Текст книги "По ту сторону мира (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Да.

– Хорошо. Тогда работаем.

Я села за свой стол, взяла следующую жалобу и вдруг поняла, что шёпот папок изменился. Он стал тише, спокойнее, и в нём больше не было того напряжения, которое я чувствовала утром. Может быть, папки успокоились. А может быть, это я успокоилась.

Я разбирала жалобы, заполняла формы, и постепенно мой новый мир переставал казаться таким чужим. Да, он был странным. Да, в нём были летающие экипажи, говорящие папки и хаотиты, торгующие болотной слизью. Но здесь была Грета, которая хлопала меня по плечу и говорила, что я справлюсь. И здесь был Фредрик, который, как выяснилось, был не просто мрачным бюрократом, а человеком (или кем он там был), который потерял команду и теперь прятался за бумагами и правилами.

В конце дня, когда я уже собиралась уходить, Фредрик поднял голову и посмотрел на меня.

– Екатерина, – сказал он.

– Да? – я замерла.

Он помолчал. Потом сказал:

– Завтра в восемь. Кофе – чёрный, без сахара. И не опаздывайте.

– Хорошо, – ответила я.

И вышла из кабинета.

В коридоре я остановилась у окна. За окном уже темнело, и огни Альдегарда загорались один за другим – жёлтые, синие, зелёные, красные. Летающие экипажи сновали между домами, оставляя за собой шлейфы искр, а где-то вдалеке слышалась музыка – чужая, но красивая.

Я смотрела на этот город, который ещё вчера был мне чужим, и вдруг поняла, что он больше не пугает меня.

Он был другим. Но это не значило, что он был плохим.

– Ты справишься, – сказала я себе. И впервые поверила в это.

Я пошла в свою комнату, чтобы лечь спать, но знала, что сегодня усну не сразу. Сегодня я буду думать о хаотите, о папках, которые плачут, если их положить неправильно, и о начальнике, который потерял команду и теперь пьёт чёрный кофе без сахара, потому что, наверное, боится, что с сахаром он станет чуточку слабее.

Или чуточку человечнее.

Я легла на кровать, и стена, та самая, которая умела греть воду, тихонько загудела, убаюкивая меня.

– Спокойной ночи, – прошептала я.

Стена не ответила. Но лампа над головой мигнула три раза – жёлтым, зелёным, синим – и погасла.

И мне показалось, что это был самый добрый ответ из всех возможных.

Глава 2

Второй рабочий день в другом мире начинается с того, что ты просыпаешься за десять минут до будильника и понимаешь: стена снова нагрела воду. Сама, без всякой команды. Я лежала на кровати, слушала, как в кувшине тихонько булькает что-то горячее, и пыталась решить: это проявление заботы или просто глюк в системе?

– Спасибо, – сказала я на всякий случай.

Стена одобрительно хмыкнула. Или это трубы зашумели. Я пока не научилась различать.

Утро началось с кофе. Я пришла в кабинет ровно в восемь – с чашкой в руке, чёрной, без сахара, как и было приказано. Фредрик сидел на своём месте и смотрел на меня с выражением, которое я мысленно окрестила «стандартное недовольство начальника». Но кофе он взял. Сделал глоток. Кивнул.

– Садитесь, – сказал он. – Сегодня у вас будет возможность познакомиться с коллективом.

– А разве коллектив – это не мы с вами и Грета? – спросила я, усаживаясь за свой стол.

Фредрик посмотрел на меня так, будто я спросила, не летают ли здесь коровы.

– Отдел межмировых аномалий состоит из четырёх сотрудников, – сказал он. – Я, вы, Грета и архивариус. Грета – курьер, занимается доставкой и выездной работой. Архивариус отвечает за хранение и систематизацию документов. Вы – секретарь. Я – начальник. Всё просто.

– А где архивариус? – спросила я, оглядываясь.

– В архиве, – ответил Фредрик. – Где же ещё.

Это прозвучало логично. Но в его тоне было что-то… странное. Какая-то смесь усталости и обречённости, как у человека, который давно смирился с неизбежным и перестал бороться.

– Он придёт? – уточнила я.

– Иногда, – уклончиво ответил Фредрик. – Если документы сами его выпустят.

Я не поняла, шутит он или говорит серьёзно, но переспрашивать не стала. Вместо этого я взяла стопку вчерашних жалоб (я успела разобрать их до обеда, и, кажется, даже правильно, потому что папки не кричали) и принялась за новые.

Около десяти утра в кабинете что-то зашевелилось. Я подняла голову и увидела, что дверь в дальнем конце комнаты, которую я до этого принимала за стенной шкаф, медленно открывается.

Из двери вышли… нет, не вышли. Вытекли.

Я не нашла бы лучшего слова. Из проёма показалась фигура, которая двигалась с такой медлительностью, что казалось, будто время вокруг неё течёт иначе. Это был мужчина. Высокий, очень высокий, с длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост, и глазами цвета утреннего неба – такими бледно-голубыми, что они казались почти прозрачными. На нём была простая серая мантия, запылённая и местами порванная, а на поясе висела связка ключей, которые позвякивали при каждом шаге.

Но самое примечательное в нём были не волосы и не глаза, а выражение лица. Он выглядел так, будто только что проснулся после тысячелетнего сна и ещё не понял, в каком веке очутился. Веки тяжёлые, взгляд рассеянный, движения плавные, но какие-то… неуверенные.

– А, Линвэль, – сказал Фредрик, не поднимая головы. – Живой.

– Пока да, – ответил архивариус голосом, который звучал, как далёкий колокольный звон. – Хотя после вчерашней инвентаризации я не уверен.

Он перевёл взгляд на меня. Медленно. Очень медленно. Я успела трижды моргнуть, пока его глаза сфокусировались на моём лице.

– Новая секретарша, – констатировал он. – Линда уехала?

– Сбежала с караванщиками, – уточнил Фредрик.

– Жаль, – Линвэль вздохнул. – Она неплохо разбиралась в классификации портальных отчётов. Для человека. – Он посмотрел на меня. – А вы кто?

– Екатерина, – представилась я. – Из другого мира. Земля. Я… временно.

– Все мы здесь временно, – философски заметил эльф. – Вопрос в том, насколько временно. Некоторые задерживаются на пару десятилетий, некоторые – на пару тысячелетий. Я, например, здесь уже… – он задумался, – …давно.

Он подошёл к моему столу, взял верхнюю жалобу, посмотрел на неё, положил обратно. Потом взял другую. И третью.

– Капуста в волосах, – сказал он вдруг.

Я машинально провела рукой по голове. Точно. Опять. Откуда она там берётся?!

– Это не капуста, – пробормотала я, вытряхивая из косы маленький белый листок. – Это… э-э-э…

– Остатки портального проводника, – сказал Линвэль с видом профессора, который ставит диагноз. – Обычное дело для недавних мигрантов. Пройдёт через пару недель. Или не пройдёт. Зависит от того, насколько сильно вы были привязаны к своему миру.

– А как это проверить? – спросила я.

– Если через месяц у вас из ушей не пойдут ростки пшеницы – всё в порядке, – серьёзно ответил эльф.

Я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Его лицо не выражало ровным счётом ничего. Абсолютная, пугающая пустота. Как у статуи.

– Он шутит, – сказал Фредрик, не поднимая головы. – Кажется.

– Я никогда не шучу, – возразил Линвэль. – Я просто сообщаю факты, которые могут быть интерпретированы как шутки из-за недостатка контекста у слушателя.

– Линвэль, – Фредрик наконец поднял глаза. – У нас есть работа.

– Всегда есть работа, – согласился эльф. – Вопрос в том, стоит ли её делать сегодня или можно отложить на завтра. А завтра – на послезавтра. А послезавтра…

– Линвэль.

– …наступает вечность, а с вечностью, как известно, спорить бесполезно.

Он улыбнулся. Улыбка у него была странная – не широкая, не радостная, а какая-то внутренняя, будто он знает секрет, который делает всё происходящее одновременно важным и совершенно неважным.

– Хорошо, – сказал он. – Я пойду в архив. Буду систематизировать. Или не буду. Посмотрим.

Он развернулся и так же медленно, как пришёл, потек обратно к двери. Перед тем как скрыться в проёме, он обернулся и посмотрел на меня.

– Екатерина, – сказал он. – Если понадобится что-то узнать – спрашивайте. Я знаю всё. Или почти всё. Или ничего. Зависит от того, что именно вы спросите.

– А если я спрошу, как вернуться домой? – вырвалось у меня.

Линвэль замер. На мгновение его сонные глаза стали острыми, как лезвие, и я увидела в них что-то такое, от чего по спине пробежал холодок. Но длилось это не дольше секунды. Потом он снова стал сонным эльфом, который вот-вот уснёт стоя.

– Сложный вопрос, – сказал он. – Приходите в архив после работы. Поговорим.

И исчез за дверью.

Я перевела взгляд на Фредрика. Он сидел, сжимая ручку, и смотрел на дверь, за которой скрылся архивариус, с выражением человека, который пытается решить сложное уравнение.

– Он всегда такой? – спросила я.

– Линвэль – самый старый сотрудник в этом здании, – ответил Фредрик. – Он работал здесь ещё до того, как это здание построили. Он видел семь начальников отдела, три смены магического режима и одну войну за независимость Нижних миров. Он знает всё, что можно знать о документации, порталах, аномалиях и, вероятно, о жизни вообще. Но он делает вид, что ничего не помнит, потому что если он начнёт всё помнить, его мозг взорвётся от перегрузки. Или он просто ленится. Никто точно не знает.

– А что он сказал про архив? Мне правда прийти?

Фредрик пожал плечами.

– Если хотите. Линвэль не говорит ничего просто так. Если он пригласил вас в архив, значит, у него есть для вас информация. Вопрос в том, будет ли эта информация полезной.

– А если нет?

– Тогда вы просто проведёте вечер в компании древнего эльфа, который расскажет вам историю появления канцелярской скрепки в нашем мире. Это тоже опыт.

Он снова уткнулся в бумаги, и я поняла, что разговор окончен.

До обеда я успела разобрать ещё две стопки жалоб. Это оказалось не сложнее, чем сортировать студенческие анкеты для курсовой, только анкеты тут были странные, а вместо имён и возрастов – описания летающих ковров, самовозгорающихся дров и призрачных плесеней.

Где-то в середине процесса я услышала шум. Сначала далёкий, потом всё ближе, и наконец дверь в кабинет распахнулась с такой силой, что я подпрыгнула на стуле.

– Фредрик! – заорала Грета, влетая в комнату. – Я принесла!

Она была в кожаном фартуке, испачканном чем-то зелёным и липким, в руках она держала здоровенный ящик, который, судя по тому, как он оттопыривал её могучие руки, весил килограммов пятьдесят.

– Что на этот раз? – спросил Фредрик.

– Новые бланки для портальных разрешений! – Грета с грохотом опустила ящик на пол. – Типография наконец-то допечатала! Я им говорю: «Где бланки?», а они: «Мы их уже отправили». Куда отправили? В Торговый квартал! Зачем бланки для портальных разрешений Торговому кварталу?! Они там что, порталы открывать собрались?

– Открыли, – сухо сказал Фредрик. – Три дня назад. Без разрешения. Я сейчас разбираю этот вопрос.

– Ну и бардак, – констатировала Грета. Она перевела взгляд на меня и улыбнулась. – О, Екатерина! Как дела? Капуста в волосах ещё есть?

– Немного, – призналась я, вытаскивая очередной листок из косы. – Линвэль сказал, это пройдёт.

– Линвэль много чего говорит, – Грета махнула рукой. – Он в прошлом году сказал, что я должна перестать есть на ночь, а то у меня усы начнут расти быстрее. Я перестала. Усы не перестали расти. Он сказал: «А ты думала, если перестанешь есть, усы волшебным образом исчезнут? Это генетика, Грета, с генетикой не поспоришь». Я ему чуть голову не открутила. С трудом отговорила.

Я рассмеялась. Грета была такой… живой. Громкой, прямой, без единого намёка на ту загадочность, которой были пропитаны и Фредрик, и Линвэль. С ней было легко.

– Грета, – сказала я, – а кто такой Штифт? Фредрик говорил вчера про какую-то крысу.

Грета и Фредрик переглянулись. В их взглядах было что-то странное – смесь веселья и усталости, как у родителей, которых спрашивают о младшем ребёнке, устроившем вчера погром.

– Штифт, – сказала Грета, – это… наше всё. И наша головная боль.

– Канцелярская крыса, – добавил Фредрик. – Ожившая.

– Как это – ожившая? – я нахмурилась.

– А вот так, – Грета полезла в карман фартука. – Кто-то из прежних сотрудников – я подозреваю того же эльфа – решил, что канцелярии не хватает души. Взял обычную крысу, которая жила в подвале, и провёл ритуал. Теперь она – часть отдела. Разбирает бумаги, сортирует корреспонденцию, иногда жуёт углы папок, если они ей не нравятся. И ещё…

Она вытащила из кармана нечто маленькое, серое и пушистое.

– Штифт, работать! – скомандовала она.

Пушистое нечто развернулось. Это действительно была крыса. Обычная серая крыса с длинным хвостом и блестящими чёрными глазами-бусинками. Но на её голове красовалась крошечная шапочка из пергамента, сложенная в виде треуголки, а на спине – маленькая сумка, похожая на те, что носят почтальоны.

Крыса посмотрела на меня, чихнула и вдруг сказала:

– Новенькая?

Я поперхнулась воздухом.

– Она… она говорит?!

– Говорит, – подтвердил Фредрик. – Точнее, общается. У неё есть ограниченный набор фраз, связанных с работой. В основном – «принято», «отправлено», «нет бланков», «кофе кончился» и «я не буду это делать». Последнее она говорит чаще всего.

– Я не буду это делать, – подтвердила крыса и спрыгнула с руки Греты на мой стол.

Я заворожённо смотрела, как она деловито перебирает лапками, пододвигая к себе стопку жалоб. Она взяла верхний лист, посмотрела на него, повертела в лапках и отложила в сторону.

– Бытовое, – сказала она. – В синюю.

– В жёлтую, – поправил Фредрик.

Крыса посмотрела на него. В её чёрных глазках промелькнуло что-то, очень похожее на презрение.

– В синюю, – повторила она. – Жёлтая кончилась.

Я заглянула в ящик, где лежали папки. Действительно, жёлтой папки не было. Только синяя, красная и зелёная, которую я ещё не использовала.

– А что в зелёную? – спросила я.

– Экстренные, – ответил Фредрик. – Но их почти не бывает. К счастью.

Крыса – Штифт – тем временем уже разобрала половину стопки. Она работала быстро, ловко перебирая лапками листы, и каждому находила своё место. Я смотрела на неё и чувствовала лёгкий укол зависти. Эта крыса, которая когда-то была просто подвальным грызуном, справлялась с моей работой быстрее и лучше меня.

– Не переживай, – сказала Грета, заметив моё выражение лица. – Штифт – профи. Она здесь уже лет пять. А ты – второй день. Дай себе время.

– Я не буду это делать, – снова сказала крыса, на этот раз глядя на Грету.

– Что ты опять не будешь делать? – вздохнула Грета.

– Отвечать на запросы Торгового квартала, – отчеканила Штифт. – Они пишут неправильно. Три ошибки в каждом слове. Я не буду это читать.

– Придётся, – сказал Фредрик. – Это твоя работа.

– Моя работа – разбирать корреспонденцию, – возразила крыса. – А не расшифровывать иероглифы, которыми торгаши заменяют буквы. Пусть Екатерина делает. У неё нет выбора.

Крыса посмотрела на меня, и мне показалось, что она… улыбнулась. По крайней мере, её усы дрогнули как-то особенно ехидно.

– Эй! – возмутилась я. – Я тоже не обязана…

– Обязаны, – перебил Фредрик. – Все в этом отделе обязаны. Штифт – разбирает почту. Грета – доставляет документы. Линвэль – хранит архив. Вы – секретарь. А я – начальник, который всем этим руководит. И если у нас нет жёлтой папки, мы используем синюю. Если у нас есть крыса, которая отказывается работать, мы… – он замолчал, задумавшись. – Мы уговариваем её работать. Штифт, пожалуйста.

– Пожалуйста, – повторила крыса, и в её голосе прозвучала такая издевательская нотка, что я едва сдержала смех. – Скажи волшебное слово.

– Штифт, – голос Фредрика стал угрожающе спокойным. – Если ты не начнёшь разбирать почту, я скажу Линвэлю, чтобы он перестал ставить для тебя блюдце с молоком.

Крыса замерла. Её глазки-бусинки сузились.

– Не надо Линвэля, – сказала она. – Я буду. Но Торговый квартал – Екатерина.

– Хорошо, – согласился Фредрик. – Торговый квартал – Екатерина. Всё остальное – ты.

Штифт фыркнула, спрыгнула со стола и, семеня лапками, скрылась в какой-то щели между стеллажами. Через минуту оттуда донёсся шорох бумаг и приглушённое бормотание: «Принято… отправлено… нет бланков… кофе кончился…»

– Вы с ней справитесь, – сказала Грета, хлопнув меня по плечу. – Главное – не показывать слабость. Она это чувствует.

– Она же крыса, – растерянно сказала я.

– Она – канцелярская крыса, – поправил Фредрик. – Это большая разница.

–

После обеда я решила, что пора действовать.

Я не могла просто сидеть и перекладывать бумажки, когда вокруг царил такой бардак. Папки лежали где попало, документы путались, система сортировки (если она вообще существовала) напоминала мне попытки нашего университетского деканата навести порядок в ведомостях – то есть отсутствовала как таковая.

Я социолог. Я пишу курсовую по организационному поведению. Я знаю, как работает тайм-менеджмент. Ну, в теории.

– Фредрик, – сказала я, когда он оторвался от бумаг, чтобы сделать глоток кофе. – У меня есть предложение.

Он поднял бровь. Та самую, левую, которая всегда поднималась чуть выше правой.

– Какое?

– Нужно организовать систему. Папки – по цветам и по срокам. Входящие документы – по приоритетам. И распределить время, чтобы…

– Екатерина, – перебил он. – В этом отделе система есть. Она сложилась за многие годы. И она работает.

– Работает? – я огляделась. Папки громоздились на стульях, на подоконнике, на полу. На моём столе, который я разобрала утром, снова выросла гора бумаг – Штифт притащила новые запросы. – Вы называете это работой?

Фредрик поморщился.

– Это называется «рабочий процесс в условиях хронической нехватки ресурсов». У нас нет денег на нормальную систему хранения. У нас нет штата, чтобы всё разгребать. У нас есть я, вы, Грета, Линвэль и крыса. Мы делаем то, что можем.

– Но можно делать больше! – воскликнула я. – Если правильно организовать…

– Екатерина.

– Дайте мне неделю! Я составлю план, распределю задачи, введу систему приоритетов…

– Екатерина! – голос Фредрика стал жёстче. – Я ценю вашу инициативу. Но этот отдел существует не первый день. Здесь были секретари и до вас. И каждый из них пытался «навести порядок». Знаете, чем это заканчивалось?

Я замолчала.

– Тем, что Линвэль прятался в архиве на три дня, потому что «нарушена гармония документального пространства». Грета теряла документы по пути. Штифт объявляла забастовку. А я получал мигрень, от которой не помогало даже зелье, потому что вместо того, чтобы спокойно работать, я должен был объяснять, почему нельзя перекладывать папки с места на место, если они уже привыкли к своему расположению.

– Папки привыкли? – переспросила я.

– Папки привыкли, – повторил Фредрик. – Они живые, я вам говорил. Они помнят, где лежали. Если вы переложите их в другое место, они будут кричать. Неделю. По ночам.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Фредрик поднял руку.

– Хватит. Работайте с тем, что есть. Никаких реформ. Никакого тайм-менеджмента. Никаких «человеческих» методов. Мы живём в мире магии, и здесь всё работает иначе. Даже папки.

Он снова уткнулся в бумаги, и я поняла, что спорить бесполезно.

Но я не была бы собой, если бы сдалась после первого отказа.

Я подождала, пока Фредрик уйдёт на совещание (какое-то важное, с начальством из соседнего отдела), и приступила.

Сначала я просто переставила папки на своём столе. Не кардинально, нет. Я просто разложила их по приоритетам: срочные – ближе, несрочные – дальше. Потом я взяла стопку входящих запросов и разделила их на три категории: требующие немедленного ответа, требующие ответа в течение дня и те, которые можно отложить на завтра.

Штифт наблюдала за мной из своего убежища между стеллажами и фыркала.

– Неправильно, – сказала она.

– Что именно? – спросила я, не оборачиваясь.

– Всё. Красные – срочные. Синие – обычные. Жёлтые – можно подождать.

– У нас нет жёлтой папки, – напомнила я.

– Потому что жёлтые кончились, – отрезала крыса. – Это не значит, что их нужно заменять местоположением. Нужно найти новые жёлтые.

– И где их искать?

– В архиве, – сказала крыса и юркнула обратно в щель.

Я задумалась. Архив. То самое место, куда меня пригласил Линвэль. Может быть, стоит сходить туда не вечером, а прямо сейчас?

Но в этот момент вернулся Фредрик. Он был бледнее обычного, и на лбу у него пульсировала вена – та самая, про которую говорила Грета.

– Что это? – спросил он, глядя на мой стол.

– Я… немного переставила папки, – призналась я.

Фредрик закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Открыл.

– Екатерина, – сказал он. – Я просил вас не трогать систему.

– Я не трогала систему! Я просто…

– Переставила папки. На своём столе. Да. Но эти папки привыкли лежать в определённом порядке. Теперь они будут нервничать. А когда они нервничают, они начинают кричать. А когда они кричат…

– Кофе кончился, – донёсся из щели голос Штифта.

– …у меня начинается мигрень, – закончил Фредрик.

Он сел за свой стол, выдвинул ящик, достал оттуда маленький пузырёк с мутной жидкостью, отпил глоток и поморщился.

– Впредь, – сказал он, – никаких изменений без моего письменного разрешения. Это приказ.

– Хорошо, – сказала я, чувствуя себя нашкодившей кошкой.

Весь остаток дня я старалась не отсвечивать. Разбирала жалобы, заполняла формы, делала вид, что ничего не произошло. Но в голове у меня крутились мысли о системе, об организации, о том, как можно было бы всё наладить, если бы Фредрик не был таким… консервативным.

А ещё я думала о словах Линвэля. «Приходите в архив после работы. Поговорим».

–

Когда часы на стене Фредрика (огромные, с маятником в виде дракона, который каждые полчаса выпускал из пасти струйку дыма) показали шесть вечера, начальник поднялся, надел свой мундир (тот самый, с пятном от соуса, которое, кажется, уже никто не собирался выводить) и сказал:

– Я ухожу. Вы закрываете кабинет. Ключ – в верхнем ящике вашего стола. Завтра в восемь. Не опаздывайте.

Он вышел, и я осталась одна.

Точнее, не совсем одна. Штифт всё ещё шуршала в своём убежище, и иногда из щели доносилось её ворчание: «Принято… отправлено… нет бланков… начальник ушёл, можно спать…»

Я подождала, пока крыса угомонится, потом встала и подошла к двери, из которой утром вышел Линвэль.

Дверь была массивной, тёмного дерева, с кованой ручкой в виде какого-то растения с длинными листьями. Я толкнула её, и она открылась с тихим, печальным скрипом.

За дверью начинался архив.

Я ожидала увидеть обычное хранилище документов – стеллажи, полки, коробки. Но архив оказался… бесконечным. Буквально. Пространство уходило вверх и в стороны насколько хватало глаз, и везде, на всех уровнях, стояли стеллажи с папками, свитками, коробками и странными предметами, которые я не могла идентифицировать.

Воздух здесь был густым, пыльным, с запахом старой бумаги, чернил и ещё чего-то сладковатого, похожего на мёд. Где-то вдалеке капала вода, и этот звук создавал ощущение, что ты находишься внутри огромной пещеры.

– Линвэль? – позвала я. Голос прозвучал глухо, будто я говорила в подушку.

– Я здесь, – ответили откуда-то слева.

Я пошла на голос, лавируя между стеллажами. Папки на полках тихо шуршали, провожая меня взглядами (у папок не было глаз, но я чувствовала их внимание). Некоторые из них светились слабым голубоватым светом, другие – тёмно-красным. Одна папка, совсем старая, с выцветшими буквами на корешке, застонала, когда я прошла мимо.

– Не обращайте внимания, – сказал Линвэль, появляясь из-за стеллажа. – Это архив за позапрошлый год. Они стонут всегда. У них тяжёлая судьба.

Он был без мантии, в простой рубашке с закатанными рукавами, и выглядел почти нормально. Почти – потому что глаза его всё ещё были сонными, а движения – плавными, как у человека, который живёт в другом темпе.

– Вы пришли, – сказал он. – Хорошо. Я думал, вы не придёте.

– Почему?

– Потому что большинство не приходит. Боятся. Архив пугает людей. И не только людей.

Он жестом пригласил меня следовать за ним, и мы углубились в лабиринт стеллажей. Чем дальше мы шли, тем тише становилось вокруг. Шорох папок затих, капание воды прекратилось, осталась только тишина – плотная, почти осязаемая.

– Вы хотели спросить о возвращении домой, – сказал Линвэль, не оборачиваясь.

– Да. Фредрик сказал, что может отправить меня обратно. Но нужно разобраться с системой, с документами…

– Фредрик много чего может, – перебил эльф. – Вопрос в том, захочет ли. И в том, сможет ли.

– Вы думаете, он не захочет?

Линвэль остановился перед стеллажом, который ничем не отличался от других. Он провёл пальцами по корешкам папок, и те засветились, как будто приветствуя его.

– Фредрик – хороший начальник, – сказал он. – Лучший из всех, кого я видел. Но он… закрытый. Он боится привязываться к людям. После того, что случилось с его командой…

– Что случилось?

Линвэль помолчал. Его лицо, обычно такое сонное и отстранённое, стало серьёзным.

– Это не моя история, – сказал он наконец. – Если он захочет, расскажет сам. А я покажу вам то, что обещал.

Он вытащил с полки папку. Она была старой, кожаной, с потускневшими металлическими уголками. На обложке золотым тиснением было выведено:

«Личное дело Ф. Хальден. Гриф “Совершенно секретно”»

Я уставилась на папку, потом на Линвэля.

– Это… личное дело Фредрика?

– Да.

– И вы показываете его мне?

– Я показываю вам то, что вы ищете, – ответил эльф. – Вы пришли в архив, чтобы найти способ вернуться домой. Но вы ищете не формуляр, Екатерина. Вы ищете ответ на вопрос, которому нет места в формуляре.

– Какой вопрос?

Линвэль посмотрел на меня. В его глазах, таких бледных и далёких, я вдруг увидела что-то очень древнее и очень грустное.

– Вы хотите знать, можно ли доверять этому миру, – сказал он. – И людям в нём. Формуляр вам этого не скажет. А это – скажет.

Он протянул мне папку.

Я взяла её. Кожа была прохладной и гладкой, а буквы на обложке, казалось, пульсировали в такт моему сердцу.

– Я не могу это читать, – сказала я. – Это личное. Это…

– Это часть архива, – перебил Линвэль. – А архив – это память. Память не бывает лишней. И если вы хотите понять, где вы оказались и с кем, вы должны знать прошлое. Не всё, конечно. Но достаточно.

Он развернулся и пошёл обратно, в глубину архива.

– Прочитайте, – сказал он на прощание. – И решите сами. А когда решите – приходите. Я покажу вам формуляр. Он здесь, рядом. Но без ответа на главный вопрос он вам не поможет.

– Какой главный вопрос? – крикнула я ему вслед.

Голос эльфа донёсся уже издалека, но я отчётливо расслышала каждое слово:

– Хотите ли вы вернуться? Или хотите остаться?

Я осталась одна посреди архива с папкой в руках, на которой золотыми буквами было выведено имя моего начальника и слово «Совершенно секретно».

Где-то вдалеке снова закапала вода. Папка в моих руках была тёплой, почти горячей, и мне казалось, что я чувствую, как внутри неё бьётся чужое сердце.

Я села на пол, прислонившись спиной к стеллажу, и открыла папку.

Первое, что я увидела, была фотография. Не фотография даже, а магический оттиск – движущееся изображение, вплавленное в бумагу. На нём был Фредрик. Но не тот Фредрик, которого я знала – усталый, мрачный, с вечной чашкой кофе в руке. На оттиске был молодой мужчина с такими же тёмными волосами, но с улыбкой. Широкой, открытой, почти мальчишеской. Он стоял в окружении трёх других людей – женщины с огненно-рыжими волосами, мужчины с огромным мечом за спиной и ещё одного, худого, в очках, с блокнотом в руках. Все они смеялись, и Фредрик смеялся вместе с ними.

Под оттиском было написано: «Полевая группа “Альфа”. Состав: Хальден Ф., Эрна Б., Торгрим С., Финн О. Дата формирования: 15.03.1248».

1248-й год. Я не знала, как это соотносится с моим календарём, но чувствовала: это было давно. И это было важно.

Я перевернула страницу и начала читать.

Часы в архиве не шли. Я не знала, сколько времени провела там, сидя на полу, перелистывая страницы, исписанные аккуратным, но каким-то слишком правильным почерком Фредрика. Я читала о миссиях, о порталах, об аномалиях, о том, как команда Хальдена считалась лучшей в Управлении. Читала о том, как в одну из миссий что-то пошло не так. Читала о прорыве, о ловушке, о том, как Фредрик остался один.

И о том, как он потом, после расследования, попросил перевести его в архив. В канцелярию. Подальше от поля, от команд, от людей, которых он мог потерять.

Когда я закрыла папку, мои руки дрожали.

Я сидела в тишине архива и пыталась соединить две картинки: Фредрика с фотографии – смеющегося, живого, окружённого друзьями – и Фредрика из моего кабинета – замкнутого, усталого, прячущегося за папками и правилами.

И я вдруг поняла, почему он так разозлился, когда я активировала артефакт. Не потому, что это создавало проблемы с шифрованием. А потому, что я рисковала. Потому что я не спросила. Потому что я могла пострадать. И он не хотел ещё одной потери.

Я аккуратно положила папку на место. Встала. Отряхнула пыль с джинсов (в волосах, кажется, снова была капуста, но сейчас мне было всё равно).

– Линвэль! – крикнула я в темноту. – Я прочитала!

Тишина. Потом шорох, и эльф появился из-за стеллажа, держа в руках пыльный свиток.

– И? – спросил он.

– Я хочу вернуться, – сказала я. – Но не сегодня.

Линвэль улыбнулся. Впервые за всё время его улыбка была не сонной и не загадочной, а просто тёплой.

– Хороший ответ, – сказал он. – Тогда формуляр подождёт. А вы идите спать. Завтра трудный день.

– Почему трудный?

– Потому что завтра вы посмотрите на Фредрика другими глазами, – сказал эльф. – А это всегда трудно. И для вас, и для него.

Он протянул мне свиток.

– Это карта архива, – сказал он. – Чтобы не заблудились в следующий раз. Приходите, когда будете готовы.

Я взяла свиток, поблагодарила и пошла к выходу. Обернулась уже в дверях:

– Линвэль!

– Да?

– А что случилось с командой Фредрика? В папке не было конца.

Эльф помолчал.

– Потому что конец ещё не написан, – сказал он. – Для Фредрика. И, возможно, для вас.

Он исчез в глубине архива, а я вышла в коридор, где горели тусклые ночные светильники, и побрела в свою комнату.

Стена уже нагрела воду. Кувшин тихо булькал, приглашая умыться. Я разделась, умылась, легла на кровать и уставилась в потолок.

– Стена, – сказала я. – Ты здесь давно?

Стена молчала. Но лампа над головой мигнула три раза – жёлтым, зелёным, синим.

– Долго, да? – поняла я.

Лампа мигнула ещё раз – зелёным.

– А Фредрик здесь давно?

Два мигания. Жёлтый, синий. Я не поняла, что это значит, но спросила то, что действительно хотела знать:

– Он хороший человек?

Лампа замерла. Я уже думала, что стена не ответит, как вдруг свет стал тёплым, золотистым, как в тот момент, когда я сказала «спокойной ночи» вчера.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

– Спокойной ночи, – сказала я.

Лампа погасла, и я уснула с мыслью о человеке на старой фотографии, который когда-то умел смеяться, и о том, смогу ли я когда-нибудь увидеть его таким.