Текст книги "Строптивая для Миллиардера (СИ)"

Автор книги: Екатерина Даргевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Он ворвался в палату, совершенно не обращая внимания на испуганно ойкнувшую дежурную медсестру где-то за его спиной. Валера, мгновенно оценив ситуацию, мягко взял за локоть Лену, разбуженную грохотом ударившейся о стену двери, и они вдвоем бесшумно выскользнули в коридор, тактично прикрыв за собой тяжелую створку. Мы остались абсолютно одни

Виктор в два огромных, невероятно тяжелых шага преодолел разделявшее нас расстояние. Казалось, его ноги буквально подкосились, не выдержав колоссального напряжения последних часов. Великий и ужасный основатель «Карпов Групп» рухнул на колени прямо на холодный больничный линолеум рядом с моей кроватью. Он уткнулся лицом в самый край моего тонкого одеяла, бережно, словно невероятно хрупкую драгоценность, обхватывая мои ладони своими дрожащими пальцами. И его поразительно широкие, сильные плечи содрогнулись от беззвучных, разрывающих грудную клетку рыданий.

– Я чуть всё не разрушил... – хрипло, сорванным от пережитого ужаса голосом выдохнул он, не смея даже поднять головы. – Я чуть не убил вас обоих своими собственными руками.

– Витя... – я слабо потянула его на себя, зарываясь пальцами свободной руки в его растрепанные волосы. По моим щекам непрерывным потоком текли горячие, бесконечно счастливые слезы. – Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри.

Он медленно, словно через невыносимую физическую боль, поднял глаза. В них стояли настоящие, блестящие в свете больничных ламп слезы – слезы сильного человека, чья железобетонная броня только что разлетелась в невидимую пыль, оставив его абсолютно уязвимым.

– Валера рассказал мне всё еще по дороге сюда, – его голос дрожал от жгучего, безжалостного раскаяния, но в нем не было ни капли слабости. Это была исповедь сильного мужчины, осознавшего свою главную ошибку. – А врачи пытались грудью преградить мне путь в палату. Кричали мне вслед, что тебе категорически противопоказаны любые волнения. Что именно колоссальный нервный стресс спровоцировал эту угрозу... Мои игры с Гореловым, моя чертова уверенность в том, что я гениально защищаю империю. Я оставил тебя одну в том проклятом коридоре, позволив тебе поверить, что меня действительно посадят.

– Мы живы, мой любимый, – я ласково, невесомо погладила его по колючей щеке, отчаянно пытаясь успокоить этого непреклонного человека, который испытывал первобытный страх за свою семью. – Угроза миновала. Наш малыш оказался таким же невероятно упрямым борцом, как и его папа. Мы справились.

– Сегодня, когда я вышел от следователя и Валера сказал, что ты здесь... пока я мчался в эту клинику, я сходил с ума от ужаса, – Карпов перехватил мою руку и прижал мою ладонь к своим губам. – Мой дом, моя жизнь и мое сердце находятся здесь, на этой больничной койке. И я клянусь тебе, Оля: я больше никогда не заставлю тебя сомневаться в том, что вы в абсолютной безопасности. Я буду для тебя каменной стеной, за которой вас никто и никогда не достанет.

Он выпрямился, оставаясь на коленях у кровати, и посмотрел мне прямо в глаза с такой пронзительной, обнаженной искренностью, что весь остальный мир вокруг просто перестал существовать.

– Я люблю тебя, – просто и твердо сказал он. В этих словах звучала непоколебимая клятва.

– Я люблю тебя, – так же честно и открыто ответила я, ласково перебирая его растрепанные темные волосы.

Следующие несколько дней в клинике превратились в самую тихую, умиротворяющую гавань из всех возможных. Виктор практически полностью переселился в мою палату, перенеся туда свой ноутбук и рабочие документы. Он больше не давил авторитетом и не диктовал условия, но его забота ощущалась в каждом жесте. Он лично кормил меня свежими фруктами и часами, понизив голос до мягкого, бархатного шепота, разговаривал со мной о нашем будущем малыше, бережно прикладывая большую горячую ладонь к моему животу. В его поведении чувствовалась теплая, всеобъемлющая и невероятно трепетная мужская нежность, от которой я окончательно растаяла.

Когда лечащий врач констатировала полную стабилизацию моего состояния и с облегченной улыбкой подписала документы на долгожданную выписку, мы наконец-то поехали к Виктору в пентхаус.

Когда мы вошли в просторный, залитый светом холл, Виктор уверенно взял меня за руку и подвел к массивным дверям из светлого дуба, за которыми раньше находилась пустующая гостевая комната, расположенная прямо по соседству с его личным кабинетом.

– Открывай, – с легкой, предвкушающей улыбкой произнес он.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

Я послушно нажала на ручку и замерла на пороге, не в силах сдержать восторженного вздоха. Комната была полностью переоборудована в потрясающе уютный, стильный и невероятно светлый рабочий кабинет. Огромный стол из натурального дерева, эргономичное кресло, которое явно выбирали с учетом моего положения, и сверхмощный компьютер с двумя мониторами. На столе стояла изящная ваза с моими любимыми белыми цветами.

– Я знаю, что ты не сможешь сидеть без дела, моя умная девочка, – Карпов подошел сзади, бережно обнимая меня за талию и укладывая подбородок мне на макушку. – Мне нужен твой гениальный мозг здесь, рядом со мной. На рабочем столе лежит папка с полным, абсолютным доступом к управлению личным семейным капиталом "Карпов Групп". Отныне ты – полноправный партнер. Мой личный финансовый стратег. И моя женщина, которой я доверяю всё, что у меня есть.

От этих слов у меня на глаза навернулись слезы безграничной благодарности. Я развернулась в его объятиях и крепко обняла его, вдыхая терпкий, сводящий с ума аромат его парфюма. Я больше не была подчиненной. Я была хозяйкой этого дома и его судьбы.

Следующие дни стали для нас настоящим откровением. Мы наслаждались тишиной, работая в соседних кабинетах, обедали вместе на террасе и обсуждали котировки акций так же жарко, как потом целовались на огромном диване в гостиной. Я чувствовала себя абсолютно счастливой, защищенной и реализованной.

Но моя женская интуиция, обостренная беременностью, вскоре начала улавливать едва заметные тревожные сигналы. Виктор всё чаще отходил к окну, когда ему звонил начальник службы безопасности. Его широкие плечи каменели, а голос падал до ледяного, угрожающего шепота, который он старательно скрывал от меня, возвращаясь в комнату с неизменной, успокаивающей улыбкой. Хищник почуял угрозу, и эта угроза явно кружила где-то поблизости.

Нашу идеальную, расслабленную идиллию выходного дня прервал резкий, требовательный звонок в дверь. Охрана внизу никогда бы не пропустила постороннего без предупреждения. Я подошла к видеодомофону, взглянула на экран и замерла, чувствуя, как сердце ухает куда-то в район желудка: на пороге нашего дома переминался с ноги на ногу мой отец, крепко сжимая в руках потертую дорожную сумку.

Паника накрыла меня с головой. Отец приехал в Москву без малейшего предупреждения, и я была абсолютно уверена, что сейчас разразится грандиозный, уничтожающий скандал. Я ведь так и не рассказала ему о своих отношениях с Витей, а тяжесть отцовских долгов, которые до сих пор висели на нашей семье невидимым дамокловым мечом, делала ситуацию просто невыносимой.

Я дрожащими руками открыла тяжелую дверь. Отец переступил порог, настороженно оглядывая поражающую воображение роскошь холла. В этот момент из своего кабинета вышел Виктор. На нем были простые домашние брюки и темная футболка, но от него всё равно исходила та непоколебимая, спокойная власть, которая заставляла людей вытягиваться по стойке смирно.

– Николай Иванович, – Карпов первым протянул руку, глядя на моего отца с глубоким, неподдельным мужским уважением. – Я рад, что вы приехали. Мы вас ждали. Оля, оставь нас на полчаса, пожалуйста. Нам с твоим отцом нужно выпить кофе и поговорить.

Я растерянно кивнула, отступая в гостиную. Эти тридцать минут тянулись для меня как несколько мучительных лет. Я ходила из угла в угол, прислушиваясь к приглушенным мужским голосам за закрытыми дверями кухни, пока они наконец не открылись.

Отец вышел первым. В его глазах блестели искренние, скупые мужские слезы. Он подошел ко мне, крепко обнял своими мозолистыми руками и хрипло произнес:

– Какую же прекрасную, умную дочь я воспитал. Прости меня, Олечка, что я редко тебе это говорил.

Я замерла, ничего не понимая, и перевела ошарашенный взгляд на Виктора, который с легкой, теплой полуулыбкой наблюдал за нами, прислонившись плечом к дверному косяку.

– Виктор Петрович мне всё рассказал, дочка, – продолжил отец, гладя меня по волосам. – И про то, как блестяще ты работаешь, и про будущего внука. А главное... он еще две недели назад лично приехал ко мне в город и полностью выкупил все долги моего предприятия у кредиторов. Без всяких условий, Оля, – твердо ответил отец, с гордостью глядя на Карпова.

– Он просто разорвал эти векселя прямо на моем столе. И сказал фразу, которую я запомню на всю жизнь: "Это не покупка лояльности, Николай Иванович. Это моя личная дань безграничного уважения семье женщины, которую я люблю". Этот человек дорожит тобой по-настоящему, дочка. За ним ты будешь как за каменной стеной.

В этот момент та тяжелая, невидимая ноша, которую я тащила на себе с самого детства, отчаянно пытаясь доказать отцу свою ценность, просто исчезла. Я вдруг почувствовала себя по-настоящему нужной, защищенной и любимой, и вся моя многолетняя, горькая обида растворилась без единого следа. Я разрыдалась прямо на плече отца, чувствуя такую всепоглощающую, абсолютную защиту, о которой раньше даже не смела мечтать».

Поздно вечером, когда мы уложили уставшего с дороги отца в гостевой спальне, я вышла на балкон, чтобы обнять Виктора и сказать ему спасибо. Но я замерла на пороге, услышав, как он говорит по телефону ледяным, смертоносным тоном: "Значит, она пересекла границу по поддельному паспорту? Поднимите всех людей. Если она посмеет приблизиться к моему дому хоть на километр, я уничтожу её окончательно. На этот раз никаких судов и отступных не будет".

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Я тихо шагнула на балкон, и Виктор, мгновенно уловив мое присутствие, оборвал звонок. Он не стал уворачиваться или лгать, глядя на мое побледневшее лицо. Мужчина просто подошел, плотно запахнул на моих плечах теплый кашемировый плед и привлек к своей широкой, горячей груди.

– Илона вернулась в Москву, – спокойно, без лишних эмоций констатировал Карпов, гладя меня по спине. – Британские кредиторы, чьи долги я перекупил, оставили её абсолютно без копейки. Она лишилась своих лондонских особняков, роскошной жизни и своего цепного пса Алекса, который сбежал при первых же признаках банкротства. Она загнана в угол, Оля. А загнанная в угол крыса всегда пытается укусить перед смертью.

– Чего она хочет? – я зябко поежилась, несмотря на тепло его тела. – У нее ведь больше нет тех самых пяти процентов акций, ты их заблокировал.

– Она в отчаянии и ищет любую брешь в моей защите, чтобы отомстить и выторговать себе хоть какие-то отступные, – глаза Виктора сузились, превращаясь в узкие, опасные щели. В этот момент он выглядел как настоящий, безжалостный хищник, охраняющий свою территорию. – Служба безопасности уже засекла её перемещения. Я не позволю ей даже приблизиться к нашей жизни. Всё, о чем я тебя прошу – доверься мне. Береги себя, береги нашего малыша и не выходи из дома без моего ведома в ближайшие пару дней. Я сам решу эту проблему, раз и навсегда.

Я посмотрела в его уверенное, жесткое лицо и кивнула. У меня не было ни малейшего желания проверять, что может еще выкинуть Илона. Рядом с Виктором мне хотелось быть просто женщиной – слабой, любимой и находящейся под абсолютной опекой.

Следующие двое суток прошли в режиме повышенной готовности. Я занималась аналитикой семейного капитала в своем новом кабинете, стараясь не отвлекать Виктора, который превратил свой офис в настоящий военный штаб. Он координировал работу службы безопасности, перекрывая Илоне кислород по всем фронтам, блокируя её кредитные карты и отслеживая её контакты в криминальной среде. Мы были уверены, что держим ситуацию под полным контролем.

На третий день я сидела на кухне, заваривая чай, когда мой телефон на столе вдруг начал разрываться от входящего звонка. На экране высветилось улыбающееся лицо Лены. Я с радостной улыбкой нажала на кнопку ответа, ожидая услышать веселую болтовню подруги, но вместо этого динамик взорвался жутким, леденящим кровь оглушительным визгом стираемых об асфальт тормозов, за которым последовал страшный скрежет сминаемого металла и глухой удар, после чего связь мгновенно оборвалась.

Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на мраморный пол. Увидев моё побелевшее от ужаса лицо, Виктор пулей вылетел из своего кабинета.

– Валера… Лена была в его машине… Они разбились, – прошептала я, чувствуя, как немеют губы.

Карпов не стал тратить время на лишние вопросы или утешения. Он мгновенно выхватил свой телефон, набирая номер начальника службы безопасности.

– Срочно отследите GPS-маячок на рабочем автомобиле Кузнецова! – ледяным, не терпящим никаких возражений тоном скомандовал он. – Если система повреждена, немедленно пеленгуйте сигнал его мобильного. Мне нужны точные координаты, время пошло!

Следующие полторы минуты показались мне абсолютной, невыносимой вечностью. Виктор мерил шагами гостиную, на ходу набрасывая пиджак, пока его телефон снова не ожил.

– Зафиксировали, Виктор Петрович, – раздался из динамика напряженный голос безопасника. – Тридцать второй километр кольцевой автодороги. Там серьезное столкновение, наши люди уже выехали.

Карпов сбросил вызов и крепко обхватил меня за плечи, своим уверенным прикосновением вырывая из липкой паники и приводя в чувство. Мы бросились к лифтам, не теряя ни единой драгоценной секунды. Уже через мгновение Виктор бережно усадил меня в тяжелый внедорожник, и наша колонна, разрезая поток автомобилей воющими спецсигналами охраны, на огромной скорости устремилась по улицам Москвы.

Мы прибыли на место аварии на кольцевой дороге одновременно со скорой помощью. Дорогой спортивный автомобиль Валерия представлял собой жуткое зрелище: капот был смят в гармошку после удара о бетонное ограждение трассы. Меня трясло крупной дрожью, пока Виктор, расталкивая зевак и полицию, бежал к искореженному металлу.

Слава богу, сработала система безопасности. Подушки отстрелили идеально. Валера, с окровавленной ссадиной на лбу, тяжело выбирался из покореженного салона, бережно вытягивая за собой бледную, бьющуюся в истерике Лену. Подруга рыдала, вцепившись в порванную рубашку Кузнецова, но, кроме синяков и шока, они не пострадали.

Я бросилась к Лене, крепко обнимая её и плача от облегчения, пока Карпов подошел к начальнику своей охраны, который уже осматривал асфальт вокруг искореженного металла.

"Тормозного пути практически нет, Виктор Петрович," – мрачно доложил безопасник, отряхивая руки. – "Валерий Сергеевич утверждает, что педаль просто провалилась в пол. Эвакуатор уже в пути, мы забираем машину на нашу закрытую базу для детальной экспертизы. Но, учитывая обстоятельства, я почти уверен, что это не случайность."

Лицо Карпова окаменело. Ему не нужны были официальные бумаги, чтобы сложить два и два. Илона поняла, что к нам ей не пробиться сквозь его железобетонный щит, и ударила исподтишка, попытавшись обезглавить компанию через его самого близкого друга.

Внезапно шум сирен и крики полицейских отошли на второй план. Валера, стерев кровь с разбитого лба рукавом порванной рубашки, вдруг тяжело опустился на одно колено прямо в грязную лужу из машинного масла и битого стекла. Наплевав на окружающий хаос, он достал из кармана брюк чудом уцелевшую бархатную коробочку и, глядя на рыдающую Лену абсолютно безумным, полным отчаянной любви взглядом, протянул ей кольцо с бриллиантом.

ШЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

ШЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

"Лена," – голос Валеры, обычно такой раскатистый и насмешливый, сейчас дрожал от пережитого шока и обнаженной нежности. – "Я сегодня понял, что могу потерять тебя в любую секунду. Я больше не хочу ждать. Выходи за меня."

Моя подруга даже не стала смотреть на кольцо. Она просто бросилась ему на шею, сбивая с ног, и сквозь слезы начала безостановочно повторять свое согласие, покрывая поцелуями его лицо.

Виктор стоял позади меня, нежно обнимая меня за плечи.

Утром следующего дня экспертиза дала официальное заключение: тормозные шланги на машине Валерия были профессионально перерезаны на парковке у ресторана. Илона перешла ту невидимую черту, за которой заканчивались суды. Теперь это была война на уничтожение.

"Мы немедленно улетаем," – безапелляционно заявил Виктор, заходя в мой кабинет. – "Я не оставлю вас с Леной в Москве, пока эта сумасшедшая ходит на свободе. Вы летите на Мальдивы."

Я хотела возразить, но, посмотрев в его глаза, проглотила все слова. Ради моей безопасности он был готов перевернуть мир, и я впервые позволила своему мужчине просто закрыть меня своей широкой спиной.

Перелет на частном самолете прошел в лихорадочных сборах. Виктор не просто отправлял нас на тропический остров – он развернул там настоящую медицинскую и военную крепость. К нашему прибытию на роскошной закрытой вилле уже дежурил привезенный из Европы персональный врач и опытная акушерка. Но Карпову и этого показалось мало: чтобы полностью исключить любые риски для меня и малыша, он приказал доставить на остров мобильный реанимационный бокс, оснащенный аппаратами УЗИ и всем необходимым для экстренных родов. В столице Мале нас перевели на приоритетное обслуживание в крупной частной больнице, а в аэропорту на круглосуточное дежурство заступил специальный санитарный реактивный самолет, готовый в любую секунду сорваться в лучшую клинику мира.

"Я оставляю вас под охраной своих лучших людей," – произнес Виктор, стоя на залитом солнцем пирсе и прижимая меня к своей груди так крепко, словно пытался впитать мой запах. – "Гуляйте, дышите океаном. А мы с Валерой возвращаемся в Сити. Я лично расставлю капканы на Илону и не вернусь, пока не закрою этот вопрос навсегда."

Он улетел обратно в холодную Москву, а я осталась на острове с Леной, наслаждаясь тем, что мой мужчина решает все проблемы сам.

На четвертый день нашего пребывания на вилле я сидела на террасе, когда защищенный спутниковый телефон, который Виктор оставил мне для экстренной связи, внезапно разразился пронзительным звонком, заставив мое сердце испуганно замереть.

Мои пальцы дрожали, когда я нажимала кнопку ответа. В голове мгновенно пронеслись самые страшные сценарии, но из динамика раздался спокойный, глубокий и невероятно бархатный голос моего мужчины, от которого по всему телу разлилась теплая волна обжигающего облегчения.

"Выдыхай, моя хорошая. Всё закончилось," – произнес Виктор, и в его тоне слышалась та непоколебимая уверенность человека, который только что одержал абсолютную победу. – "Угроза полностью ликвидирована."

"Что произошло?" – выдохнула я, прикрывая глаза и прижимая трубку к уху обеими руками.

"Илона попробовала покинуть страну по поддельному паспорту и Интерпол взял её прямо у трапа самолета. На этот раз никаких залогов и адвокатов не будет. Ей грозит огромный срок, и она больше никогда не приблизится к нашей семье."

Слезы бесконечного счастья покатились по моим щекам. Война, которая так долго висела над нами темной, удушающей тучей, наконец-то завершилась. Мой мужчина сдержал свое слово, уничтожив врага и сохранив в безопасности наш хрупкий мир.

"Я люблю тебя, Витя," – прошептала я, вкладывая в эти слова всю свою душу.

"Жди меня. Я скоро буду," – так же тихо, но с обжигающим обещанием ответил он.

Эту ночь я спала так крепко и безмятежно, как не спала уже несколько долгих, выматывающих месяцев.

Утром я стояла на террасе, подставляя лицо легкому океанскому бризу, когда у пирса нашей виллы плавно пришвартовался белоснежный катер. Виктор ступил на деревянный настил. Он выглядел смертельно уставшим, его рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, но когда он поднял голову и увидел меня, в его глазах вспыхнул абсолютно неистовый, первобытный голод.

Он шел ко мне по деревянному настилу широким шагом, не сводя с меня своего пылающего, поглощающего взгляда. В этом мужчине сейчас не осталось ничего от холодного, расчетливого московского миллиардера – только чистая, обнаженная мужская потребность в женщине, ради которой он только что свернул горы.

Я даже не успела сделать шаг навстречу, как Карпов оказался рядом. Не произнося ни единого слова, он просто сгреб меня в свои мощные руки, отрывая от земли, и жадно, отчаянно впился в мои губы. В этом поцелуе смешались усталость от долгой битвы, вкус морской соли и ни с чем не сравнимое торжество победителя, который наконец-то вернулся домой.

Виктор уверенно понес меня прямо в спальню, ногой захлопывая за нами тяжелую дверь и отрезая нас от всего остального мира. Все преграды, страхи и темные тени прошлого были уничтожены. В его движениях не было ни капли прежней властной агрессии – только глубокая, почти поклоняющаяся нежность сильного мужчины, который обрел свой главный смысл жизни. Он бережно опустил меня на прохладные шелковые простыни, избавляясь от одежды с такой поспешностью, словно каждая секунда промедления причиняла ему физическую боль.

"Ты моя. Вся, без остатка," – прерывисто шептал он, покрывая исступленными, горячими поцелуями каждый сантиметр моего тела. Его большие ладони с трепетной осторожностью скользили по моему животу, вызывая сладкую, невыносимую дрожь.

Это утро принадлежало только нам. Мы растворялись друг в друге, сплетая наши души и тела так крепко, что грань между нами окончательно стерлась. В его руках я чувствовала себя самой желанной, самой защищенной и бесконечно любимой женщиной во всей вселенной.

Следующие несколько недель на закрытой вилле превратились в настоящую тропическую сказку. Мы никуда не спешили, наслаждаясь долгожданным покоем, купались в бирюзовом океане и много говорили обо всем на свете.

Однажды вечером, когда мы любовались закатом, Виктор подошел ко мне со спины, ласково поцеловал в макушку и предупредил, что сегодня меня ждет особенный ужин на яхте. Я надела свое лучшее летящее платье, но когда мы приехали на главный пирс острова, капитан Марк встретил нас с невероятно хитрой ухмылкой и пообещал, что прямо сейчас я навсегда потеряю дар речи.