Текст книги "По ту сторону мира (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Но в тот момент я не думала ни о науке, ни о закономерностях. Я думала только о том, что мой новый начальник – самый мрачный человек (или кто он там был) из всех, кого я встречала, что моя коллега – гном с бородой и характером бульдозера, а на меня летит дракон, который, судя по всему, недоволен тем, что ему отказали в обеде.

– Грета! – заорала я, уворачиваясь от огненного шара. – Какое второе правило нашего отдела?!

– Второе? – Грета ловко перехватила дракона за хвост и швырнула в стену. – Второе правило – не злить начальника!

– А если начальник уже злой?!

– Тогда третье правило! – Грета рассмеялась. – Третье правило – делай то, что должна, и будь что будет!

Я посмотрела на дракона, который снова поднимался на ноги, на Грету, которая разминала кулаки, и вдруг поняла, что улыбаюсь.

– Ладно, – сказала я. – Будь что будет.

И шагнула вперёд.

За спиной, где-то в глубине коридора, хлопнула дверь кабинета начальника. Фредрик вышел на шум, держа в руке чашку с кофе. Увидел меня, стоящую напротив дракона, поднял бровь и, вместо того чтобы вмешаться, просто прислонился к стене и сделал глоток.

В его глазах мелькнуло то самое любопытство – смешанное с чем-то ещё, чему я тогда не смогла дать название.

– Посмотрим, – сказал он тихо, так, что я едва расслышала. – Посмотрим, что из вас выйдет, Екатерина из мира, где шаурма открывает порталы.

А потом дракон взревел, и мне стало не до наблюдений за начальником.

Так началась моя история в мире, где отчёты горят, порталы барахлят, а любовь, как выяснилось позже, приходит не с цветами и конфетами, а с неправильно заполненной формой 13-Б и чашкой чёрного кофе без сахара, поданной ровно в семь утра.

Но об этом я узнала гораздо позже.

А пока – я просто была секретарём. С испытательным сроком. И без права на ошибку.

Впрочем, как выяснилось, право на ошибку в моём новом отделе было у всех. Даже у начальника.

Особенно у начальника.

Глава 1

Первый рабочий день в другом мире начинается с того, что ты просыпаешься в комнате, которая пахнет плесенью, старыми бумагами и чем-то неуловимо чужим. Это «чем-то» нельзя описать словами – скорее, это ощущение, что сам воздух здесь имеет другую плотность, другую температуру, другую душу. Ты вдыхаешь его, и он не хочет входить в лёгкие, сопротивляется, будто спрашивает разрешения: «Ты точно здесь будешь дышать? Не передумала?»

Я не передумала. У меня не было выбора.

Общежитие для персонала Управления располагалось в подвальном этаже того же здания, где находился и наш отдел. Грета – та самая гномка с бородой и характером бульдозера – привела меня сюда вчера после эпопеи с драконом (которого мы в итоге успокоили, и нет, я не буду вдаваться в подробности, потому что воспоминание о том, как я уговаривала разумное огнедышащее существо заполнить бланк жалобы, до сих пор вызывает у меня нервную икоту).

– Здесь будешь жить, – сказала Грета, открывая дверь ключом, который выглядел как кусок горной породы с вкраплениями рубина. – Комнатка маленькая, но чистая. Предыдущая жиличка, Линда, уехала с караванщиками, так что всё свежее. Бельё в шкафу, вода в кувшине – не спрашивай, откуда она там берётся, сама не знаю. Если будет нужна горячая, скажешь стене «Агни», она нагреется. Но не громко, а то стена обидчивая.

– Стена обидчивая, – тупо повторила я.

– Ага, – Грета кивнула с серьёзным видом. – Прошлый парень, что здесь жил, орал на неё матом, так она месяц не грела воду. Пришлось ему в ледяной мыться. Ну, бывай. Завтра в восемь у тебя первая смена. Фредрик не любит, когда опаздывают.

Она ушла, оставив меня посреди комнаты с кувшином воды, кроватью, застеленной серым шерстяным одеялом, и стеной, которая, по всей видимости, обладала не только чувствами, но и способностью регулировать температуру.

Я села на кровать, и она жалобно скрипнула. Пружины впились в бёдра через тонкий матрас. Я посмотрела на потолок – там не было светящихся шаров, как в кабинете Фредрика, только тусклая лампа в железном плафоне, которая мерцала с интервалом примерно раз в три секунды, словно подмигивая мне.

В кувшине действительно была вода. Я налила её в кружку – керамическую, грубой обжига, с трещиной на ручке – и сделала глоток. Вода была странной. Не холодной и не горячей, не кислой и не сладкой, а какой-то… стоячей. Как будто её набрали из пруда, в котором никто не жил, но который помнил, что когда-то здесь была жизнь.

Я легла, даже не раздеваясь. Свитер всё ещё был в пятнах от соуса, волосы пахли драконьим дымом и капустой, но у меня не было сил ни на что. Я закрыла глаза и попыталась представить, что сейчас происходит в моём мире.

Наверное, уже утро. Соседка Катя проснулась, увидела пустую кровать и решила, что я ушла в библиотеку. Преподаватель по истории социальных учений, наверное, уже выставил оценки тем, кто пришёл на экзамен. Моё имя в списке, наверное, обвели красным. «Не явилась». Потом поставят «неуд», потом отчисление, потом…

Я резко села.

Нет. Нельзя об этом думать. Нельзя думать о том, что моя жизнь там закончилась, потому что иначе я просто сойду с ума. Нужно думать о том, что здесь. О работе. О Фредрике, который смотрит на меня, как на досадное недоразумение. О Грете, которая, кажется, единственная здесь относится ко мне по-человечески. Ну, по-гномьи. О драконах, которые требуют заполнить бланк жалобы.

Я легла обратно и уставилась в мерцающий потолок.

– Ты справишься, – прошептала я стене. – Ты социолог. Ты умеешь адаптироваться.

Стена не ответила. Но через минуту лампа перестала мерцать и загорелась ровным светом. Я не знаю, было ли это совпадением или стена действительно решила меня подбодрить, но мне стало чуточку легче.

Я уснула под утро, и мне снились папки. Миллионы папок, которые летали по воздуху, складывались в башни и падали, рассыпаясь на тысячи бумажек. А посреди этого хаоса стоял Фредрик с чашкой кофе и смотрел на меня с выражением, которое я никак не могла расшифровать.

–

Утром меня разбудил голос. Не голос – гудение. Низкое, вибрирующее, от которого задребезжала кружка на тумбочке.

– Восемь часов, – сказал гудящий голос. – Персоналу третьего ранга приступить к исполнению обязанностей.

Я открыла глаза. Комната была залита неестественно-белым светом – лампа, которая вчера мерцала, теперь горела на полную мощность, и от этого всё выглядело стерильным и чужим.

– Выключись, – прохрипела я, прикрывая глаза рукой.

Лампа мигнула раз, другой, потом свет стал мягче, приобрёл желтоватый оттенок. Стена, кажется, поняла.

Я села на кровати, чувствуя, что каждый мускул болит так, будто я вчера разгружала вагоны. Хотя, если честно, я вчера почти так и делала – только вместо вагонов был дракон, а вместо угля – бланки жалоб.

В кувшине снова была вода. Свежая, холодная, с каким-то мятным привкусом. Я умылась, глотнула, попыталась привести волосы в порядок. Расчёски у меня не было, но в шкафу нашлась деревянная гребёнка с редкими зубьями. Когда я провела ею по волосам, из них посыпалась капуста. Настоящая, физическая капуста, которую я вчера не вытряхнула до конца.

– Прекрасно, – сказала я своему отражению в мутном зеркале на дверце шкафа. – Просто прекрасно. Ты – секретарь в магической конторе, у тебя в волосах капуста, и твой начальник уже считает тебя некомпетентной.

Отражение смотрело на меня с таким же выражением безнадёги, что и вчера.

Я кое-как заплела волосы в косу, отряхнула свитер (соус, кажется, въелся окончательно, и теперь на серой ткани красовалось жёлтое пятно в форме Австралии), надела единственную сменную футболку, которую нашла в шкафу (она была велика размера на три и пахла кемо-то чужим, возможно, той самой Линдой, которая сбежала с караванщиками), и вышла в коридор.

Коридоры Управления в утреннем свете выглядели почти красиво. Почти. Высокие сводчатые потолки, стены из тёмного камня, в котором поблёскивали золотистые прожилки, и окна – огромные, во всю стену, с толстыми стеклянными рамами, за которыми открывался вид на город.

Альдегард.

Я остановилась у окна и забыла о времени.

Это был не город. Это был организм. Живой, дышащий, пульсирующий энергией, которая перетекала из одной его части в другую, как кровь по сосудам.

Внизу, насколько хватало глаз, простирались крыши – черепичные, сланцевые, какие-то живые, поросшие мхом и, кажется, светящиеся изнутри. Между ними вились узкие улочки, по которым двигались люди (или не-люди, я пока не разбиралась), а над ними, в воздухе, плыли экипажи.

Летающие экипажи.

Они были разными – от скромных одноместных колясок, похожих на перевёрнутые корзинки, до огромных карет, запряжённых чем-то, что издалека напоминало лошадей, но точно ими не было, потому что лошади не светятся в темноте и не оставляют за собой шлейфа искр.

А ещё были вывески. Магические неоновые вывески. Они висели над каждой дверью, над каждой витриной, над каждым перекрёстком. Они горели всеми цветами, на которые только способен человеческий глаз, и ещё несколькими, для которых у меня не было названий. «Травы и зелья», «Артефакты для дома», «Порталы в Нижние миры – быстро, дёшево, без очереди». Последнее показалось мне особенно подозрительным. Везде, где обещают «без очереди», обычно происходит что-то незаконное.

Я прижалась лбом к холодному стеклу и почувствовала, как глаза защипало.

Этот город был невероятным. Чужим, невозможным, но невероятным. Если бы я увидела его в кино или на картинке, я бы сказала: «Как красиво». Но я видела его в реальности, и от этого красота была невыносимой, потому что она была не моей. Я была здесь чужой. Посторонней. Капустой в волосах, которую никто не вытряхнул.

– Екатерина!

Голос Фредрика вырвал меня из созерцания. Я обернулась и увидела его в конце коридора – высокий силуэт на фоне светящейся вывески с названием отдела. Он был в том же тёмно-синем мундире, что и вчера (или в таком же, я не уверена), с чашкой кофе в руке, и выражение его лица не сулило ничего хорошего.

– Вы опоздали, – сказал он, когда я подошла. – На три минуты.

– Я… засмотрелась, – кивнула я на окно.

Фредрик проследил за моим взглядом и поморщился, словно вид города вызывал у него головную боль.

– Альдегард красив только издалека, – сказал он. – Вблизи это бюрократическая помойка, в которой каждый второй норовит обмануть систему, а каждый первый – вас лично. Заходите. Работы много.

Он развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Я поспешила за ним, чувствуя себя провинившейся школьницей.

Кабинет начальника отдела межмировых аномалий выглядел ещё хуже, чем вчера. При дневном свете (если свет от светящихся шаров можно было назвать дневным) все его недостатки стали видны особенно отчётливо.

Во-первых, пыль. Она была везде – на стеллажах, на папках, на подоконнике, на столе Фредрика и, конечно, на моём столе. Толстым слоем, серой, пушистой, какой-то агрессивной пылью, которая, казалось, сама набрасывалась на любую поверхность, стоило ей остаться без присмотра хотя бы на минуту.

Во-вторых, папки. Их было не просто много – их было катастрофически много. Они лежали на столах, на стульях, на полу, на подоконнике, на стеллажах (которые, судя по прогнувшимся полкам, давно требовали замены). Некоторые папки были открыты, и из них торчали бумаги, другие были закрыты на тугие завязки, третьи – запечатаны сургучом с какими-то символами.

И в-третьих, звуки. Кабинет Фредрика был живым. Я не сразу это поняла, но через минуту пребывания внутри начала различать странный, едва уловимый шёпот. Он доносился отовсюду – из папок, из ящиков стола, даже из стен.

– Что это? – спросила я, оглядываясь.

– Папки жалуются, – ответил Фредрик, не поднимая головы. Он уже сидел за своим столом и что-то писал, делая вид, что меня не существует. – Если их неправильно положить, они начинают шуршать. Если перепутать местами – кричат. Если положить вверх ногами – плачут. Предыдущая секретарша научилась определять их настроение по тону шёпота. Вам тоже придётся.

– Папки… плачут?

– Образно выражаясь. Скорее, издают звуки, похожие на плач. Это связано с магическим полем документов. Каждый отчёт, каждое заявление, каждая жалоба содержит частичку эмоций заявителя. Со временем эти эмоции накапливаются, и папки начинают их транслировать. Отсюда шёпот, крики и прочее.

Я посмотрела на ближайшую папку. Она была коричневой, потрёпанной, с надписью на уже знакомом мне языке. Папка молчала. Но когда я протянула руку, чтобы её взять, она вдруг издала тонкий, жалобный звук, похожий на скрип половицы.

– Не трогайте, – сказал Фредрик. – Это архивные материалы за прошлый год. Они нервные. С них и начнём.

– С архивных материалов?

– С сортировки входящих жалоб, – поправил он. – Грета говорила вам, где что лежит?

– Нет, мы… мы сразу пошли к дракону.

Фредрик вздохнул. Этот вздох был красноречивее любой лекции.

– Значит, так. Ваше рабочее место – у входа, – он указал на столик, который вчера был завален бумагами, а сегодня, кажется, обзавёлся новыми слоями. – Сегодня ваша задача – разобрать входящие жалобы на бытовые магические помехи. Это самые простые документы. Вам нужно прочитать жалобу, определить её категорию – бытовая, коммерческая или криминальная – и положить в соответствующую папку. Жёлтая папка – бытовые, синяя – коммерческие, красная – криминальные. Всё понятно?

– Понятно, – сказала я, хотя на самом деле поняла только про цвет папок.

– Тогда приступайте. Я буду у себя. Если возникнут вопросы – спросите у Греты. Она придёт через час.

Фредрик снова уткнулся в свои бумаги, и я поняла, что аудиенция окончена.

Я подошла к своему столу и с ужасом уставилась на гору документов. Это была не гора. Это был Эверест. Джомолунгма из бумаги, сургуча и чьих-то эмоций.

– Ну, – сказала я себе, – начинаем.

Первые полчаса прошли на удивление спокойно. Я брала верхний документ (плотный лист пергамента, исписанный витиеватым почерком), пыталась разобрать написанное, определяла по ключевым словам категорию и клала в нужную папку. Жалобы были… забавными.

«Мой котел перестал греть воду по утрам, – читала я. – Вместо горячей воды он выдает мыльные пузыри. Прошу проверить, не нарушена ли магическая сеть в моем доме».

«Соседская драконья пальма (Дракон-змея) проросла сквозь стену в мою спальню и каждую ночь издает звуки, похожие на храп. Требую компенсацию за моральный ущерб и удаление растения».

«Мой фамильяр – кот по кличке Барон – научился открывать порталы в холодильник. Теперь еда пропадает необъяснимым образом. Прошу запечатать портальный фон в моей квартире».

Бытовая, бытовая, коммерческая? Я задумалась. Пропажа еды из холодильника – это, наверное, всё-таки бытовая. Положила в жёлтую папку.

В какой-то момент я почувствовала, что процесс вошёл в колею. Рука привыкла перекладывать документы, глаза – выхватывать знакомые слова, мозг – автоматически сортировать. Я даже начала напевать что-то себе под нос – кажется, «Спят усталые игрушки», детская колыбельная, которая почему-то всплыла в памяти.

И в этот момент я заметила артефакт.

Он стоял на краю моего стола, прикрытый стопкой бумаг. Небольшой, размером с кулак, предмет из тёмного металла, покрытый замысловатыми узорами. Сверху у него была круглая кнопка, а по бокам – несколько гнёзд, похожих на разъёмы.

Я взяла его в руки. Металл был тёплым, почти горячим, и когда мои пальцы коснулись узоров, они засветились тусклым красным.

– Ой, – сказала я.

Артефакт пискнул. Красный свет сменился зелёным, и из гнёзд вырвались тонкие нити, которые потянулись к моим пальцам, обвили их и… я нажала на кнопку.

Я не хотела её нажимать. Мои пальцы сами это сделали. Или артефакт заставил их. Или мне просто было интересно, что будет.

В общем, кнопка нажалась.

И мир вокруг меня взорвался звуком.

Голос – громкий, хриплый, с каким-то металлическим оттенком – заговорил прямо у меня в голове. Или из артефакта. Или отовсюду сразу.

– связь! Наконец-то! Слушай, я уже думал, вы там все вымерли! Где вас носило целую декаду?! У меня тут товар залежался, болотная слизь первого сорта, свежая, прямо с утра собрал! Берёшь?

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова.

– Алло? – голос стал тревожным. – Есть кто? Я слышу, что есть! Дыхание там, шуршание. Ты кто? Секретарша? Новая? Ну, давай, не тормози. Слизь нужна? Могу с доставкой, могу самовывозом. Цена договорная. Если берёшь оптом – скидка десять процентов.

– Я… – мой голос прозвучал пискляво и неуверенно. – Я не знаю…

– Чего не знаешь? Слизь не знаешь? Хороший товар! Болотная, чистая, без примесей. Для зелий, для артефактов, для удобрения драконьих пальм – всё подойдёт! Ты хоть спроси у своего начальника, он знает!

– Я не могу…

– Да что ты за секретарша, если ничего не можешь?! – голос возмутился. – Ладно, давай по-другому. Бери десять литров на пробу. Если понравится – потом закажешь. Только быстро, у меня ещё контракт с Торговым домом висит, но тебе, как своим, отдам дёшево. Десять литров за пять альдов. Идёт?

Я судорожно пыталась сообразить, что делать. Отключить артефакт? Как? Я уже нажала кнопку, но она, кажется, не была кнопкой включения-выключения. Скорее, кнопкой вызова. А как выключить – непонятно.

– Я… я перезвоню, – сказала я.

– Перезвонит она! – голос разозлился окончательно. – Ты что, издеваешься? Я тут стою, связи жду, портал держу открытым, а ты мне – перезвоню?! Ты вообще знаешь, сколько стоит поддерживать межмировой канал? Это тебе не по базару с лотком торговать!

– Извините, – пролепетала я. – Я правда не могу сейчас. Я только первый день…

– Первый день?! – голос перешёл на ультразвук. – Первый день, а уже артефакт связи активировала?! Это же закрытый канал для согласованных поставок! Ты как на него вышла?!

Я посмотрела на артефакт, который теперь светился ярко-красным и, кажется, вибрировал. Нити, опутавшие мои пальцы, стали горячими.

– Я случайно, – прошептала я.

– СЛУЧАЙНО?! – голос сорвался на крик. – Да я сейчас…

Дальнейшее произошло так быстро, что я не успела ничего понять.

Чья-то рука – сильная, с длинными пальцами – выхватила артефакт у меня из рук. Я подняла голову и увидела Фредрика. Он стоял надо мной, и выражение его лица заставило меня мгновенно забыть все слова, которые я знала.

Это было не раздражение. Это было что-то пострашнее. Спокойная, холодная ярость, которая не кричит, не топает ногами, а просто… замораживает всё вокруг.

– Хальден слушает, – сказал Фредрик в артефакт.

Голос на том конце резко сменил тон. Из возмущённо-истеричного он стал подобострастно-сладким.

– Господин начальник! Какая честь! Я не знал, что это ваш… то есть, я хотел сказать…

– Вы хотели сказать, что используете закрытый канал связи Управления для нелегальной торговли болотной слизью? – уточнил Фредрик. Его голос был спокоен. Спокойствие это было страшнее любого крика.

– Нелегальной? Что вы, господин начальник! У меня все разрешения, все лицензии! Я просто…

– Вы просто связались с сотрудницей, которая не уполномочена вести переговоры о закупках, и пытались продать ей товар, не имея на руках официального договора. Это нарушение статей 45, 67 и 128 Кодекса межмировых торговых отношений. Вам напомнить содержание этих статей?

– Не надо, господин начальник! Я… я понял свою ошибку! Больше такого не повторится!

– Уверен, что не повторится, – сказал Фредрик. – Потому что я отправляю запрос на проверку ваших лицензий. Если они в порядке – мы просто забудем этот разговор. Если нет – вы будете иметь дело не со мной, а с налоговым управлением. Всего доброго.

Он нажал на кнопку (на этот раз правильно, потому что артефакт погас и нити, опутавшие мои пальцы, опали, как сухие листья) и положил его на стол.

Повисла тишина. Я слышала только своё сердце, которое колотилось где-то в горле, и шёпот папок, которые, казалось, притихли, чувствуя настроение начальника.

– Екатерина, – произнёс Фредрик. Медленно. Разделяя слоги. – Что это было?

– Я… случайно…

– Случайно, – повторил он. – Случайно вы взяли в руки артефакт связи закрытого канала, который находится на вашем столе, потому что его забыла убрать предыдущая секретарша. Случайно нажали на кнопку активации. Случайно вышли на связь с хаотитом, который уже полгода пытается впарить нам болотную слизь, хотя мы ей не пользуемся уже три года, потому что она оставляет на артефактах несмываемый налёт.

Он замолчал. Я молчала тоже, потому что сказать было нечего. Всё, что он перечислил, было правдой.

– Вы знаете, что сделал хаотит? – спросил Фредрик. – Он использовал момент активации, чтобы зафиксировать нашу сеть. Теперь он знает частоты нашего канала и будет пытаться влезть в него снова и снова. Мне придётся подавать заявку на смену шифрования. Это займёт три дня. Три дня, Екатерина, наш отдел будет без защищённой связи. Если за это время случится что-то серьёзное – аномалия высокого уровня, прорыв портала, вторжение – мы не сможем вызвать подкрепление. Потому что вы случайно нажали на кнопку.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. В прямом смысле – ноги стали ватными, и я опустилась на стул, потому что стоять больше не могла.

– Я не знала, – прошептала я. – Я правда не знала. Я увидела какой-то предмет, взяла его в руки, и…

– И не спросили, что это, – закончил Фредрик. – Не спросили у меня, не спросили у Греты, не спросили ни у кого. Просто взяли и нажали.

Он отвернулся к окну и замолчал. Я смотрела на его спину – прямую, напряжённую, и чувствовала себя последней идиоткой.

– Я… – начала я.

– Не надо, – перебил он, не оборачиваясь. – Извинения не исправят ситуацию. Смена шифрования – это не просто заявка. Это проверка всего отдела, это допросы, это бумаги, которые мне придётся подписывать вместо того, чтобы заниматься реальной работой.

Он повернулся, и в его глазах я увидела не злость. Разочарование. Как у учителя, который поставил на ученика, а ученик списал контрольную.

– Я понимаю, что вы в этом мире впервые, – сказал Фредрик. – Я понимаю, что вы не знаете наших правил, наших артефактов, наших процедур. Но я ожидал, что у вас хватит хотя бы базового здравого смысла, чтобы не трогать незнакомые предметы в незнакомом месте. Особенно в кабинете, где всё, буквально всё, может быть магическим и потенциально опасным.

Он сел за свой стол, открыл какую-то папку и, не поднимая глаз, добавил:

– Продолжайте разбирать жалобы. И больше ничего не трогайте. Ничего, Екатерина. Даже ручку. Если вам понадобится что-то взять в руки – спросите сначала у меня. Вопросы есть?

– Нет, – прошептала я.

– Хорошо. Работайте.

Он снова уткнулся в бумаги, и я поняла, что разговор окончен.

Я сидела за своим столом, смотрела на гору жалоб, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Я не плакала. Я не буду плакать. Я взрослый человек, я социолог, я…

Я взяла верхнюю жалобу. «У меня в подвале завелась призрачная плесень. Она ест мои запасы солений и по ночам поёт песни. Прошу прислать специалиста».

Бытовая. Жёлтая папка.

Я положила жалобу в папку. Взяла следующую. «Мой летающий ковёр отказывается летать по утрам, ссылаясь на недостаточную освещённость. Требую проверить магический фон в районе».

Бытовая. Жёлтая папка.

Следующая. «Соседка-эльфийка запустила в моём саду поющую акацию. Дерево поёт круглосуточно, мешает спать. Прошу выдать ордер на вырубку».

Тоже бытовая. Жёлтая папка.

Я работала механически, стараясь не думать о том, что произошло. Не думать о хаотите, который теперь знает наши частоты. Не думать о смене шифрования. Не думать о взгляде Фредрика – холодном, разочарованном, как у человека, который уже поставил на мне клеймо «некомпетентна» и, кажется, не собирается его снимать.

Через час пришла Грета. Она влетела в кабинет с коробкой в руках, громко топая своими короткими, но мощными ногами.

– Фредрик! Я принесла! – заорала она. – Те формы, что ты просил! Типография наконец-то напечатала, представляешь? Я им говорю: «Где формы?», а они: «Бумага закончилась». Какая бумага?! Мы им заказ месяц назад оплатили! Короче, пришлось постучать кулаком по столу, и бумага нашлась. Волшебно, да?

Фредрик поднял голову. Посмотрел на Грету, потом на меня. Грета проследила за его взглядом и нахмурилась.

– Что случилось? – спросила она. – У тебя вид такой, будто ты кофе без сахара выпил, а оказалось, что с сахаром.

– Екатерина активировала артефакт связи, – сказал Фредрик. – Выходила на хаотита. Того самого, со слизью.

Грета уставилась на меня. В её глазах промелькнуло что-то – удивление? сочувствие? – но быстро исчезло, сменившись обычной деловитостью.

– Ну, бывает, – сказала она. – Линда в первую неделю вообще архив спалила. Буквально. Огнём. А этот артефакт она, кстати, должна была убрать, да всё руки не доходили. Так что это не только её вина.

– Я не говорю о вине, – ответил Фредрик. – Я говорю о том, что теперь нам нужно менять шифрование.

– Ну, сменим, – пожала плечами Грета. – Не в первый раз. Помнишь, когда драконы наши частоты взломали и устроили аукцион по продаже секретных документов? Мы тогда за неделю справились.

– Это было три года назад, и тогда у нас был штат из десяти человек, а сейчас – ты, я, эльф-архивариус, который появляется раз в месяц, и секретарша, которая случайно нажимает на кнопки.

– Секретарша, которая учится, – поправила Грета. Она подошла к моему столу и положила коробку с формами. – Екатерина, не переживай. Фредрик злой, но отходчивый. Завтра уже забудет.

– Я не забываю, – сухо сказал Фредрик.

– Знаю, – Грета усмехнулась. – Поэтому ты такой хороший начальник. И поэтому у тебя до сих пор нет личной жизни.

Фредрик бросил на неё короткий взгляд, от которого, я уверена, любой нормальный человек должен был съёжиться. Грета только хмыкнула.

– Ладно, – сказала она. – Екатерина, пойдём со мной. Покажу тебе, как эти формы заполнять. А ты, Фредрик, выпей кофе. У тебя вена на лбу пульсирует. Это нездорово.

Она схватила меня за руку и потащила к выходу. Я бросила последний взгляд на Фредрика. Он сидел за столом, сжимая в пальцах ручку, и смотрел на бумаги перед собой, но я видела, что он не читает их. Он думал о чём-то другом. Возможно, о том, как ему повезло с новой секретаршей. Или о том, как ему не повезло.

В коридоре Грета остановилась и повернулась ко мне.

– Ну, – сказала она. – Рассказывай. Как это было?

Я рассказала. Про артефакт, про кнопку, про нити, которые обвили пальцы, про голос хаотита, про слизь и про то, как Фредрик всё разрулил.

Грета слушала, не перебивая. Когда я закончила, она почесала свою рыжую бороду (жест, который я уже начала узнавать) и сказала:

– Слушай. Во-первых, этот артефакт не должен был стоять на твоём столе. Линда должна была его убрать, но она вечно всё бросала на полпути. Так что это не только твоя проблема.

– Но Фредрик сказал…

– Фредрик сказал то, что должен был сказать как начальник. Если бы он начал искать виноватых, это была бы Линда. Но Линды нет, есть ты. И он сделал то, что должен был сделать – объяснил тебе, что произошло, и что теперь будет. Это не значит, что он считает тебя идиоткой. Это значит, что он выполняет свою работу.

Я молчала, обдумывая её слова.

– Во-вторых, – продолжила Грета, – этот хаотит – известный проходимец. Он уже полгода пытается влезть в нашу сеть. Если бы не ты, он бы нашёл другой способ. А так – мы знаем, что он это сделал, и можем принять меры. Если бы он влез тихо, мы бы даже не заметили.

– Правда? – я подняла глаза.

– Правда, – Грета улыбнулась. – Так что, считай, ты оказала нам услугу. Выманила хаотита на чистую воду. Фредрик это понимает, просто он сейчас злой и усталый. Ему нужно время.

Я кивнула. Мне стало чуточку легче.

– А теперь, – Грета открыла дверь в комнату отдыха, – давай пить кофе. Ты, я смотрю, ещё ни разу не пробовала наш местный. Держись, он бодрит так, что у тебя волосы начнут шевелиться сами собой.

Она налила мне чашку из того самого агрегата, который я вчера приняла за кофеварку. Напиток был тёмным, густым, с зеленоватым отливом. Я сделала глоток и… мир вокруг меня изменился. Краски стали ярче, звуки чётче, а мысли – быстрее. Это было похоже на выпитую залпом тройную порцию эспрессо, только без тревожности и сердцебиения.

– Ну как? – спросила Грета.

– Я чувствую, что могу свернуть горы, – честно ответила я.

– Это он просто расслабляет, – рассмеялась Грета. – Через час будет похмелье. Но к вечеру привыкнешь.

Мы выпили кофе, и Грета показала мне, как заполнять формы. Оказалось, что это не сложнее, чем оформлять документы в нашей университетской канцелярии. Только бумага другая, и чернила сами выстраиваются в нужные буквы, если правильно держать перо.

– Главное – не дави, – учила Грета. – Перо само знает, что писать. Ты просто направляешь. Как с маленькой собакой на прогулке.

Я попробовала. Перо в моей руке дёрнулось, вывело кривую загогулину и замерло.

– Не дави, – повторила Грета. – Расслабь руку. Доверься ему.

Я расслабилась. Перо дрогнуло, потом уверенно вывело: «Екатерина, временный сотрудник, отдел контроля межмировых аномалий». Буквы были ровными, красивыми, с какими-то завитушками, которых я точно не планировала.

– Видишь? – Грета хлопнула меня по плечу. – Получается. Ты справишься.

Я улыбнулась. Впервые за сегодняшний день – искренне.

– Грета, – спросила я. – А Фредрик… он всегда такой?

– Какой?

– Ну… мрачный. Строгий. Недовольный.

Грета задумалась.

– Он был другим раньше, – сказала она наконец. – До того, как перешёл в этот отдел. Я с ним мало знакома, но говорят, он был полевым агентом. Лучшим в своём деле. А потом что-то случилось. Команду потерял. С тех пор он здесь. В бумагах. В правилах. В контроле.

Она допила кофе и поставила чашку на стол.

– Он хороший начальник, – добавила она. – Строгий, да. Но справедливый. И если ты докажешь, что на что-то способна, он это заметит.

– А если я ничего не докажу? – спросила я.

Грета посмотрела на меня с неожиданной серьёзностью.

– Тогда он отправит тебя обратно. Найдёт способ. Он всегда находит способы.

В её словах было что-то, что заставило меня прислушаться. Какая-то уверенность, граничащая с верой.

– Он что, может отправить меня домой? – спросила я.

– Может всё, – ответила Грета. – Вопрос в том, захочет ли. И в том, захочешь ли ты.

Она встала.

– Ладно, пошли. Надо закончить с жалобами до обеда. А то Фредрик без обеда становится ещё более невыносимым. А это, поверь, опасно для жизни.

Мы вернулись в кабинет. Фредрик сидел на том же месте, с тем же выражением лица, но чашка кофе перед ним была пуста, и это, кажется, сделало его чуточку спокойнее.

– Екатерина, – сказал он, не поднимая головы. – Жалобы разобраны?

– Не все, – ответила я. – Я закончу к обеду.

– Добейте. И потом займитесь формами. Грета показала, как их заполнять?