Текст книги "По ту сторону мира (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Начнём с отчётов, – сказал Вальдор. – За последний год.

Фредрик кивнул, и я подала папки. Три года. Систематизированные, проиндексированные, с аналитическими выкладками. Комиссия взяла их, и началась проверка.

Я смотрела, как они листают страницы, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Всё было правильно. Я перепроверила каждую цифру, каждую формулу. Если они будут честны, они увидят: отдел Фредрика – лучший.

– Впечатляющие показатели, – сказал Вальдор, откладывая первую папку. – Особенно эффективность закрытия аномалий. Как вам это удаётся?

– Опыт, – ответил Фредрик. – Мои сотрудники знают своё дело.

– Даже новая секретарша? – Вальдор посмотрел на меня. – Я слышал, вы здесь всего неделю?

– Екатерина обладает уникальными способностями, – сказал Фредрик. – Она видит магию как математические формулы. За неделю она нашла больше ошибок в портальных отчётах, чем наши аналитики за год.

Вальдор поднял бровь.

– Интересно. Может быть, нам стоит забрать её в аналитический отдел?

– Екатерина – сотрудник моего отдела, – спокойно сказал Фредрик. – И она нужна здесь.

Вальдор усмехнулся, но спорить не стал.

Проверка шла уже час. Комиссия изучила отчёты, показатели, статистику. Всё было чисто. Я уже начала надеяться, что мы справимся, когда Вальдор достал из своей папки документ.

– Фредрик Хальден, – сказал он. – У нас есть вопрос. В вашем личном деле обнаружен приказ об отстранении. Датирован тремя годами назад. Подписан главой Управления.

Фредрик побледнел.

– Какой приказ? – спросил он. – Я не…

– Приказ номер 734, – Вальдор развернул документ. – «О временном отстранении начальника отдела межмировых аномалий Фредрика Хальдена в связи с нарушениями при исполнении служебных обязанностей». Подпись главы Управления. Печать.

Я видела, как побелело лицо Фредрика. Он смотрел на документ, и в его глазах была такая боль, что у меня перехватило дыхание.

– Этого не может быть, – сказал он. – Я не получал такого приказа. Я не…

– Документ подлинный, – сказал Вальдор. – Мы проверили магическую подпись. Она принадлежит главе Управления.

– Подождите, – я встала. – Можно посмотреть?

Вальдор посмотрел на меня с удивлением.

– Вы? Секретарь?

– Я – сотрудник отдела, – ответила я. – И я имею право ознакомиться с документами, которые касаются моего начальника.

Вальдор колебался. Но Фредрик кивнул.

– Пусть посмотрит.

Вальдор протянул мне документ. Я взяла его, и в этот момент поняла: я вижу. Ту же формулу, что и в портальных отчётах. Магическую подпись главы Управления.

И ошибку.

– Этот документ – фальшивка, – сказала я.

В кабинете повисла тишина.

– Что вы сказали? – переспросил Вальдор.

– Я сказала, что документ – фальшивка, – повторила я. – Магическая подпись принадлежит главе Управления. Но она была перенесена с другого документа. Видите вот здесь? – я указала на завиток в подписи. – Этот завиток должен быть непрерывным, но он прерывается. Это значит, что подпись была скопирована. И скопирована неправильно.

– Вы уверены? – Вальдор взял документ, вглядываясь.

– Уверена, – ответила я. – Я вижу магию как формулы. Эта формула неполная. Кто-то взял старый приказ, скопировал подпись и вставил в новый текст. Но они не учли, что магическая подпись привязана к содержанию документа. Если содержание меняется, подпись должна меняться. А здесь – нет.

Вальдор смотрел на документ. Потом на меня. Потом на Фредрика.

– Это серьёзное обвинение, – сказал он.

– Это не обвинение, – ответила я. – Это факт. Проверьте сами. Любой маг-аналитик подтвердит.

Вальдор кивнул одному из своих помощников. Тот подошёл, взял документ, провёл над ним рукой. Символы на бумаге засветились, и я увидела, как формула подписи распадается на части.

– Она права, – сказал помощник. – Подпись скопирована. Документ – подделка.

Вальдор медленно положил документ на стол.

– Фредрик Хальден, – сказал он. – Комиссия приносит извинения. Ваш отдел прошёл аттестацию. Без замечаний.

Он посмотрел на меня.

– Вы, Екатерина… вы проявили себя. Если когда-нибудь захотите сменить отдел – мы будем рады.

– Я никуда не собираюсь, – ответила я, чувствуя, как ноги дрожат. – Спасибо.

Комиссия ушла. Грета выдохнула так, что задрожали стены. Линвэль улыбнулся своей загадочной улыбкой и исчез в архиве. Штифт вылезла из убежища, взобралась на мой стол и сказала:

– Молодец. Я не буду это делать. Но ты – молодец.

Я опустилась на стул, чувствуя, как колотится сердце.

Фредрик стоял у окна. Он молчал. Я смотрела на его спину, на напряжённые плечи, и не знала, что сказать.

– Вы рисковали, – сказал он наконец. – Если бы они не поверили…

– Они поверили, – ответила я. – Потому что это была правда.

– Правда, – повторил он. – Вы всегда говорите правду. Даже когда это опасно.

– А вы? – спросила я. – Вы говорите правду?

Он обернулся. В его глазах не было холода. Там было тепло. И что-то ещё – что-то, что заставляло моё сердце биться чаще.

– Я учусь, – сказал он.

Он подошёл ко мне. Остановился в шаге. Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как между нами снова натягивается нить. Та самая, которая была в хранилище, на балу, на балконе. Только теперь она стала прочнее. Толще. Осязаемее.

– Спасибо, Кэт, – сказал он.

– Не за что, – ответила я.

Он протянул руку. Коснулся моего лица. Осторожно, как вчера на балконе, но теперь в этом прикосновении было что-то большее. Что-то, что я не смела назвать.

– Я… – начал он.

Он сделал шаг вперёд.

И в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет влетела Штифт.

– ПРОРЫВ! – заорала крыса голосом, который, казалось, мог разбудить мёртвых. – ПОРТАЛ В ЦЕНТРАЛЬНОМ ЗАЛЕ! СРОЧНО!

Фредрик замер. Его рука, которая была так близко к моему лицу, опустилась.

– Что? – спросил он.

– ПРОРЫВ! – повторила Штифт. – НЕКОНТРОЛИРУЕМЫЙ! БОЛЬШОЙ! ВСЕХ ПРОСЯТ!

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах была досада, сожаление, но ещё – решимость.

– Идём, – сказал он, хватая меня за руку.

– Куда? – я не успела ничего понять.

– На вызов, – ответил он, таща меня к двери. – Быстро!

Мы выбежали в коридор. Грета уже мчалась впереди, грохоча ботинками. Линвэль вынырнул из архива, держа в руках какой-то древний свиток. Штифт скакала рядом, выкрикивая команды.

Центральный зал был огромным, круглым, с высоким куполом, на котором был изображён портальный атлас. Обычно здесь было пусто, но сегодня… сегодня здесь было не пусто.

В центре зала сиял портал.

Он был огромным – выше человеческого роста, с краями, которые пульсировали всеми цветами радуги. Внутри него клубилась тьма, но не та, спокойная, которую я видела в обычных порталах, а живая, агрессивная, рвущаяся наружу.

– Нестабильный! – крикнул Линвэль, разворачивая свиток. – Очень нестабильный! Если не закрыть, он поглотит всё здание!

– Как закрыть? – спросил Фредрик.

– Нужно войти! – ответил эльф. – Стабилизировать изнутри!

– Я войду! – сказал Фредрик. – Грета, прикрой!

– С ума сошёл?! – заорала Грета. – Это самоубийство!

– Если я не войду, оно убьёт всех! – Фредрик повернулся ко мне. – Кэт, оставайтесь здесь. Не подходите близко.

– Нет! – я схватила его за руку. – Вы не пойдёте один!

– Кэт…

– Я с вами, – сказала я твёрдо. – Я вижу формулы. Я помогу стабилизировать.

Он смотрел на меня. Секунду. Две.

– Хорошо, – сказал он. – Держитесь за меня. И не отпускайте.

Он сжал мою руку. Я сжала его. Мы шагнули в портал.

Свет ослепил меня. Звук оглушил. Я чувствовала, как пространство вокруг нас складывается, как бумага, и разворачивается снова. Я видела формулы – миллионы формул, которые переплетались, рвались, срастались заново.

– Видите выход? – крикнул Фредрик.

– Вижу! – ответила я. – Нам нужно… туда!

Я указала в самую гущу тьмы. Фредрик не колебался. Он рванул вперёд, увлекая меня за собой.

Вокруг нас бушевала магия. Я чувствовала, как она пытается разорвать нас, разъединить, выбросить в разные стороны. Но я держалась. Держалась за его руку, за его тепло, за его присутствие.

– Формула! – крикнула я, когда мы оказались в центре. – Здесь! Нужно изменить переменную!

– Какую?

– Времени! Сдвинуть на три секунды назад!

Фредрик поднял руку, и я почувствовала, как магия послушно сворачивается вокруг него. Он не был нуль-носителем, как я. Он был магом. Настоящим, сильным, полевым. И сейчас он делал то, что умел лучше всего – спасал.

Портал вздрогнул. Свет вокруг нас изменился. Тьма начала отступать.

– Ещё! – крикнула я. – Ещё немного!

Фредрик сжал мою руку так сильно, что я почувствовала боль. Но не отпустила.

– Держитесь! – крикнул он.

И мы шагнули.

Портал выбросил нас на пол центрального зала. Мы упали, покатились, и я почувствовала, как чьи-то руки подхватывают меня, не давая удариться.

– Живы? – голос Греты звучал где-то над ухом.

– Живы, – ответил Фредрик.

Я открыла глаза. Мы лежали на полу, и его рука всё ещё сжимала мою. Вокруг нас суетились люди, кто-то кричал, кто-то вызывал целителей, но я не слышала ничего. Только его дыхание. Только своё сердце, которое колотилось где-то в горле.

– Кэт, – сказал он. – Вы в порядке?

– В порядке, – ответила я. – А вы?

– Я – да, – он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я видела на старой фотографии. – Кажется.

Я посмотрела на портал. Он исчез. Осталась только пустота и лёгкое мерцание в воздухе.

– Мы сделали это, – сказала я.

– Мы сделали это, – повторил он.

Мы лежали на полу центрального зала, держась за руки, и я чувствовала, как мир вокруг нас замирает. Или это мы замерли. Или время.

– Фредрик, – сказала я.

– Да?

– Вы хотели что-то сказать. До того, как прибежала Штифт.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было льда. Там было то, что я так долго боялась назвать.

– Я скажу, – ответил он. – Потом. Когда мы будем в безопасности.

– А мы в безопасности?

– Сейчас – да, – он сжал мою руку. – А потом – не знаю.

Я улыбнулась. Несмотря на всё, что случилось, несмотря на усталость и боль, я улыбнулась.

– Тогда говорите сейчас, – сказала я.

Он приподнялся на локте, приблизился. Я чувствовала его дыхание на своей щеке.

– Кэт, я…

– Фредрик! – голос Греты разорвал тишину. – Там ещё один! На втором этаже! Срочно!

Фредрик замер. Посмотрел на меня. Я посмотрела на него.

– Потом, – сказала я.

– Потом, – согласился он.

Он помог мне встать, и мы побежали. К новому порталу, к новой опасности, к новой возможности сказать то, что нужно было сказать.

Но это – потом. А сейчас – мы были вместе. И этого было достаточно.

Глава 10

Падение сквозь портал было похоже на падение сквозь сон. Я не чувствовала ни времени, ни пространства – только руку Фредрика, сжимающую мою, и его голос, который прорывался сквозь шум и свет:

– Держитесь! Не отпускайте!

Я не отпускала. Даже когда мир вокруг нас сложился гармошкой, как в тот первый раз, когда я упала в его кабинет с шаурмой в руке. Даже когда тьма сгустилась настолько, что я перестала видеть его лицо. Я сжимала его пальцы и чувствовала, как он сжимает мои, и это было единственным, что удерживало меня в реальности.

А потом – тишина.

Я открыла глаза. Мы лежали на чём-то мягком, пахнущем прелыми листьями и влажной землёй. Надо мной было небо – серое, низкое, с тяжёлыми облаками, которые медленно плыли куда-то на запад. Вокруг нас стояли деревья – огромные, с ветвями, которые тянулись к небу, как руки, просящие милостыню. Листья на них были жёлтыми, красными, золотыми – и они падали, бесконечно падали, кружась в медленном, гипнотическом танце.

– Где мы? – прошептала я.

– Не знаю, – ответил Фредрик. Голос его был хриплым, слабым. Я повернула голову и увидела, что он лежит рядом, закрыв глаза, и лицо его бледнее обычного. – Портал был диким. Мы могли попасть куда угодно.

– Диким? – я приподнялась на локтях и тут же замерла, увидев его руку. Она была в крови. Мундир на правом боку был порван, и сквозь ткань проступало тёмное, липкое пятно.

– Фредрик! – я подползла к нему, пытаясь понять, насколько серьёзна рана. – Вы ранены!

– Пустяки, – он поморщился, пытаясь сесть. – Закрывал вас от обломков. Один попал в бок.

– И вы называете это пустяками?! – я была в ужасе. Крови было много, слишком много. – Лежите! Не двигайтесь!

– Кэт, – он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было боли. Только какая-то странная, непривычная мягкость. – Я в порядке. Правда. Это просто царапина.

– Царапина не может так кровоточить! – я разорвала подол своей рубашки, пытаясь сделать импровизированную повязку. – Где здесь ближайший город? Нам нужна помощь!

– Здесь нет городов, – он закрыл глаза, и я увидела, как тяжело ему дышать. – Я чувствую магический фон. Он почти нулевой. Мы в мире, где магия едва теплится. Это… это мир-библиотека.

– Мир-библиотека?

– Один из старых миров, – пояснил он, морщась от боли, когда я прижимала ткань к его ране. – Здесь хранятся знания. Древние, забытые. Маги приходят сюда, чтобы изучать свитки, но… магии здесь почти нет. Только та, что приносят с собой.

– И как нам вернуться?

– Никак, – он вздохнул. – Пока магический фон не восстановится, порталы не откроются. А это может занять дни. Или недели.

Я смотрела на него, на его бледное лицо, на кровь, которая всё ещё сочилась сквозь повязку, и чувствовала, как паника поднимается в груди.

– Не паникуйте, – сказал он, словно прочитав мои мысли. – Мы справимся. Здесь должны быть смотрители. Хранители библиотек. Они помогут.

– Откуда вы знаете?

– Я был здесь, – он открыл глаза и посмотрел на меня. – Давно. С командой. Мы привозили свитки для изучения.

С командой. Я не стала спрашивать, с кем именно. С Эрной, Торгримом и Финном. С теми, кого он потерял.

– Нам нужно найти смотрителя, – сказала я, поднимаясь. – Я пойду поищу. А вы оставайтесь здесь.

– Нет, – он попытался встать, но я удержала его за плечи.

– Вы ранены! Вы не можете идти!

– Я не могу оставить вас одну, – ответил он. В его голосе была та же твёрдость, что и в кабинете, когда он отдавал приказы. Но сейчас это был не приказ. Это была просьба. – Кэт, этот мир не такой безобидный, как кажется. Здесь есть то, что охотится на одиноких путников.

– Что?

– Не важно, – он снова попытался встать. – Я иду с вами.

Я хотела спорить, но увидела его глаза. В них была решимость, но не та, холодная, которую я привыкла видеть. А другая – упрямая, почти мальчишеская. И я поняла: спорить бесполезно.

– Хорошо, – сказала я, подставляя плечо. – Но если вы упадёте, я вас не потащу. Брошу здесь и пойду одна.

– Не бросите, – он усмехнулся, опираясь на меня. – Вы слишком добрая.

– Я социолог, – ответила я, поддерживая его. – Мы умеем быть жестокими, когда нужно.

Он хотел ответить, но в этот момент из-за деревьев показалась тропинка. Узкая, вымощенная старым камнем, она вела куда-то вглубь леса. А в конце тропинки, между стволами огромных дубов, я увидела дымок.

– Там кто-то есть, – сказала я. – Идёмте.

–

Домик смотрителя оказался маленьким, сложенным из тёмного камня, с черепичной крышей, покрытой мхом и жёлтыми листьями. Из трубы шёл дым, и в маленьких окошках горел свет – тёплый, золотистый, обещающий уют и безопасность.

Я постучала в дверь. Никто не ответил. Я постучала снова – громче, настойчивее.

– Нет никого, – сказал Фредрик, который опирался на меня всё тяжелее. – Смотрители редко бывают на месте. Они путешествуют между библиотеками.

– Тогда что нам делать?

– Войти, – ответил он. – Двери в этих домах всегда открыты для тех, кто нуждается в помощи. Это закон.

Я толкнула дверь, и она открылась. Внутри было тепло, пахло травами и старой бумагой. В камине горел огонь, на столе стояла кружка с недопитым чаем, а на кровати – аккуратно сложенное одеяло. Создавалось впечатление, что хозяин только что вышел и вот-вот вернётся.

– Осторожно, – сказал Фредрик, когда я помогла ему дойти до кровати. – Не трогайте ничего. Смотрители не любят, когда посторонние роются в их вещах.

– Я только помогу вам лечь, – ответила я, усаживая его на край кровати. – Раздевайтесь.

– Что? – он поднял на меня глаза.

– Раздевайтесь, – повторила я, уже открывая шкаф в поисках чистых тряпок. – Нужно обработать рану. Или вы хотите, чтобы она воспалилась?

– Я могу сам, – сказал он, но попытка расстегнуть мундир вызвала у него только болезненную гримасу.

– Конечно, можете, – я подошла к нему и начала расстёгивать пуговицы сама. – Вы всё можете. Вы же начальник.

– Сейчас я не начальник, – тихо сказал он, глядя на мои руки. – Здесь нет начальников и подчинённых. Есть только мы.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В тёплом свете камина его лицо не было бледным – оно было почти золотым, как листья за окном. И в глазах его не было льда. Там была усталость, боль, но ещё что-то – что-то, что заставляло моё сердце биться чаще.

– Только мы, – повторила я, снимая с него мундир.

Рана оказалась глубже, чем я думала. Острый край обломка портала прорезал ткань и кожу, оставив длинную, неровную царапину на правом боку. Кровь уже начала сворачиваться, но края раны были красными, воспалёнными.

– Нужно промыть, – сказала я, находя в шкафу кувшин с водой и чистые тряпки. – Будет больно.

– Я терпеливый, – ответил он.

Я промывала рану, и он молчал. Только дыхание его становилось глубже, а пальцы, сжимающие край кровати, белели. Я старалась быть осторожной, но понимала, что каждое моё прикосновение причиняет ему боль.

– Почему вы не кричите? – спросила я, когда закончила перевязывать.

– А вы хотите, чтобы я кричал? – спросил он.

– Я хочу, чтобы вы не притворялись, что вам не больно, – ответила я. – Это не делает вас слабым.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом его губы дрогнули в слабой улыбке.

– Я привык, – сказал он. – В поле нельзя показывать боль. Это выдаёт твои слабые места.

– В поле, – повторила я. – А сейчас вы в поле?

– Сейчас? – он оглядел маленькую комнату, камин, дождь за окном. – Сейчас я не знаю, где я.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но в этот момент он закрыл глаза и откинулся на подушку.

– Отдыхайте, – сказала я, укрывая его одеялом. – Я приготовлю что-нибудь поесть.

– Вы умеете готовить? – спросил он, уже проваливаясь в сон.

– Я студентка, – ответила я. – Конечно, умею. Доширак и яичница – моя специальность.

Он усмехнулся, но ничего не сказал. Через минуту его дыхание стало ровным, и я поняла, что он уснул.

–

Я сидела у камина, смотрела на огонь и думала.

Мир, в который мы попали, был красивым. Не той яркой, праздничной красотой Альдегарда, а другой – спокойной, меланхоличной. За окном всё ещё падали листья, и ветер гнал их по тропинке, собирая в золотые кучи. В воздухе пахло корицей и яблоками – запах детства, запах дома, которого у меня больше не было.

Я нашла в шкафу смотрителя припасы – сухари, вяленое мясо, какие-то травы, засушенные ягоды. Поставила чайник на огонь, разогрела мясо в маленькой печи. Простая еда, но горячая. Фредрику нужна была горячая еда.

Он проснулся, когда я уже накрывала на стол.

– Вы спали три часа, – сказала я, помогая ему сесть. – Как вы себя чувствуете?

– Лучше, – ответил он, хотя я видела, что ему всё ещё больно двигаться. – Рана затягивается. В этом мире раны заживают быстрее. Что-то в воздухе.

– Может быть, это из-за листьев? – предположила я, подавая ему кружку с чаем. – Они пахнут корицей. Корица полезна.

– Корица? – он поднял бровь.

– У нас, на Земле, корицу добавляют в выпечку, – объяснила я. – И в чай. И ещё говорят, что она помогает от простуды. Но я не уверена.

– У вас, на Земле, – повторил он. – Вы скучаете по дому?

Я задумалась.

– Скучаю, – честно ответила я. – Но не так сильно, как раньше. Наверное, потому что теперь у меня есть новый дом.

– Новый дом? – он посмотрел на меня.

– Альдегард, – сказала я. – Управление. Отдел. Грета, Линвэль, Штифт. Вы.

– Я? – переспросил он.

– Вы, – кивнула я. – Вы дали мне шанс. Поверили в меня. Защитили. Это… это много значит.

Он молчал. Я боялась, что сказала что-то не то, но в этот момент он взял меня за руку.

– Кэт, – сказал он. – Вы тоже много значите для меня.

Мы сидели в маленьком домике, за окном падали листья, и я чувствовала, как между нами снова натягивается та нить – тонкая, прочная, нервущаяся.

– Вы должны поесть, – сказала я, высвобождая руку. – Вам нужно восстанавливать силы.

– Да, начальник, – ответил он, и в его голосе не было привычной сухости. Только тепло.

–

Вечером Фредрик решил, что должен приготовить ужин.

– Вы уже сделали достаточно, – сказал он, когда я встала, чтобы разогреть еду. – Теперь моя очередь.

– Вы ранены! – возразила я. – Вы не можете…

– Я могу, – перебил он. – У меня две руки. Одна здорова. Этого достаточно.

Я хотела спорить, но увидела его лицо – упрямое, как у ребёнка, который решил доказать, что он уже взрослый. И сдалась.

– Хорошо, – сказала я, усаживаясь на стул. – Но если вы сожжёте дом, я скажу, что это была ваша идея.

Он усмехнулся и начал колдовать у печи.

Это было… зрелище. Фредрик, который в кабинете казался воплощением спокойствия и контроля, на кухне превратился в неуклюжего медвежонка. Он перепутал соль и сахар, уронил кружку, пытаясь налить воду, и чуть не опрокинул кастрюлю с мясом.

– Вам помочь? – спросила я, когда он в очередной раз выругался сквозь зубы.

– Нет! – ответил он с такой яростью, что я невольно улыбнулась. – Я справлюсь!

Он справился. Почти. Мясо было подгоревшим с одной стороны и сырым с другой, чай напоминал болотную жижу, а сухари превратились в угольки. Но он поставил это передо мной с таким видом, будто подавал блюдо в ресторане.

– Ужин подан, – сказал он.

Я посмотрела на тарелку. Потом на него. На его лицо, на котором была написана такая надежда, что у меня не хватило духу отказаться.

– Спасибо, – сказала я и откусила кусочек.

Мясо было ужасным. Жёстким, пересоленным, с привкусом гари. Но я жевала и улыбалась, потому что он стоял напротив и ждал вердикта.

– Вкусно? – спросил он.

– Очень, – ответила я. – Вы прирождённый повар.

Он не поверил, конечно. Но улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я видела на старой фотографии.

– Вы врёте, – сказал он.

– Вру, – призналась я. – Но вы старались. И это главное.

Он сел напротив, взял свою тарелку и тоже попробовал. Его лицо вытянулось.

– Это невозможно есть, – сказал он.

– Возможно, – возразила я. – Если очень голоден.

Я доела свою порцию. Он смотрел на меня и молчал. Потом взял вилку и начал есть сам.

– Вы правы, – сказал он через некоторое время. – Когда голоден, можно есть всё.

Мы сидели у камина, доедали ужасный ужин, и я чувствовала, как между нами исчезают последние барьеры. Здесь, в этом маленьком домике, затерянном в мире вечной осени, не было начальника и подчинённой. Не было правил и инструкций. Были только мы.

– Расскажите о своей семье, – попросила я, когда мы закончили есть.

Фредрик замер. Я уже хотела сказать, что он может не отвечать, если не хочет, но он начал говорить.

– Мой отец был героем, – сказал он. – Настоящим. Спасал миры, закрывал порталы, сражался с тварями. В его честь называли улицы и ставили памятники. Я гордился им. Пока не понял, что героизм – это болезнь.

– Болезнь?

– Он умер, когда мне было десять, – продолжал Фредрик. – Очередная миссия. Очередной портал. Очередная аномалия. Он вошёл туда, откуда никто не выходит. И не вышел. Мать говорила, что он знал, на что шёл. Но я не мог понять, как можно знать и всё равно идти.

– А ваша мать?

– Моя мать была архивариусом, – он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у меня защемило сердце. – Она работала в главном хранилище Управления. Знала всё о документах, о системе, о правилах. Она говорила, что порядок – это единственное, что спасает от хаоса. И учила меня, что если не знаешь, что делать, – оформляй документы. Это всегда помогает.

– Вы стали чиновником из-за неё?

– Я стал чиновником, потому что боялся, – ответил он. – Я боялся, что унаследую отцовскую тягу к героизму. Ту самую, которая убивает. Я думал, если спрячусь за бумагами, за правилами, за отчётами, то смогу контролировать себя. Не полезу туда, где опасно. Не рискну. Не потеряю.

– Но вы всё равно полезли, – сказала я. – В портал. Ради меня. Ради всех.

– Да, – он посмотрел на огонь. – Не смог удержаться. Это во мне. От отца.

– Вы считаете, это плохо?

– Я считаю, что это опасно, – ответил он. – Для меня. Для тех, кто рядом.

– Вы поэтому не хотите ни к кому привязываться?

Он промолчал. Но я и так знала ответ.

– Знаете, что я думаю? – сказала я.

– Что?

– Я думаю, что вы стали чиновником из-за страха перед героизмом. Это самое трусливое и самое благородное, что я слышала.

Он повернулся ко мне. В его глазах было удивление.

– Трусливое и благородное? – повторил он.

– Да, – кивнула я. – Трусливое, потому что вы спрятались. И благородное, потому что вы спрятались, чтобы не причинить боль другим. Вы пожертвовали своей жизнью – своей настоящей жизнью – чтобы те, кто рядом с вами, были в безопасности. Разве это не героизм?

Он молчал. Я видела, как он борется с собой, как слова, которые он хочет сказать, застревают в горле.

– Никто не называл меня героем, – сказал он наконец. – Никто, кроме вас.

– Значит, другие просто слепые, – ответила я. – Или глупые.

Он улыбнулся. Не той, привычной, сдержанной улыбкой, а настоящей – широкой, открытой, как на старой фотографии.

– Вы удивительная, Кэт, – сказал он.

– Я знаю, – ответила я. – Вы уже говорили.

– Повторю, – он взял меня за руку. – Вы удивительная.

Мы сидели у камина, держась за руки, и я чувствовала, как мир за окном замирает. Листья больше не падали, ветер стих, и только огонь потрескивал в тишине.

– Фредрик, – сказала я.

– Да?

– Я рада, что мы попали сюда.

– В мир вечной осени?

– Нет, – я покачала головой. – Сюда. В этот домик. Вдвоём. Без начальников и подчинённых. Просто… мы.

Он посмотрел на меня. В его глазах отражалось пламя, и мне казалось, что я вижу там что-то очень древнее и очень важное.

– Я тоже рад, – сказал он тихо. – Хотя сломанный бок и отсутствие магии – не лучшие условия для свидания.

– Свидания? – я почувствовала, как щёки заливает румянец.

– А вы как это называете? – спросил он.

Я не знала, что ответить. Но в этот момент он поднёс мою руку к своим губам и поцеловал. Легко, едва касаясь. Как в старых фильмах, которые я смотрела в детстве.

– Это? – спросила я.

– Это, – ответил он.

Мы сидели у камина, и я чувствовала, как время течёт иначе. Медленнее. Тягучее. Как мёд. Как эльфийское вино. Как эти золотые листья, которые всё ещё падали за окном.

– Расскажите мне ещё о своей семье, – попросила я.

– Моя мать была удивительной женщиной, – сказал он. – Она могла найти любой документ в любом архиве. Даже если этот архив сгорел. Даже если этот документ никогда не существовал.

– Как это – «никогда не существовал»?

– Она говорила, что если документ нужен, он обязательно где-то есть, – усмехнулся Фредрик. – Просто не все умеют его искать.

– Она была права, – сказала я. – В моём мире это называется «закон притяжения хотелок».

– Что?

– Ну, если очень хочешь, чтобы что-то случилось, это случается, – объяснила я. – Не всегда, конечно. Но иногда.

– И что вы хотите, чтобы случилось? – спросил он.

Я посмотрела на него. На его лицо, освещённое огнём. На его глаза, в которых не было льда.

– Я хочу, чтобы вы перестали бояться, – сказала я.

– Я не боюсь, – ответил он.

– Боитесь, – я сжала его руку. – Вы боитесь, что если позволите себе чувствовать, то снова потеряете. Но вы уже потеряли. Вы потеряли столько лет, прячась за бумагами. Неужели вы хотите потерять ещё?

Он молчал. Я видела, как он борется с собой, как страх и желание схлестываются в нём.

– Кэт, – сказал он. – Я не знаю, как быть тем, кем я был. Я забыл.

– Тогда будьте тем, кто вы есть сейчас, – ответила я. – Просто будьте. Со мной.

Он смотрел на меня. Долго. Потом его рука легла на мою щёку, и я почувствовала тепло его ладони.

– Я попробую, – сказал он. – Для вас.

Мы сидели у камина, держась за руки, и я чувствовала, как между нами исчезает последний барьер. Тот, который он строил годами. Тот, который я боялась разрушить.

– Фредрик, – сказала я.

– Да?

– Если магический фон восстановится, и мы сможем вернуться… что тогда?

– Тогда мы вернёмся, – ответил он. – Но ничего не изменится.

– Вы уверены?

– Уверен, – он улыбнулся. – Потому что я больше не хочу прятаться. За бумагами, за правилами, за страхом. Я хочу быть рядом с вами. Если вы, конечно, не против.

Я не ответила. Вместо этого я наклонилась и поцеловала его в щёку. Легко, как он целовал мою руку.

– Не против, – сказала я.

Он обнял меня. Осторожно, чтобы не задеть раненый бок. И я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

За окном всё ещё падали листья. В камине догорал огонь. И где-то в этом мире вечной осени, затерянном между реальностями, мы нашли то, что искали. Не портал, не способ вернуться домой. А друг друга.

– Кэт, – сказал Фредрик, когда я уже почти уснула у него на плече.

– Ммм?

– Спасибо. За то, что сказали правду. За то, что не побоялись. За то, что остались.

– Всегда пожалуйста, – прошептала я.

Он поцеловал меня в макушку, и я почувствовала, как сон накрывает меня тёплой волной.

В мире вечной осени, в маленьком домике смотрителя, мы были не начальником и подчинённой. Не полевым агентом и попаданкой. Мы были просто людьми, которые нашли друг друга в хаосе миров. И этого было достаточно.