Текст книги "Целуй, пока не поздно (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Лира посмотрела на меня. Кивнула.

– А это кто? – я показала на мужскую фигуру.

Она покачала головой – не папа. Кто-то другой.

Я не стала спрашивать больше. Мэриус предупредил: не задавать лишних вопросов. А рисунок Лиры был вопросом, на который она сама не могла ответить.

Я села на пол рядом с девочкой. Взяла кусок мела и нарисовала рядом с её фигурами цветок – простой, неумелый, но я старалась.

Лира посмотрела на мой рисунок, потом на меня. И улыбнулась.

Первый раз за всё время.

Улыбка была робкой, неуверенной, но настоящей. И от этой улыбки моё сердце сжалось.

«Она всего лишь ребёнок, – подумала я. – Какой бы странной она ни была. И у неё нет никого, кроме этого холодного, опасного отца».

Я вдруг поняла, что мы с Лирой похожи. Обе потеряли матерей. Обе жили в мире, который не был создан для нас. Обе были окружены магией, которую не могли контролировать.

Только она – потому что её дар был слишком странным. А я – потому что у меня его не было вообще.

Мы просидели на полу около часа. Лира рисовала, я смотрела. Иногда она показывала на какой-нибудь символ, и я называла его, если знала. Если не знала – пожимала плечами, и она кивала, как будто говорила: «Ничего, я тоже не знаю».

В шесть я покормила её ужином. Мэриус объяснил, как разогревать кашу и нарезать фрукты. Он делал это коротко, без лишних слов, но я заметила, как он смотрит на дочь – с такой нежностью, которая не вязалась с его холодным тоном.

В семь мы ужинали втроём. Стол был длинным, и мы сидели на разных концах – Мэриус во главе, Лира справа от него, я слева.

Еда была простой, но вкусной. Мясо, овощи, хлеб. Я давно не ела так хорошо.

Мэриус почти не разговаривал. Лира – тем более. Тишина была густой, давящей, но я не нарушала её.

После ужина я помыла посуду (магия на кухне тоже была – вода лилась из крана сама, без насоса, но я старалась не обращать внимания) и уложила Лиру спать. Она не сопротивлялась, но перед сном взяла меня за руку и сжала три раза.

– Что это значит? – спросила я.

Она показала на сердце, потом на меня.

«Ты мне нравишься?» – поняла я.

Лира кивнула и закрыла глаза.

Я посидела рядом, пока её дыхание не стало ровным. Потом встала, потушила свечу и вышла в коридор.

В доме было темно. Только магические кристаллы на стенах давали слабый серебряный свет, но он скорее подчёркивал тьму, чем рассеивал её.

Я пошла в свою комнату.

Но уснуть не могла.

Я лежала на кровати, смотрела в потолок и думала. О Лире, о Мэриусе, об исчезнувшей няне. О том, что я вляпалась во что-то, о чём даже не догадываюсь.

«Не лезь в закрытые комнаты, – повторила я про себя слова Мэриуса. – Не задавай лишних вопросов. Не ищи ответы».

Но солдат во мне – тот, который выжил в Академии Теней – привык знать. Привык изучать обстановку, искать слабые места, готовиться к удару.

«Ты больше не солдат, – возразила я себе. – Ты няня. Твоё оружие – терпение и забота. Не магия, не меч. Просто ты».

Я почти уснула, когда услышала это.

Плач.

Тихий, сдавленный, похожий на всхлипы. Он доносился откуда-то снизу. Из подвала.

Я села на кровати.

Сердце забилось быстрее.

«Запертые двери не трогай. Даже если услышишь что-то с той стороны».

Плач повторился. Теперь я была уверена – это не Лира. Лира спала в соседней комнате, и я слышала её ровное дыхание через стену.

Это был кто-то другой.

Или что-то другое.

Я встала. Надела ботинки, взяла из-под подушки кинжал. Его холодная тяжесть в руке немного успокоила меня.

«Не ходи, – шепнул здравый смысл. – Ты здесь чужая. Ты без магии. Ты умрёшь, если что-то пойдёт не так».

«А если там кто-то нуждается в помощи? – ответило мне другое. – Как та исчезнувшая няня? Как ты сама нуждалась в помощи, когда Райна запечатала твой дар?»

Я вышла в коридор.

Кристаллы светили слабо, но я знала, где находится лестница в подвал – Мэриус показывал её днём, когда водил меня по дому. «Сюда не ходи, – сказал он тогда, открывая тяжёлую дубовую дверь в конце коридора. – Там подвал, там сыро и холодно. И заперто».

Но сейчас дверь была приоткрыта.

Я остановилась перед ней, сжимая кинжал. Мои руки дрожали – от страха или от холода, я не знала.

Из-за двери снова донёсся плач. Теперь я различала в нём слова.

– Не надо… пожалуйста… я не хочу…

Женский голос. Тонкий, умоляющий.

Я толкнула дверь.

Она открылась беззвучно, и я ступила на каменную лестницу, ведущую вниз. Ступени были влажными, скользкими. Пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то – сладковатым, приторным, как старые цветы.

Я спускалась медленно, стараясь не шуметь. Кинжал я держала перед собой, хотя понимала, что против магии он бесполезен.

Внизу горел один-единственный магический светильник – серебряный шар, парящий под потолком. Он освещал небольшую комнату без окон, с каменными стенами, покрытыми рунами.

Руны светились.

И в центре комнаты…

Я замерла на последней ступеньке.

Там висела картина.

Огромный портрет в позолоченной раме. На нём была изображена женщина – красивая, с длинными тёмными волосами, в белом платье. Глаза у неё были серые, такие же, как у Лиры.

Она была живая.

Не картина. Портрет. Но женщина на нём дышала. Её грудь поднималась и опускалась. Её глаза двигались – слева направо, как будто она искала что-то.

И она плакала.

Слёзы текли по её щекам, но не падали на пол. Они исчезали, не долетая до нижней кромки холста.

– Помогите, – прошептала она, увидев меня. – Пожалуйста… помогите…

Я не могла двинуться.

Потому что я узнала её.

Это была жена Мэриуса.

Мёртвая жена Мэриуса.

Или не мёртвая?

Она протянула руку – из портрета, сквозь холст, как будто между нами не было преграды. Её пальцы дрожали.

– Он держит меня здесь, – сказала она. – Три года. Он не даёт мне уйти. Ты должна… ты должна меня освободить…

Я сделала шаг назад.

Портрет зашевелился сильнее – женщина подалась вперёд, и её плечи, грудь, руки показались из рамы. Она пыталась вылезти из своей западни.

– Не бойся, – шептала она. – Я не причиню тебе вреда. Я просто хочу… домой… к дочери…

– Лира, – выдохнула я.

– Да, – женщина заплакала ещё сильнее. – Она там, наверху? Она жива? Она… она помнит меня?

Я не знала, что ответить. Моё тело оцепенело. Разум отказывался верить тому, что я видела.

– Мэриус, – сказала я. – Он знает?

– Он, – женщина горько усмехнулась. – Это он сделал меня такой. Запер в портрете. Чтобы я не мешала. Чтобы я не забрала у него Лиру.

– Но вы же… вы умерли, – сказала я. – Мне сказали, вы умерли.

– Я и умерла, – ответила она. – Но он не даёт мне покоя. Моя душа заперта здесь. В этой картине. В этом доме. Я не могу уйти. Я не могу даже умереть по-настоящему.

Её рука – бледная, почти прозрачная – вытянулась ко мне.

– Помоги мне, – прошептала она. – Разбей портрет. Или сними руны со стены. Пожалуйста. Я больше не могу… каждую ночь я оживаю и плачу. А он приходит и смотрит. Смотрит и молчит. Он мучает меня…

Я подняла кинжал.

Женщина замерла, глядя на лезвие с надеждой и страхом.

– Ты хочешь освободить меня? – спросила она.

– Я хочу понять, – сказала я. – Ты – ловушка? Или ты настоящая?

– Я настоящая, – прошептала она. – Клянусь всеми богами. Я – Серафина, жена Мэриуса, мать Лиры. Я умерла не своей смертью. И я заслуживаю покоя.

Я посмотрела на руны на стенах. Они пульсировали серебряным светом – такой же магией, какой был пропитан весь дом.

Если я сниму их… что произойдёт?

Освободится ли она? Или разрушится всё поместье?

Или Мэриус убьёт меня за то, что я тронула то, что не должна была трогать?

«Не лезь в закрытые комнаты, – вспомнила я. – Особенно если услышишь, что кому-то нужна помощь».

Но женщина плакала.

И я знала, что если уйду сейчас, то никогда себе этого не прощу.

Я сделала шаг вперёд.

Подняла кинжал.

И занесла его над руной.

Глава 2

Я никогда не думала, что убивать так трудно.

Не в моральном смысле – в Академии меня учили, что иногда смерть необходима. Я имела в виду физическую сторону. Рука дрожит, лезвие кажется слишком тяжёлым, воздух становится плотным, как смола. И когда ты заносишь оружие над тем, кто просит о пощаде – пусть даже эта пощада называется «освобождением» – в груди что-то сжимается.

Портретная женщина смотрела на меня серыми глазами Лиры. Её рука всё ещё тянулась ко мне, тонкая, полупрозрачная, с длинными бледными пальцами.

– Ударь, – прошептала она. – Пожалуйста. Я хочу умереть по-настоящему.

– Я не…

– Ты слышишь меня?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что за спиной раздался голос.

Ледяной. Тихий. Едва сдерживающий ярость.

– Отойди от портрета, Сайфер.

Я замерла. Кинжал застыл в занесённой руке, как крыло подстреленной птицы.

Мэриус стоял на нижней ступеньке лестницы. В одной руке он держал магический светильник – серебряный шар, который пульсировал в такт его дыханию. Другая рука была свободна, но я видела, как на его пальцах загораются тонкие серебряные нити – магия, готовая ударить.

Его глаза были белыми.

Не серебряными – белыми, как раскалённый металл.

– Я сказал – отойди, – повторил он. – Медленно. Не делай резких движений.

– Она просила освободить её, – сказала я, не опуская кинжал. – Она плакала. Она сказала, что вы держите её здесь против воли.

– Конечно, сказала, – Мэриус усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Она всегда так говорит. Потому что она – ловушка. И её задача – заставить тебя сделать что-то глупое.

– Ловушка?

– Для убийцы моей жены. – Он шагнул вперёд, и я инстинктивно отступила к стене, но не опустила кинжал. – Та, кого ты видишь, – не Серафина. Это отражение памяти. Магический конструкт, созданный из её последних мгновений. Он повторяет одни и те же фразы, одни и те же жесты. Сто ночей подряд. Тысячу. Она не живая. Она не чувствует. Она просто… запись.

– Но она плакала, – возразила я. – У неё текли слёзы.

– Отражение плачет, потому что в момент смерти Серафина плакала. – Голос Мэриуса дрогнул. Один раз. Всего на секунду. Но я услышала. – Это магия памяти. Самый жестокий вид магии. Я не могу её уничтожить, потому что тогда я потеряю последний след моей жены. И я не могу её освободить, потому что её душа уже там, куда мне не добраться.

– Вы мучаете её.

– Я мучаю себя, – поправил он. – Каждую ночь. Каждую ночь я спускаюсь сюда и смотрю на неё. Иногда я говорю с ней. Иногда просто сижу. И каждую ночь она просит меня отпустить её. И каждую ночь я отказываюсь.

Он шагнул ко мне. Теперь его лицо было в двух шагах. Я видела морщины у глаз, которых днём не заметила. Видела, как дёргается вена на виске.

– Отойди от портрета, – сказал он в третий раз. – Положи кинжал. И иди наверх. Утром мы поговорим.

– Вы меня убьёте?

– Если бы хотел убить, ты была бы уже мертва, – ответил он без тени бравады. Просто факт. – Иди, Сайфер. Не заставляй меня жалеть, что я взял тебя.

Я опустила кинжал.

Не потому, что испугалась – хотя испугалась, ещё как. А потому, что в его глазах я увидела не гнев. Я увидела боль. Ту самую боль, которую носила в себе с того дня, как Райна запечатала мой дар. Потеря. Бессилие. Отчаяние, приправленное злостью на весь мир.

Я медленно убрала кинжал за пояс и направилась к лестнице.

Проходя мимо Мэриуса, я почувковала запах – лес, дым, полынь. И под этим запахом – что-то ещё. Кровь. Старая, засохшая, въевшаяся в кожу.

Он не спал сегодня. Как и я. Он стоял где-то в темноте и ждал, когда я пойду в подвал.

Он знал, что я пойду.

И он хотел, чтобы я пошла.

Я поднялась на второй этаж не оглядываясь. Дверь в подвал со стуком захлопнулась за моей спиной – я не видела, закрывал ли её Мэриус магией или просто рукой. Мне было всё равно.

В комнате я рухнула на кровать и уставилась в потолок.

Потолок был белым. Идеально белым. Как будто никто никогда на него не смотрел.

«Ты вляпалась, Сайфер, – сказал внутренний голос. – Ты вляпалась в дерьмо по самую макушку. И теперь ты не можешь уйти, потому что у тебя нет денег, нет магии, нет дома. Но если ты останешься – ты можешь не выжить».

Я закрыла глаза.

Портретная женщина с серыми глазами Лиры всё ещё стояла перед моим внутренним взором. Её рука, тянущаяся ко мне. Её слёзы.

«Отражение памяти», – сказал Мэриус.

Но если это просто отражение, почему оно просило о помощи?

Почему в его голосе было столько отчаяния?

«Не думай об этом, – приказала я себе. – Не думай. Спи. Утром будет новый день».

Я не спала почти до рассвета.

Утром я встала разбитая, с тяжёлой головой и кругами под глазами. Умылась ледяной водой из кувшина, оделась, привела волосы в порядок. В зеркале – здесь было нормальное зеркало, не мутное, как в таверне – я увидела ту же чужую женщину. Худую, бледную, с тёмными провалами под глазами.

Но в её взгляде появилось что-то новое.

Жесткость.

Я спустилась на первый этаж. Мэриус уже был в столовой. Он сидел во главе стола, перед ним стояла чашка с чёрным чаем и тарелка с тостами. Он не ел. Просто смотрел в окно на море.

– Садись, – сказал он, не оборачиваясь. – Ешь.

Я села на своё место – слева от него, как вчера. На столе стояла тарелка с овсяной кашей, кусок сыра, хлеб и кружка молока.

– Вы не спите, – сказала я.

– Я вообще мало сплю.

– Из-за портрета?

Он повернулся ко мне. Его глаза были серыми сегодня – не серебряными, не белыми, а просто серыми, как у уставшего человека.

– Из-за всего, – ответил он. – Лира, портрет, политика, война, которая может начаться в любой момент... список длинный. Ты не представляешь, насколько длинный.

– Тогда объясните, – сказала я. – Зачем вам няня без дара? Зачем вы построили этот дом на утёсе? Кто убил вашу жену? И почему портрет всё ещё здесь?

– Много вопросов для семи утра, – усмехнулся он. – Но ты имеешь право знать.

Он отодвинул чашку и сложил руки на столе. Я заметила, что его пальцы были длинными, красивыми – как у пианиста или хирурга. Ни одного кольца. Ни одного магического амулета.

– Мою жену отравили, – сказал он. – Три года назад. Прямо здесь, в этом доме, за ужином. Она выпила вино, и через минуту начала задыхаться. Я пытался спасти её, но яд был магическим. Не антидотом. Не исцелением. Он разъедал душу быстрее, чем тело.

– Кто отравил?

– Я не знаю. – Его челюсть напряглась. – Я ищу уже три года. У меня есть подозрения, но нет доказательств. И поэтому я создал портрет.

– Отражение памяти, – кивнула я.

– Он работает как ловушка. Убийца не мог удержаться – он или она должен был прийти и посмотреть на результат своего преступления. Или закончить дело, если Серафина выжила. Каждую ночь портрет «оживает», и каждая живая душа, коснувшаяся яда, чувствует притяжение.

– И кто-то приходил?

Мэриус помолчал.

– Да, – сказал он наконец. – Приходили. Три человека. Но все они были марионетками. Исполнителями. Настоящий заказчик до сих пор неизвестен.

– И вы думаете, что он или она придёт снова?

– Я надеюсь.

Он сказал это так спокойно, так буднично, что у меня по спине побежали мурашки. Он ждал убийцу. Годами. И держал для него ловушку, в которую чуть не попалась я.

– Вчера вы сказали, что портрет – не живой, – я решила сменить тему. – Почему же он плакал?

– Потому что в момент смерти Серафина плакала, – повторил он. – И потому что я записал в конструкт её последние слова. Она просила пощады. Она умоляла. И отражение повторяет это снова и снова.

– Это жестоко, – сказала я.

– Я знаю.

– Вы могли бы уничтожить портрет и дать ей покой.

– Я не могу.

– Потому что не хотите отпускать.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я не отвела глаз.

– Потому что если я уничтожу портрет, – сказал он медленно, – я уничтожу единственное доказательство, которое может указать на убийцу. В конструкте зашифрованы магические отпечатки всех, кто к нему приближался. Если я сотру руны – я сотру и их.

– Вы держите душу вашей жены в магической тюрьме ради расследования.

– Я держу отражение её памяти, – поправил он. – Её душа уже ушла. Ты можешь называть это тюрьмой. Я называю это справедливостью.

Я хотела возразить, но не стала. Потому что увидела в его глазах то, что он пытался скрыть – стыд. Он знал, что это неправильно. Он знал, что Серафина заслуживает покоя. Но он не мог остановиться.

Как я не могла остановиться, когда пыталась вернуть свой дар, хотя знала, что это бесполезно.

– Ладно, – сказала я. – Я больше не полезу в подвал.

– Обещаешь?

– Обещаю, что не полезу, пока не получу ответы на свои вопросы, – уклончиво ответила я.

Мэриус покачал головой, но не стал настаивать.

После завтрака я поднялась к Лире. Девочка уже проснулась и сидела на кровати, обняв колени. Увидев меня, она улыбнулась – той робкой улыбкой, которая появилась вчера.

– Ты не спала? – спросила я, садясь рядом.

Она покачала головой. Потом взяла мелок, который лежал на тумбочке, и нарисовала на деревянной поверхности кружок, а внутри – точку.

– Что это?

Лира показала на меня, потом на точку, потом на дверь.

– Ты хочешь сказать, что видела меня ночью? Что я выходила?

Она кивнула. Её серые глаза стали серьёзными, почти взрослыми. Потом она нарисовала ещё одну фигуру – высокую, с длинными руками. И зачеркнула её крестом.

– Мэриус? – спросила я. – Ты видела отца?

Она кивнула и показала на свои глаза – «я видела», потом на сердце – «мне было страшно».

– Он не сделал мне больно, – сказала я. – Он просто… пришёл поговорить.

Лира недоверчиво посмотрела на меня. Потом взяла мелок и нарисовала на стене символ – руну «защита». Обвела её три раза и постучала по ней пальцем.

– Ты хочешь меня защитить? – спросила я.

Она кивнула и сжала мою руку.

Горло сдавило. Эта маленькая немая девочка, которая видела будущее или прошлое или что-то ещё, чего я не понимала, пыталась меня защитить. Меня – солдата Академии Теней, бывшую боевую ученицу, которая видела смерть и убивала (почти убивала) врагов.

– Спасибо, – сказала я. – Но я сама справлюсь. Я сильная.

Лира покачала головой и показала на мои руки – пустые, без магии. «Ты не сильная, – говорил её жест. – Ты уязвимая. И я это вижу».

Она была права.

После завтрака Лира села рисовать на полу, а я решила осмотреть дом. Не тайно – открыто. Мэриус не запрещал мне гулять по коридорам, кроме запертых дверей. А запертых было много.

Я заглянула в библиотеку – огромную комнату с книгами от пола до потолка. Там пахло кожей, пылью и магией. Часть книг были на незнакомых мне языках. Часть – на древнем наречии, которое преподавали только на четвёртом курсе Академии. Я не успела его выучить.

Я заглянула в музыкальную гостиную – там стоял рояль, закрытый чехлом. На нотах лежал слой пыли. Здесь давно никто не играл.

Я заглянула в оружейную – стены были увешаны мечами, кинжалами, арбалетами. Магическими и обычными. Я взяла один обычный кинжал – лучше, чем мой отцовский – и сунула за пояс. На всякий случай.

И наконец, я нашла комнату, которую искала.

Комната предыдущей няни.

Она была на третьем этаже, в конце коридора, где не было окон. Дверь была не заперта, но слегка приоткрыта. Я толкнула её и вошла.

Комната была такой же, как моя – маленькая, с белыми стенами и чёрной мебелью. Но здесь чувствовалось запустение. Кровать была застелена, но на подушке лежала вмятина. На столе – пустая чашка с засохшими остатками чая. В углу – забытая шаль.

Я обыскала комнату.

Под кроватью нашла старую газету. В шкафу – несколько платьев, которые не забрали. В тумбочке – расчёску, зеркальце, заколки.

И дневник.

Он лежал под матрасом – я нащупала его, когда села на кровать. Тонкая тетрадь в кожаном переплёте, потёртая, с выцветшими чернилами.

Я открыла её.

Первый лист:

«День первый. Я прибыла в этот дом. Он красивый и страшный одновременно. Мэриус встретил меня холодно, Лира – странно. Мне кажется, у девочки есть дар, но он необычный. Я буду наблюдать».

Я перелистнула несколько страниц.

«День седьмой. Лира нарисовала картину: я умираю. Я не знаю, что это значит. Она смотрит на меня с жалостью. Мне страшно».

«День четырнадцатый. Я нашла подвал. Там портрет. Серафина (я думаю, это она) смотрит на меня и плачет. Я хочу помочь ей, но боюсь. Мэриус предупредил – не лезть».

«День двадцать первый. Я заметила странное. Мэриус каждую ночь уходит в подвал. Возвращается под утро. Его глаза красные. Он не спит. И на прошлой неделе я видела, как он разговаривал сам с собой у портрета. Он называл Серафину «моя девочка» и плакал. А потом он ударил кулаком в стену. Я думала, он сойдёт с ума».

«День двадцать восьмой. Я решила, что должна помочь ему. Или ей. Я не знаю. Я спустилась в подвал, когда его не было. Я попыталась снять руны. Ничего не произошло. Руны светятся, но они не поддаются. Кажется, их может снять только сам Мэриус. Или тот, кто создал портрет».

Сердце забилось быстрее. Я перелистнула ещё несколько страниц. Дневник становился всё более отрывистым, нервным.

«День тридцать пятый. Я нашла в кабинете письма. Он переписывается с кем-то из столицы. Речь идёт о каком-то долге. О крови. Я не поняла. Но Мэриус в опасности. И Лира в опасности. И я. Я хочу уйти, но он не отпустит. Он сказал, что если я уйду – он не сможет гарантировать мою безопасность. Что это значит? Он угрожает? Или предупреждает?»

«День сорок первый. Сегодня я спросила Мэриуса напрямую: что случилось с Серафиной? Он посмотрел на меня так, что я пожалела о своём вопросе. Он сказал: "Не верь его слезам. Он сам…" А потом замолчал и вышёл из комнаты. Я не понимаю. О ком он? Кому не верить?»

Я перевернула страницу.

И замерла.

Следующая страница была вырвана. Остался только клочок бумаги у корешка, и на нём – последние слова, обрывающиеся на полуслове:

«Не верь его слезам. Он сам…»

То же самое, что уже было написано. Но теперь я поняла, что это не Мэриус сказал эти слова. Это няня записала то, что он сказал.

«Не верь его слезам. Он сам…»

Он сам что?

Убил жену? Создал портрет? Заманивает жертв?

Я перелистала дальше – но дальше были чистые страницы. Дневник обрывался на сорок первом дне. После этого никаких записей.

Я закрыла тетрадь и спрятала её за пазуху.

«Он не узнает, – подумала я. – Пока не узнает. Мне нужно понять, что здесь происходит».

Я вышла из комнаты, прикрыла дверь и спустилась на первый этаж.

Лира всё ещё рисовала в своей комнате. Мэриус – я слышала его шаги – ходил по кабинету.

Я решила попробовать кое-что.

Я села на пол в холле, прямо у фонтана с чёрной водой. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.

И попыталась активировать свой дар.

В Академии нас учили: магия – это не мышца, которую можно накачать. Магия – это река. Она течёт там, где есть русло. Мои русла были сухими, перекрытыми печатью Райны. Но что, если печать ослабла? Что, если три года нулевой жизни, страдания и отчаяния пробили в ней брешь?

Я представила золотые нити.

Они не откликнулись.

Я представила тепло в груди.

Тишина.

Я представила, как магия течёт по венам, наполняя каждый сосуд, каждую клетку.

Ничего.

Только пустота. Звенящая, как колокол на похоронах.

Я открыла глаза. Мои руки дрожали. Не от холода – от бессилия.

«Ты ноль, – сказал внутренний голос. – Ты была магом, а стала ничем. Смирись».

Я не хотела смиряться.

Я закрыла глаза снова. Ещё раз. Ещё. Вложила в попытку всю свою волю, всю ярость, всё отчаяние, которое накопилось за три года.

Ничего.

Абсолютно ничего.

Магия Мэриуса, серебристая и опасная, струилась вокруг меня, насмехалась надо мной. Я чувствовала её кожей, волосами, каждым нервом. Но не могла взять ни капли.

Потому что мои руки были пусты.

Я сидела так, наверное, с час. Пока не услышала шаги.

– Что ты делаешь? – спросил Мэриус.

Я открыла глаза. Он стоял в дверях кабинета, скрестив руки на груди.

– Пытаюсь вернуть дар, – честно сказала я.

– Это бесполезно, – ответил он. – Я видел твои каналы. Они пусты. Не повреждены – пусты. Кто-то очень сильный выпил их досуха и запечатал остатки.

– Вы знаете таких, кто это может сделать?

– Знаю. – Он сделал паузу. – Но ты не хочешь знать их имя.

– Почему?

– Потому что если ты узнаешь, кто запечатал твой дар, ты захочешь отомстить. А месть без магии – это самоубийство.

Он развернулся и ушёл в кабинет, оставив меня одну в холле.

Я смотрела на чёрную воду в фонтане и думала.

Мэриус знал. Он знал, кто такая Райна. Или кто-то подобный. Он видел такие печати раньше. И он боялся сказать мне правду.

Почему?

Вопросов становилось всё больше. Ответов – всё меньше.

В середине дня я гуляла с Лирой в саду. Девочка бегала по дорожкам, собирала чёрные цветы и складывала их в кучу. Иногда она останавливалась, смотрела на море и замирала – как будто вслушивалась в то, что я не могла услышать.

Я сидела на скамейке, держа в руках дневник няни. Перечитывала его снова и снова.

«Не верь его слезам. Он сам…»

Он сам что?

Я подняла голову. На террасу вышел Мэриус. Он был без жилета, только в белой рубашке, рукава закатаны до локтей. Он нёс поднос с лимонадом и стаканами.

– Жарко, – сказал он, ставя поднос на стол. – Пей.

Налил себе и мне. Я взяла стакан, но пить не стала.

– Вы знали предыдущую няню? – спросила я.

– Знал, – ответил он без запинки. – Её звали Дора. Она проработала у меня полтора месяца. Хорошая женщина, терпеливая. Лира её любила.

– Что с ней случилось?

– Исчезла, как я уже говорил.

– Вы искали её?

– Да. Мои люди нашли её в соседнем городе. Она работала в трактире и не помнила, что работала у меня. Кто-то стёр ей память.

Я сжала стакан.

– Кто?

– Не знаю. – Он отпил лимонад и поставил стакан на стол. – Но я думаю, это связано с тем, кто убил Серафину.

– У вас есть враги?

– У меня есть долги, – ответил он после паузы. – Долги крови. Я не хочу вдаваться в подробности, но соседнее королевство считает, что я должен им кое-что. И они не успокоятся, пока не получат своё.

– Что именно?

– Моя жизнь, – сказал он. – Или жизнь Лиры. Или и то, и другое.

Я посмотрела на Лиру. Она сидела на траве, сплетая чёрные цветы в венок. Она выглядела такой беззащитной, такой маленькой.

– Поэтому вы ищете нянь без дара? – спросила я. – Чтобы они не привлекали магией внимание врагов?

– Частично, – кивнул он. – Ещё и потому, что Лира не может быть рядом с магами. Её собственный дар – если это дар – непредсказуем. Рядом с другими магами он активируется, и тогда… трудно предсказать, что произойдёт.

– Что она может?

– Останавливать время, – сказал он. – Иногда. На секунду. Но даже этой секунды достаточно, чтобы кто-то умер.

Я сглотнула.

– Она когда-нибудь…

– Нет, – перебил он. – Пока нет. Но я не хочу рисковать.

Мы сидели в тишине. Лира прибежала с венком и надела его мне на голову. Чёрные цветы пахли горько и сладко одновременно.

– Спасибо, – сказала я, и она улыбнулась.

Мэриус смотрел на нас странным взглядом – как будто видел что-то, чего не ожидал.

– Ты хорошо с ней ладишь, – сказал он. – Лучше, чем предыдущие.

– Может быть, потому что у меня нет магии, – предположила я. – Я для неё безопасна.

– Может быть, – согласился он. – Или, может быть, потому что ты не боишься её.

А вечером, когда Лира уже спала, а я мыла посуду на кухне, в дверь позвонили.

Дом Мэриуса не был подключён к портальной сети. Гости приезжали редко – судя по тому, как голем-стражник замешкался, открывая ворота. Я выглянула из окна и увидела карету. Чёрную, с золотыми гербами. Из неё вышел мужчина в дорогом костюме, с цепью на шее и перстнем на пальце. Посол.

Я узнала его по одежде. В Академии нас учили распознавать знаки отличия соседних государств. Этот человек представлял королевство, которое, по словам Мэриуса, требовало «долг крови».

Мэриус встретил посла в холле. Я стояла в дверях кухни, невидимая, и смотрела.

– Лорд Мэриус, – посол говорил с лёгким акцентом, растягивая гласные. – Рад видеть вас в добром здравии.

– Чего вы хотите, лорд Эстебан? – спросил Мэриус без приветствий.

– Хочу напомнить о вашем долге, – улыбнулся посол. – Король не забыл. И через месяц истекает последний срок. Вы должны явиться ко двору и ответить за кровь, пролитую вашей семьёй.

– Моя семья ничего не проливала, – ответил Мэриус холодно. – Это ваша семья убила мою жену.

– Доказательств нет, – развёл руками посол. – А вот документы на ваш долг – есть. И король будет рад обсудить условия его погашения.

– Какие условия?

– Лира, – сказал посол, и моё сердце ёкнуло. – Девочка должна стать невестой наследного принца. Когда достигнет совершеннолетия. Тогда долг будет считаться погашенным.

– Никогда, – сказал Мэриус.

– Тогда война, – пожал плечами посол. – Ваши земли будут конфискованы, дом сожжён, а Лира… Лира всё равно окажется при дворе. Только в качестве заложницы, а не невесты.

– Убирайтесь, – сказал Мэриус.

– Я уйду, – кивнул посол. – Но не один.

Он повернулся и посмотрел прямо на меня.

– Лорд Мэриус, – сказал он с улыбкой. – Кто эта прекрасная девушка? Я не знал, что у вас появилась спутница.

Мэриус обернулся. Увидел меня. На секунду в его глазах мелькнула досада – я попалась.

Но потом его лицо изменилось. Он шагнул ко мне, взял меня за руку – холодную, дрожащую – и прижал к себе.

– Моя невеста, – сказал он ровным голосом. – Сайфер. Мы обручились на прошлой неделе. Я как раз собирался объявить об этом.

Посол поднял бровь.

– Невеста? У вдовца? Через три года после смерти жены? Интересно. И откуда же она родом?

– Я из северных племён, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Моя мать была вождём.

– И ваш дар?

– У меня нет дара, – ответила я. – Я ноль.

Посол усмехнулся.

– Маг без магии, – сказал он. – Редкость. Что ж, лорд Мэриус, поздравляю. Надеюсь, ваша невеста переживёт свадьбу.

Он развернулся и вышел.

Дверь закрылась. Голем задвинул засов.

Мэриус отпустил мою руку.

– Извини, – сказал он. – Это была ложь. Но если он узнает, что ты просто няня… он использует тебя. Шантаж, угрозы, похищение. Я не мог рисковать.

– Вы должны были предупредить меня, – сказала я, чувствуя, как злость поднимается из горла.

– Не было времени.

– А теперь есть. – Я выдернула руку. – Объясните. Что значит «долг крови»? Почему этот человек хочет забрать Лиру? И почему я, чёрт возьми, теперь ваша невеста?

Мэриус провёл рукой по лицу. Он выглядел уставшим, старым, сломленным.

– Садись, – сказал он. – Рассказ будет долгим.

Я села на стул в холле, скрестив руки на груди. Мэриус сел напротив. Чёрная вода в фонтане тихо плескалась.

– Моя семья, – начал он, – когда-то была могущественной. Мы владели землями, магией, армией. Но три поколения назад мы проиграли войну королевству, которое теперь требует долг. По условиям мира, я – последний в роду – должен отдать свою жизнь или жизнь своего первенца королю, если он потребует.

– Но Лира – ваша дочь, а не сын, – сказала я.

– В договоре написано «первенец». Не имеет значения, мальчик или девочка. Когда Лире исполнится восемнадцать, король может потребовать её ко двору. И она станет его пленницей. Или невестой наследника – что одно и то же.