Текст книги "Наследник для императора-дракона. Право первой ночи (СИ)"

Автор книги: Екатерина Гераскина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

– А вам разве не доложили? – хрипло спросила я. Сердце вновь заколотилось как сумасшедшее.

– А тебе разве не говорили, что отвечать вопросом на вопрос невежливо? – император посмотрел на меня.

И снова по его лицу я ничего не поняла.

– Меня решили казнить, – призналась я.

– И за что же? – он нахмурился.

Я со смесью страха и ужаса смотрела на императора, но понимала: я уже настолько устала бояться, и со мной произошло столько всего, что медленно, морщась от боли во всём теле и рёбрах, стащила его камзол, прикрывая обнажённую кожу, и показала ему руку.

Я и сама посмотрела на неё. Выше запястья, у изгиба локтя, красовался клевер.

Но император не выглядел удивлённым. Он просто посмотрел на это клеймо. По его равнодушному взгляду было вообще ничего не понять о чём он думает.

Я посмотрела на его клинки, которые лежали неподалёку. Он проследил за моим взглядом.

– Сколько дней рисунку? – спросил император.

Именно эта постановка вопроса удивила меня.

– Практически сразу после брачной ночи… – ответила я и сама поразилась, что смогла сказать это, а не превратилась в рыбу, выброшенную на берег, которая только и могла что открывать рот и закрывать его.

Я заметила, как император сжал кулак на руке, а потом разжал его.

– Кто видел это в лагере?

– Мне кажется, что все. Меня вывели из шатра и поставила перед всеми на колени. Там были воины в железных нагрудниках, и ваша невеста привела приговор в исполнение.

– Ирила, значит.

– Она и правда может это сделать?

– Мятежников принято казнить. И да, как невеста она могла приказать это сделать. Не ожидал такой решительности от неё. И очень интересно, отчего же целительница не сообщила мне сразу, ведь она могла видеть тебя голой, когда оказывала помощь.

– Когда вы ушли, я уснула, а потом никак не могла проснуться. Эйфрия меня чем-то поила, я проваливалась в сон.

– Это лечение было согласовано со мной. И тем не менее… Эйфрия решила придержать сведения о тебе. Я разберусь.

– Что теперь будет?

– А теперь ты будешь спать.

– Вы не будете меня убивать?

Император долго смотрел на меня – на мою голые ступни, коленки, ключицы – а потом сам потянулся к своему камзолу, выпрямил его и помог мне опустить руку в рукав. Я охнула и прикусила губу от боли. Он сам застегнул его на мне.

А затем он протянул руку к моей голове, дотронулся до моего виска, запустил руку в растрёпанные рыжие волосы, другую руку положил на плечо и начал опускать меня на каменный пол у костра. Он был так близко ко мне, что его аромат полностью окутывал меня. И снова император пах для меня грозой и опасностью.

Я пыталась затолкать свою ящерку куда подальше. Не знаю, получалось ли.

Но я была так заворожена прикосновениями Эрэйна, что не могла ни говорить, ни думать – могла только смотреть на него широко раскрытыми глазами и вдыхать такой манящий, притягательный запах его тела.

Я просто наблюдала за движениями Эрэйна.

– Спи.

– Я не хочу… – шепотом ответила я.

Эрэйн был так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лице. Пряди его волос щекотали моё лицо. Сердце билось так гулко, что, казалось, даже он его слышал.

А сама, вопреки своим словам, почувствовала резкую сонливость.

– Что вы… сделали?

– Сон-трава. Спи.

И я провалилась, но, засыпая, испугалась, что проснусь уже в имперских казематах. А ведь Его Величество так и не ответил на мой вопрос.

Но, вопреки всему, я проснулась на том же камне, только костёр уже не горел, а догорал. Я внимательно осмотрелась, Эрэйна нигде не видела. И даже испугалась: спросонья совсем забыла, что главная опасность здесь именно он, а не то, что я осталась одна.

Я снова попыталась сесть, и у меня действительно получилось. Сейчас был уже день, какой именно час – не знала. Но я так крепко спала и, к удивлению, чувствовала себя немного лучше, чем вчера.

Попыталась встать, опираясь рукой о каменную стену – у меня это вышло. Потом, придерживаясь за неё, пошла к выходу из этого каменного мешка. Но стоило сделать пару шагов, как передо мной выросла фигура императора.

Я так испугалась, что едва не завалилась. Он подхватил меня, поймал: одну руку положил мне на поясницу, другой сжал плечо. Я снова поморщилась, и он ослабил хватку.

Он был выше меня почти на две головы, и мне приходилось неудобно задирать голову. Мы смотрели друг на друга.

– Мне нужно отойти, – покраснела я.

Император ничего не сказал, а потом и вовсе подхватил меня на руки, прижал к себе. Пока я ошеломлённо замерла на его руках, он сам отнёс меня в сторону леса, что обступал эту гору. Осмотрелся, поставил меня и ещё удостоверился, что я действительно могу стоять на двух ногах.

– Я справлюсь, – так же краснея, проговорила я.

Он кивнул и отошёл в сторону.

Когда я закончила и вышла, он снова подошёл ко мне, подхватил на руки и отнёс к тому месту, где я ночевала. Поставил передо мной бутыль с водой. Я с опаской на неё посмотрела.

– Там больше нет сон-травы. Давай я тебя полью – сможешь привести себя в порядок.

Я была ему действительно благодарна. Он лил мне воду на руки, я умывалась, протёрла шею, ключицы. И всё это – под его тёмным, немигающим взглядом, по которому снова невозможно было понять, о чём он думает.

Я решила не спрашивать его о том, что будет дальше. Почему мы до сих пор здесь, а не в его дворце, не в казематах или не в ближайшем городе.

Император помог мне сесть. Он передал мне бумажный небольшой свёрток, открыл, положил рядом – там был сыр, мясо и хлеб. Рядом лежал бурдюк. Я открыла его, понюхала.

– Там восстанавливающее средство на травах. Пей. Убивать я тебя не собираюсь, можешь не волноваться, – сдержанно проговорил император.

От этих слов меня накрыло неимоверное облегчение – даже аппетит появился. Я соорудила себе бутерброд, откусила его, а потом заметила, как на меня смотрит Его Величество. Он следил за каждым моим движением, и мне стало неловко.

Я отложила свой бутерброд и сделала бутерброд и ему: положила на хлеб кусочек сыра, потом мяса и передала. Он взял его из моих рук – так мы и завтракали.

Я всё косилась на большой свёрток, который заметила неподалеку. Когда мы закончили, он выбросил бумагу в костёр – она вспыхнула и тут же сгорела. Я сделала глоток отвара и передала императору, он сделал то же самое. А потом придвинул ко мне другой большой сверток.

– Одевайся. Нам нужно отправляться.

Я думала, император встанет и отойдет подальше, но он продолжал сидеть рядом и смотреть. Мне стало неловко.

– Не могли бы вы отвернуться? – спросила я.

– Нет.

Глава 20

Эрэйн

Предсмертные предсказания Оракула били набатом в голове, одно за другим, не давая ни передышки, ни возможности отмахнуться, но самым жутким из них было не про потери, интриги и мятежи, а то, что моей истинной не станет, и именно это выворачивало нутро сильнее всего.

Я и без того никогда по-настоящему не рассчитывал на то, что в Империи существует женщина, подходящая мне, и потому осознание, что она всё-таки была, что я её нашёл – и что сейчас её не станет, что я ничего не успею, рвало мне жилы изнутри, словно кто-то медленно и безжалостно тянул их на себя.

Я распахнул дверь, не видя ничего перед собой, шагнул на лестницу и начал подниматься выше и выше, почти не чувствуя под ногами ступени, пока не вышел на самую крышу башни. Подошёл к каменному трезубцу ограждения и сжал его, когти вошли в камень, как в масло, начали крошить его, оставляя глубокие борозды.

Я призвал всю свою магию, не сдерживая её, выбрасывая вверх единым рывком, и тучи резко набежали, завыл ледяной, безжалостный, порывистый ветер, становилось всё темнее и темнее, пока день полностью не утонул в ночи, молнии резали облака, а непогода накрыла дворец, скрывая его от мира.

Я раскинул руки.

Сколько лет я не оборачивался? Больше десяти, с тех самых пор, как покинул Гиблый лес, и только одна женщина в этом мире видела меня таким, Аннабель, та, что стала мне дороже родственных уз, та, что вытащила меня из когтистых рук смерти и вылечила истерзанное тело, когда меня сбросили, желая убрать как наследника Империи.

Девчонка, что чуть не свела меня с ума своим даром, но при этом выхаживала меня, не зная кто я. Нелюдимая, дикая, резкая. Сейчас она степенная леди, заботливая мать двоих сыновей и супруга моего лучшего генерала. Генерала Вересковых Долин.

Единственное, что она попросила за свою помощь, и то лишь после того, как я долго уговаривал, – это семью. Безродная сирота, сумевшая выжить маленькой девочкой в самом сердце Гиблого леса, хотела только тепла, любви и больше ничего. Она выбрала себе супруга и назвала его своим истинным, а я отдал её тому, в ком был уверен, что он сможет стать ей защитником и заслоном от всего мира.

Тело выкручивала непривычная боль, сухожилия рвались, кости расходились и перестраивались, боль была невыносимой, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило сейчас в моей душе.

Я расправил огромные крылья и устремился вверх, грозовые тучи полностью поглотили меня, я летел обратно, и страх не успеть сжимал грудь.

Я держал курс на собственный лагерь, пусть Оракул и не подтвердила имя моей пары, но единственной, в ком я вообще мог почувствовать отклик истинной, была Ассоль.

Почему её кровь не запела сразу, где была её драконица, почему я не почувствовал этого раньше – вопросы резали сознание.

И уже у самого лагеря меня резко дёрнуло в сторону, словно кто-то схватил за нутро, это была не мысль, а чистая интуиция, звериное чувство. Я зарычал, не желая подчиняться и не желая идти в лагерь, и, прикрываясь грозовыми тучами, я летел без отдыха, но уже в совершенно другом направлении. Молнии били рядом, а я шёл по следу.

Когда я почувствовал запах крови – далёкий, но невыносимо притягательный, сознание заволокло яростью.

А потом я увидел её.

Совсем маленькую драконицу, чёрную, с едва заметным красным отливом по краям чешуи. Она лежала распластавшись, одно крыло было поломано, в неё вцепились лесные хищники, они рвали её тело, её плоть, а драконица даже не шевелилась.

Сознание заполнило одно – убить, уничтожить вейров.

А потом я подхватил безвольное тело драконицы, и мне казалось, что в этот момент не было ничего важнее, чем слушать бьётся ли её сердце. Я унёс её в пещеру, пытался привести в чувство маленькую драконицу, которая даже не превышала мой собственный рост.

А потом её тело начало меняться.

Такое количество ран, синяков, содранной кожи отзывались острой болью в моём собственном теле. И именно тогда пришло резкое, оглушающее осознание: сейчас, когда Ассоль смогла обратиться, я почувствовал связь.

Она моя истинная.

Моя сила.

И моя слабость одновременно.

Я встал на колено рядом с Ассоль, положил ладонь на тёплую, неровно вздымающуюся грудь и позвал, тем древним зовом, который слышат только истинные.

Живи.

Останься.

Возьми мою силу.

Магия потекла медленно, осторожно, не волной, а тонким ручейком, вплетаясь в её истерзанное тело, помогая костям срастаться, коже затягиваться, дыханию выравниваться. Я чувствовал, как откат приходит и ко мне – как будто кто-то выворачивал суставы изнутри, но мне было всё равно. Я хотел забрать столько боли, сколько был способен по нашей односторонней связи.

Я держал этот поток до тех пор, пока её тело не перестало судорожно дёргаться, пока боль не отступила хотя бы на шаг. Только тогда позволил себе вдохнуть глубже.

Оставить Ассоль тут было смерти подобно, хрупкая человеческая фигура, слишком лёгкая, слишком беззащитная, но и перемещать ее уже было нельзя. Я очертил вокруг неё охранный контур, такой, чтобы ни один хищник, ни одна тварь не рискнули приблизиться.

Я снял с себя камзол и укутал её полностью, закрывая плечи, грудь, ноги.

Задерживаться было нельзя.

Я вышел из пещеры, снова принял облик зверя и, не оглядываясь, рванул в ближайшую деревню. Я купил лекарства, травы, мази, бинты, потребовал собрать тёплые вещи, простую еду, воду и всё, что может понадобиться в дороге. Дал срок до утра.

Я вернулся быстро. Ассоль всё ещё спала. И это было… невыносимо.

Вид пары выкручивал нутро так, что хотелось снова обернуться, а потом растерзать каждого причастного. Моё тело тянулось к ней не только как к женщине, но и как к части себя, вырванной и брошенной умирать.

Зверь внутри ходил кругами, глухо урча, требуя большего, требуя полностью закрыть её собой, защитить.

Когда Ассоль проснулась, я помог ей сесть, напоил, накормил – она ела жадно. Это било сильнее любого удара. Ее первый оборот отнял много сил. А ведь она могла утонить, и только ее ящерка смогла их вытащить. А помня предсказание, для всех она и правда должна утонуть.

Я обработал раны медленно, тщательно, не торопясь. Магией я усиливал действие лекарств. На спине у нее были скрытые символы, которые позволяли лучше контролировать драконицу. Такие же были и у меня.

Когда я закончил, мой зверь наконец успокоился, тяжело улёгся где-то глубоко внутри, словно удовлетворённый тем, что сделал всё возможное.

Я укутал её снова, уложил осторожно, погладил по голове и только тогда позволил себе отойти.

Я вернулся к костру, следя за пламенем, но всё моё внимание всё равно оставалось там, где лежала пара.

Обретя ее, я должен был отпустить ее. Но сначала разобраться с тем, кто посмел клеймить пару. Ведь на ее чистом, невинном теле не было следов клейма в нашу первую ночь…

Глава 21

Ассоль

Почти весь путь император гнал коня во весь опор. В каждой деревне, что встречалась нам на пути, он менял лошадь на новую. Там же мы перекусывали, утоляли жажду. А потом император сам обрабатывал мне раны. И мы продолжали наш путь.

Всю дорогу Его Величество был мрачным и пребывал в своих мыслях

Я сидела к нему спиной, он придерживал меня рукой, и я чувствовала его тепло, исходящее от него. Я боялась спрашивать что-либо.

Да и слов будто не осталось. Лишь в самом начале он спросил, где именно я живу, и сказал, что доставит меня домой.

Когда пришло время снова одеваться при нём на очередном привале, скулы у меня вспыхнули. Я опустила голову, поспешно застёгивала рубашку на пуговицы, хотя пальцы дрожали и никак не слушались. Тогда Эрэйн сам помог – и с пуговицами, и с курткой. Он делал это спокойно, без спешки, так бережно, что становилось неловко и странно одновременно. И почему-то внутри отзывалось тёплой, почти щенячьей нежностью.

Вспомнила, как так же одевалась под пристальным взором императора в пещере, и там он тоже мне помогал. Его Величество тогда отказался отворачиваться. Не знала, что и думать по этому поводу. В его глаза я тогда боялась смотреть – вдруг увижу там мужской интерес, а вместе с тем… поймала себя на мысли, что могу расстроиться, если не увижу этого интереса в нем.

Никак не могла понять своего отношения к императору.

Эрэйн давал мне настойки. От них меня неизменно клонило в сон, но с каждым разом я чувствовала себя всё лучше. Пару раз поспала, прижимаясь к его груди. Казалось, что император вообще не отдыхает. Он был выносливым, сильным, неутомимым, будто дорога для него ничего не значила.

К вечеру мы достигли земель моего дяди. Они не были обширными. Вдали уже виднелся каменный дом, окруженный рвом, низкими деревьями и более мелкими деревянными постройками.

Император позволил лошади перейти на шаг, я, глядя вперёд, подняла руку и показала совсем другую дорогу. Она шла в сторону по склону вниз.

– Нам сюда, Ваше Величество, – сказала я тихо.

– Ты жила в деревне? – с удивлением спросил Эрэйн.

– Так сложились обстоятельства.

– И какие же?

Пожалуй, впервые за эти сутки император действительно начал говорить со мной, а не отдавать приказы или бросать короткие фразы. Нам нужно было пересечь небольшой пролесок, и там уже рукой подать до деревни.

– Мой отец был намного старше матери, – начала я, подбирая слова. – Он умер. Эта земля принадлежала ему, но… его брат взял над нами опеку и решил, что нам с матерью стоит жить в деревне.

– Хм…

О том, как мы жили, как едва сводили концы с концами, я промолчала. Было стыдно признаваться, насколько мы бедны.

– Твой муж знал об этом? – спросил он после короткой паузы.

– Нет. Мой дядя всегда посылал за нами с мамой слуг. Они привозили нас в его дом. Там… мы и виделись с Генри.

– Я не видел твоей матери на свадьбе.

– Её не было. Она смогла быть только в Храме.

– Почему?

– Так… вышло…

Я снова не смогла признаться.

– Говори как есть, Ассоль. Я хочу знать.

– Но зачем вам это?

Я почувствовала, как император сделал вдох у моих волос, а потом его рука легла мне на живот. Тепло разлилось по телу. Я прикусила губу. Было странно приятно.

И главное – впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности. В безопасности, потому что лучше погибнуть от меча императора, чем жить в постоянном страхе.

– Я не терплю подлых людей. Если твой дядя позволил себе так обращаться с собственной племянницей, с родной кровью, то как он управляет простыми людьми?

Я выдохнула рвано.

– Я не могу…

– Я всё равно узнаю, – спокойно сказал император. – Только мои методы будут жёсткими. И сейчас у меня нет на это времени. Но ответ я хочу знать прямо сейчас. Тем более что я собирался оставить тебя под его защитой. А теперь сомневаюсь. А сомневаться я не люблю. Так что, Ассоль, будь добра, расскажи всё.

– Дядя… барон Норд Харод. Он отобрал у нас всё. Переселил в дом в деревне. А потом… он искал благосклонности моей матери. Она отказала. И после этого наша жизнь стала ещё хуже. Он выдавал нам достойные платья только тогда, когда приезжал Генри, а потом всё забирал. Матери даже не удавалось устроиться на работу – Харод запрещал принимать её. Она собирала травы и тайком продавала их. У нас просто не было средств даже на два платья для неё, что требуют традиции аристократов.

Я заметила, как император напрягся. Я смотрела на шею лошади, не смея поднять взгляда. Его величество остановил коня, а потом приподнял меня и развернул к себе лицом. Он дотронулся кончиками пальцев до моего подбородка и мягко поднял его вверх.

– Посмотри на меня, – властно, но тихо сказал он.

Я нерешительно посмотрела.

– Я хочу, чтобы ты поняла, какую ошибку мы сейчас едва не совершили. Вернее, какую непростительную ошибку совершил бы я. Я вёз тебя сюда, чтобы оставить под защитой семьи, пока мне нужно было бы решить несколько важных государственных дел. А теперь понимаю, что вёз тебя не к заботливому дяде, а к редкому подлецу, который отобрал у вас наследство, выселил вас в деревню и более того – пользовался своей властью, чтобы издеваться над двумя беззащитными женщинами.

Я растерялась, потому что каждое его слово било точно в цель.

– Теперь я понимаю, что нам нужно забрать и твою мать тоже, и увезти отсюда. А это время.

– Но… мы с мамой можем сами… куда-то уйти…

– Куда, Ассоль? – император усмехнулся, и в этой усмешке не было издёвки, только тепло. Большой палец погладил меня по подбородку. Сумерки уже накрывали нас, но я видела его отчётливо, ловила каждое скупое изменение мимики, каждую эмоцию. До этого мне казалось, что император – не человек, а живая статуя. – Никакой самодеятельности. И никаких «сами». Я обеспечу тебе безопасность.

– Но вам ведь, наверное, нужно возвращаться. Демоны… нападение на клан…

– Именно поэтому я прошу тебя сразу говорить всё, что происходит. Всё, что ты знаешь. Всё, что кажется неправильным. Ты сэкономишь нам время. Я обязан вернуться в лагерь. У меня там есть… дела, – и когда он произнёс последнее слово, по моей спине пробежал холодок. Слишком кровожадным стал его взгляд. – Ты поняла?

– Да… – шепотом ответила я.

– А теперь…

Его величество наклонился ко мне ближе. Казалось, ещё миг и он поцелует. Я перестала даже дышать, распахнула широко глаза. Только от его слов я снова похолодела.

– У тебя сейчас получается лучше прятать драконицу. В пещере ты ещё плохо владела ею. Сейчас лучше. Пока всё должно остаться как есть. Для всех – ты не способна к обороту. Никому не говори. Даже матери. У стен есть уши. Пусть это будет твоё тайное оружие. Договорились?

Я так опешила, что, кажется, приоткрыла губы. А император дотронулся большим пальцем до нижней и слегка надавил на неё.

У меня сердце загрохотало в груди, но не от страха. Я совершенно не понимала Его Величество. Его действий, его заботы, которая переходила все приличные рамки.

Получается, он беспокоится обо мне?

– М? Не слышу ответа, Соль?

– Н-да, – хрипло произнесла я.

– Умница, девочка.

И он погладил меня по щеке костяшками пальцев. Я хотела спросить, понял ли он, какой магией я обладаю, но не смогла.

– Ты должна понимать, что с меткой ты в опасности. Её не скрыть. Так что просто не раздевайся, когда не одна.

– Вы вернёте меня к мужу?

– Нет. Возможно, твоему мужу повезло, и он сгорел, – его губы скривились в пренебрежении, когда он упомянул Генри. – Твоя сейчас задача – продолжать жить, но быть начеку. В случае чего ты должна отправить мне вестника.

– Почему вы всё это мне говорите? Почему так… печётесь обо мне?