Текст книги "По ту сторону мира (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Три дня ожидания были самыми долгими в моей жизни. Я сидела в своей комнате, перебирая документы, которые уже знала наизусть. Доказательства заговора торговцев. Показания Рольфа. Координаты нападений. Всё это было выверено, перепроверено, разложено по папкам. Но я знала: на трибунале решат не факты. На трибунале решат люди.

Штифт приносила записки от Фредрика. Короткие, скупые: «Не волнуйся», «Всё будет хорошо», «Я в порядке». Я отвечала такими же: «Я не волнуюсь», «Конечно, будет», «Ты врёшь, но я люблю тебя за это». Последнюю записку она таскала особенно долго – видимо, Фредрик перечитывал её несколько раз, прежде чем отпустить крысу обратно.

– Ты готова? – спросила Грета утром третьего дня. Она стояла в дверях моей комнаты в парадном костюме, с боевым топором на поясе.

– Зачем тебе топор? – спросила я.

– На всякий случай, – она пожала плечами. – Если что – прорвёмся.

– Грета, это трибунал, а не война.

– Это одно и то же, – сказала она.

Линвэль ждал нас в коридоре. Он был в своей обычной серой мантии, но я заметила, что сегодня она вычищена и выглажена. В руках он держал старый свиток.

– Что это? – спросила я.

– Показания, – ответил он. – Мои. О том, как Фредрик работал все эти годы. О том, как он спас отдел не раз и не два. О том, что он – лучший начальник, который у нас был.

– Вы не обязаны…

– Обязан, – перебил он. – Я эльф. Мы не любим несправедливость. И мы умеем ждать. Я ждал три года, чтобы сказать правду. Теперь – время.

Мы вышли из здания Управления. Улицы были пустынны – слухи о трибунале разогнали любопытных по домам. Но у входа в зал заседаний я увидела людей. Не толпу, но достаточно. Курьеры, аналитики, мелкие служащие, которые знали Фредрика. Они стояли молча, без плакатов, без криков. Просто стояли. Я узнала некоторых – те, кто подписал мою жалобу. Они пришли поддержать.

– Вы сделали это, – прошептала Грета.

– Мы сделали, – ответила я.

–

Зал заседаний Высшего совета был огромным. Высокие сводчатые потолки, колонны из чёрного камня, статуи древних магов, которые смотрели на нас с высоты своего величия. В центре – длинный стол, за которым сидели семь членов совета в тёмно-синих мантиях с золотыми нашивками. Их лица были непроницаемы, как маски.

Фредрик сидел на скамье для обвиняемых. Он был в своём обычном мундире, без знаков отличия, и выглядел спокойным, почти равнодушным. Но я видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотник.

Он посмотрел на меня, когда я вошла. В его глазах не было страха. Только усталость и – благодарность. Я кивнула, показывая: я здесь. Я с тобой.

– Заседание Высшего совета по делу начальника отдела межмировых аномалий Фредрика Хальдена объявляется открытым, – голос председателя звучал глухо, как колокол. – Обвинение: использование запрещённого полевого артефакта без разрешения, нарушение устава Управления, создание угрозы для сотрудников.

– Защита? – спросил секретарь.

– Здесь, – я поднялась.

На меня посмотрели семь пар глаз. Холодных, оценивающих. Я чувствовала, как дрожат колени, но заставила себя выпрямиться.

– Екатерина, секретарь отдела межмировых аномалий, – сказала я. – Выступаю как свидетель защиты.

– Свидетель? – председатель поднял бровь. – Вы не юрист, не адвокат. Вы имеете право дать показания, но не вести защиту.

– Я и не буду вести защиту, – ответила я. – Я расскажу историю. Историю о том, что произошло на самом деле. И пусть совет решает.

Они переглянулись. Я видела сомнение, но также – любопытство.

– Хорошо, – председатель кивнул. – Говорите.

Я вышла в центр зала. В руках у меня были документы, но я знала, что не буду их читать. Сегодня решали не факты.

– Вы знаете Фредрика Хальдена как начальника отдела, – начала я. – Как человека, который три года сидит в кабинете, разбирает бумаги, пьёт кофе. Как бюрократа, который не высовывается. Который не рискует. Который, возможно, даже трус.

Я посмотрела на Фредрика. Он смотрел на меня, и в его глазах не было обиды. Только понимание.

– Но я знаю другого Фредрика, – продолжила я. – Того, который был полевым агентом. Который потерял свою команду из-за ошибки. Который винил себя в их смерти столько лет, что забыл, как это – быть живым.

В зале стало тихо. Даже члены совета перестали перелистывать бумаги.

– Он стал бюрократом, потому что боялся, – сказала я. – Боялся, что если снова пойдёт в поле, то потеряет ещё кого-то. Боялся, что его героизм, его желание спасать, его... любовь – приведут к новой смерти. Он спрятался за бумагами, за правилами, за отчётами. И стал тем, кого вы видите сейчас. Бумажным червём. Трусом.

Я перевела дыхание. Голос дрожал, но я не могла остановиться.

– А потом в его отдел попала я. Попаданка из другого мира, которая ничего не умела, ничего не знала, но отказывалась прятаться. И он, этот трусливый бюрократ, начал меняться. Сначала незаметно. Потом – всё больше. Он защищал меня, когда другие пытались использовать. Он верил в меня, когда я сама в себя не верила. Он... он научился снова чувствовать.

Я посмотрела на членов совета. Их лица были непроницаемы, но я чувствовала, что они слушают. По-настоящему.

– А потом в городе появились Пожиратели, – сказала я. – Твари, которые уничтожали магию. Уничтожали всё, что мы любим. И этот трусливый бюрократ, который боялся героизма, сделал выбор. Он взял запрещённый артефакт, который хранил на случай последнего шанса. Он пошёл в самое пекло. Он рисковал всем – карьерой, свободой, жизнью – чтобы спасти город.

– Он нарушил закон, – сказал кто-то из совета.

– Да, – я повернулась к говорившему. – Он нарушил закон. Потому что закон не предусматривал такой ситуации. Потому что, если бы он следовал правилам, город погиб бы. Все эти люди, – я обвела рукой зал, представляя тех, кого там не было, – все они были бы мертвы. А он спас их. Ценой себя.

Я замолчала. Тишина была такой плотной, что я слышала своё дыхание.

– Я не юрист, – сказала я. – Я не знаю всех тонкостей вашего устава. Но я знаю одно: Фредрик Хальден не преступник. Он герой. Самый настоящий. И если вы накажете его за то, что он спас город, то какой пример вы подадите другим? Что лучше сидеть в кабинете и делать вид, что ничего не происходит? Что лучше быть трусом, чем рискнуть?

Я посмотрела на председателя.

– Я закончила.

Он смотрел на меня долго. Потом кивнул.

– Слово предоставляется другим свидетелям.

Грета вышла в центр зала. Её голос гремел под сводами, рассказывая о том, как Фредрик защищал свой отдел годами, как он никогда не бросал своих людей, как он был лучшим начальником за всю её долгую карьеру.

Линвэль говорил тихо, но каждое его слово было весомее камня. Он рассказывал о старых делах, о миссиях, о том, как Фредрик, даже став «бумажным червём», продолжал заботиться о каждом, кто к нему обращался.

Курьеры, аналитики, стражники – все, кто пришёл поддержать, говорили о нём. Не как о начальнике. Как о человеке, который изменил их жизнь.

А потом произошло то, чего я не ожидала.

Секретарь совета, тот самый пожилой маг, который принял мою жалобу, поднялся и сказал:

– Позвольте мне зачитать то, что поступило в совет сегодня утром.

Он взял кристалл – магический накопитель, который светился голубоватым светом.

– Моя речь, – поняла я. – Её записали.

– Не только ваша речь, – он покачал головой. – Всё, что здесь было сказано. Кристалл транслировал заседание в город. С момента, как вы начали говорить.

Я обернулась. В окнах зала я увидела людей. Много людей. Они стояли на площади перед зданием, и их лица были обращены к нам.

– Город слышал, – сказал секретарь. – И город требует справедливости.

Председатель совета поднялся. Его лицо было бледным, но спокойным.

– Совет удаляется для принятия решения, – сказал он.

–

Мы ждали час. Я сидела на скамье рядом с Гретой, сжимая в руках документы, которые уже не нужны были. Линвэль стоял у стены, закрыв глаза, и казалось, что он спит. Но я знала – он молится. Своим, эльфийским богам.

– Ты была великолепна, – сказала Грета. – Я таких речей не слышала. Даже на гномьих советах.

– Я просто сказала правду, – ответила я.

– Правда – это самое опасное оружие, – сказал Линвэль, не открывая глаз. – Ты использовала его умело.

Я посмотрела на Фредрика. Он сидел на скамье для обвиняемых, и наши взгляды встретились. Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я видела на старой фотографии. Настоящей, открытой, без тени горечи.

– Спасибо, – прошептал он. Я не услышала, но поняла по губам.

– Не за что, – ответила я.

Двери открылись. Члены совета вернулись. Председатель поднялся, и в зале стало тихо.

– Высший совет рассмотрел дело начальника отдела межмировых аномалий Фредрика Хальдена, – сказал он. – Учитывая обстоятельства, показания свидетелей и... общественное мнение, совет постановляет:

Он помолчал. Я затаила дыхание.

– Фредрик Хальден признаётся виновным в нарушении устава, – моё сердце упало. – Но наказание смягчается ввиду исключительных обстоятельств. Вместо отстранения и трибунала – выговор и усиление контроля над отделом. Вы сохраняете свою должность, Хальден.

Я выдохнула. Грета обняла меня так, что затрещали рёбра. Линвэль открыл глаза и улыбнулся.

Фредрик сидел на скамье, и я видела, как он пытается сохранить спокойствие. Но его руки дрожали.

– Заседание закрыто, – сказал председатель.

Я бросилась к Фредрику. Он встал, и я оказалась в его объятиях раньше, чем успела подумать.

– Ты сделала это, – сказал он в мои волосы.

– Мы сделали, – ответила я.

Он обнял меня крепче, и я чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим.

– Кэт, – сказал он. – Я люблю тебя.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Я тоже тебя люблю, – ответила я.

Он поцеловал меня. Прямо в зале заседаний Высшего совета, перед членами совета, перед Гретой, перед Линвэлем, перед всеми, кто смотрел. И мир вокруг нас перестал существовать.

–

– Ты что, с ума сошёл? – спросила я, когда мы вышли из здания.

– Возможно, – он взял меня за руку. – Но мне было всё равно.

– Тебя только что оправдали, а ты целуешься в зале суда!

– Я ждал три дня, – он остановился и посмотрел на меня. – Три дня, Кэт. Я думал, что потеряю всё. Карьеру, свободу, тебя. А потом ты пришла и сказала такие слова, что даже камни заплакали. И я понял: мне всё равно, что будет. Пока ты рядом.

Я чувствовала, как щёки заливает румянец.

– Я не говорила «я люблю тебя» в зале суда, – сказала я.

– Сказала, – он улыбнулся. – Ты сказала это всей своей речью.

Мы вышли на площадь. Люди, которые стояли там во время заседания, уже разошлись. Остались только наши – Грета, Линвэль, курьеры, Штифт на плече у эльфа.

– Ну что? – спросила Грета. – Теперь-то вы перестанете геройствовать?

– Перестанем, – пообещал Фредрик.

– И будете жить спокойно?

– Постараемся.

– Хорошо, – она кивнула. – Тогда я пойду. У меня ещё работа есть.

Она ушла. Линвэль подошёл к нам.

– Вы сегодня сделали большое дело, – сказал он. – И не только для Фредрика. Для всего города. Вы показали, что даже в Управлении есть место правде.

– Я просто сказала, что думаю, – ответила я.

– Это самое редкое, что есть в этом мире, – он улыбнулся. – Люди, которые говорят, что думают.

Он ушёл в архив, и мы остались вдвоём.

– Что теперь? – спросила я.

– Теперь, – Фредрик взял меня за руку, – я впервые беру отпуск.

– Отпуск? – я не поверила.

– Три дня, – сказал он. – Совсем немного. Но достаточно, чтобы... побыть обычными людьми.

– А что делают обычные люди?

– Не знаю, – он усмехнулся. – Я никогда не был обычным.

–

Мы провели три дня в маленьком домике за городом, который Линвэль нашёл для нас. «Место спокойное, – сказал эльф. – Для восстановления сил. И для... других целей».

Домик был маленьким, деревянным, с камином и большим окном, из которого открывался вид на озеро. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражались звёзды.

– Красиво, – сказала я, стоя на крыльце.

– Красиво, – согласился Фредрик. Он стоял рядом, и я чувствовала тепло его плеча.

– И что мы будем делать?

– Не знаю, – он задумался. – Что делают обычные люди в отпуске?

– Ну, – я попыталась вспомнить. – Читают. Гуляют. Смотрят кино. Играют в игры.

– В игры? – он поднял бровь.

– Да, – я улыбнулась. – Я тебя научу.

Я достала из сумки коробку, которую захватила с собой. «Монополия». Набор для путешествий, который я купила когда-то на Земле и случайно оказался в рюкзаке, когда я попала в портал.

– Что это? – спросил Фредрик, разглядывая коробку.

– Игра, – ответила я. – Очень популярная в моём мире.

– В чём смысл?

– Покупать, продавать, зарабатывать деньги, – я расстелила поле на столе. – Кто больше накопит – тот выиграл.

Фредрик сел напротив, и мы начали играть.

Первые полчаса всё шло хорошо. Он быстро понял правила, даже начал выигрывать. А потом я купила улицу, на которой стояли его отели.

– Это нечестно, – сказал он, глядя на цифры.

– Это правила, – ответила я.

– Правила, которые ты придумала.

– Правила, которые придумали в моём мире. Игра такая.

Он посмотрел на поле, на свои фишки, которые я только что обанкротила.

– Это слишком жестоко, – сказал он.

– Что?

– Эта игра. Она учит людей грабить друг друга. Разорять. Побеждать за счёт чужого проигрыша.

– Это просто игра, Фредрик.

– Игры отражают реальность, – он покачал головой. – В твоём мире люди играют в это для удовольствия?

– Ну... да.

– Странный мир, – сказал он. – Я не хочу в него играть.

– Фредрик!

– Давай лучше в другую, – он убрал поле. – В ту, где нужно не грабить, а строить.

– У меня нет таких игр, – сказала я.

– Тогда научи меня чему-нибудь ещё, – он взял меня за руку. – Чему-нибудь человеческому.

Я задумалась. Человеческому. Что может быть человечнее, чем кино?

– У тебя есть магические кристаллы? – спросила я.

– Есть. Для записей.

– Можно сделать кино.

– Кино?

– Ну, двигающиеся картинки. Истории, которые рассказывают через изображения.

Он достал кристалл, и я попыталась объяснить, как нужно снимать. Это было сложно – в моём мире кино делали профессионалы. Но у нас были магия и три дня.

Мы снимали всё. Озеро, лес, закат. Потом я попросила Фредрика рассказать что-нибудь, и он рассказал о своей матери. О том, как она учила его разбирать документы. О том, как он впервые увидел портал. О том, как понял, что хочет защищать людей.

– Получилось? – спросил он, когда мы просматривали запись.

– Получилось, – я смотрела на кристалл, в котором отражался его голос, его лицо, его история. – Теперь это кино.

– Странное кино, – сказал он. – Никаких сражений. Никаких героев. Просто... жизнь.

– Это самое лучшее кино, – ответила я.

Мы сидели у камина, смотрели на кристалл, который показывал наше маленькое кино, и я чувствовала, как мир становится проще. Без интриг, без опасностей, без страха. Только мы.

– Кэт, – сказал Фредрик. – Это пугает меня больше, чем Пожиратели.

– Что?

– Это, – он обвёл рукой комнату. – Спокойствие. Обычность. Я не знаю, как быть обычным.

– А ты и не будь, – я взяла его за руку. – Просто будь собой.

– Я не знаю, кто я, – сказал он. – Без работы. Без документов. Без правил. Кто я?

– Ты – Фредрик, – ответила я. – Человек, который боялся, но перестал. Который прятался, но вышел. Который любит. Этого достаточно.

Он смотрел на меня. В его глазах не было страха. Только благодарность.

– Ты тоже пугаешь меня, – сказал он.

– Я?

– Ты такая... настоящая, – он провёл пальцами по моей щеке. – Ты не боишься быть собой. Не боишься говорить правду. Не боишься любить. Я завидую тебе.

– Не завидую, – я улыбнулась. – Просто у меня было больше времени, чтобы научиться.

– Научи меня, – попросил он.

– Научу, – пообещала я. – Это будет долго.

– У нас есть время.

– Есть, – я поцеловала его. – Всё время мира.

–

На третий день мы сидели на крыльце, смотрели на озеро и молчали. Это было наше любимое занятие – молчать вместе. Без слов, без объяснений, просто быть рядом.

– Кэт, – сказал Фредрик.

– Да?

– Я боюсь возвращаться.

– Почему?

– Потому что там всё будет по-другому, – он посмотрел на небо. – Опять работа, отчёты, правила. Опять начальник и подчинённая. А здесь... здесь мы просто мы.

– Ничего не изменится, – сказала я. – Мы всё равно будем мы.

– Ты уверена?

– Уверена, – я взяла его за руку. – Потому что я больше не позволю тебе прятаться. И ты не позволишь мне. Договорились?

– Договорились, – он улыбнулся.

Мы сидели на крыльце, и я думала о том, как изменилась моя жизнь за эти дни. Недели? Месяцы? Я потеряла счёт времени. Но это было не важно. Важно было то, что я нашла то, что искала. Не дом на Земле, не шаурму в ларьке, не сессию. А человека, который смотрел на меня так, будто я – чудо. Даже когда у меня капуста в волосах.

– Фредрик, – сказала я.

– Да?

– Ты знаешь, что я люблю тебя?

– Знаю, – он поцеловал меня в висок.

– И я знаю, что ты любишь меня.

– Знаешь.

– Этого достаточно?

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только спокойствие.

– Более чем, – ответил он.

Мы сидели на крыльце, смотрели на озеро, и я чувствовала, как страх, который мы носили в себе, уходит. Не сразу, не полностью, но уходит. Потому что мы были вместе. И этого было достаточно.

Глава 15

Мир после отпуска казался другим. Не тем, чужим и враждебным, каким я увидела его в первый день, а знакомым, почти родным. Альдегард встречал нас золотой листвой и свежим ветром, который пах яблоками и дымом из печных труб. Мы вернулись в Управление, и я чувствовала, как Фредрик рядом со мной становится другим – собранным, напряжённым, готовым к работе. Но теперь я знала: это маска. Под ней всё ещё был тот, кто учился быть обычным.

Первые дни после возвращения были спокойными. Мы работали, как раньше, но между нами больше не было той стены, которую он строил годами. Он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Я ловила его взгляд и улыбалась. Иногда, когда в кабинете никого не было, он подходил и целовал меня в макушку, и я чувствовала, как мир становится правильным.

– Вы стали странными, – сказала Грета, наблюдая за нами. – Раньше вы хотя бы делали вид, что не замечаете друг друга. А теперь ходите с такими лицами, что даже Штифт начала строить глазки Линвэлю.

– Штифт – крыса, – напомнил эльф, не поднимая головы от свитков.

– Крысы тоже любят, – парировала гномка.

– Штифт любит только документы, – ответил Линвэль. – И правильно оформленные отчёты.

Мы с Фредриком переглянулись и улыбнулись. Спокойствие было обманчивым, и я это чувствовала. Что-то надвигалось. Что-то, что нарушит эту идиллию.

–

Она появилась в четверг.

Я сидела за своим столом, разбирая жалобы на бытовые магические помехи, когда дверь в кабинет открылась без стука. Так могли войти только Грета или Линвэль. Но это была не Грета. И не Линвэль.

Женщина, которая стояла на пороге, была красивой той холодной, безупречной красотой, которая не оставляет места для тепла. Высокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в сложную причёску, и глазами цвета стали – такими же, как у Фредрика, но без его тепла. На ней был идеально сидящий костюм тёмно-синего цвета, расшитый серебром, и на плече – знак дипломатической службы Высшего совета.

Она посмотрела на меня. Один взгляд – оценивающий, холодный, как ледяной душ.

– Вы, должно быть, та самая попаданка, – сказала она. Голос её был ровным, музыкальным, но в нём не было ни капли тепла.

– Екатерина, – представилась я, вставая. – Секретарь отдела.

– Знаю, – она вошла в кабинет, даже не взглянув на Фредрика. – Мой брат много о вас рассказывал.

– Вайра, – Фредрик поднялся из-за стола. Его голос был спокойным, но я чувствовала, как он напряжён. – Я не ждал тебя.

– Я решила сделать сюрприз, – она повернулась к нему, и на её лице появилась улыбка. Тёплая, искренняя, совсем не похожая на ту холодную маску, которую она носила минуту назад. – Фредди, ты выглядишь ужасно. Неужели так трудно нормально питаться?

– Я питаюсь нормально, – он подошёл к ней, и она обняла его. В этом жесте было что-то родное, семейное, что заставило меня улыбнуться. – Ты могла предупредить.

– Тогда бы ты сбежал, – она отстранилась и посмотрела на него с лёгкой насмешкой. – Ты всегда сбегаешь, когда я приезжаю.

– Я не сбегаю. Я просто... занят.

– Занят, – она повторила, и её взгляд снова скользнул ко мне. – Да, я слышала.

Я чувствовала себя лишней. Стояла у своего стола, сжимая в руках жалобу на летающий ковёр, и не знала, что делать. Фредрик, кажется, забыл о моём существовании.

– Екатерина, – сказал он, словно прочитав мои мысли. – Это моя сестра, Вайра. Вайра – Екатерина, мой секретарь.

– Мы уже познакомились, – Вайра улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, от чего мне стало не по себе. – Не хотите прогуляться со мной, Екатерина? Я хотела бы узнать, как мой брат живёт в этом... захолустье.

– Вайра, – голос Фредрика стал жёстче. – Екатерина работает.

– Я ненадолго, – она взяла меня под руку, и я почувствовала, что у меня нет выбора. – Всего полчаса. Я же дипломат, я умею быть убедительной.

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах было предостережение. И извинение.

– Хорошо, – сказала я, высвобождая руку. – Прогуляемся.

–

Мы вышли из Управления и пошли по улице, ведущей к Портальному мосту. Вайра шла рядом, и её каблуки звонко стучали по камням. Я чувствовала себя неуклюжей в своих джинсах и свитере, рядом с этой идеальной женщиной.

– Вы знаете, Екатерина, – начала она, когда мы отошли достаточно далеко. – Мой брат всегда был... сложным. После того, что случилось с его командой, он замкнулся. Никого не подпускал. А тут – вы. Попаданка. Секретарша. Я заинтригована.

– Наверное, я просто оказалась в нужное время, – ответила я.

– В нужное время, – она усмехнулась. – Вы так думаете? Фредди никогда не был романтиком. Он – прагматик. Бюрократ. Человек, который боится рисковать. А вы – риск. Чистый, непросчитанный риск.

– Я не риск, – сказала я. – Я человек.

– Конечно, – она остановилась и повернулась ко мне. – Послушайте, Екатерина. Я не хочу быть жестокой. Но я должна быть честной. Вы – человек. Из мира низкого магического фона. У вас нет связей, нет влияния, нет даже нормального образования по нашим меркам. Вы – никто. И вы никогда не станете кем-то в этом мире.

Я молчала. Внутри всё кипело, но я заставила себя слушать.

– Мой брат, – продолжила Вайра, – был лучшим полевым агентом. Потом он стал лучшим начальником отдела. У него была репутация, карьера, будущее. А теперь? Он связался с попаданкой, использовал запрещённый артефакт, чуть не попал под трибунал. Его репутация разрушена. И если вы думаете, что это конец, вы ошибаетесь. В Высшем совете не забывают таких вещей.

– Что вы хотите сказать? – спросила я.

– Я хочу сказать, что у Фредди нет будущего, пока вы рядом, – она посмотрела мне в глаза. – Каждый день, который вы проводите с ним, вы разрушаете его карьеру. Его жизнь. Его шанс на нормальное существование. Вы ему не пара, Екатерина. Вы – обуза.

Я смотрела на неё. На её идеальное лицо, на её дорогой костюм, на её холодные глаза. И я вдруг поняла: она боится. Так же, как боялся Фредрик. Только её страх был другим. Страх за брата, который она пыталась защитить единственным известным ей способом – контролем.

– Вы закончили? – спросила я.

Вайра подняла бровь.

– Я думала, вы будете спорить.

– Я не спорю с теми, кто не хочет слушать, – ответила я. – Но я скажу вам кое-что. Вы говорите о карьере. О репутации. О будущем. А я скажу вам о том, что действительно важно.

Я сделала шаг вперёд, и она, к своему удивлению, отступила.

– Ваш брат провёл три года в кабинете, заваленном папками, пил холодный кофе и делал вид, что жив. Он не жил. Он существовал. А потом я пришла. Попаданка. Бесполезная человечка. И я сделала то, чего не смогли сделать вы со своей дипломатией и связями. Я заставила его почувствовать. Я заставила его снова стать живым.

– Это романтическая чушь, – сказала Вайра, но в её голосе не было прежней уверенности.

– Это правда, – ответила я. – Вы говорите, что я разрушаю его карьеру. Но что такое карьера по сравнению с жизнью? Он спас город. Он рисковал всем, чтобы защитить людей. И вы думаете, ему нужно, чтобы его сестра приехала и сказала, что он сделал неправильный выбор?

Я замолчала. Вайра смотрела на меня, и в её глазах что-то менялось. Лёд таял.

– Вы говорите, что у него нет будущего, пока я рядом, – продолжила я. – Но знаете что? Я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, что будет через год. Но я знаю одно: каждое утро я буду вставать и варить ему кофе. Чёрный, без сахара. Потому что он любит его таким. И я буду рядом. Не для карьеры, не для репутации, не для Высшего совета. А для него. Потому что он – моё будущее. Не карьера. Не связи. Не положение в обществе. Он.

Вайра молчала. Долго. Потом она улыбнулась. Не той холодной, оценивающей улыбкой, а другой – тёплой, почти человеческой.

– Вы действительно его любите, – сказала она.

– Да, – ответила я.

– И он вас.

– Да.

Она покачала головой.

– Мой брат всегда был упрямым. Но вы, кажется, ещё упрямее.

– Я социолог, – сказала я. – Мы все такие.

Она рассмеялась. Настоящим, искренним смехом, который сделал её похожей на Фредрика.

– Знаете, Екатерина, – сказала она. – Я приехала, чтобы убедиться, что вы не используете его. Что вы не очередная авантюристка, которая хочет получить выгоду. Но я вижу... вы просто дура. В хорошем смысле.

– Спасибо, – сказала я. – Я постараюсь принять это как комплимент.

– Это комплимент, – она взяла меня под руку. – Пойдёмте. Я хочу выпить кофе. И вы расскажете мне, как вам удалось заставить моего брата перестать быть идиотом.

– Это было непросто, – призналась я.

– Я знаю, – она вздохнула. – Мы, Хальдены, все такие.

–

Мы вернулись в Управление через час. Фредрик ждал нас в кабинете, и я видела, как он напряжён. Он смотрел на сестру, на меня, пытаясь понять, что произошло.

– Всё в порядке, – сказала я, подходя к нему. – Мы просто болтали.

– Болтали? – он не поверил.

– Твоя девушка, Фредди, – Вайра подошла к брату и поцеловала его в щёку. – Она – чудо. Я не знаю, как тебе удалось её найти, но... не упусти.

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах было удивление, облегчение и благодарность.

– Я не упущу, – сказал он.

– Хорошо, – Вайра взяла свою сумку. – Мне пора. Дипломатическая миссия не ждёт. Но я вернусь. И надеюсь, в следующий раз у вас будут для меня хорошие новости.

Она посмотрела на меня. Подмигнула.

– Пока, Екатерина.

– Пока, Вайра.

Она вышла. Мы остались вдвоём.

– Что она тебе сказала? – спросил Фредрик.

– Что я тебе не пара, – честно ответила я. – Что я разрушаю твою карьеру. Что у тебя нет будущего, пока я рядом.

Он побледнел.

– Кэт, я...

– Не надо, – я взяла его за руку. – Я ответила ей. Сказала, что моё будущее – это ты. Не карьера. Не связи. Ты.

Он смотрел на меня. Долго. Потом обнял.

– Я люблю тебя, – сказал он в мои волосы.

– Я знаю, – ответила я. – Я тоже тебя люблю.

Мы стояли в кабинете, обнявшись, и я чувствовала, как мир становится правильным. Несмотря на всё. Несмотря на Вайру, на Высший совет, на Пожирателей. Мы были вместе.

–

Через неделю Фредрик сказал, что хочет пригласить меня в ресторан.

– В ресторан? – я подняла бровь. – Ты? В ресторан?

– А что в этом странного? – он делал вид, что разбирает бумаги, но я видела, как он волнуется.

– Ты не любишь рестораны.

– Я могу их любить, – он кашлянул. – Если есть повод.

– Какой повод?

Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

– Увидишь, – сказал он.

Вечером я надела платье – то самое, тёмно-синее, которое он подарил мне на корпоратив. Грета помогла уложить волосы, Линвэль одолжил свои эльфийские гребни, Штифт сидела на столе и критически осматривала результат.

– Хорошо, – сказала крыса. – Можно.

– Спасибо, Штифт, – я погладила её по голове.

– Я не буду это делать, – она чихнула. – Но ты – молодец.

Ресторан назывался «Золотая осень» и находился в старом квартале, где дома были такими же древними, как Линвэль. Фредрик ждал меня у входа. Он был в парадном мундире, без нашивок, и выглядел таким красивым, что у меня перехватило дыхание.

– Ты прекрасна, – сказал он, протягивая руку.

– Ты тоже, – ответила я.

Мы вошли внутрь. Зал был небольшим, с низкими сводчатыми потолками и окнами, выходящими на сад. В центре стоял столик на двоих, украшенный светящимися цветами. В воздухе играла музыка – тихая, тягучая, та самая, под которую мы танцевали на корпоративе.

– Ты всё это устроил? – спросила я, садясь.

– Линвэль помог, – признался он. – И Грета. И Штифт. Весь отдел.

– Весь отдел готовил нам романтический вечер?

– Не весь, – он сел напротив. – Только те, кто не умеет держать язык за зубами.

Я рассмеялась. Он взял меня за руку, и мы смотрели друг на друга, как в тот раз, на балконе, когда мир замирал.

– Кэт, – сказал он.

– Да?

– Я хотел сказать тебе...

Он встал. Обошёл стол. Опустился на одно колено.

Моё сердце остановилось.

– Я не умею говорить красиво, – сказал он. – Я не романтик. Я бюрократ. Человек, который три года прятался за бумагами. Но ты... ты изменила меня. Ты показала, что можно жить, а не существовать. Ты показала, что можно чувствовать, не боясь. Ты показала, что я могу быть тем, кем хочу, а не тем, кем меня сделали обстоятельства.

Он достал коробочку. Маленькую, бархатную, тёмно-синюю.

– Кэт, я...

И в этот момент дверь в ресторан распахнулась.

– ТРЕБУЮ! – заорало нечто, влетая в зал.

Я обернулась. На пороге стоял... пирожок.

Огромный, выше человеческого роста, с румяной корочкой и паром, который валил из-под крышечки. У него были глаза – две маслины, которые смотрели на нас с возмущением. И рот – разрез в тесте, из которого вырывался пар.

– Я ТРЕБУЮ ПРАВО ГОЛОСА НА ВЫБОРАХ! – заорал пирожок. – Я ГРАЖДАНИН! Я НАЛОГОПЛАТЕЛЬЩИК! Я ИМЕЮ ПРАВО!

Фредрик замер на колене. Коробочка с кольцом выпала из его руки и покатилась под стол.

– Что это? – спросила я.

– Бытовая аномалия, – он вздохнул, поднимаясь. – Гигантский пирожок с мясом, обретший разум. Бывает.

– БЫВАЕТ? – я не верила своим ушам.

– В Торговом квартале иногда случается, – он достал артефакт связи. – Грета, у нас проблема. Пирожок. В ресторане «Золотая осень». Да, гигантский. Да, разумный. Да, требует права голоса.

– Я ТРЕБУЮ! – подтвердил пирожок.

– Слышишь? – Фредрик убрал артефакт. – Придётся усмирять.

– Чем?

– Не знаю, – он огляделся. – В ресторане нет магических артефактов. Придётся... уговаривать.

Он подошёл к пирожку. Я – за ним.

– Послушайте, – сказал Фредрик. – Вы, безусловно, имеете право на...

– ПРАВО ГОЛОСА! – перебил пирожок. – Я ТРУЖЕНИК! Я ВСТАЮ РАНО! Я ИДУ НА РЫНОК! Я...

– Вы пирожок, – сказала я. – Вас пекут. Вас едят.

– Я НЕ ДЛЯ ЭТОГО! – пирожок возмутился так, что его крышечка подпрыгнула. – Я ХОЧУ УЧАСТВОВАТЬ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ ГОРОДА!