Текст книги "Строптивая для Миллиардера (СИ)"

Автор книги: Екатерина Даргевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Меня окатило ледяным ужасом, парализующим волю, но эта слабость длилась всего одну короткую секунду. Мозг, годами привыкший к жесткой финансовой аналитике и стрессовым квартальным отчетам, включился на полную мощность, отсекая бесполезную панику. Я схватила сумку, вылетела из квартиры и уже в кабине лифта вызвала такси, приказав водителю гнать в сторону Москва-Сити так быстро, как только позволяет его машина.

У подножия стеклянной башни “Карпов Групп” творился настоящий, неконтролируемый хаос. Визжали пронзительные сирены полицейских машин, толпы вездесущих журналистов с камерами наперевес осаждали центральные врата корпорации, а растерянные сотрудники сбивались в испуганные стайки на холодном ветру, не понимая, рушится ли их карьера прямо сейчас. Охрана здания была полностью парализована нагрянувшими силовиками, но мой электронный VIP-пропуск с максимальным уровнем доступа, выданный Виктором при переводе в его личный отдел, всё еще исправно работал.

Я пробиралась сквозь плотную, гудящую толпу следователей, суетящихся оперативников и кричащих репортеров, игнорируя грозные требования остановиться и предъявить документы. Сердце болезненно билось где-то в горле, пока прозрачная кабина скоростного лифта несла меня на семидесятый этаж, в святая святых нашей огромной корпорации.

Едва металлические створки разъехались, я оказалась в эпицентре настоящей управленческой катастрофы. Строгие коридоры были забиты людьми в форме, повсюду валялись вскрытые картонные коробки с документами. У входа в главную серверную Валера Кузнецов с перекошенным от бессильной ярости лицом и растрепанными волосами грудью пытался заблокировать доступ к оборудованию, срывая голос и крича на корпоративных адвокатов, чтобы они ни под каким предлогом не отдавали жесткие диски без официальной описи.

Я бросилась по мягкому ковру в сторону огромной приемной генерального директора, мысленно умоляя вселенную только об одном – чтобы я успела. Чтобы он точно знал, что я рядом, что я не сбежала и не предала его в самый страшный момент его жизни.

Но, выбежав в главный холл перед его кабинетом, я замерла на месте, словно на полном ходу налетев на невидимую бетонную стену, и не в силах сделать даже крошечный вздох.

Из массивных дубовых дверей кабинета выводили Виктора.

Его сильные запястья были плотно скованы наручниками, а по бокам шли двое крепких оперативников в штатском. Витя был без пиджака, в белоснежной рубашке, которая резко контрастировала с его мрачным, тяжелым видом. Его лицо напоминало непроницаемую, маску абсолютного спокойствия – ни один мускул не выдавал его эмоций.

Он делал ровные, размеренные шаги, всем своим видом демонстрируя презрительное превосходство над жалкой ситуацией, пока его взгляд не столкнулся с моим.

Виктор резко остановился, вынудив напряженный конвой тоже замереть посреди коридора. В его глазах, секунду назад излучавших ледяной арктический холод, мелькнул абсолютный, неподдельный шок, который мгновенно сменился такой пронзительной, отчаянной нежностью, что у меня на глаза навернулись слезы. Он совершенно не ожидал меня увидеть. Он думал, что я ушла навсегда, оставив его одного на руинах нашей сломанной любви и его империи, но я стояла здесь, тяжело дыша и глядя только на него.

«Витя!» – мой голос, сорвавшийся на отчаянный, надрывный крик, эхом прокатился по всему этажу.

Я бросилась вперед, не разбирая дороги, расталкивая растерявшихся от такой отчаянной наглости оперативников. Один из конвойных попытался преградить мне путь, выставив крепкую руку, но Карпов отреагировал мгновенно.

«Не смей её трогать!» – рыкнул Виктор с такой ледяной, сокрушительной угрозой, что вооруженный спецназовец инстинктивно отшатнулся назад, забыв, кто здесь на самом деле арестован.

Я подлетела к Виктору, дрожащими руками вцепляясь в лацканы его белоснежной рубашки. Мне было абсолютно плевать на всё: на камеры, на шепот коллег, на угрозу ареста. Я видела только его лицо.

«Я никуда не ушла, слышишь? Я здесь,» – задыхаясь от слез, зашептала я, глядя прямо в его глаза. – «Папа мне всё рассказал. Про долги, про контракт... Прости меня, Витя. Пожалуйста, скажи, что мне делать? Я найму лучших адвокатов, я...»

«Оля, маленькая моя... тише,» – его глубокий, поразительно спокойный голос мгновенно окутал меня, заставляя панику немного отступить.

Виктор смотрел на меня так, словно в этом хаотичном, заполненном силовиками коридоре существовали только мы вдвоем. В его глазах не было ни капли страха или обреченного отчаяния перед надвигающейся тюремной камерой. Там читалось лишь безграничное, пронзительное облегчение от того факта, что я не исчезла из его жизни. Скованными руками он не мог меня обнять, но он склонился так близко, что его дыхание коснулось моей щеки.

«Тебе не нужно меня спасать, родная,» – произнес он твердо, передавая мне свою железобетонную уверенность. – «И адвокаты мне не нужны. Просто поезжай домой, запри дверь и дождись меня. Обещаешь?»

«Какая трогательная, поистине шекспировская сцена,» – раздался за моей спиной насмешливый, пропитанный ядовитым торжеством голос.

Михаил Горелов вальяжной походкой вышел из подошедшего стеклянного лифта, сопровождаемый свитой своих безупречно одетых юристов. Он выглядел как человек, который только что сорвал джекпот всей своей жизни.

«Жаль только, что эти слезы не спасут тебя от десяти лет за решеткой, Карпов,» – Горелов самодовольно поправил пиджак. – «Илона передает тебе пламенный привет. Твои активы будут заморожены через пару часов, а компания перейдет под внешнее управление моего фонда. Это финал.»

Я сжалась от ужаса, но Виктор даже не удостоил конкурента полноценным взглядом. На его жестком лице медленно расцвела та самая хищная, безжалостная полуулыбка альфа-самца, который всегда держит ситуацию под абсолютным контролем.

«Ты всегда был слишком предсказуем, Михаил,» – лениво бросил Карпов, и в его тоне прозвучала такая убийственная снисходительность, что улыбка Горелова слегка дрогнула. – «Наслаждайся своим триумфом. У тебя есть на это ровно пара часов.»

Следователь коротко кивнул своим людям, и они повели Виктора к лифтам. Валера Кузнецов, выскочивший из серверной, мягко, но крепко перехватил меня за плечи, не давая броситься следом.

Я смотрела в широкую спину Карпова, чувствуя, как мой мир стремительно рассыпается на мелкие осколки. Тяжелые металлические створки лифта закрылись, увозя единственного мужчину, которого я любила, прямиком в следственный изолятор.

Внезапно всё пространство вокруг начало угрожающе вращаться. Воздух в коридоре стал невыносимо густым и липким, торжествующий смех Горелова слился в неразборчивый гул. Мои колени предательски подогнулись, словно из них разом выкачали все силы. Я попыталась сделать судорожный вдох, но грудную клетку сковало тяжелым железным обручем. Последнее, что я помню, – это испуганный, сорвавшийся на хрип крик Валеры и стремительно приближающийся пол. А дальше наступила спасительная, глухая темнота.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Я с трудом разлепила тяжелые, непослушные веки. В глаза тут же ударил резкий белый свет больничных ламп, а носа коснулся характерный запах медикаментов и стерильной чистоты. В правой руке неприятно тянула иголка капельницы.

"Очнулась! Слава богу," – раздался совсем рядом дрожащий, полный слез голос Лены.

Подруга сидела на краю моей койки, крепко сжимая мою свободную ладонь обеими руками. У изножья кровати, мрачный как грозовая туча, стоял Валера Кузнецов. Он непрерывно кому-то писал в телефоне, но, услышав голос Лены, мгновенно поднял голову и шумно, с явным облегчением выдохнул.

"Витя..." – едва слышно прошептала я пересохшими губами, и по щеке тут же покатилась горячая, обжигающая слеза. – "Где он? Что с ним?"

"В изоляторе, Оля," – мягко, но честно ответил Валера, подходя ближе и опираясь руками о спинку кровати. – "Наши лучшие адвокаты уже там, бьются за то, чтобы хотя бы изменить меру пресечения. Ты сейчас должна думать только о себе. Когда ты рухнула в обморок прямо в коридоре, мы с Леной чуть с ума не сошли от страха. Я сразу повез тебя в элитную частную клинику, чтобы тебя нормально обследовали."

Дверь палаты негромко приоткрылась, и внутрь вошла немолодая женщина-врач в строгом белом халате, держа в руках планшет с результатами анализов.

"Вижу, наша пациентка пришла в себя," – произнесла она спокойным, профессиональным тоном, внимательно глядя на меня поверх очков. – "Ольга Николаевна, ваш организм истощен до предела. Колоссальный эмоциональный стресс, переутомление, отсутствие нормального сна. Но главная причина вашего обморока кроется совершенно в другом. Мы сделали срочный анализ крови, как только вас привезли..."

Врач сделала короткую паузу, и мое сердце замерло в груди в предчувствии чего-то непоправимого.

"Уровень ХГЧ не оставляет никаких сомнений. Вы беременны. Срок – около четырех недель."

В светлой палате повисла звенящая, оглушительная тишина. Лена тихо ахнула, прикрыв рот ладошкой, а Валера замер, словно громоотвод, в который только что ударила молния.

"Беременна?" – прошептала я одними губами, не веря собственным ушам.

Меня накрыла теплая, всепоглощающая волна абсолютного, кристального женского счастья, которая тут же сокрушительно разбилась о жестокую реальность. Я носила под сердцем ребенка от любимого мужчины, которого прямо сейчас, в эту самую минуту, запирали в холодной камере следственного изолятора.

"Да. И ситуация, к огромному сожалению, очень нестабильная," – строго продолжила врач, прерывая мои панические мысли. – "На фоне сильнейшего нервного потрясения у вас диагностирован серьезный гипертонус матки. Существует прямая угроза выкидыша. Я категорически запрещаю вам любые волнения, слезы и даже попытки встать с кровати в ближайшие несколько дней. Вы меня поняли? Вам нужен абсолютный покой и медикаментозная поддержка, иначе вы потеряете малыша."

Врач вышла, оставив нас переваривать эту ошеломляющую новость. Я отвернулась к стене и беззвучно заплакала, инстинктивно обхватив свой пока еще совершенно плоский живот свободной рукой. Как я могу сохранять покой? Как я могу не волноваться, когда вся моя жизнь рушится на куски, а отец моего ребенка находится в тюрьме по сфабрикованному обвинению?

Валера подошел ближе, осторожно и как-то очень бережно погладил меня по плечу.

"Оля, я клянусь тебе всем, что у меня есть – я вытащу его оттуда," – его баритон звучал с такой непоколебимой мужской решимостью, что мне отчаянно захотелось ему верить. – "Я еду в следственный комитет к адвокатам. А ты лежи и береги моего крестника. Карпов мне лично голову оторвет, если узнает, что я за вами не уследил."

Он коротко, с нежной заботой поцеловал Лену в висок и стремительно вышел из палаты, оставляя нас вдвоем.

Лена тут же придвинулась вплотную, осторожно вытирая мои непрекращающиеся слезы мягкой бумажной салфеткой.

"Ну всё, всё, моя хорошая, пожалуйста, не плачь, тебе же врач только что запретила," – ласково заворковала подруга, изо всех сил пытаясь отвлечь меня от тяжелых мыслей. – "Витя невероятно сильный, он со всем справится. А тебе сейчас нужны только положительные эмоции. Хочешь, я расскажу тебе, как Валера нес тебя на руках до машины? Он так перепугался, Оль! Я его таким беззащитным никогда в жизни не видела."

Я слабо кивнула, шмыгнув носом, искренне благодарная ей за эту робкую попытку переключить мое внимание.

"Знаешь, а мы ведь с ним съехались," – вдруг призналась Лена, и её щеки залил красивый, счастливый румянец. – "Я сама до сих пор поверить не могу. После тех Мальдив всё закрутилось так быстро, как в сумасшедшем кино. Он снял для нас потрясающую просторную квартиру, представляешь? И он такой заботливый... Совсем не похож на того брутального, сурового босса, каким кажется в нашем офисе. Утром сам мне кофе варит, смеется над моими глупыми шутками. А вчера вечером, перед всем этим кошмаром с обысками..."

Лена замялась, её глаза восторженно заблестели, а пальцы принялись нервно теребить край моего больничного одеяла.

"Что?" – тихо спросила я, чувствуя, как на душе становится чуточку теплее от того, что хотя бы у моей подруги всё складывается так замечательно.

"Он сказал, что безумно устал от холостяцкой жизни. Сказал, что хочет настоящую семью. Оль, он кольцо помолвочное смотрел в ювелирном интернет-магазине, я случайно открытую вкладку на его ноутбуке увидела!" – Лена радостно улыбнулась, ласково сжимая мою руку. – "Я так хочу, чтобы и у вас с Витей всё было хорошо. Вы пройдете через этот ад, вот увидишь. Родишь ему прекрасного малыша, и мы будем гулять с колясками вместе по выходным. Всё обязательно наладится."

Её слова лились мягким, убаюкивающим потоком, и пугающее, тянущее напряжение внизу живота действительно начало понемногу отпускать. Я закрыла глаза, отчаянно пытаясь представить эту идеальную, спокойную жизнь: мы с Виктором в нашем уютном загородном доме, никаких мерзких Гореловых, никаких жестоких корпоративных войн, только наш долгожданный малыш и наше выстраданное счастье.

Но эту хрупкую, едва зародившуюся идиллию внезапно разорвал резкий звук открывающейся двери.

В палату ворвался Валера. На его лице не было ни следа той спасительной уверенности, с которой он уходил десять минут назад – он был бледен как полотно, а в руках сжимал телефон, из динамика которого доносился знакомый, ненавистный и надменный женский голос.

"Оля," – хрипло произнес Кузнецов, не зная, куда спрятать свой растерянный взгляд. – "Включи телевизор. Илона только что вышла в прямой эфир центрального канала из Лондона..."

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Лена дрожащими руками схватила пульт с прикроватной тумбочки и нажала на кнопку. Большая плазменная панель на стене больничной палаты мгновенно вспыхнула яркими красками, демонстрируя студию экстренного выпуска новостей. На экране крупным планом показывали Илону. Она выглядела совершенно иначе, чем во время нашей стычки на яхте. Никакого вызывающего макияжа, дорогих украшений или надменной ухмылки – на ней была строгая, наглухо застегнутая блузка, волосы скромно собраны в гладкий пучок, а в глазах стояли мастерски сыгранные слезы.

"Мой бывший муж всегда был жестоким и беспринципным человеком," – проникновенно, с легким трагичным надрывом в голосе вещала Илона, глядя прямо в объектив камеры. – "Он построил свою империю на грязном шантаже, угрозах и незаконном присвоении чужих активов. Долгие годы я молчала, опасаясь за свою жизнь и жизнь своих близких, ведь Виктор Карпов не останавливается ни перед чем. Но сегодня справедливость наконец-то восторжествовала. Те финансовые махинации, которые вскрылись благодаря работе независимых аудиторов, – это лишь малая, самая безобидная часть того ужаса, который творился за закрытыми дверями его корпорации."

Ведущий новостей сочувственно кивал, подливая масла в огонь наводящими вопросами, а внизу экрана бегущей строкой пульсировали красные буквы, сообщающие о катастрофическом обрушении акций нашей компании на мировых биржах.

Я смотрела на эту отвратительную, насквозь лживую постановку, и мне физически перестало хватать воздуха. В груди всё полыхало от обжигающего чувства беспомощности и несправедливости. Витя ночами не спал, строя свой честный бизнес с нуля, он вытаскивал чужие компании из долговых ям, он защитил моего отца, рискуя собственной репутацией, а теперь эта лицемерная, предавшая его женщина на глазах у всей страны поливала его грязью.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти до боли впились в ладони. Я так сильно хотела крикнуть им всем, что это чудовищная ложь, что Горелов и Илона сами сфабриковали эти документы, но я была прикована к больничной койке, беспомощная, слабая и опутанная трубками капельниц. От переизбытка токсичных, разрывающих душу эмоций низ моего живота внезапно пронзила такая острая, безжалостно скручивающая боль, что я громко, надрывно застонала, согнувшись пополам прямо на подушках.

"Оля! Господи, врач! Срочно зовите врача!" – в панике закричала Лена, бросаясь ко мне и пытаясь удержать мои мечущиеся по простыне руки.

Мониторы жизнеобеспечения вокруг моей кровати противно и тревожно запищали, фиксируя критический скачок пульса и давления. Валера с искаженным от животного ужаса лицом вылетел в коридор, громогласно призывая медицинский персонал.

В палату буквально ворвалась бригада врачей. Суровая женщина-доктор, которая еще недавно сообщала мне о беременности, мгновенно оттеснила плачущую Лену в сторону, отдавая быстрые, отрывистые команды медсестрам.

"Уберите посторонних из палаты! Быстро вводите спазмолитики и успокоительное!" – жестко скомандовала она, склоняясь надо мной с крайне тревожным лицом. – "Ольга Николаевна, дышите глубоко, смотрите только на меня. Вы убиваете своего ребенка этой паникой, немедленно возьмите себя в руки!"

Я отчаянно пыталась судорожно хватать ртом воздух, но боль пульсировала всё сильнее, угрожая отнять у меня самое драгоценное, что только появилось в моей жизни. Почувствовав ледяной укол в вену, я крепко зажмурилась, мысленно умоляя своего малыша держаться изо всех сил, и вскоре густая, медикаментозная пелена милосердно накрыла мое сознание, погружая в глубокий, лишенный сновидений сон.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Я открыла глаза, когда за окном просторной палаты уже сгустились густые синие сумерки. В комнате горел лишь приглушенный, мягкий свет настенного бра. Режущая боль в животе отступила, оставив после себя лишь тягучую, звенящую слабость во всем теле. Я осторожно повернула голову и увидела, что Лена спит в кресле для посетителей, заботливо укрытая чьим-то широким мужским пиджаком.

Услышав мой тихий, прерывистый вздох, в палату бесшумно вошел Валера. Он выглядел невероятно уставшим, его галстук был снят, а рукава дорогой рубашки закатаны до локтей, но в его глазах больше не было той загнанной паники, с которой он смотрел на меня днем. Наоборот, его брутальное лицо светилось сдерживаемым, абсолютно чистым триумфом.

"Очнулась, слава богу," – бархатным шепотом произнес Кузнецов, подходя к моей кровати и осторожно присаживаясь на краешек стула. – "Врач сказала, что критический момент миновал. Вы с малышом в полной безопасности, но тебе придется провести здесь под наблюдением еще минимум неделю."

"Валера... что с Витей?" – спросила я слабым голосом, но я обязана была знать правду, какой бы страшной она ни оказалась. Я не могла перестать думать о том, как он сидит в холодной камере, лишенный своего привычного контроля над миром.

Широкая, совершенно счастливая улыбка расплылась по лицу Валерия Сергеевича. Он наклонился ближе и очень бережно накрыл мою ледяную ладонь своей теплой, надежной рукой.

"Спит твой Карпов. Точнее, едет сюда на заднем сиденье машины, потому что я категорически запретил ему садиться за руль в таком неадекватном состоянии," – радостно сообщил он, и от этих немыслимых слов у меня по щекам покатились горячие, неудержимые слезы невероятного облегчения. – "Мы размазали их по стенке, Оля. Все обвинения официально сняты, дело закрыто за отсутствием состава преступления, а Витя полностью оправдан."

Я замерла, боясь поверить в это внезапное чудо. Как такое вообще возможно, если еще утром вооруженные силовики выносили из нашего офиса главные серверы со сфабрикованными доказательствами, а Горелов праздновал победу прямо в коридоре?

"Он гений, Оля, просто абсолютно сумасшедший, просчитывающий всё на десять шагов вперед гений," – с искренним, безграничным восхищением продолжил Валера, предвосхищая мои немые вопросы. – "Понимаешь, когда Илона и Горелов начали стягивать свое кольцо, Витя прекрасно понял, что они попытаются внедрить фальшивые базы данных в нашу внутреннюю систему. И он сам, без малейшей помощи извне, расставил для них идеальную цифровую западню."

Я слушала его, затаив дыхание, поражаясь тому, насколько блестяще и холодно работал ум моего любимого мужчины в моменты смертельной опасности.

"Те самые серверы, которые силовики с таким триумфом изымали в нашей башне, были специально созданным «зеркалом», абсолютно пустым компьютерным полигоном-приманкой, никак не связанным с реальной финансовой деятельностью компании," – Валера усмехнулся, вспоминая самодовольное лицо конкурента. – "Виктор позволил Горелову загрузить туда свои фальшивки, позволил оперативникам приехать с обыском и даже позволил увести себя в наручниках. Всё это было нужно только для того, чтобы этот самоуверенный идиот окончательно расслабился, почувствовал себя абсолютным победителем и совершил последнюю, фатальную ошибку."

"Какую ошибку?" – прошептала я, чувствуя, как внутри разливается трепетная, горячая гордость за своего мужчину.

"Пока Карпов спокойно сидел в кабинете следователя, молча слушая нелепые обвинения, наша система безопасности-ловушки автоматически зафиксировала каждый байт входящей информации, отследив прямые маршруты с лондонских IP-адресов Илоны и зафиксировав переводы с подставных счетов самого Горелова," – с нескрываемым удовольствием объяснил Кузнецов. – "Вите даже не понадобились дорогие адвокаты. Он просто выложил на стол перед ошарашенным следователем заранее подготовленную папку с абсолютными, неопровержимыми доказательствами того, что весь этот рейдерский захват – фикция и грязное киберпреступление. Горелова взяли прямо на выходе из нашей башни, он даже до машины своей дойти не успел. А на Илону уже выписан международный ордер на арест по линии Интерпола."

Я прикрыла уставшие глаза, чувствуя, как напряжение, сковывавшее меня все эти дни, окончательно отступает, растворяясь в стерильной тишине больничной палаты. Он справился. Он вырвался из этой страшной западни сам, защитив свое детище и доказав всем свою безупречную чистоту.

"Но когда он вышел из здания следственного комитета, и я сказал ему, что ты в больнице с угрозой потери ребенка..." – голос Валеры внезапно дрогнул, и он тяжело, нервно сглотнул, отводя взгляд. – "Я думал, он просто сойдет с ума прямо там, на улице. Оля, он..."

Договорить Валера не успел. В коридоре клиники внезапно раздался какой-то глухой шум, перерастающий в возмущенные, испуганные крики дежурных медсестер, которым явно не удалось остановить незваного гостя. Тяжелая дверь моей палаты с оглушительным грохотом распахнулась, с силой ударившись о стену, и внутрь ворвался человек, готовый ради меня снести это здание до самого основания.

На пороге стоял Виктор, и в этом задыхающемся мужчине не осталось абсолютно ничего от того лощеного, невозмутимого миллиардера, которого я видела в коридоре офиса. Его белоснежная рубашка была измята и расстегнута на груди, дорогой галстук сорван, а волосы в беспорядке падали на лоб, но самым пугающим был его взгляд – полный такого первобытного, рвущего душу страха потери, что у меня мгновенно перехватило дыхание.