Текст книги "Строптивая для Миллиардера (СИ)"

Автор книги: Екатерина Даргевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Стеклянный лифт бесшумно вознес меня на семидесятый этаж – в святая святых “Карпов Групп”, куда вход обычным смертным был строго воспрещен. Здесь царили толстые ковры, глушащие шаги, стерильная чистота и атмосфера запредельных денег. Секретарь молча кивнула мне на массивную дверь из темного дуба.

Я постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Виктор стоял у панорамного окна и смотрел на затянутую серыми тучами Москву. В безупречном, пошитом на заказ темно-сером костюме, с идеальной осанкой и властным разворотом плеч, он казался недосягаемым небожителем. На большом столе для переговоров лежали горы документов.

Услышав шаги, он обернулся, и его жесткое лицо мгновенно смягчилось. Он сделал шаг навстречу, протягивая руки, чтобы обнять меня, но я инстинктивно отступила назад, словно отгораживаясь от него и прижимая к груди жалкую картонную коробку со своими вещами.

"Виктор Петрович," – подчеркнуто холодно, официальным тоном произнесла я, глядя куда-то на идеально завязанный узел его дорогого галстука. – "Зачем вы это сделали? Да, вы буквально выдернули меня из этого змеиного клубка, и я не буду лукавить – сбежать от их ядовитого шепота было огромным облегчением. Но вы хоть понимаете, какой ценой мне далось это спасение и как всё выглядит со стороны? Весь офис гудит. Меня только что совершенно открыто, прямо в лицо назвали вашей содержанкой, которая расплатилась за стремительный карьерный рост в постели миллиардера. Я всю жизнь работала ради своей репутации и не хочу получать должность таким унизительным способом."

Виктор замер. В его глазах мелькнула острая, обжигающая вспышка гнева, адресованная тем, кто посмел меня оскорбить, но он подавил её, тяжело выдохнув. Он подошел вплотную, совершенно игнорируя мою демонстративную отстраненность, и мягко, но непреклонно забрал коробку из моих рук, отставив её далеко на край стола. Затем его большие, горячие ладони легли на мои напряженные плечи, заставляя расслабиться.

"Оля, послушай меня очень внимательно," – его голос звучал ровно, но в нем отчетливо вибрировала непреклонная сталь. – "Я перевел тебя сюда совершенно не для того, чтобы прятать от злых языков в красивом кабинете или делать из тебя послушную фаворитку. У нас настоящая катастрофа: Илона заблокировала часть счетов, а Горелов уже спустил на нас своих аудиторов."

Он медленно провел большими пальцами по моим ключицам, заставляя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

"Мне жизненно необходим свежий, абсолютно независимый взгляд. Ты – въедливый, невероятно дотошный бухгалтер, который умеет копать до самого дна. Там, где мои лучшие юристы видят лишь общую картину и упускают критические детали, мне нужны твои мозги. Мне нужна твоя потрясающая способность разбираться в самом мелком шрифте и находить в сухих цифрах то, что пропускают остальные. Плевать на офисные слухи, Оля. Забудь о них и просто помоги мне спасти компанию."

От его искренних слов, от того, как высоко он оценил именно мой интеллект и профессионализм, а не просто внешность или статус своей женщины, глухая стена моей обиды дала трещину. Я глубоко вздохнула, расправляя плечи, и кивнула, чувствуя, как внутри просыпается былая уверенность.

– Что нужно делать?

– Вот папки с отчетами британских офшоров Горелова, – Карпов указал на стол. – Они где-то допустили ошибку при оформлении слияния с акциями Илоны. Я чувствую это, но не могу найти, ищи.

Работа поглотила меня целиком. Я сидела в его кабинете за отдельным столом до глубокого вечера, сверяя бесконечные колонки цифр, выписки и даты. Офис давно опустел. Виктор уехал на экстренное совещание с акционерами.

Глаза слипались от усталости. Я перевернула очередную страницу британского отчета и вдруг замерла. Мой взгляд зацепился за регистрационный номер трастового фонда. Я быстро открыла базу международных юрисдикций, вбила данные и почувствовала, как по спине бегут мурашки.

В этот самый момент дверь кабинета открылась, и на пороге появился Виктор.

Он выглядел так, словно прошел через мясорубку. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а на лице залегла глубокая тень смертельной усталости.

– Это был сущий ад, – хрипло выдохнул он, закрывая за собой дверь и направляясь ко мне. – Акционеры в панике, Горелов через час собирает пресс-конференцию. Оля, скажи мне, что ты нашла хоть что-то, иначе мы потеряем компанию.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Я поднялась из-за стола. Мои глаза лихорадочно блестели от адреналина и профессионального азарта.

– Смотри, – я вытащила папки и разложила их перед ним, тыкая маркером в мелкий шрифт. – Илона не могла продать акции Горелову напрямую из-за твоего права вето. Поэтому она хитро передала их иностранному фонду, а уже этот фонд выписал Горелову доверенность.

Я обвела красным маркером две даты на разных страницах.

– Они всё продумали, но слишком торопились и пропустили одну важнейшую деталь! Этот фонд находится на Кипре. А там всего месяц назад поменялся закон: теперь любые крупные пакеты акций при передаче автоматически «замораживаются» на тридцать дней для проверки на мошенничество.

Я подняла на Виктора горящий торжеством взгляд.

– Илона подписала бумаги только позавчера. Эти акции сейчас просто висят в воздухе! У Горелова нет права голоса ни завтра, ни через неделю. Он блефует, Витя! Завтра на совете директоров он – никто, а его бумажки не имеют юридической силы!

В кабинете повисла оглушительная тишина. Карпов неотрывно смотрел на две обведенные маркером даты. Его глаза расширились, а мозг мгновенно оценил масштаб моей находки.

– Ты... – он хрипло рассмеялся, с восхищением качая головой. – Ты просто невероятная. Я готов целовать песок, по которому ты ходила.

Он достал телефон и набрал номер Валерия.

– Валера? Отбой панике. У нас есть железобетонный повод аннулировать сделку. Да. Оля нашла ошибку в кипрской юрисдикции. Собирай юристов, завтра утром мы раскатаем Горелова на совете директоров в тонкий блин.

Виктор сбросил вызов, отбросил телефон на стол и, подхватив меня за талию, оторвал от пола, закружив по кабинету. Я счастливо рассмеялась, обнимая его за шею. Мы победили. Мы справились!

– А теперь мы уезжаем отсюда, – решительно заявил он, ставя меня на ноги и снимая с вешалки свое кашемировое пальто. – Мы едем ко мне домой. Будем праздновать победу и готовиться к завтрашнему дню.

Стоило нам спуститься на подземный паркинг, где нас уже ждал черный бронированный внедорожник Виктора, как из-за бетонных колонн внезапно вынырнули несколько человек с микрофонами и ослепительно сверкающими вспышками фотокамер.

– Виктор Петрович! – прокричал один из репортеров, нагло преграждая нам путь к машине. – Горелов заявляет, что ваша компания находится на грани банкротства из-за ваших махинаций! Прокомментируйте слухи! И правда ли, что прямо перед крахом корпорации вы перевели свою молодую любовницу на должность личного советника?!

Ослепительная вспышка ударила мне прямо по глазам, выбивая почву из-под ног и заставляя инстинктивно отшатнуться назад. В ушах зазвенело от десятков перебивающих друг друга голосов, жаждущих получить скандальную сенсацию прямо здесь, на холодном бетоне подземного паркинга. Журналисты с микрофонами наперевес, словно стервятники, пытались прорваться сквозь кольцо внезапно возникшей охраны, выкрикивая грязные, провокационные вопросы о моей должности и мнимом банкротстве компании.

Я замерла, парализованная этим внезапным и жестоким вниманием, но Виктор отреагировал с молниеносной, пугающей эффективностью. Его сильная рука мгновенно легла мне на плечи, властно и надежно прижимая к твердой груди, полностью закрывая мое лицо от назойливых объективов своей широкой спиной. Он не стал ускорять шаг или прятаться в салоне ожидающего нас внедорожника. Вместо этого Карпов остановился и бросил на толпу репортеров такой тяжелый, уничтожающий взгляд, что гвалт голосов начал стремительно стихать, уступая место нервному молчанию.

“Уберите камеры”, – произнес Виктор негромко, но его голос эхом прокатился по паркингу, источая абсолютную, непререкаемую угрозу. – “Для тех, кто предпочитает питаться дешевыми слухами от господина Горелова, я делаю официальное заявление. Завтра утром на экстренном заседании совета директоров мы предоставим неопровержимые доказательства юридической ничтожности его претензий. А что касается Ольги Любимовой, то она – блестящий финансовый аналитик, чья исключительная компетенция только что предотвратила масштабную корпоративную диверсию. Любое издание, которое с этой минуты посмеет упомянуть её имя в оскорбительном контексте, завтра же получит многомиллионный иск за клевету от моих личных адвокатов. Вам всё ясно? Дорогу.”

Он не стал дожидаться ответов от опешивших журналистов, чья наглость мгновенно испарилась перед лицом реальной власти. Бережно, но решительно Виктор увлек меня к бронированному автомобилю, и как только тяжелая дверца захлопнулась, отрезая нас от суеты внешнего мира, напряжение в салоне немного спало.

“Ты как, родная?” – он повернулся ко мне, осторожно беря мои дрожащие ледяные пальцы в свои горячие ладони.

“В норме,” – я судорожно выдохнула, стараясь унять колотящееся сердце и прижимаясь плечом к мягкой кожаной обивке сиденья. – “Просто совершенно не ожидала, что эта корпоративная война будет вестись настолько грязными методами.”

“Илона и Горелов понимают, что их план рушится, поэтому пытаются бить по эмоциям и репутации,” – жестко ответил Карпов, отдавая водителю короткий приказ ехать. – “Но они опоздали. Благодаря твоему невероятному уму, Оля, завтра мы сотрем их в порошок.”

Остаток пути мы провели в успокаивающей тишине, наслаждаясь близостью друг друга после изматывающего, бесконечного дня. Автомобиль плавно затормозил у отдельного въезда в элитный жилой комплекс, и вскоре скоростной лифт доставил нас на самый верхний этаж, двери которого открывались прямо в роскошный двухуровневый пентхаус Виктора.

Пространство поражало воображение: панорамные окна во всю высоту стен открывали захватывающий, головокружительный вид на залитую огнями ночную Москву, а интерьер, выполненный в глубоких темных тонах с элементами ценных пород дерева, идеально отражал характер своего владельца. Здесь было тихо, безопасно и невероятно уютно.

Виктор помог мне снять пальто, небрежно отбросил свой пиджак на спинку кожаного кресла и, подойдя вплотную, обнял меня за талию, притягивая к себе с такой силой, словно боялся, что я могу исчезнуть.

“Мы победили, Оля,” – его голос вибрировал глубоко в груди, отдаваясь сладким резонансом в моем теле. – “И всё это только благодаря тебе.”

Он не стал дожидаться моего ответа. Его губы накрыли мои с обжигающей, первобытной страстью, которая весь этот бесконечный полет и нервный рабочий день сдерживалась железным усилием воли. В этом поцелуе не было места сомнениям или страхам – только абсолютное взаимное притяжение, сметающее на своем пути последние преграды. Мои руки сами собой обвились вокруг его шеи, отвечая на ласку с не меньшей жадностью, пока он с легкостью подхватывал меня на руки и нес вверх по прозрачной стеклянной лестнице в свою спальню.

Эта ночь стала логичным, потрясающим завершением нашего долгого противостояния, где мы оба окончательно сдались друг другу, растворяясь в нежности и безумном ритме, диктуемом нашими замирающими сердцами.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Утро встретило меня бодрящим запахом свежесваренного кофе и ощущением абсолютной, дурманящей правильности происходящего. Я открыла глаза и обнаружила, что лежу на твердом плече Виктора, надежно укрытая тяжелым шелковым одеялом. Он уже не спал. Его горячие пальцы медленно, с пугающей нежностью перебирали мои растрепанные волосы, а острый, внимательный взгляд изучал мое лицо так, словно пытался запомнить каждую черточку.

"Нам пора собираться на войну, моя строптивица," – его голос прозвучал низко и бархатисто, отзываясь приятной вибрацией где-то у меня под ребрами. – "Совет директоров начнется через два часа."

Экстренное заседание проходило в самом большом конференц-зале башни "Карпов Групп". Воздух здесь был настолько наэлектризован напряжением, что, казалось, от малейшего неосторожного вздоха могут посыпаться искры. По одну сторону огромного овального стола из полированного красного дерева расположился Михаил Горелов – лощеный, самоуверенный мужчина с надменной улыбкой хищника, который уже почуял вкус чужой крови. Его окружала свита дорогих юристов.

По другую сторону сидел Виктор. Он был пугающе, неестественно спокоен. В его расслабленной позе и тяжелом, немигающем взгляде, устремленном на конкурента, читалась ледяная уверенность человека, который точно знает, что капкан уже захлопнулся. Я сидела по правую руку от Карпова, судорожно сжимая под столом влажные ладони.

"Предлагаю закончить эту бессмысленную прелюдию, Виктор," – вальяжно откинувшись на спинку кресла, произнес Горелов, бросив на стол пухлую папку с документами. – "Пакет акций Илоны передан моему фонду. У меня блокирующий голос. Слияние с азиатскими партнерами отменяется, а твои активы замораживаются до проведения полного аудита. Смирись, ты проиграл."

По залу прокатился тревожный шепоток топ-менеджеров. Валера угрожающе подался вперед, сжимая кулаки, но Карпов остановил его одним коротким, властным жестом. Виктор медленно перевел свой обжигающий взгляд с Горелова на меня, и в его глазах читалась такая безоговорочная вера в мои силы, что вся моя нервная дрожь мгновенно испарилась.

"Прежде чем ты начнешь делить мою компанию, Михаил," – ровным, глубоким голосом произнес Карпов, – "я хочу, чтобы ты выслушал моего ведущего финансового аналитика. Ольга, прошу."

Я поднялась со своего места. Десятки пар глаз скрестились на мне, но сейчас меня это совершенно не волновало. Я открыла свою папку и посмотрела прямо на Горелова.

"Ваши требования юридически ничтожны, Михаил Сергеевич," – мой голос прозвучал твердо и звонко, разрезая напряженную тишину зала. – "Вы утверждаете, что получили право голоса через доверительное управление от кипрского фонда. Однако вы упустили одну критическую деталь в законодательстве юрисдикции, которую сами же и выбрали."

Я вытащила подготовленные распечатки и уверенно положила их на середину стола.

"Согласно поправкам к корпоративному праву Кипра, вступившим в силу ровно месяц назад, любая передача блокирующего пакета акций нерезидентами подлежит обязательной процедуре проверки на предмет мошенничества. Это означает, что с момента подписания документов акции автоматически замораживаются в реестре на тридцать календарных дней. Илона подписала бумаги три дня назад. На данный момент ваш фонд не имеет ни права голоса, ни права блокировать наши сделки. Вы пришли сюда с пустыми руками."

Свита Горелова пришла в лихорадочное движение. Его юристы с перекошенными от паники лицами бросились к планшетам, судорожно проверяя информацию. Лицо конкурента стремительно пошло красными пятнами, его вальяжность испарилась без следа.

"Это еще не конец, Карпов!" – прорычал он, вскакивая со своего места.

"Это именно конец," – ледяным тоном припечатал Виктор. – "Охрана, проводите господина Горелова к выходу."

Как только двери за конкурентом закрылись, конференц-зал взорвался аплодисментами. Топ-менеджеры, еще вчера смотревшие на меня со скепсисом, теперь взирали с абсолютным, искренним уважением. Я больше не была для них случайной фавориткой. Я стала человеком, который своим умом только что спас империю.

Но я видела только Виктора. Он поднялся со своего кресла и подошел ко мне. В его глазах горел такой первобытный, собственнический огонь восхищения, от которого у меня мгновенно пересохло во рту. Он смотрел на меня не как на сотрудника – он смотрел на свою женщину.

"Все свободны," – бросил Карпов, не отрывая от меня своего горящего взгляда. Зал начал стремительно пустеть.

Виктор властно взял меня за руку, переплетая свои горячие пальцы с моими на глазах у всего руководства.

"Ты только что спасла мою империю," – его голос упал до низкого рыка, пробирающего до самых костей. – "А теперь я забираю тебя."

ГЛАВА ТРИТЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИТЦАТЬ ПЕРВАЯ

Он не стал дожидаться, пока мы доедем до пентхауса. Карпов уверенно, не терпя возражений, повел меня по коридору прямо в свой огромный личный кабинет. Едва мы переступили порог, он нажал кнопку на пульте, опуская плотные жалюзи на панорамных окнах, и с глухим щелчком провернул замок в тяжелой дубовой двери.

Одним слитным, хищным броском он оказался рядом, вжимая меня спиной в прохладную деревянную панель.

"Я больше не буду играть в благородство и выдерживать дистанцию," – хрипло выдохнул Виктор прямо мне в губы. – "Я больше не буду спрашивать у тебя разрешений, Оля. Потому что ты моя. Вся, целиком и полностью."

В его словах не было жестокости – только абсолютная, сокрушительная мужская уверенность, которой невозможно было сопротивляться. Вся моя выстроенная годами гордость сгорела дотла в этом пожаре адреналина и первобытной потребности принадлежать ему.

Его губы накрыли мои с такой собственнической силой, что из моей груди вырвался тихий стон. Карпов целовал меня так же, как уничтожал своих врагов – захватывая территорию и требуя безоговорочной капитуляции. Его большие ладони скользнули под пиджак моего строгого костюма, обжигая кожу сквозь тонкое кружево белья. Я отчаянно вцепилась пальцами в его широкие плечи. Подхватив меня под бедра, он одним властным движением оторвал меня от пола, и я рефлекторно обвила ногами его талию.

Это было дико, отчаянно и невероятно глубоко. Мы стирали в порошок весь тот стресс, который давил на нас последние дни, доказывая друг другу свою принадлежность без единого слова.

Позже, когда мы вернулись в его пентхаус, напряжение окончательно отпустило нас. Мы проспали почти до следующего утра.

Проснувшись, я обнаружила, что Виктора снова нет рядом – видимо, он ушел в душ или спустился на кухню. Накинув его объемную мужскую рубашку, которая пахла его терпким парфюмом, я босиком побрела по залитому солнцем коридору. Мой взгляд зацепился за приоткрытую дверь его домашнего кабинета. Я зашла внутрь, намереваясь найти ручку, чтобы оставить ему шутливую записку на столе, и случайно потянула на себя верхний ящик массивного дубового стола.

Я замерла, перестав дышать.

В ящике не было документов или корпоративных контрактов. Там лежали десятки плотных листов бумаги, исчерченных черным углем. На первом портрете была я – в том самом скромном синем платье, с короной на голове в момент моей победы. На втором – мой профиль, когда я отвернулась от него на террасе под дождем. На третьем – я, спящая, с разметавшимися по подушке волосами.

Каждый штрих, каждая линия дышали такой маниакальной, пронзительной нежностью и одержимостью, что у меня на глаза навернулись слезы. Он рисовал меня. Не абстрактные пейзажи, не свою погибшую первую любовь. Он рисовал меня с того самого дня, как увидел.

"Ты не должна была этого видеть," – раздался за моей спиной тихий, напряженный голос Виктора.

Я медленно обернулась. Карпов стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. На нем были только свободные домашние брюки, а влажные после душа волосы падали на лоб. В его глазах не было злости за то, что я вторглась в его личное пространство, но его челюсти были крепко сжаты.

"Почему ты прятал их?" – прошептала я, бережно касаясь пальцами одного из портретов.

Виктор тяжело выдохнул, оттолкнулся от косяка и подошел ко мне вплотную. Он осторожно забрал рисунок из моих рук и бросил его обратно на стол.

"Потому что я боялся, что ты сочтешь меня сумасшедшим сталкером," – признался он с пугающей откровенностью, обхватывая мое лицо своими горячими ладонями. – "С того самого момента, как я надел на тебя корону, ты поселилась в моей голове. Ты вытеснила оттуда всё: работу, цифры, угрозы, мои старые кошмары. Я пытался держать дистанцию, я убеждал себя, что это просто мимолетный интерес. Но каждый раз, когда ты огрызалась, каждый раз, когда ты боролась за свою независимость, я погружался в тебя всё глубже."

Он прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как прерывисто бьется его пульс.

"Это не просто страсть, Оля. Это одержимость. Я хочу контролировать каждый твой вздох, хочу спрятать тебя от всего мира, чтобы ты принадлежала только мне. И я каждый день ломаю себя, чтобы не задушить тебя этим своим контролем."

Его признание пробрало меня до костей. Я обвила руками его крепкий торс, прижимаясь к его горячей груди. В его одержимости не было угрозы для меня – в ней была только безграничная, всепоглощающая мужская любовь, которую он просто не умел выражать иначе. Мы провели эти выходные в абсолютной идиллии, спрятавшись от всего мира в его пентхаусе.

Но утро понедельника обрушило на меня реальность с жестокостью бетонной плиты.

Виктор уехал в офис пораньше, чтобы добить остатки империи Горелова, а за мной должен был заехать его личный водитель. Я вышла из лобби элитного жилого комплекса, вдыхая морозный утренний воздух, когда путь мне преградила знакомая женская фигура.

Это была Илона.

Она выглядела ужасно. Идеальная укладка растрепалась, дорогое пальто было помято, а в глазах плескалась отравленная, отчаянная ненависть женщины, которая потеряла всё.

"Празднуешь победу, серая мышка?" – ядовито прошипела она, преграждая мне путь. – "Думаешь, ты особенная? Думаешь, он выбрал тебя за твой гениальный ум?"

"Уйдите с дороги, Илона," – холодно произнесла я, пытаясь обойти её. – "Вы проиграли. Ваши акции заморожены, а Интерпол уже занимается вашими лондонскими махинациями."

"Я-то проиграла," – она маниакально усмехнулась, впихивая мне в руки плотный бумажный конверт. – "А вот ты даже не поняла, что тебя просто купили. Как красивую породистую лошадь на аукционе. Открой и посмотри, сколько стоит твоя хваленая независимость, которой ты так кичишься!"

Я инстинктивно хотела швырнуть конверт ей в лицо, но мое внимание зацепилось за знакомую фамилию на верхней строчке просвечивающего документа. Моя девичья фамилия.

Дрожащими пальцами я надорвала край конверта и вытащила бумаги. Земля ушла у меня из-под ног.