снова танцевали. К вечеру я уже могла пройти простой вальс, не наступая Мэриусу на ноги. Он похвалил меня – коротко, сухо, без лишних эмоций. Маска не спадала.

За ужином Лира сидела между нами, как стена. Она ела молча, рисовала на салфетке круги и иногда поглядывала то на меня, то на отца.

После ужина Мэриус ушёл в кабинет. Я помыла посуду, уложила Лиру спать и собиралась подняться в комнату Серафины, когда услышала крик.

Лира кричала.

Она не говорила – да, я знала, что она немая. Но она умела кричать. Страшно, надрывно, на одной высокой ноте, как раненая птица.

Я вбежала в её комнату.

Девочка лежала на кровати, её тело выгибалось дугой, глаза закатились, изо рта шла пена. Она билась в конвульсиях – сильных, пугающих, неестественных для такого маленького тела.

– Мэриус! – закричала я. – Мэриус!

Он появился через секунду – будто ждал за дверью. Подбежал к дочери, схватил её за руки, прижал к себе.

– Всё хорошо, – шептал он. – Всё хорошо, Лира. Я здесь. Папа здесь.

Я стояла в стороне, не зная, что делать. Мои руки – руки, которые когда-то плели сложнейшие целительские заклинания – были пусты. Я ничего не могла.

Приступ длился около минуты. Лира затихла, обмякла, её дыхание стало ровным. Мэриус положил её на подушку, вытер пену с губ.

– Что это было? – спросила я.

– Приступ, – ответил он. – Они случаются, когда её дар активируется во сне. Она видит будущее, и это… перегружает её.

– Такое часто бывает?

– В последнее время чаще. – Он провёл рукой по лицу. – Я не знаю, что с этим делать. Магистры не могут помочь. Она слишком маленькая, чтобы контролировать свою силу.

– Она когда-нибудь… умрёт от этого?

Он посмотрел на меня. В его глазах была такая боль, что мне захотелось отвернуться.

– Я не допущу этого, – сказал он твёрдо. – Даже если придётся запечатать её дар.

– Вы знаете, как это делается?

– Я изучал, – ответил он. – Но печать может повредить её разум. Или сделать её полностью недееспособной. Я не хочу рисковать, если есть другой выход.

Лира зашевелилась. Открыла глаза – мутные, невидящие. Потом схватила мелок – он всегда лежал у кровати – и начала рисовать на простыне.

– Лира, тебе нужно отдохнуть, – мягко сказал Мэриус.

Но она не слушала. Рисовала быстро, почти исступлённо. Я смотрела на её руки – маленькие, грязные, с обломанными ногтями – и не верила, что в них живёт такая сила.

Когда она закончила, я подошла и посмотрела на рисунок.

Корабль в огне.

Небо чёрное от дыма.

Вода – красная, как кровь.

И в этой воде тонула женщина. С длинными волосами, с распростёртыми руками.

Я узнала себя.

– Это я, – прошептала я.

Лира кивнула. Потом показала на корабль, потом на меня, потом перерезала себе горло – «смерть».

– Я утону? – спросила я.

Она покачала головой – «не так». Потом нарисовала рядом с тонущей женской фигурой руку. Мужскую. В перстне.

Перстень был знакомым.

Я повернулась к Мэриусу. Он смотрел на рисунок побелевшим лицом. И я поняла почему.

Это был его перстень.

Я видела его на его пальце. Тёмный металл, чёрный камень, гравировка в виде дракона. Такой же был нарисован на простыне.

– Вы, – сказала я. – Это ваша рука. Вы меня убиваете?

Мэриус покачал головой.

– Это не значит, что я тебя убиваю, – сказал он медленно. – Это значит, что я рядом, когда ты умрёшь. Или пытаюсь спасти. Или стал причиной. Видения Лиры не всегда буквальны.

– Но перстень ваш.

– Да. Мой.

Лира снова зашевелилась – нарисовала ещё одну фигуру. Маленькую, между нами. И написала под ней (она иногда писала отдельные буквы, хотя не говорила):

«СПАСИТЕ».

– Кого спасти? – спросил Мэриус. – Тебя? Её?

Лира закрыла глаза и отвернулась к стене. Разговор окончен.

Мы вышли из комнаты, оставив дверь приоткрытой – на случай, если приступ повторится.

В коридоре Мэриус прислонился к стене и закрыл глаза.

– Я боюсь за неё, – сказал он. – Каждый раз, когда она видит будущее, часть её умирает. Я чувствую это.

– Может быть, потому что будущее ужасно? – предположила я.

– Может быть. – Он открыл глаза. – Или потому, что она платит своей жизнью за каждый кусочек правды.

– Зачем вы показываете мне это? – спросила я. – Вы могли бы скрыть приступы, не говорить правду о видениях, не показывать рисунки. Зачем вы делаете меня соучастницей?

– Потому что я устал быть один, – ответил он. – Три года я нёс это бремя в одиночку. И теперь, когда появился кто-то, кому Лира доверяет… я хочу разделить с тобой хотя бы часть.

– Я не просила об этом.

– Я знаю. – Он посмотрел на меня. – Но ты здесь. И ты не уходишь. Несмотря на угрозы, несмотря на записку, несмотря на видение, где ты тонешь, а рядом – моя рука.

– У меня нет выбора, – сказала я.

– Выбор есть всегда, – возразил он. – Ты просто не хочешь его видеть.

Он ушёл в кабинет.

Я осталась в коридоре, глядя на полуприкрытую дверь Лиры. Девочка спала, её дыхание было ровным. На простыне – рисунок, пророчество, угроза.

Корабль в огне. Я тону. Рука Мэриуса рядом.

Я не знала, верить ли этому. Но я знала, что если Лира права – я должна быть готова ко всему.

Включая то, что Мэриус может оказаться моим убийцей.

Или моим спасителем.

Или тем и другим одновременно.

Я не спала почти до полуночи. Лежала в комнате Серафины, смотрела в потолок и думала. О Мэриусе, о Лире, о видении. О перстне.

А потом я встала.

Я не планировала этого. Решение пришло само – как приходит жажда или голод. Я надела тёмную одежду, сунула за пояс кинжал и на цыпочках вышла в коридор.

Дом спал.

Магические огни горели тускло, отбрасывая длинные тени. Я прошла мимо комнаты Лиры – тихо, не дыша. Мимо своей старой комнаты – дверь была открыта, внутри темно.

Лестница на первый этаж скрипнула под моей ногой. Я замерла, прислушиваясь. Тишина.

Кабинет Мэриуса был в конце коридора. Дверь – тяжёлая, дубовая, с магической печатью. Я думала, она заперта. Но когда я коснулась ручки, дверь открылась.

Незаперто.

Почему? Он забыл? Или хотел, чтобы я вошла?

Я шагнула внутрь.

Кабинет пах кожей, старыми книгами и магией. Мэриус не сидел за столом – кабинет был пуст. Я подошла к столу, начала перебирать бумаги.

Письма, счета, магические контракты, карты. Ничего подозрительного.

Я открыла ящик стола. Там лежал дневник – старый, потрёпанный, в кожаном переплёте. Я открыла его.

И замерла.

Это были не личные записи. Это были письма. Или копии писем. Переписка между Мэриусом и кем-то, кого он называл «Д».

Я начала читать.

«Д. Вы должны устранить её. Она мешает нашему плану. Если она останется в живых, Лира никогда не станет нашей».

«М. Я понимаю. Но она мать. Я не могу убить мать своей дочери».

«Д. Ты можешь. И ты сделаешь это. Или я сделаю это сам. И тогда Лира узнает правду. Выбирай».

«М. Хорошо. Я сделаю это. Но не сам. Наймите убийцу. Я заплачу. Я не хочу видеть её лицо в последний момент».

«Д. Убийца уже нанят. Яд будет в вине. Скажи ей, что это особенный сорт – из твоей родной провинции. Она выпьет. И всё кончится».

Я перелистнула страницу.

«М. Всё кончено. Она умерла. Я не спал три ночи. Мне кажется, я слышу её голос».

«Д. Ты справишься. Теперь Лира наша. Когда она подрастёт, мы активируем Кубок. А ты получишь то, что обещано – власть над всеми магами континента».

«М. Мне не нужна власть. Мне нужна дочь».

«Д. Ты получишь дочь. Но сначала – жди. И не вздумай раскаиваться. Если кто узнает – ты проиграл».

Дальше были ещё письма. Но я не могла читать. Мои руки дрожали так сильно, что дневник выпал на пол.

Мэриус.

Он организовал убийство собственной жены.

Он нанял убийцу.

Он сказал ей, что вино особенное – из его родной провинции.

Она выпила.

Она умерла.

А он получил Лиру. Получил контроль над Кубком. Получил – как он думал – власть.

«Не верь его слезам, – вспомнила я фразу из дневника няни. – Он сам…»

Он сам убийца.

Вот что хотела сказать предыдущая няня. Она нашла эти письма. Она узнала правду. И она исчезла – или её заставили исчезнуть.

А теперь её место заняла я.

И я знала то, что могло меня убить.

Я подняла дневник, положила обратно в ящик, закрыла его. Потом заметалась по кабинету, стирая следы – хотя какие следы? Я ничего не трогала, кроме писем.

– Зачем ты пришла? – спросил голос за спиной.

Я обернулась.

Мэриус стоял в дверях. В одной руке он держал магический светильник, в другой – кинжал. Но не мой отцовский, другой, длинный, с рукоятью из чёрного дерева.

– Я искала книгу, – сказала я. – Не могла уснуть. Думала, почитаю.

– Ты не умеешь лгать, – сказал он. – У тебя краснеет шея, когда ты врёшь.

Я инстинктивно прижала руку к горлу.

– Что ты видела? – спросил он. – Письма? Дневник?

– Я не…

– Не надо, Сайфер. – Он вошёл в кабинет, закрыл дверь. Магический светильник погас, осталась только серебряная магия его глаз. – Я знаю, что ты видела. Я чувствую запах страха на тебе. И гнева.

– Ты убил её? – спросила я.

– Да.

– Своими руками?

– Нет. Я нанял убийцу.

– Это одно и то же.

– Я знаю.

Он сел на стул, уронил голову на руки. Кинжал он положил на стол – далеко от себя.

– Ты должна понять, – сказал он. – Серафина была не просто моей женой. Она была… инструментом.

– Инструментом? – я не скрывала отвращения. – Ты говоришь о женщине, которую любил? Которая родила тебе дочь?

– Я любил её, – поднял он голову. – Я любил её больше жизни. Но она работала на врага. На того самого «Д» из писем.

– Кто это – «Д»?

– Её брат, – сказал Мэриус. – И мой бывший друг. Он хотел заполучить Кубок. Серафина должна была передать Лиру ему после рождения. Но она не смогла – она полюбила дочь и отказалась.

– И поэтому ты её убил?

– Я убил её, потому что она собиралась бежать с Лирой к брату, – сказал он. – Если бы он получил Лиру, он бы использовал Кубок, чтобы уничтожить всех магов, которые не подчиняются ему. Тысячи людей погибли бы. Я не мог этого допустить.

– Но ты мог бы уехать. Спрятаться. Запечатать Лиру.

– Не мог. Брат Серафины был сильнее меня. Он нашёл бы нас. Он нашёл бы Лиру. Единственный способ защитить её – убедить его, что Серафина мертва. А она… она была единственной, кто знал, где находится Кубок на самом деле. Без неё он не мог активировать артефакт.

– Поэтому ты её убил, – повторила я. – Чтобы сохранить тайну.

– Чтобы спасти Лиру, – поправил он. – И тысячи других жизней.

– А ты думал о том, что чувствовала она? Когда пила вино, зная, что умирает по твоей воле?

– Она не знала, – тихо сказал Мэриус. – Я сказал, что это лекарство. Она болела тогда – серьёзно, воспаление лёгких. Я сказал, что это вино от местного знахаря. Она выпила с улыбкой. Поблагодарила меня.

Я сглотнула.

– Ты чудовище.

– Да, – согласился он. – Я знаю. Я смотрю на себя в зеркало каждое утро и вижу чудовище. Но я вижу и Лиру. Живую, здоровую, защищённую. И я знаю, что сделал правильный выбор.

– Правильный выбор – убить невинную женщину?

– Невинную? – Мэриус усмехнулся горько. – Она была агентом врага. Она собиралась украсть мою дочь и передать её тирану, который уничтожил бы магию. Она была не невинной, Сайфер. Она была жертвой обстоятельств. Как и я.

Я зажмурилась. В голове гудело – слишком много информации, слишком больно.

– Почему ты рассказал мне? – спросила я. – Ты мог бы убить меня. Или стереть память. Или вышвырнуть из дома. Почему ты признался?

– Потому что ты первой посмотрела на меня без страха, – ответил он. – После того, как я сказал тебе, что убил. Ты не убежала. Ты задала вопросы. Ты пытаешься понять.

– Я не пытаюсь понять. Я пытаюсь решить, убить тебя или нет.

– Решай, – сказал он. – Но знай: если ты убьёшь меня, Лира останется одна. Король заберёт её. Дядя-предатель наймёт новых убийц. Она умрёт в течение года. Так что взвесь – моя жизнь или жизнь девочки, которую ты полюбила.

Я открыла глаза.

Он сидел напротив, безоружный, без магии – он погасил серебряный свет в глазах, и они были просто серыми, уставшими, старыми.

– Я не убью тебя, – сказала я. – Но и не прощу.

– Я не прошу прощения, – ответил он. – Я прошу тебя остаться. Ради Лиры. Ради нас.

– Нас? – переспросила я. – Нет никаких «нас». Ты – работодатель. Я – наёмная няня, которая играет роль невесты. Между нами ничего нет.

Он встал, подошёл ко мне. Очень близко. Я чувствовала тепло его тела, запах леса и полыни.

– Ты врёшь, – сказал он. – И снова у тебя краснеет шея.

Он поцеловал меня.

Нежно. Осторожно. Как будто я была из стекла.

Я не оттолкнула его.

И не ответила.

Стояла, чувствуя его губы на своих – сухие, тёплые, почти горячие. Мои руки висели вдоль тела, не поднимаясь.

– Ты не влюблена в меня, – прошептал он у моих губ. – Но ты можешь полюбить.

– Я не хочу, – ответила я.

– Я знаю.

Он поцеловал меня снова – дольше, настойчивее. Мои колени дрогнули.

И в этот момент раздался крик.

Лира.

Мы отпрянули друг от друга и бросились к её комнате.

Девочка сидела на кровати, вся белая, с расширенными зрачками. Она билась в ознобе и стучала рукой по стене – раз, два, три.

– Что ты видела? – спросил Мэриус, хватая её за плечи.

Лира вырвалась, схватила мелок и написала на стене одно слово:

«СЕГОДНЯ».

– Что сегодня? – спросила я.

Она написала снова:

«КОРАБЛЬ. ПОЖАР. ТЫ».

Я посмотрела на Мэриуса. Его лицо было пепельно-серым.

– Сегодня? – переспросила я. – То, что она нарисовала, произойдёт сегодня?

– Если её видения точны – да, – ответил он. – Корабль загорится сегодня. И ты будешь на нём.

– Но я никуда не собираюсь.

– Возможно, тебя заставят, – сказал он. – Или заманят.

Он встал, подошёл к окну.

– Нужно уезжать. Прямо сейчас.

– Куда?

– В укрытие. Запасной план. В храм под домом.

– А Лира?

– Лира с нами.

Он начал собираться – быстро, чётко, как солдат, привыкший к экстренным ситуациям. Я стояла и смотрела, как он укладывает в мешок артефакты, книги, оружие.

– Ты веришь ей? – спросила я.

– Всегда, – ответил он. – Она никогда не ошибалась.

Я вздохнула и начала собираться сама. Кинжал, тёплый плащ, немного еды.

Лира сидела на кровати, сжимая в руках свой мелок. Её глаза были пустыми – она видела что-то ещё, что-то, чего не говорила.

– Лира, – я подошла к ней. – Что ещё ты видишь?

Она посмотрела на меня долгим, взрослым взглядом. Потом написала на стене:

«ПАПА ЛГАЛ. НЕ ТОЛЬКО ПРО МАМУ».

Я повернулась к Мэриусу, но он не видел – он стоял у окна, спиной к нам.

– О чём она? – спросила я.

Он не ответил.

– Мэриус?

– Она ошибается, – сказал он не оборачиваясь. – Я рассказал тебе всю правду.

«НЕТ», – написала Лира и зачеркнула слово.

Я посмотрела на рисунок на простыне – корабль в огне, тонущая женщина, рука в перстне.

И поняла, что ничего не знаю.

Ни о Мэриусе, ни о Лире, ни о Серафине, ни о смерти, ни о любви.

Я жила во лжи, и единственная, кто говорил правду, была немая пятилетняя девочка.

– Собирайся, – сказал Мэриус. – У нас мало времени.

– Куда мы едем?

– В храм. Там безопасно.

– А если кто-то знает про храм?

– Никто не знает, – сказал он. – Кроме меня.

Я посмотрела на Лиру. Она покачала головой – «он снова врёт».

Я не знала, кому верить.

Но выбора не было.

Я взяла Лиру за руку, Мэриус – меня за плечо. Мы вышли в коридор, спустились на первый этаж, прошли через холл и кухню – к потайной двери за печью.

– Ты увидишь то, чего не должна была видеть, – сказал Мэриус, открывая дверь. – Но выбора нет.

Мы шагнули в темноту.

Лестница вела вниз – крутая, каменная, пахнущая сыростью и древностью. Я считала ступени. Десять. Двадцать. Сорок.

На пятидесятой ступеньке зажглись магические огни – серебряные, холодные, как глаза Мэриуса.

Мы оказались в храме.

Огромном, круглом, с колоннами из чёрного камня, покрытыми рунами. В центре – алтарь. А на алтаре – кубок.

Тот самый.

Кубок Перерождения.

Он светился – алым, как кровь, как рисунки Лиры, как видение смерти.

– Не трогай, – сказал Мэриус, видя, что я потянулась к нему. – Это не для тебя.

– Для кого же?

– Для Лиры, – ответил он. – Когда придёт время.

Лира смотрела на кубок с ужасом. Она вырвала руку, отбежала к стене и закрыла лицо ладонями.

– Что с ней? – спросила я.

– Она боится, – сказал Мэриус. – Кубок пугает её. Он вызывает у неё приступы.

– Так зачем ты привёл её сюда?

– Потому что здесь безопаснее всего, – ответил он. – Стены храма выдерживают любой магический удар. Никто не может войти без моего разрешения.

– Кроме тебя.

– Кроме меня.

Я повернулась к нему.

– Мэриус, что ты скрываешь? Лира сказала, что ты соврал не только про маму. В чём ещё?

Он молчал.

– Отвечай, – потребовала я. – Или я выйду из храма и пойду к послу. И расскажу всё, что знаю.

– Ты не сделаешь этого, – сказал он.

– Попробуй остановить меня.

Я сделала шаг к выходу.

Мэриус схватил меня за руку.

– Стой, – сказал он. – Я скажу. Но ты должна поклясться, что не уйдёшь.

– Клянусь.

Он отпустил меня. Подошёл к алтарю, коснулся кубка.

– Серафина не была агентом врага, – сказал он. – Она была обычной женщиной, которая хотела спасти дочь от меня.

– От тебя?

– Я – тот самый «Д», – сказал Мэриус. – Письма я писал сам себе. Чтобы создать иллюзию, что за мной кто-то стоит. Чтобы, если кто-то найдёт дневник, подумал, что я – жертва. А не убийца.

Мир рухнул.

Я смотрела на него и не верила.

– Ты… ты убил её не ради Лиры. Ты убил её, потому что она хотела уйти?

– Она хотела забрать Лиру, – поправил он. – Я не мог этого допустить.

– Ты чудовище, – прошептала я.

– Я знаю.

– И ты женишься на мне, чтобы получить ещё одного ребёнка? Чтобы запереть его здесь? Чтобы использовать в ритуалах?

– Нет, – он покачал головой. – Я женился бы на тебе, потому что ты нужна Лире. Потому что ты не боишься её. Потому что ты смотришь на меня не как на монстра, а как на человека, который сделал ужасный выбор.

– Ты не сделал выбор. Ты просто убил.

– Я сделал выбор, – сказал он. – И я живу с ним каждый день. И буду жить до конца.

Я смотрела на него и понимала, что не могу оставаться здесь. Не могу играть роль невесты убийцы. Не могу смотреть в глаза девочке, чью мать убил её отец.

Но я не могла и уйти.

Потому что Лира – маленькая, немая, с пугающим даром – была невиновна.

И если я уйду, король найдёт её.

И дядя.

И другие, кто хочет использовать её как оружие.

– Я останусь, – сказала я. – Но не ради тебя. Ради Лиры.

– Я знаю, – кивнул он.

– И если ты ещё раз солжёшь мне – я убью тебя. Даже без магии.

– Я не сомневаюсь.

Я посмотрела на Лиру. Девочка опустила руки и смотрела на меня – благодарно, печально, по-взрослому.

– Иди ко мне, – сказала я.

Она подбежала, обняла меня за талию. Я прижала её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся – быстро-быстро, как у пойманной птицы.

– Всё будет хорошо, – сказала я.

Но я не верила в это.

И Лира не верила.

Потому что на полу храма, у алтаря, она нарисовала новый рисунок.

Три фигуры: я, Мэриус и она.

Между нами – череп.

И подпись: «ОДИН УМРЁТ».