Текст книги "Строптивая для Миллиардера (СИ)"

Автор книги: Екатерина Даргевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Виктор медленно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент, развернулся в моих руках. Его горячие ладони легли на мои щеки, бережно стирая большими пальцами бегущие ручьем слезы. В его потемневших глазах больше не было ни ярости, ни ледяной брони – только пугающая, обнаженная уязвимость человека, который впервые за много лет позволил кому-то увидеть свои шрамы.

"Прости меня, – судорожно выдохнула я, задыхаясь от собственных слез и прижимаясь лицом к его широкой груди. – Боже, Витя, прости меня за всё, что я наговорила у бассейна. Я была такой слепой эгоисткой со своей дурацкой независимостью. Марк мне всё рассказал... про Тверь. Про Лидию. Про то, почему ты не можешь пройти мимо чужой беды".

Грудная клетка Карпова тяжело дрогнула. Он с силой зажмурился, сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки, а затем резко притянул меня к себе, обхватывая так крепко, что у меня хрустнули ребра.

"Марк слишком много болтает", – хрипло, произнес он, зарываясь лицом в мои волосы и вдыхая их запах так, словно это был кислород. – "Но я... я рад, что ты теперь знаешь. Я не бог, Оля. Я просто человек, который до одури боится снова не успеть. Боится потерять контроль над ситуацией. Но больше всего на свете... я боюсь потерять тебя".

Эти слова, произнесенные непобедимым человеком на пустой палубе под шум волн, перевернули всю мою вселенную. Я подняла голову, глядя в его невероятные глаза, и сама, первой, потянулась к его губам. Это был не поцелуй-страсть, не поцелуй-собственность. Это было абсолютное, безусловное прощение и принятие друг друга.

Остаток вечера и ночь мы провели в тишине, просто сидя рядом на диване в мастер-каюте. Мы не говорили ни о компании, ни об Илоне, ни о прошлом. Карпов просто держал меня за руку, поглаживая мои пальцы, словно всё еще не мог поверить, что я не сбежала.

А рано утром, когда океан только начал окрашиваться в нежно-персиковые тона, "Лидия" снялась с якоря.

"Сегодня я покажу тебе атолл Южный Ари и что такое настоящая свобода", – сказал Виктор, когда мы вышли на залитую солнцем кормовую платформу. На нем были облегающие плавательные шорты, а в руках он держал две маски для снорклинга.

Яхта мягко дрейфовала в глубоких синих водах. Я надела маску, с замиранием сердца села на край платформы и соскользнула в освежающую, кристально чистую воду. Карпов нырнул следом, сразу же беря меня за руку.

Опустив лицо под воду, я едва не захлебнулась от парализующего, первобытного ужаса.В каких-то жалких метрах от нас, в искаженной оптике синей океанской толщи, прямо в нашу сторону неотвратимо надвигалась исполинская, пугающая своими запредельными размерами пятнистая туша. Акула! Огромная, размером с полноценный автобус, настоящая акула!

Мой мозг, в ту же секунду просто отключился, уступив место чистой, неконтролируемой панике. Я с диким, сдавленным писком вынырнула на поверхность, судорожно срывая с лица мешающую дышать маску, и, отчаянно молотя руками по воде, бросилась обратно к кормовой платформе.

"Витя! Назад! Быстрее, вылезай!" – истошно закричала я, и в панике карабкалась на спасительную палубу нашей яхты. "Там акулы! Огромные акулы, Витя, умоляю, немедленно вылезай из воды!"

Карпов, который всё это время находился под водой рядом со мной, мгновенно вынырнул, встревоженно озираясь по сторонам в поисках угрозы, а затем, поняв в чем дело, стянул маску и... искренне, раскатисто рассмеялся. Этот глубокий, бархатистый смех эхом разнесся над залитой солнцем водой.

"Оля, маленькая моя трусиха, дыши," – он неспешно подплыл к самой платформе, оперся на нее своими мощными, загорелыми руками и посмотрел на меня снизу вверх нежно. "Это китовые акулы. Они питаются исключительно мелким планктоном и абсолютно, стопроцентно безопасны для человека. У них даже зубов нормальных нет. Ты правда думаешь, что я позволил бы тебе прыгнуть в океан, если бы там была хоть малейшая угроза для твоей жизни?"

Я сидела на мокрых досках платформы, прижимая дрожащие ледяные руки к бешено колотящемуся сердцу, и чувствовала себя самой большой и наивной идиоткой на свете. Но его уверенные слова о том, что он никогда не подверг бы меня опасности, убедили меня и жалкие остатки паники мгновенно растворились без следа.

"Ты мог бы и предупредить, что они безопасны и такие огромные!" – возмущенно выдохнула я, пытаясь скрыть смущение за показной злостью, но губы уже сами предательски расползались в облегченной улыбке.

"А как же эффект сюрприза?" – Карпов лукаво усмехнулся, одним сильным, плавным движением подтягиваясь на платформу, и, оказавшись рядом со мной, нежно провел мокрой ладонью по моей щеке. "Иди сюда. Я буду держать тебя за руку так крепко, что ни одно морское чудовище не посмеет даже посмотреть в твою сторону".

Собрав волю в кулак, я позволила ему снова увлечь меня в прохладную воду. Мы плыли рядом, крепко держась за руки. Виктор не тянул меня за собой, не пытался направлять или страховать каждое мое движение. Он просто плыл рядом – огромный, сильный, надежный.

И теперь, чувствуя его крепкую хватку, я смотрела сквозь стекло маски и задыхалась уже не от страха, а от чистейшего восторга. В абсолютной, космической тишине океана величественно и плавно скользили те самые гиганты с пятнистыми спинами, двигаясь так грациозно, что казались нереальными. Рядом с этими величественными созданиями все наши корпоративные войны, страхи и комплексы казались ничтожной, бессмысленной пылью.

Вынырнув на поверхность, я стянула маску и жадно вдохнула морской воздух. Виктор подплыл вплотную. Мокрые темные волосы липли к его лбу, а капли воды блестели на мускулистых плечах. Он обхватил мое лицо мокрыми ладонями, стирая мою улыбку своим серьезным, глубоким взглядом.

– Я всё понял, Оля, – произнес он негромко, но так веско, что шум волн мгновенно отошел на второй план. – Ты ревновала, потому что думала, что я раздаю свое внимание и тепло всем подряд. Что для меня нет разницы, кого прижимать к себе – тебя или очередную заплаканную девчонку.

Он на секунду замолчал, бережно поглаживая мою скулу большим пальцем.

– Но разница огромная. Когда я кидаюсь им помогать – это просто старый, въевшийся намертво рефлекс. Попытка исправить прошлое, в котором нет ни капли чувств к этим людям. А то, что я чувствую к тебе... – его голос стал ниже и проникновеннее, – это совершенно другое. Ты – моя женщина. И кроме тебя мне никто не нужен. Поэтому прекращай сводить себя с ума ревностью к призракам.

Мое сердце сжалось от такой пронзительной искренности, что на глаза навернулись слезы. Я скользнула мокрыми руками по его шее, обвивая её, и счастливо, сквозь слезы рассмеялась.

– Помогай кому хочешь, мой великий спасатель, – прошептала я прямо в его губы. – Но запомни: если еще хоть одна девица посмеет так откровенно повиснуть на твоей шее, я лично утоплю ее прямо в этом прекрасном океане.

Карпов замер на секунду, а затем искренне, раскатисто рассмеялся – впервые за все эти тяжелые, полные стресса дни.

Этот смех снял последние барьеры между нами. Он притянул меня к себе и поцеловал – жадно, властно, глубоко, прямо посреди океана, под брызгами от хвоста проплывающей мимо акулы. В этом поцелуе смешались соленая вода, солнце и наше общее, отчаянное желание друг друга.

Остаток дня пролетел как в сказке. Мы дурачились, загорали на верхней палубе, пили ледяное шампанское и говорили обо всем на свете, кроме работы. Карпов оказался потрясающим собеседником – с острым умом, тонким сарказмом и невероятной глубиной, которую он так тщательно прятал за маской жестокого босса.

Но чем ближе подступал вечер, тем сложнее становилось делать вид, что мы просто непринужденно болтаем. Напряжение между нами росло с каждой минутой. От любого случайного касания плечами меня бросало в жар, а когда он замолкал и задерживал взгляд на моих губах, внутри всё сладко замирало, и я просто забывала, как дышать.

После легкого ужина при свечах на открытой палубе Виктор молча подал мне руку. Его ладонь была горячей и чуть сухой. Я вложила в нее свои пальцы, и он повел меня вниз, в мастер-каюту.

Мы вошли в полутемную спальню, освещенную лишь мягким светом ночников. Тяжелая дубовая дверь за нашими спинами закрылась, и я отчетливо услышала громкий, безапелляционный металлический щелчок. Карпов запер замок. На этот раз – навсегда.

Он медленно повернулся ко мне. В тишине каюты было слышно только наше дыхание. Темные глаза Виктора пылали первобытным, ничем не прикрытым голодом, но он не делал ни шагу навстречу, давая мне последнюю возможность отступить.

"Я обещал, что дождусь момента, когда в твоей голове не останется ни корпоративных игр, ни чужих свадеб, ни страхов, – его низкий, вибрирующий шепот окутал меня с ног до головы, пробираясь под самую кожу. – Скажи мне, Оля. В твоей голове сейчас кто-то есть?"

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как от предвкушения сладко и мучительно тянет внизу живота.

"Никого, – прошептала я, глядя ему прямо в глаза и делая первый шаг навстречу. – Только ты".

Уголок его губ дрогнул. Не сводя с меня своего обжигающего взгляда, Виктор медленно поднял руки, взялся за край своей светлой льняной рубашки, в которой был на ужине, и одним резким, хищным движением стянул её через голову, отбрасывая на пол.

Завораживающий, хищный жест, с которым Виктор стянул через голову рубашку и отбросил её на пол, заставил меня судорожно сглотнуть. В тусклом свете ночников его широкие плечи и рельефный торс казались высеченными из мрамора. На его груди тяжело, в такт моему собственному пульсу, вздымались литые мышцы.

Я не стала отводить взгляд, хотя щеки горели от смущения. Вместо этого я сделала еще один шаг навстречу, сокращая то ничтожное расстояние, что нас разделяло. Мои дрожащие пальцы сами потянулись к его груди. Едва я коснулась горячей, чуть влажной кожи, Карпов шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

– Я думала, что на Мальдивах ты просто решил поиграть со мной, – прошептала я, медленно проводя ладонями по его плечам, физически ощущая, как под моими пальцами натягивается каждая его мышца. – Очередной трофей. Очередная галочка в списке побед великого босса.

Его большие, обжигающе горячие руки легли на мою талию, мгновенно притягивая меня вплотную к себе. Жар его тела окутал меня с ног до головы, заставляя колени предательски подогнуться.

– Я никогда в своей жизни не был серьезнее, чем сейчас, – его голос понизился до вибрирующего, бархатного рыка, от которого по моему позвоночнику побежали стайки сладких мурашек. – Я ждал этого момента с той самой секунды, как надел на твою упрямую голову корону. Но я хотел, чтобы ты сама пришла ко мне. Без принуждения и без страха.

Он наклонился, и его губы невесомо коснулись моей шеи, прямо там, где бешено бился пульс. От этого нежного, дразнящего прикосновения я невольно выгнулась навстречу, издав тихий, сдавленный стон.

Карпов не стал торопить события. Его руки скользнули на мою спину, медленно, пуговицу за пуговицей, расстегивая легкое вечернее платье. Каждый раз, когда прохладный шелк соскальзывал чуть ниже, его губы покрывали открывшуюся кожу обжигающими поцелуями. Это была сладкая, сводящая с ума пытка. Он словно заново изучал меня, заставляя забыть обо всем на свете – о компании, о корпоративных правилах, о наших прошлых страхах.

Когда платье мягко упало к нашим ногам, Виктор подхватил меня на руки так легко, словно я ничего не весила. Я обвила руками его крепкую шею, утыкаясь лицом в сгиб его плеча и вдыхая его терпкий, сводящий с ума аромат. В два широких шага он преодолел расстояние до огромной кровати и бережно опустил меня на белоснежные простыни, тут же нависая сверху.

В его глазах больше не было льда или ярости – только безграничная, всепоглощающая нежность, смешанная с первобытным мужским голодом.

– Оля... – выдохнул он мое имя так, словно произносил молитву.

– Витя, – впервые я назвала его так не в порыве ссоры или отчаяния, а с абсолютным, безоговорочным доверием. – Пожалуйста...

Мольба в моем голосе сорвала его последние тормоза. Его губы накрыли мои – жадно, властно, глубоко. В этом поцелуе он забирал себе всю мою нерешительность, отдавая взамен свою силу и уверенность.

Эта ночь стерла все границы между нами. Виктор был потрясающе нежен, но в то же время невероятно властен, доводя меня до такого исступления, о существовании которого я даже не подозревала. В его руках я плавилась, сгорала и возрождалась заново. Каждый его вздох, каждый собственнический шепот, каждое скользящее прикосновение доказывали мне то, что он не умел выражать словами. Он не покупал меня. Он отдавал мне себя целиком, без остатка, позволяя мне стать той единственной женщиной, ради которой он был готов разрушить собственные неприступные стены.

Утро началось не с будильника, а с мягкого скольжения теплых солнечных лучей по моему лицу. Я сладко потянулась, чувствуя приятную, тягучую слабость во всем теле, и не открывая глаз, инстинктивно прижалась ближе к источнику тепла.

Сильная рука привычным, собственническим жестом обняла меня за талию, притягивая к твердой груди. Я приоткрыла глаза и встретилась с глубоким, умиротворенным взглядом Виктора. Он не спал. Судя по всему, он уже давно наблюдал за тем, как я просыпаюсь. Его темные волосы были растрепаны, а на подбородке появилась жесткая щетина, которая делала его еще более притягательным.

– Доброе утро, моя строптивая, – хрипловато произнес он, мягко целуя меня в макушку.

– Доброе утро, мой спасатель, – я счастливо улыбнулась, зарываясь носом в изгиб его шеи. – Ты вообще спал?

– Спал, – он усмехнулся, поглаживая мою обнаженную спину. – Впервые за много лет я спал так крепко, что даже не слышал, как запускались генераторы. Ты спасла меня, Оля. От моего собственного безумия. От одиночества, в которое я сам себя загнал.

Мое сердце сжалось от нежности. Я приподнялась на локте, собираясь сказать ему, что теперь мы будем спасать друг друга вместе, но в этот самый момент идиллию разорвал резкое, настойчивое жужжание спутникового телефона, лежащего на прикроватной тумбочке.

Виктор недовольно поморщился. В его глазах промелькнуло раздражение. Он дотянулся до аппарата и нажал кнопку ответа.

– Да, Валера. Я же сказал не беспокоить меня до...

Он осекся на полуслове. Я видела, как за доли секунды расслабленное, счастливое лицо мужчины, который только что лежал со мной в обнимку, каменеет, превращаясь в ледяную, безжалостную маску акулы бизнеса. Желваки на его скулах угрожающе заходили ходуном, а пальцы с такой силой сжали пластиковый корпус телефона, что я испугалась, как бы он его не раздавил.

– Ты уверен? – голос Карпова стал металлическим. – Как эта дрянь смогла обойти арест счетов?

Из трубки доносился взволнованный, громкий баритон Валерия Сергеевича, но слов я разобрать не могла. Однако мне и не нужно было их слышать, чтобы понять: произошло нечто катастрофическое.

– Готовь юридический отдел. Отзывай всех из отпусков. Мы вылетаем сегодня же, – отрезал Виктор и швырнул телефон обратно на тумбочку.

Он сел на краю кровати, тяжело опустив голову и запустив пальцы в свои густые волосы. Воздух в каюте, еще недавно пахнувший любовью и морем, мгновенно стал тяжелым и удушливым.

– Витя... что случилось? – я робко коснулась его напряженной спины, чувствуя, как начинаю немного паниковать.

Виктор медленно повернул ко мне голову. В его глазах читался гнев и раздрожение.

– Илона нашла лазейку, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Она заложила свои акции через сложную сеть британских оффшоров еще до того, как мы выкупили её прямые долги. Горелов уже начал процедуру враждебного поглощения. Они арестовали наши операционные счета в Европе.

Я в ужасе прижала ладони к губам. Наша идеальная, защищенная от всего мира сказка посреди Индийского океана рухнула в одночасье.

Виктор накрыл мою руку своей большой ладонью и сжал её так крепко, словно я была его единственным якорем в надвигающемся шторме.

– Прости меня, Оля. Но наш отпуск закончен, – его голос прозвучал жестко и непреклонно. – Собирай вещи. Через три часа мы вылетаем в Москву. Начинается война.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Москва встретила нас свинцовыми тучами, пронизывающим холодным ветром и косым дождем, который безжалостно хлестал по иллюминаторам частного самолета. Сказка, пахнущая океаном и свободой, осталась в тысячах километров отсюда, разбившись о суровую реальность.

Обратный перелет на личном «Гольфстриме» Карпова прошел как в тумане. Вся та обволакивающая нежность, которая царила между нами ночью, исчезла, вытесненная жестоким кризисом. Виктор ни на секунду не выпускал из рук телефон, отдавая жесткие, отрывистые приказы юристам, безопасникам и финансистам. Он снова надел свою непробиваемую броню безжалостного миллиардера. Я молча сидела в соседнем кресле, сжимая в руках чашку остывшего кофе, и с нарастающей тревогой наблюдала за тем, как мой нежный спасатель превращается в машину для уничтожения конкурентов.

Едва шасси коснулись мокрой полосы Внуково-3, к трапу самолета уже подлетели три черных тонированных внедорожника. Из одной машины выскочил Валера с кипой документов.

Виктор поднялся, на ходу надевая пальто. Он обернулся ко мне, и на долю секунды в его глазах снова промелькнуло то самое тепло. Он подошел вплотную, взял мое лицо в свои горячие ладони и поцеловал – быстро, но с такой отчаянной силой, словно пытался забрать часть меня с собой на эту войну.

– Оля, мне нужно ехать прямо в главный офис, счет идет на минуты, – хрипло произнес он, глядя мне в глаза. – Мой личный водитель и охрана отвезут тебя домой. Запри дверь, отдохни и никуда не выходи. Я позвоню, как только вырвусь.

Он скрылся за дверью самолета, а я осталась одна.

Спустя час бронированный джип высадил меня у подъезда моей обычной панельной многоэтажки в спальном районе. Охранник Карпова донес мой чемодан до самой двери квартиры, вежливо кивнул и ушел, оставив меня в оглушительной тишине.

Я вошла в свою маленькую прихожую, и на меня тут же навалилась серая, давящая реальность. После бескрайних палуб «Лидии», шелковых простыней и запаха океана моя квартира казалась крошечной и чужой. Я открыла свой старенький шкаф и аккуратно повесила туда то самое дизайнерское белое платье, которое подарил мне Виктор. Среди моих простых повседневных вещей оно смотрелось как артефакт из другой галактики. Как и сам Карпов.

Я села на край своей узкой кровати, обхватив плечи руками, и по щекам покатились непрошеные слезы. Страх, который я гнала от себя весь полет, накрыл с головой. Там, на Мальдивах, мы были в вакууме. А здесь – у него многомиллиардная корпорация, рейдерские захваты, суды и штат подчиненных. Найдется ли в этом суровом мире место для меня? Или, спасая дело своей жизни, он просто забудет о скромном бухгалтере?

Воскресенье тянулось бесконечно. Карпов так и не позвонил – его телефон был недоступен, а в новостях уже начали мелькать тревожные заголовки о проблемах в «Карпов Групп». Я не находила себе места, меряя шагами квартиру.

В понедельник утром я, как обычно, ровно в восемь сорок пять переступила порог нашего огромного опен-спейса на пятнадцатом этаже башни «Карпов Групп». На мне был строгий темно-синий костюм и белая блузка, застегнутая на все пуговицы – моя личная броня, за которой я всегда прятала свою неуверенность.

Но моя надежда проскользнуть к своему столу незаметно умерла в ту же секунду, как разъехались стеклянные двери лифта.

Обычно шумный, гудящий по утрам этаж вдруг накрыла неестественная тишина. А затем со всех сторон поднялся приглушенный шепоток. Я физически ощущала, как десятки глаз сканируют меня с ног до головы. Они жадно искали доказательства: высматривали бриллианты в ушах, брендовую сумку за полмиллиона или ключи от новой машины. Искали всё то, чем обычно расплачиваются миллиардеры со своими курортными фаворитками.

У кофемашины стояла стайка девчонок из финансового контроля. Когда я проходила мимо, они даже не попытались сделать вид, что обсуждают погоду.

– Надо же, наша королева красоты снизошла до простых смертных, – нарочито громко, чтобы услышали соседние ряды, протянула Света, окидывая мой строгий костюм насмешливым взглядом. – А мы думали, Любимова, ты теперь на работу только на вертолете прилетаешь. Что, Мальдивы закончились, а место жены так и не предложили?

– Зато Алёну из-за неё вышвырнули, – вполголоса поддакнула кто-то из толпы. – Тихоня, а как быстро конкуренток за борт кидает...

Я стиснула зубы так сильно, что свело челюсть. Щеки пылали от стыда и унижения, но я упрямо вскинула подбородок и, не удостоив их ответом, на негнущихся ногах дошла до своего рабочего места. Бросив сумку на стул, я судорожно выдохнула. Мне просто нужно уткнуться в монитор. Зарыться в свои привычные квартальные отчеты, стать невидимкой и переждать, пока эта грязная волна сплетен не уляжется.

Но моим иллюзиям не суждено было сбыться.

Едва я успела нажать кнопку включения на системном блоке, как двери на этаж снова распахнулись. В зал стремительным шагом вошла строгая начальница отдела кадров в сопровождении двух охранников. Шум принтеров и змеиное шипение за спиной мгновенно стихли, сменившись гробовым молчанием.

– Любимова, – её голос, усиленный идеальной акустикой офиса, прозвучал как приговор. – Собирайте свои вещи. Приказ подписан десять минут назад. Вы переводитесь на семидесятый этаж, в личный финансовый отдел мониторинга при генеральном директоре.

В кабинете повисла такая тишина, что я услышала, как у кого-то из рук на стол выпала шариковая ручка. А затем тишина опять взорвалась ядовитым, змеиным шипением десятков голосов.

Я сидела ни жива ни мертва, чувствуя, как щеки заливает пунцовая краска, а сердце падает куда-то в район желудка. Я медленно подняла голову и встретилась взглядом с Ритой из отдела продаж – эффектной шатенкой, которая на том злополучном конкурсе заняла пятое место.

– Надо же, какой стремительный карьерный рост, – громко, никого не стесняясь, протянула Рита, демонстративно подпиливая ногти. – От рядового бухгалтера до личного кабинета босса за одну поездку на Мальдивы. Мы все прекрасно понимаем, за какие именно “заслуги” нынче выдают такие повышения. Корону просто так не надевают.

Кто-то из коллег ехидно хихикнул. У меня перехватило дыхание от жгучего, невыносимого стыда. Вся моя жизнь, годы упорной учебы в университете, бессонные ночи над бесконечными таблицами, мое отчаянное желание доказать строгому отцу, что я могу построить карьеру своим собственным умом – всё это в одночасье превратилось в грязную офисную сплетню. Для них я навсегда стала просто смазливой фавориткой, которая расплатилась за должность в постели миллиардера.

– Закрой рот, Рита, пока я тебе его степлером не защелкнула! – угрожающе прошипела Лена, вскакивая со своего места, готовая броситься на защиту.

– Лен, не надо, – я судорожно сглотнула вязкий ком в горле, хватая подругу за руку. – Оно того не стоит.

С высоко поднятой головой, стараясь не выдать предательской дрожи в коленях, я собрала в коробку свои канцелярские принадлежности, ежедневник и любимую кружку, и направилась к лифту. Каждую секунду этого пути спину прожигали презрительные и завистливые взгляды коллег.