Текст книги "По ту сторону мира (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Подготовка к свадьбе в мире магии оказалась тем, что Грета назвала «полным звездецом», а Линвэль – «интересным социокультурным экспериментом». Я называла это катастрофой. Потому что это была катастрофа.

Всё началось с приглашений.

– Мы просто напишем их от руки, – сказала я, когда Фредрик спросил, как я вижу нашу свадьбу. – На нормальной бумаге. Обычными чернилами.

– Нормальной бумагой? – он поднял бровь. – Обычными чернилами?

– Да. Как на Земле.

– На Земле, – повторил он, и в его голосе было что-то, что я сначала не поняла.

– А что не так?

Он ничего не сказал. Он просто дал мне бумагу и чернила. Я написала первое приглашение – Грете. Красивым каллиграфическим почерком, которому меня учили в школе. «Дорогая Грета! Приглашаем вас на нашу свадьбу...»

Приглашение загорелось.

– Что?! – я уставилась на лист, который превращался в пепел у меня в руках.

– В этом мире бумага для приглашений пропитана магией, – сказал Фредрик, наблюдая за моей реакцией. – Она реагирует на эмоции. Ты вложила в это приглашение столько чувств, что оно не выдержало.

– Я вложила чувства в приглашение?

– Ты же социолог, – он улыбнулся. – Ты всегда вкладываешь чувства в то, что делаешь.

Мы попробовали ещё раз. Я писала, а Фредрик стоял рядом и учил меня контролировать эмоции. Это было сложно. Каждое приглашение пыталось либо загореться, либо улететь. Одно, предназначенное Линвэлю, начало светиться и петь эльфийские песни.

– Это нормально? – спросила я.

– Для эльфийской бумаги – да, – Фредрик задушил приглашение подушкой. – Но мы не будем её использовать.

– А что мы будем использовать?

– Бумагу твоего мира, – он протянул мне стопку листов. – Я попросил Грету найти.

– Где?

– В Торговом квартале. Оказалось, торговцы с Земли иногда привозят такие вещи.

Я посмотрела на бумагу. Обычная, белая, без магии. Она не горела, не пела, не пыталась улететь. Она просто была бумагой.

– Спасибо, – сказала я.

– Не за что, – он поцеловал меня в макушку. – Это твоя свадьба.

– Наша свадьба.

– Наша, – согласился он.

–

Следующей проблемой стал торт.

– Я хочу обычный торт, – сказала я Грете, когда мы обсуждали меню. – Бисквит, крем, ягоды. Без магии.

– Без магии? – Грета посмотрела на меня, как на сумасшедшую. – Ты хочешь, чтобы торт пекли обычные повара? Обычными руками?

– Да.

– Но это же невкусно!

– Это вкусно, – возразила я. – В моём мире так и делают.

– В твоём мире, – Грета покачала головой. – Ладно. Будет тебе торт. Без магии.

Она заказала торт у лучшего кондитера Торгового квартала. Тот, узнав, что магии не будет, обиделся, повысил цену и сказал, что это «профанация кулинарного искусства». Но согласился.

Торт привезли за день до свадьбы. Он был красивым – трёхъярусным, с белым кремом и свежими ягодами. Я смотрела на него и чувствовала, что всё будет хорошо.

А потом торт ожил.

– Это не я, – сказал Фредрик, когда огромный бисквитный монстр встал на ноги и попытался сбежать.

– Конечно, не ты, – я схватила скалку. – Ты бы выбрал что-то пооригинальнее.

– Я вообще не при чём! – он пытался поймать торт, который уже выбежал из кухни и нёсся по коридору.

– ТОРТ УБЕГАЕТ! – заорала Грета, выскакивая из своей комнаты.

– Я вижу! – крикнул Фредрик, прыгая на бисквитное чудовище.

Они покатились по полу. Торт отбивался кремом, который летел во все стороны. Линвэль вышел из архива и замер, наблюдая за этой картиной.

– Это магия, – сказал он спокойно.

– Какая магия? – я вытирала крем с лица.

– Бытовой всплеск, – он подошёл к торту, который уже пытался взломать дверь. – Слишком много эмоций вложено в его создание. Кондитер, наверное, обиделся, что ему не дали колдовать. И торт впитал эту обиду.

– Что нам делать? – спросил Фредрик, сидящий на торте верхом.

– Успокоить, – Линвэль погладил бисквитную корку. – Тише, тише. Тебя не обидят. Ты красивый. Тебя будут есть с удовольствием.

Торт замер. Его кремовые бока перестали дрожать.

– Все будут тобой восхищаться, – продолжал Линвэль. – Ты станешь главным украшением праздника. Самый лучший торт в мире.

Торт вздохнул. Бисквитная корка опустилась, и он снова стал обычным десертом.

– Как ты это сделал? – спросила я.

– Я эльф, – Линвэль пожал плечами. – Мы умеем разговаривать с едой.

– Вы разговариваете с едой?

– Только с той, которая нас слушает, – он улыбнулся и ушёл в архив.

Мы с Фредриком переглянулись.

– В следующий раз, – сказал он, – заказываем торт у гномов. Они пекут без магии.

– В следующий раз?

– Ну, – он улыбнулся. – У нас же будет годовщина.

Я рассмеялась. Он взял меня за руку, и мы пошли отмываться от крема.

–

Шафером мы назначили Штифт.

– Ты уверена? – спросил Фредрик, когда я объявила о своём решении. – Она же крыса.

– Она – канцелярская крыса, – поправила я. – И она лучше всех справится.

– С чем?

– С кольцами. Она маленькая, юркая, её никто не заметит. Она пронесёт их через весь зал и никто не увидит.

– А если она их потеряет?

– Не потеряет, – я посмотрела на Штифт, которая сидела на столе и чистила усы. – Ты же не потеряешь?

– Я не буду это делать, – сказала крыса. – Но я сделаю.

– Что значит «не буду, но сделаю»?

– Это значит, что я не хочу быть шафером, – Штифт чихнула. – Но я сделаю это для тебя. Ты хорошая. Ты даёшь мне сыр.

– Я даю тебе сыр?

– Ты оставляешь его на столе. По ночам. Я знаю.

Я покраснела. Фредрик посмотрел на меня с улыбкой.

– Ты подкупаешь крысу сыром?

– Я не подкупаю, – сказала я. – Я просто... оставляю.

– Она оставляет, – подтвердила Штифт. – Хороший сыр. Твёрдый.

Мы отдали ей кольца. Маленькие, серебряные, с защитными артефактами. Штифт спрятала их в свою сумку и сказала:

– Я принесу. Не потеряю.

– Уверена?

– Я крыса, – она посмотрела на меня своими умными глазками. – Крысы не теряют то, что важно.

–

За день до свадьбы я поняла, что хочу белое платье.

– Белое? – Грета замерла с иголкой в руке. – Ты хочешь белое платье? Как у невест из твоего мира?

– Да, – я смотрела на себя в зеркало. – Я хочу быть настоящей невестой. С фатой, с белым платьем. Как в моём мире.

– В твоём мире, – Грета вздохнула. – Ты и твой мир. Ладно. Будет тебе платье.

Она ушла и вернулась через час. С платьем.

– Откуда? – я не верила своим глазам.

– У Линвэля была бабушка, – сказала она. – Она была портнихой. Это её работа.

Платье было старым, но красивым. Белый шёлк, длинная юбка, кружевные рукава. Оно пахло лавандой и чем-то очень древним.

– Оно твоё, – сказала Грета. – Линвэль отдал.

– Я не могу...

– Можешь, – она положила платье на кровать. – Он сказал, что его бабушка была бы рада. Она любила свадьбы.

Я надела платье. Оно село идеально, будто было сшито для меня. В зеркале отражалась незнакомка – красивая, счастливая, невеста.

– Ты плачешь? – спросила Грета.

– Нет, – я вытерла глаза. – У меня аллергия.

– На что?

– На счастье.

Грета обняла меня. Крепко, по-гномьи, так, что затрещали рёбра.

– Ты будешь счастлива, – сказала она. – Я знаю.

– Откуда?

– Я гном, – она улыбнулась. – Мы чувствуем такие вещи.

–

Свадьба была в нашем отделе.

Мы украсили кабинет цветами и светящимися шарами. Грета принесла столы из комнаты отдыха. Линвэль достал из архива древние эльфийские свечи, которые горели золотым светом. Штифт разложила приглашения в нужном порядке.

– Всё готово? – спросила я, стоя перед дверью.

– Всё, – ответил Фредрик.

Он был в новом мундире – тёмно-синем, с серебряными нашивками, которые Грета выковала специально для этого дня. Волосы были аккуратно зачёсаны, глаза сияли.

– Ты красивый, – сказала я.

– Ты красивая, – ответил он.

– Мы готовы?

– Мы готовы.

Дверь открылась.

В кабинете нас ждали гости. Грета – в парадном костюме с боевым топором (на всякий случай). Линвэль – в своей лучшей мантии, которую он, кажется, надевал раз в сто лет. Штифт – с кольцами в сумке и с бантиком на хвосте.

И другие. Курьеры, с которыми мы работали. Аналитики, которые подписывали мою жалобу. Дракон-оборотень Дориан, который пришёл с огромным свёртком. Даже Вайра – прилетела специально, отложив дипломатическую миссию.

– Ну, – сказала Грета, когда мы встали перед импровизированным алтарём. – Начинаем.

Алтарём был обычный стол, накрытый белой скатертью. На нём стояли свечи и цветы. Вместо священника был Линвэль – он вызвался вести церемонию, потому что «эльфы знают толк в вечных союзах».

– Мы собрались здесь, – начал он, и его голос звучал не как обычно – сонно и отстранённо, а торжественно и ясно. – Чтобы соединить двух людей. Екатерину из мира Земля и Фредрика из рода Хальденов. Они пришли сюда разными путями. Через порталы и шаурму. Через страх и отвагу. Через бумаги и сражения. Но они пришли. И это главное.

Я смотрела на Фредрика. Он смотрел на меня.

– Екатерина, – сказал Линвэль. – Ты пришла в этот мир случайно. Но ты выбрала остаться. Ты выбрала его. Почему?

Я взяла Фредрика за руку.

– Потому что он – первый, кто увидел во мне человека, – сказала я. – Не попаданку, не проблему, не расходный материал. А человека. С капустой в волосах и шаурмой в руке. Он дал мне шанс. Он поверил в меня. Он защищал меня. Он полюбил меня. И я полюбила его.

– Фредрик, – Линвэль повернулся к нему. – Ты прятался за бумагами три года. Ты боялся чувствовать. А потом появилась она. Что изменилось?

Фредрик сжал мою руку.

– Она сказала мне правду, – ответил он. – Что быть бумажным червём – это трусость. Что я спрятался, потому что боялся. Что я жив, но не живу. И она не побоялась сказать это. Не побоялась остаться со мной. Не побоялась полюбить меня. И я перестал бояться.

Линвэль кивнул.

– Кольца, – сказал он.

Штифт вышла вперёд. Она держала в лапках маленькую коробочку, перевязанную ленточкой. Крыса подошла к нам, и я взяла кольца.

– Екатерина, – Фредрик надел кольцо мне на палец. – Я обещаю быть рядом. В горе и радости. В бумагах и сражениях. В жизни и в магии. Я обещаю не прятаться. Не бояться. Не решать за тебя. Я обещаю любить тебя. Всегда.

Я надела кольцо ему.

– Фредрик, – сказала я. – Я обещаю быть рядом. В этом мире и в любом другом. Я обещаю варить тебе кофе по утрам. Чёрный, без сахара. Я обещаю говорить тебе правду. Даже когда она колючая. Я обещаю любить тебя. Всегда.

– Объявляю вас мужем и женой, – сказал Линвэль.

И я почувствовала, как мир замирает.

А потом заплакал Линвэль.

– Ты плачешь? – спросила Грета.

– Нет, – эльф вытер глаза. – У меня аллергия.

– На что?

– На счастье, – он улыбнулся. – Впервые за пятьсот лет.

Грета обняла его. Дориан подошёл с подарком.

– Это вам, – сказал дракон, протягивая свёрток. – Золотая чешуя. Моя. Для защиты.

– Дориан, это слишком дорого, – сказала я.

– Нет, – он покачал головой. – Вы спасли меня. Вы дали мне шанс. Теперь мои лавки приносят доход. Я плачу долги. Я умею считать. Всё благодаря вам.

Он поцеловал мне руку. Фредрик кашлянул.

– Не ревнуй, – сказала я.

– Я не ревную, – он взял меня за руку. – Я просто... напоминаю.

– О чём?

– Что ты теперь моя жена.

Я рассмеялась. Он поцеловал меня, и мир снова замер.

– Грета, – сказала я, когда мы отстранились. – Ты хотела что-то сказать.

Гномка встала, подняла кружку с элем.

– Я хочу пожелать вам, – сказала она, – крепких нервов и железобетонного брачного контракта.

– Грета! – я не знала, смеяться или возмущаться.

– Это комплимент, – она улыбнулась. – Вы оба упрямые, как горные козлы. Вам понадобятся и нервы, и контракт. Но я знаю, вы справитесь. Потому что вы – наша семья. И мы вас любим.

Она выпила. Мы выпили. Все выпили. Даже Штифт пригубила из маленькой рюмки, которую ей налил Линвэль.

– А теперь, – сказала Грета. – Торт.

Торт внёс сам Дориан. Он был огромным, красивым, с белым кремом и свежими ягодами. И он не пытался сбежать.

– Ты его заколдовал? – спросил Фредрик.

– Нет, – Дориан обиделся. – Я просто поговорил с ним. Сказал, что его будут есть с удовольствием. Он согласился.

– Вы разговариваете с тортами?

– Я дракон, – он пожал плечами. – Мы разговариваем со всем, что можно съесть.

Мы резали торт, ели, смеялись. Гости танцевали под музыку, которую играл Линвэль на древней эльфийской арфе. Вайра подошла ко мне и взяла за руку.

– Я была неправа, – сказала она. – Ты не бесполезная человечка. Ты – та, кто нужен моему брату. Спасибо.

– Не за что, – ответила я.

Она обняла меня. По-настоящему, как сестра.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

В конце церемонии, когда нас объявили мужем и женой, над зданием открылся портал. Я почувствовала его раньше, чем увидела – знакомое искажение воздуха, которое узнала за эти месяцы.

– Портал! – крикнула Грета, хватаясь за топор.

– Не надо! – я подняла руку. – Смотрите.

Из портала сыпались лепестки. Розовые, белые, золотые. Они падали на нас, на столы, на торт, на Штифт, которая пыталась поймать их лапками.

– Это магия, – сказал Линвэль, поднимая голову. – Красивая магия.

– Кто это сделал? – спросила Грета, оглядываясь.

Все посмотрели на Фредрика. Он стоял, подняв руку, и лепестки кружились вокруг него.

– Это не я, – сказал он.

– Не он? – я не поверила.

– Я не умею делать такие порталы, – он покачал головой. – Это... это не моя магия.

– А чья?

Мы смотрели на портал, который медленно закрывался, оставляя после себя только лепестки и лёгкое сияние.

– Это наш первый совместный отчет об аномалии, – сказала я, прижимаясь к Фредрику. – Как семья.

Он обнял меня. Лепестки падали на нас, на гостей, на наш отдел, который стал нашим домом.

– Как семья, – повторил он.

Грета подняла кружку.

– За семью! – заорала она.

– За семью! – подхватили все.

Мы пили, танцевали, смеялись. Линвэль играл на арфе, Дориан танцевал с Штифт, которая держалась за его коготь. Вайра разговаривала с Гретой о политике и налогах. А мы с Фредриком стояли у окна, смотрели на лепестки, которые всё ещё кружились в воздухе.

– Кэт, – сказал он.

– Да?

– Ты счастлива?

Я посмотрела на него. На его лицо, на котором не было страха. Только любовь.

– Счастлива, – ответила я. – А ты?

– Я, – он поцеловал меня. – Я счастлив. Впервые за долгое время.

– За долгое время?

– За всю жизнь, – он улыбнулся. – Впервые за всю жизнь.

Мы стояли у окна, держась за руки, и я чувствовала, как мир замирает. Позади остались ссоры, сомнения, страхи. Впереди – жизнь. Наша жизнь.

– Фредрик, – сказала я.

– Да?

– Ты знаешь, что я люблю тебя?

– Знаю.

– И я знаю, что ты любишь меня.

– Знаешь.

– Этого достаточно?

Он обнял меня.

– Более чем, – ответил он.

Гости смеялись за нашими спинами. Линвэль играл на арфе. Штифт ловила лепестки. А мы стояли и смотрели на портал, который закрывался, оставляя после себя только свет.

– Это был красивый портал, – сказала я.

– Очень красивый, – согласился Фредрик.

– Ты уверен, что это не ты?

– Уверен. Я не умею делать такие красивые вещи.

– Умеешь, – я посмотрела на него. – Ты сделал меня счастливой.

Он покраснел. Настоящий, взрослый мужчина, начальник отдела, бывший полевой агент – покраснел, как мальчишка.

– Это ты сделала меня счастливым, – сказал он.

– Мы сделали друг друга, – я взяла его за руку. – Это и есть семья.

Мы пошли к гостям. Грета уже разливала эль, Линвэль рассказывал Дориану древние эльфийские сказки, Штифт спала на столе, окружённая лепестками.

– Всё хорошо? – спросила Грета, когда мы подошли.

– Всё хорошо, – ответила я.

– Тогда пейте, – она протянула нам кружки. – Сегодня ваш день.

Мы пили, танцевали, смеялись. Лепестки всё ещё падали с неба, хотя портал давно закрылся. Я смотрела на Фредрика, на наших гостей, на наш отдел, который стал нашим домом, и чувствовала, что сделала правильный выбор.

– Кэт, – сказал Фредрик, когда гости начали расходиться.

– Да?

– Ты не пожалеешь?

Я посмотрела на него. На его лицо, на котором всё ещё было сомнение. На его глаза, в которых всё ещё был страх.

– Нет, – ответила я. – Никогда.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я полюбила. Настоящей, открытой, без тени горечи.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Я знаю, – я поцеловала его. – Я тоже тебя люблю.

Мы остались вдвоём. В кабинете, который стал нашим домом. В мире, который стал нашим. В жизни, которую мы построили вместе.

– Фредрик, – сказала я.

– Да?

– Что теперь?

– Теперь, – он взял меня за руку. – Теперь мы живём. Просто живём. Вместе.

– И никаких аномалий?

– Ну, – он улыбнулся. – Может, иногда. Для разнообразия.

Я рассмеялась. Он поцеловал меня. И мир замер. В последний раз. Потому что впереди была жизнь. Наша жизнь. И это было прекрасно.

Эпилог

Год спустя.

Я сидела в своем кабинете – новом, который находился ровно напротив кабинета Фредрика, и смотрела в окно. Альдегард жил своей обычной жизнью: летающие экипажи сновали между домами, магические неоновые вывески переливались всеми цветами, где-то вдалеке слышалась музыка уличных музыкантов. Город, который когда-то был чужим, теперь стал моим.

– Екатерина, – в дверь заглянула Грета. – Там к тебе посетитель. Говорит, что у него проблемы с портальной рекламой.

– Опять этот хаотит с болотной слизью? – вздохнула я.

– Нет, на этот раз гном из Торгового квартала. Его летающие афиши сбиваются в стаи и пугают драконов.

– Пусть заходит, – я отложила бумаги. Работа главы отдела по связям с общественностью была не менее странной, чем работа секретаря. Но теперь я сама принимала решения, сама строила планы, сама отвечала за результат. И мне это нравилось.

Гном вошел, и я провела с ним около часа, объясняя, почему его афиши не должны летать над заповедником драконов, даже если это сокращает путь на три минуты. Когда он ушел, я выглянула в коридор и увидела, что дверь в кабинет Фредрика открыта.

Он сидел за своим столом, пил кофе и смотрел на меня. Как всегда.

– Ты наблюдаешь за мной? – спросила я, входя.

– Я пью кофе, – он поднял чашку. – Чёрный. Без сахара.

– Сегодня с сахаром, – я села напротив. – Я положила. Ты не заметил?

Он посмотрел на чашку, потом на меня.

– Заметил, – сказал он. – Я просто не хотел тебя расстраивать.

– Я не расстраиваюсь, когда ты пьешь с сахаром. Я радуюсь.

– Я знаю, – он улыбнулся. – Поэтому и пью.

Мы сидели в его кабинете, и я думала о том, как изменилась наша жизнь за этот год. Фредрик перестал быть «бумажным червём». Он выходил на вызовы, когда это было нужно, но больше не пытался всё контролировать. Он научился доверять. Мне. Грете. Линвэлю. Даже Штифт.

А я научилась быть не просто секретарём, а тем, кто строит мосты между людьми – и нелюдями – этого мира. Мои знания социологии пригодились как никогда. Я писала статьи, выступала на советах, объясняла чиновникам из Высшего совета, почему нельзя игнорировать проблемы обычных граждан. И они слушали. Иногда.

– Ты сегодня рано закончила, – сказал Фредрик, отставляя чашку.

– У меня встреча только через час, – я посмотрела на него. – А у тебя?

– Отчёты подождут, – он встал. – Пойдём в архив? Линвэль просил помочь разобрать старые дела.

– Разобрать? – я подняла бровь. – Он, который пятьсот лет ничего не разбирал?

– Говорит, пришло время, – Фредрик протянул руку. – Идём?

Я взяла его руку, и мы пошли в архив.

–

Архив встретил нас запахом старой бумаги и тишиной. Линвэль сидел за столом, окружённый стопками свитков, и выглядел почти бодрым.

– Вы пришли, – сказал он. – Хорошо. Я нашёл коробку с документами за прошлый год. Нужно разобрать, что важно, а что можно уничтожить.

– Уничтожить? – я не поверила. – Ты? Хочешь уничтожить документы?

– Я хочу навести порядок, – он вздохнул. – Моя бабушка говорила, что раз в сто лет нужно избавляться от того, что потеряло ценность. Иначе ценное затеряется среди мусора.

– Твоя бабушка была мудрой женщиной, – сказал Фредрик, садясь за стол.

– Она была эльфийкой, – ответил Линвэль. – Это одно и то же.

Мы начали разбирать. Папки, свитки, коробки. Годовые отчёты, жалобы, портальные координаты. Линвэль откладывал то, что нужно сохранить. Фредрик – то, что можно уничтожить. Я сидела между ними и читала документы, которые попадались мне.

Большинство было скучным. Но иногда я находила что-то интересное. Жалоба на дракона, который спал на крыше и храпел так, что дрожали стены. Запрос от эльфийки, чья поющая акация начала петь песни о любви к соседскому гному. Официальное письмо от хаотита, который требовал признать болотную слизь стратегическим ресурсом.

– Это надо сохранить, – сказала я, показывая письмо Линвэлю.

– Почему? – спросил эльф.

– Для истории, – я улыбнулась. – Через сто лет будет смешно.

Он кивнул и отложил письмо в стопку «сохранить».

Мы работали около часа, когда я нашла папку. Старую, потрёпанную, с выцветшими буквами на обложке. Я открыла её и замерла.

Это был мой формуляр.

Тот самый, который я заполнила в первый день. «Имя: Екатерина. Мир происхождения: Земля, третья от солнца, сектор 734-Бета. Статус: временный сотрудник с испытательным сроком».

– Что там? – спросил Фредрик, заметив, что я замолчала.

– Мой формуляр, – я подняла голову. – Помнишь?

Он посмотрел на папку, и его лицо стало... странным. Не удивлённым. Не испуганным. Каким-то... виноватым?

– Я думал, его уничтожили, – сказал он.

– Линвэль ничего не уничтожает, – ответил эльф, не поднимая головы. – Он хранит.

Я перелистала формуляр. Мои корявые записи на латыни. Печать Фредрика. Статус временного сотрудника. И в самом конце, в графе «Причина задержки в мире», которая была пустой, когда я заполняла, кто-то приписал:

«Личная заинтересованность руководства. Срок – бессрочно».

Я смотрела на эти слова. Почерк был знакомым – резким, угловатым, с наклоном вправо. Почерк Фредрика.

– Ты, – сказала я, показывая ему пальцем.

Он посмотрел на формуляр. Потом на меня. Его щёки порозовели.

– Это конфиденциальная информация, – сказал он, забирая папку. – Подлежит уничтожению.

– Слишком поздно, – я чмокнула его в щёку. – Я уже сделала копию.

Он замер.

– Когда?

– В тот день, когда ты показал мне архив, – я улыбнулась. – Я попросила Линвэля сделать копию. На всякий случай.

– Линвэль? – Фредрик повернулся к эльфу.

– Я эльф, – ответил тот, не поднимая головы. – Мы делаем копии всего. На всякий случай.

Фредрик смотрел на нас. Потом вздохнул и убрал папку в стопку «сохранить».

– Это останется в архиве, – сказал он.

– Конечно, – согласился Линвэль. – Для истории.

Мы разобрали ещё несколько коробок, но я уже не видела документов. Я видела только слова, написанные его рукой. «Личная заинтересованность руководства. Срок – бессрочно». Он написал это. В тот день, когда я только пришла. Когда он ещё не знал, кто я. Когда он ещё боялся.

– Ты давно это написал? – спросила я, когда мы вышли из архива.

– Не помню, – он не смотрел на меня.

– Фредрик.

Он остановился.

– В тот день, когда ты спасла Грету, – сказал он. – Когда увидела ошибку в портальных координатах. Я понял, что ты... особенная.

– Я была особенной, когда у меня в волосах была капуста?

– Ты была особенной, когда упала с потолка с шаурмой в руке, – он взял меня за руку. – Просто я не хотел этого признавать.

– А потом?

– А потом ты сказала, что я трус, – он улыбнулся. – И я понял, что не могу тебя отпустить.

Мы стояли в коридоре, держась за руки, и я чувствовала, как мир замирает. Как в тот день, когда мы танцевали на корпоративе. Как в тот день, когда он сделал предложение. Как в тот день, когда мы поженились.

– Ты знаешь, что я люблю тебя? – спросила я.

– Знаю, – ответил он.

– И я знаю, что ты любишь меня.

– Знаешь.

– Этого достаточно?

Он поцеловал меня.

– Более чем, – сказал он.

–

Следующие несколько лет пролетели как один миг.

Я работала, Фредрик работал, мы жили. Появился дом – не комната в общежитии, а настоящий дом, с садом и кухней, где пахло корицей. Грета приходила в гости, Линвэль приносил древние эльфийские рецепты, Штифт спала на подоконнике и ловила солнечных зайчиков.

А потом родилась Лина.

Маленькая, светловолосая, с глазами Фредрика и моим упрямством. Она появилась на свет в кабинете Фредрика, потому что портал открылся прямо над его столом, и роды принимала Грета, потому что целитель не успел.

– Это аномалия, – сказал Фредрик, держа дочь на руках. – Самая прекрасная аномалия в моей жизни.

– Это не аномалия, – я смотрела на них и чувствовала, как слёзы текут по щекам. – Это наша дочь.

Лина росла. Она училась говорить, училась ходить, училась заполнять бланки. Последнее было её страстью. Она находила старые формуляры, которые Линвэль приносил из архива, и рисовала на них каракули. Круги, линии, закорючки, которые она называла «отчёты».

– Она будет великим бюрократом, – сказал Фредрик, глядя, как Лина старательно выводит что-то на очередном бланке.

– Она будет тем, кем захочет, – ответила я. – Как и мы.

Лина подняла голову и посмотрела на нас. Её глаза были такими же тёмными, как у отца, но в них горел тот же свет, что и у меня. Свет человека, который не боится.

– Мама, – сказала она. – Папа. Я сделала отчёт.

– Покажи, – я взяла лист.

На бланке было нарисовано что-то, похожее на портал. Круг, из которого выходили линии. А в центре – три фигурки. Большая, поменьше и совсем маленькая.

– Это мы, – сказала Лина. – Мы идём в портал.

– Куда? – спросил Фредрик.

– К маме домой, – она улыбнулась. – На Землю.

Мы переглянулись.

– Ты хочешь на Землю? – спросила я.

– Да, – она кивнула. – Там же бабушка? И дедушка? И шаурма?

Я замерла. Я никогда не рассказывала ей о шаурме. Никогда.

– Откуда ты знаешь про шаурму? – спросила я.

– Штифт сказала, – Лина показала на крысу, которая спала на подоконнике. – Она сказала, что ты пришла через шаурму. И что это вкусно.

– Штифт, – я посмотрела на крысу.

– Я не буду это делать, – сказала Штифт, не открывая глаз. – Но я сказала. Это правда.

Мы с Фредриком переглянулись.

– Может быть, когда-нибудь, – сказал он.

– Нет, – Лина покачала головой. – Сейчас. На годовщину. Мы же обещали.

– Обещали? – я не помнила такого.

– Ты обещала, – она посмотрела на меня серьёзно, как взрослая. – Когда я маленькая была. Ты сказала, что покажешь мне свой мир.

– Ты и сейчас маленькая.

– Я большая, – она надула губы. – Мне уже три.

Я рассмеялась. Фредрик тоже.

– Хорошо, – сказал он. – На годовщину. Обещаю.

Лина кивнула и вернулась к своим каракулям. Я смотрела на неё и думала о том, что, может быть, пришло время. Показать им свой мир. Тот, из которого я пришла. Тот, который стал для меня прошлым.

–

Годовщина нашей свадьбы выпала на субботу.

Мы сидели на кухне – я, Фредрик, Лина и Штифт, которая, по словам Линвэля, «на время командировки будет нянькой». На столе стоял торт, который Грета испекла без магии, и чай, который заварил Линвэль.

– Ну что? – спросила Лина, нетерпеливо ёрзая на стуле. – Мы идём?

– Идём, – я взяла её за руку.

Я вспомнила теорию, которая пришла мне в голову много лет назад. Шаурма как портал. Та самая, из ларька «Алладин». Я заказала её через магический кристалл – специальный, который Линвэль настроил на координаты моего мира.

– Ты уверена? – спросил Фредрик, глядя на меня.

– Уверена, – ответила я.

Курьер принёс шаурму через десять минут. Она пахла так же, как тогда – горячим лавашом, пряным мясом, чесночным соусом. И капустой. Много капусты.

– Это она? – спросил Фредрик, глядя на свёрток.

– Она, – я взяла шаурму в руки. – Та самая.

Я откусила кусочек. Аккуратно, чтобы не испачкаться. И в этот момент мир сложился гармошкой.

Портал открылся прямо на нашей кухне. Он был таким же, как в первый раз – светящимся, переливающимся, с запахом бензина и свободы.

– Это портал? – спросила Лина, не испугавшись.

– Это портал, – я взяла её за руку. – Идём?

– Идём, – она шагнула вперёд.

Фредрик взял меня за руку. Штифт забралась ему на плечо. И мы шагнули в свет.

–

Мы вышли на улицу. Мою улицу.

Я узнала её сразу. Университетская, угол проспекта Мира. Ларёк «Алладин» стоял на том же месте, хотя вывеска была новой, а продавец – другим. Где-то сигналили машины, кто-то разговаривал по телефону, пахло бензином и жареными пирожками.

– Это Земля? – спросил Фредрик, оглядываясь.

– Это Земля, – я улыбнулась. – Моя Земля.

Он смотрел на многоэтажки, которые тянулись к небу. На машины, которые сигналили в пробке. На ларьки с едой, которые стояли на каждом углу. На людей, которые шли мимо, не обращая на нас внимания.

– Здесь... много всего, – сказал он.

– Здесь всё по-другому, – я взяла его за руку. – Но это мой дом. Был.

– А теперь?

– Теперь мой дом – там, – я показала на портал, который всё ещё светился за нашими спинами. – С тобой. С Линой. С нашими.

Он обнял меня. Лина смотрела на всё вокруг широко открытыми глазами.

– Мама, а это что? – она показала на светофор.

– Это светофор. Он показывает, когда можно переходить дорогу.

– А это? – она показала на рекламный щит.

– Это реклама. Здесь так продают вещи.

– А это? – она показала на ларёк с шаурмой.

– Это, – я взяла её за руку. – Это самое главное. Это шаурма.

– Такая же, как ты ела?

– Такая же, – я подошла к ларьку. – Одну, пожалуйста. Классическую. С курицей. И капусты поменьше.

Продавец кивнул и начал готовить. Я смотрела на его руки, которые ловко заворачивали лаваш, и чувствовала, как время замыкается в кольцо. Много лет назад я стояла здесь, голодная, уставшая, потерянная. А теперь я стояла здесь с мужем и дочерью, и мир был другим.

– Вот, – продавец протянул шаурму. – Держите.

Я взяла её. Откусила. И заплакала.

– Мама, ты плачешь? – Лина смотрела на меня.

– Нет, – я вытерла глаза. – У меня аллергия.

– На что?

– На счастье, – сказала я.

Фредрик обнял меня. Штифт спрыгнула с его плеча и побежала к ларьку, где продавец уронил кусочек мяса.

– Это Земля, – сказала я, когда успокоилась. – Моя родина.

– Она красивая, – сказал Фредрик. – Шумная. Странная. Но красивая.

– Ты не боишься?

– Немного, – признался он. – Здесь нет магии.

– Есть, – я улыбнулась. – Просто другая. Магия людей. Которая заставляет их верить, надеяться, любить.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только любовь.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Я знаю, – я поцеловала его. – Я тоже тебя люблю.

Лина дергала нас за руки.

– Мама, папа, пойдёмте! – она показывала на сквер, где крутилась карусель. – Я хочу!

– Хорошо, – я взяла её за руку. – Пойдём.

Мы пошли через улицу. Фредрик оглядывался по сторонам, привыкая к шуму, к запахам, к этому миру, который был мне родным, а ему – чужим.

– Фредрик, – сказала я.

– Да?

– Не бойся. Я рядом.

– Я не боюсь, – он взял меня за руку. – Я просто... удивляюсь.

– Чему?

– Тому, что ты выросла здесь, – он обвёл рукой улицу. – И стала такой.

– Какой?

– Настоящей, – он улыбнулся. – Моей.

Мы дошли до сквера. Лина уже бегала вокруг карусели, пытаясь залезть на лошадку. Штифт сидела у неё на плече и ворчала, что это «небезопасно для крыс».

– Фредрик, – сказала я.

– Да?

– Ты не жалеешь? Что я пришла в твой мир?

Он посмотрел на меня.

– Никогда, – ответил он. – А ты?

– Никогда, – я прижалась к нему. – Потому что ты – мой дом.