Текст книги "Строптивая для Миллиардера (СИ)"

Автор книги: Екатерина Даргевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Виктор надел на меня массивные шумоподавляющие наушники с микрофоном, мгновенно отсекая оглушительный рев винтов. Он сел вплотную, так, что его напряженное бедро прижалось к моему, и крепко переплел свои горячие пальцы с моими.

В наушниках раздался легкий электронный щелчок, а затем прозвучал его голос. Из-за авиационной гарнитуры он казался сухим и немного металлическим, но взгляд темных глаз, прикованный к моему лицу, пробирал до мурашек, а большой палец медленно, успокаивающе поглаживал мое запястье.

– А теперь рассказывай, моя строптивая девочка, – спокойно произнес Карпов. И в этом тоне, несмотря на ласковые слова, уже явственно проступала ледяная деловая хватка. – Какой план созрел в твоей очаровательной голове?

– Илона не будет оформлять прямую продажу акций Горелову, – я уверенно посмотрела в его глаза, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный азарт. – Я успела разглядеть «шапку» документа в её руках. Это передача активов в доверительное управление или дарение, чтобы обойти прямые проверки совета директоров и твое право преимущественного выкупа.

– Это я понимаю, – кивнул Виктор. – Но если она подпишет эти бумаги, мы ввязнем в суды на годы, а Горелов тем временем парализует компанию.

– Не парализует. Дьявол кроется в деталях, Витя, – я подалась вперед. – Вспомни структуру её лондонских долгов! Вчера Валера проговорился, что она задолжала колоссальные суммы мутным британским дельцам. А я бухгалтер. Я точно знаю: никто и никогда не дает миллионы просто под красивые глаза и честное слово!

Карпов чуть прищурился, его мозг, привыкший оперировать многомиллионными цифрами, мгновенно перестроился на рабочую волну.

– В любом крупном кредитном договоре есть одно жесткое, обязательное правило, – с жаром продолжила я, сжимая его руку. – Должнику категорически запрещено продавать, дарить или передавать свои главные активы без письменного согласия кредитора. Если она отдаст акции Горелову, она грубейшим образом нарушит условия своего займа!

В нашем закрытом канале связи повисла тишина, нарушаемая лишь легким треском статики. Взгляд Виктора стал предельно острым. Он начал улавливать ход моих мыслей.

– Выкупи эти долги СЕЙЧАС, Витя. Через анонимные подставные фонды, – мой голос звенел от напряжения. – Стань её единственным кредитором до того, как она закроет сделку. И как только Илона попытается подписать бумаги с Гореловым – ты не будешь блокировать эту передачу. Ты просто поймаешь её на нарушении договора и потребуешь вернуть весь многомиллионный долг прямо сейчас, досрочно!

Карпов замер. Он смотрел на меня так, словно сквозь этот машинный гул только что расслышал нечто невероятное.

– Она не сможет расплатиться, – тихо, но с нарастающим торжеством закончила я. – И вот тогда ты наложишь арест на её имущество и заберешь эти пять процентов абсолютно легально, в счет уплаты долга через суд. Это ловушка не на запрет продажи, Витя. Это ловушка на её последствия. Ты свяжешь ей руки её же собственной жадностью.

Виктор медленно откинулся на спинку кожаного кресла. В его потемневших глазах вспыхнул такой искренний, обжигающий огонь восхищения, что у меня перехватило дыхание. Он увидел перед собой не просто женщину, которую хотел затащить в постель, а блестящего стратега. Равного партнера.

– Ты гениальна, – хрипло выдохнул он.

Он не стал терять ни секунды. Вытащив спутниковый телефон и синхронизировав его с гарнитурой, Виктор набрал номер.

– Смирнов? – сказал он резко. – Поднимай лондонских юристов. Найдите все долговые обязательства Илоны и выкупайте их немедленно. Через офшоры, через третьи фирмы – мне плевать на цену. К вечеру я должен быть её единственным кредитором. Время пошло.

Отключившись, он убрал телефон и снова посмотрел на меня. В его взгляде полыхал адреналин хищника, почуявшего кровь, смешанный с чем-то таким глубоким и собственническим, от чего по моему позвоночнику скользнула горячая волна.

Вертолет заложил вираж и пошел на снижение. Сквозь иллюминатор я увидела крошечный частный атолл – изумрудную каплю суши посреди бескрайнего океана, от которой прямо в воду уходила роскошная деревянная вилла на сваях. Никаких других зданий. Никакого персонала. Абсолютная изоляция.

Когда шасси коснулись площадки и винты начали останавливаться, Карпов снял с меня наушники. Он не спешил отпускать мою руку.

– Добро пожаловать в мое убежище, – тихо произнес он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось моих губ. – Ты только что спасла мою империю, Ольга. И теперь у меня есть только одна проблема.

– Какая? – прошептала я, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле.

– Как мне сдержать свое обещание не прикасаться к тебе, – его взгляд скользнул по моим губам, – когда единственное, чего я сейчас хочу – это запереться с тобой на этой вилле и не выходить оттуда неделю?

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Воздух в кабине вертолета мгновенно стал раскаленным. Я смотрела в темные глаза Карпова, чувствуя, как от его хриплого признания по венам разливается сладкий, парализующий жар. Мое тело, еще недавно сжимавшееся от страха перед Илоной, сейчас предательски отзывалось на каждую вибрацию его голоса. Но где-то на задворках сознания упрямо билась мысль: нельзя торопить события, пока над нами всё ещё висит тень его прошлого.

Словно прочитав мои сомнения, Виктор с силой зажмурился, тяжело выдохнул и отстранился, беря себя в руки.

– Я обещал дать тебе время, и я держу слово, – твердо произнес он, помогая мне спуститься на деревянный настил пирса. – Пойдем. Нам нужно отдохнуть перед вечером.

Вилла оказалась воплощением идеальной, уединенной роскоши. Огромные панорамные окна в пол, открывающие вид на бескрайний океан, просторные террасы из светлого дерева и стеклянные полы, сквозь которые было видно проплывающих внизу ярких рыб. Карпов, как и обещал, отвел мне отдельную спальню, где на кровати меня уже ждали свежие вещи моего размера, а сам скрылся в кабинете, контролируя работу юристов.

Ближе к обеду мы встретились на террасе у пейзажного бассейна. Напряжение немного спало. Я сидела в плетеном кресле с бокалом ледяного сока, глядя на бирюзовую гладь, когда Виктор опустился в кресло напротив. Он выглядел уставшим, но в его глазах больше не было той обреченной тяжести, что я видела ночью.

Пользуясь этим моментом спокойствия, я тихо спросила то, что мучило меня с того самого дня, как мы впервые поднялись на борт его суперяхты:

– Витя... а кто такая Лидия? Почему твоя яхта названа так? Илона вчера бросила фразу... да и та вышитая монограмма на твоей кровати.

Карпов замер. Его рука с бокалом остановилась на полпути. Лицо мгновенно закаменело, а в глазах мелькнула такая острая, невыносимая боль, что я инстинктивно подалась вперед, жалея о заданном вопросе.

– Прости, – быстро сказала я. – Я не должна была лезть.

– Нет, ты имеешь право знать, – его голос прозвучал глухо, словно он говорил через силу. Он поставил бокал на столик и сцепил пальцы в замок. – Лидия была моей первой любовью. Мы были еще совсем детьми, в Твери. Я собирался жениться на ней, как только встану на ноги.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь меня.

– Она погибла, Оля. Умерла прямо у меня на руках.

У меня перехватило дыхание. Я ожидала услышать историю о первой влюбленности, но не о такой страшной трагедии.

– Я был молод, у меня не было ни денег, ни связей, чтобы спасти её, – Карпов сжал челюсти так, что побелели костяшки. – Именно тогда я понял одну простую вещь: потеря контроля стоит жизни. Если ты не контролируешь ситуацию, ты теряешь тех, кого любишь. С тех пор я поклялся, что в моей жизни больше никогда ничего не выйдет из-под моего контроля. Больше я ничего не скажу, Оля. Пока не могу.

Он отвернулся к океану. А я смотрела на его широкую спину и вдруг поняла всё. Его абсолютная властность, его привычка всё решать за других, его маниакальное желание держать под контролем любую ситуацию – от управления яхтой до моей репутации в компании – это была не просто тирания избалованного миллиардера. Это была глубокая, кровоточащая рана человека, который панически боится снова пережить потерю.

Я встала, подошла к нему со спины и молча обняла за плечи, прижимаясь щекой к его спине.

Я не ревную к прошлому, Витя, – тихо сказала я.

Он накрыл мои ладони своими горячими пальцами, судорожно выдыхая.

Идиллия прервалась резким звонком его спутникового телефона. Виктор ответил, выслушал короткий доклад и его губы растянулись в хищной, безжалостной усмешке.

– Ловушка захлопнулась, – сказал он, убирая телефон. – Юристы выкупили долги. А теперь нам пора поужинать. Иди собирайся. Мы летим в «Итхаа».

Знаменитый ресторан «Итхаа» находился прямо под водой, на глубине пяти метров. Спустившись по винтовой лестнице, я замерла: мы оказались внутри абсолютно прозрачного акрилового купола. Вокруг нас, в толще подсвеченной лазурной воды, медленно кружили рифовые акулы.

Виктор выкупил ресторан целиком. За центральным столиком сидела Илона, а рядом топтался её приспешник Алекс. При виде нас она надменно вскинула бровь.

– Витя, дорогой. Пришел сдаваться? – протянула она. – Я же сказала твоей бухгалтерше улететь в Москву. Значит, сделка с Гореловым состоится прямо сегодня.

Акула проплыла прямо над стеклянным куполом, отбрасывая хищную тень на лицо Виктора.

– Сделка не состоится, Илона. Потому что час назад ты нарушила условия своего кредита, начав подготовку к передаче заложенного имущества, – ровным, убивающим тоном произнес Карпов. Он бросил на стол папку с документами. – А я, как твой единственный и полноправный кредитор, прямо сейчас требую досрочного возврата пятнадцати миллионов фунтов стерлингов. Твои личные счета в Лондоне заморожены. Ты банкрот.

Илона побледнела. Дрожащими руками она открыла папку, и её глаза лихорадочно забегали по строчкам. Но внезапно её губы скривились в отчаянной усмешке.

– Думаешь, ты меня уничтожил? – она медленно поднялась. – Я не дура, Витя. Вчера утром я перевела свои пять процентов в закрытый офшорный фонд. Формально они мне больше не принадлежат! Чтобы забрать их за долги, твоим хваленым юристам понадобятся годы международных судов. Акции всё ещё мои. И я буду пить твою кровь до последней капли.

Но Карпов даже не моргнул. Он шагнул к ней вплотную, источая такую первобытную угрозу, что Алекс испуганно вжался в стену.

– Мы обсудим твои фонды в Москве. Мои юристы разберут их на молекулы, – на грани рыка произнес Виктор. – Но сегодня ты – никто. Нищая шантажистка без копейки денег. Катер ждет наверху. Убирайся с моего острова.

Илона смерила меня полным чистой ненависти взглядом и, стуча каблуками, направилась к выходу.

Когда они ушли, Карпов тяжело опустился на стул. Да, впереди предстояла долгая юридическая война за акции, но главная угроза была предотвращена.

Он поднял на меня глаза. В них было столько нежности и собственнического восхищения, что у меня внутри всё перевернулось. Я подошла к нему, обхватила его жесткое лицо ладонями и сама страстно поцеловала его в губы.Оторвавшись от него, я тяжело дышала.

– Витя, – прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Я больше не хочу, чтобы ты сдерживал свое обещание.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Его тело резко напряглось. Он посмотрел на меня пожирающим взглядом. Он поцеловал меня – жестко, собственнически, прижимая к себе с такой силой, что мне на секунду стало нечем дышать. Я впечаталась в его твердую грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Прозрачный купол ресторана, толща воды, чужие проблемы – всё это просто перестало существовать. Мои руки сами потянулись к его шее, пальцы зарылись в темные волосы. От его запаха и напора кружилась голова, и в ту секунду мне было абсолютно плевать на правила – я была готова пойти до конца прямо здесь.

Но вдруг... он замер.

Карпов тяжело, прерывисто выдохнул, уткнувшись своим лбом в мой. Его грудь ходила ходуном. Большие горячие ладони бережно, но непреклонно отстранили меня за плечи.

– Нет, – хрипло, на грани рыка произнес он.

Я непонимающе моргнула, чувствуя себя так, словно меня на полном скаку сбросили с лошади. Губы горели от его поцелуя, а внизу живота уже все заныло от желания.

– Витя? – мой голос сорвался. – Почему?

Он криво усмехнулся, обводя взглядом прозрачный акриловый купол, за которым в мерцающей толще океанской воды безмятежно скользили тени рифовых акул.

– Во-первых, при всём моем желании, которое сейчас буквально срывает мне тормоза, мы всё-таки находимся в стеклянном ресторане, пока наверху нас дожидается моя личная охрана. Я слишком ценю тебя, чтобы наш первый раз случился наскоро, прямо на этом обеденном столе, поэтому всё будет совершенно иначе.

От внезапного осознания того, где именно мы находимся, мои щеки мгновенно вспыхнули, но Виктор не позволил мне смущенно отвернуться, успокаивающе поглаживая большими пальцами мои напряженные плечи.

– А во-вторых, Оля, ты сейчас держишься на чистом адреналине, – уже серьезнее добавил он, заглядывая мне прямо в глаза так, что у меня перехватило дыхание. – Тебя всё ещё трясет после стычки с Илоной, после спасения моей компании и всего этого безумного стресса, так что твой порыв – это просто отчаянная попытка сбросить накопившееся напряжение. Но я слишком долго ждал этого момента, чтобы довольствоваться ролью утешительного приза на эмоциях от чужой грязи.

Склонившись, Карпов оставил горячий, долгий поцелуй на моем виске и негромко, с пугающей уверенностью закончил:

– Когда ты по-настоящему станешь моей, в твоей голове не будет ни бывших жен, ни корпоративных войн, ни панической спешки. Останешься только ты, я и огромная кровать, из которой я не выпущу тебя до самого утра. Так что выдыхай, моя строптивица, мы возвращаемся на яхту.

Обратный путь прошел как в тумане. Вернувшись на «Лидию», которая уже готовилась к отплытию от главного пирса отеля, Карпов уверенно, по-хозяйски провел меня на нижнюю палубу, прямо в свою роскошную мастер-каюту. Оказавшись с ним наедине за тяжелыми дубовыми дверями, я нервно сглотнула, предвкушая, что будет дальше, но Виктор, верный своему недавнему обещанию, лишь нажал кнопку интеркома и невозмутимо распорядился, чтобы стюард расстелил для него диван в гостевой зоне.

Эти несколько часов до глубокой ночи превратились для меня в самую изощренную, сладостную пытку. Воздух в каюте, казалось, гудел от электрического напряжения. После душа Карпов прошел по номеру в одних лишь небрежно натянутых домашних брюках, демонстрируя влажную от капель воды кожу на широкой груди, и каждый его взгляд, брошенный в мою сторону, заставлял мое сердце биться. Мы легли в разных концах огромной каюты, но уснуть было абсолютно невозможно: я физически ощущала его присутствие в темноте, сходя с ума от пульсирующего желания и вслушиваясь в его сбивчивое, тяжелое дыхание.

Ближе к полуночи мощные двигатели суперяхты стихли, и судно с глухим всплеском бросило якорь где-то посреди океана.

И тут в звенящей тишине каюты раздался его низкий, хриплый шепот, от которого у меня по спине пробежала стайка мурашек: – Оль... Ты не спишь?

Я повернула голову на подушке, различая в полумраке его массивный силуэт. – Нет, – так же тихо, почти одними губами отозвалась я.

Послышался шорох простыней. Виктор бесшумно, с грацией дикого кота подошел к моей кровати и протянул мне свою горячую руку. – Вставай, – скомандовал он мягко, но тоном, совершенно не терпящим возражений. – Идем. Я хочу показать тебе настоящее чудо, ради которого мы бросили якорь именно здесь.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Я послушно откинула тонкое шелковое одеяло, надела свое синее платье и завороженная гипнотической властностью его низкого голоса, босиком последовала за высокой фигурой Виктора сквозь спящую, погруженную в ночную тишину яхту.

Когда мы вышли на открытую кормовую платформу, которая плавно спускалась к самой воде у меня буквально перехватило дыхание от нереальности и первозданной красоты происходящего. Бескрайний, сливающийся с ночным небом океан вокруг нас светился пульсирующими огоньками, словно кто-то перевернул космос и щедро рассыпал по черной, бархатной воде миллионы мерцающих неоновых звезд.

Карпов спустился на самую нижнюю ступеньку платформы, где теплая вода мягко омывала его ступни, оставляя за собой светящиеся голубые шлейфы, и властно, но поразительно бережно потянул меня за руку на себя.

– Это светящийся планктон у берегов атолла, – негромко произнес он, прижимая меня к своей груди так крепко, что я вновь с головой утонула в его дурманящем, терпком аромате. – Но я разбудил тебя и привел сюда не только ради красивого пейзажа. Я хотел, чтобы ты увидела это чудо, потому что за последние долгие, пустые годы ты – единственное настоящее чудо, которое случилось в моей жизни.

Его губы накрыли мои с такой пронзительной, отчаянной нежностью, что у меня на глаза навернулись непрошеные слезы, а сердце забилось в груди раненой птицей, окончательно сдаваясь под натиском этих невероятных чувств. Я ответила на поцелуй, приподнимаясь на носочках и растворяясь в моменте, абсолютно уверенная, что эта волшебная ночь создана только для нас двоих.

Но наше хрупкое, звенящее от напряжения уединение было безжалостно разорвано натужным кашлем старого лодочного мотора и полным отчаяния женским криком, внезапно раздавшимся из кромешной темноты океана.

Виктор мгновенно отстранился, и вся его расслабленная романтичность испарилась за долю секунды, уступая место жесткой, хищной собранности человека, готового грудью встретить любую опасность. Из мрака к освещенной платформе нашей суперяхты медленно прибило ветхую лодку, в которой, сжавшись в жалкий комочек, навзрыд рыдала молодая, до смерти перепуганная девушка.

Как оказалось уже через пару минут, это была русская студентка, чья неосторожная морская прогулка обернулась кошмаром: мотор арендованной лодки заглох, связи нет, а сумку с деньгами и документами она умудрилась уронить за борт.

У Карпова словно упало невидимое забрало. Он действовал с пугающей, автоматической эффективностью, не терпящей возражений: одним прыжком оказался в лодке, перенес дрожащую девушку на платформу, мгновенно разбудил по рации вахтенного матроса, безапелляционно распорядился выделить незваной гостье роскошную гостевую каюту на нижней палубе и даже вытащил из кармана брюк увесистую пачку наличных, всунув ей в руки, чтобы покрыть все мыслимые и немыслимые потери.

Спасенная девчонка, миловидная и хрупкая, едва осознав, что оказалась в абсолютной безопасности на борту невероятной яхты рядом с таким могущественным, уверенным в себе мужчиной, залилась новыми слезами – на этот раз от безграничного облегчения. С отчаянной, граничащей с истерикой благодарностью она подалась вперед и бросилась Карпову прямо на шею.

– Вы мой ангел! Мой бог и спаситель! – всхлипывала она, намертво вцепившись тонкими пальцами в его широкие плечи и прижимаясь к его обнаженной груди.

А Виктор, к моему немому, леденящему душу ужасу, даже не попытался отстранить её. Он напряженно замер, словно каменное изваяние, а затем его большая ладонь как-то слишком бережно и успокаивающе легла на её вздрагивающую спину, позволяя ей выплакаться в свои объятия.

В этот самый момент внутри меня словно разорвалась граната, заливая грудную клетку липкой, обжигающей кислотой такой жгучей, токсичной ревности, от которой мне стало физически больно дышать. Глядя на то, с какой покровительственной, маниакальной самоотдачей он спасает эту совершенно незнакомую девчонку, я вдруг с подумала: боже, как же меня бесит эта студентка.

Она откровенно ластилась к нему, смотрела в рот распахнутыми, полными обожания глазами, и того и гляди – на волне адреналина и благодарности потянет своего героя прямо в постель. Ну вот просто до зубного скрежета раздражает! Вместо того, чтобы пить свежевыжатый сок в шезлонге на палубе, я вынуждена смотреть на этот детский сад.

А что делать – в голову пока не лезло. Не выкинешь же ее обратно за борт, и правда ведь помрет. Но и оставлять всё как есть я совершенно не хотела.

Карпов, наконец сдав свою драгоценную спасенную на поруки кому-то из команды, подошел ко мне. На его лице блуждала мягкая, самодовольная полуулыбка человека, только что совершившего подвиг. Он потянулся ко мне, чтобы привычно, по-хозяйски приобнять за талию.

Я резким, не терпящим возражений движением скинула его руку.

– Ты чего? – Карпов непонимающе нахмурился, его пальцы зависли в воздухе.

– Меня бесит эта студентишка, – ровным, ледяным тоном произнесла я. – И меня откровенно раздражает то, как ты вокруг нее скачешь.

– Малыш, ну ты же понимаешь, у девочки шок, ей нужна была помощь... – попытался он включить снисходительного опекуна.

– Карпов, мне плевать, – отрезала я. – Я не собираюсь строить из себя мать Терезу. Мне совершенно не хочется, чтобы она тусовалась рядом с нами остаток поездки. Я чувствую себя крайне некомфортно, когда на моих глазах посторонняя девица смотрит на моего мужчину так, словно готова прямо сейчас отдаться ему в знак благодарности.

Он моргнул, явно сбитый с толку моей прямолинейностью.

– И что ты предлагаешь? – уже без всякой снисходительности, серьезно спросил он. – Мы посреди океана.

– Изолируй ее, – пожала я плечами, скрестив руки на груди. – Выдели ей каюту на нижней палубе. Приставь к ней стюарда, дай спутниковый телефон, вызови врача на следующей стоянке – делай что хочешь. Но сделай так, чтобы она не мелькала у меня перед глазами. Я приехала сюда отдыхать с тобой, а не работать вожатой.

Карпов замолчал. Секунду, две, три он смотрел на меня так, словно видел впервые. В его глазах мелькнуло удивление, затем понимание, а следом – к моему искреннему изумлению – вспыхнуло откровенное, почти хищное удовольствие. Видимо, четкое техзадание его впечатлило.

Он не стал спорить. Не стал закатывать глаза или обвинять меня в черствости. Вместо этого он молча сунул руку в карман шорт, достал рацию и нажал кнопку.

– Капитан, – ровным, властным голосом произнес он. – Спасенную девушку разместить в гостевой каюте на нижней палубе. Приставить к ней стюардессу, обеспечить одеждой и питанием. Назначить строгий постельный режим – на главную палубу ей подниматься запрещено. И свяжитесь с берегом, пусть на причале нас ждет медицинская служба. Конец связи.

Динамик коротко пискнул в знак подтверждения. Карпов убрал рацию, неторопливо сделал шаг ко мне и остановился вплотную. На этот раз я не стала отступать или скидывать его руки, когда он уверенно обнял меня за талию.

– Ревнивица моя, – хрипловато произнес он, глядя мне прямо в глаза. Его губы дрогнули в усмешке. – Никаких истерик. Никакого битья посуды. Просто приказ устранить раздражитель.

– Я привыкла оптимизировать процессы и убирать помехи, Карпов, – парировала я, чувствуя, как ледяное напряжение в груди наконец-то тает, уступая место теплу от его близости. – Можешь считать это профессиональной деформацией.

– Помеха устранена, госпожа оптимизатор.

Он наклонился и легко, но собственнически поцеловал меня в висок, а затем чуть склонился к моему уху, опалив кожу горячим дыханием.

– А теперь пойдем на палубу. И если ты еще раз решишь, что я вокруг кого-то там «скачу», – его пальцы чуть сильнее, с едва уловимой угрозой сжали мою талию, а бедра подались вперед, прижимая меня к себе так тесно, что его намек стал абсолютно недвусмысленным, – наказывать буду уже тебя. И поверь, после этого наказания ты до утра не сможешь встать с кровати. Ясно?

От его низкого, обещающего тона по спине пробежала горячая дрожь, а внизу живота сладко потянуло. Но я не позволила себе смутиться. Лишь вздернула подбородок, глядя в его глаза.

– Смотря какое наказание ты придумаешь, – парировала я, едва заметно улыбнувшись. – Только учти: на пустой желудок я не согласна. Кажется, кто-то обещал мне нормальный ужин?

Карпов тихо, бархатисто рассмеялся, явно довольный тем, что я приняла его игру. Не отпуская мою талию, он повел меня в сторону лестницы.

Конфликт был исчерпан, мои границы – защищены, а океан вокруг снова казался отличным местом для отпуска.

По крайней мере, я так думала ровно до следующего утра.