Текст книги "Строптивая для Миллиардера (СИ)"

Автор книги: Екатерина Даргевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Утро выдалось ослепительно ярким, заливая роскошные палубы "Лидии" густым золотистым светом и обещая еще один безупречный тропический день, но внутри меня всё равно предательски ворочалось необъяснимое, тягучее беспокойство. Я проснулась в огромной, пахнущей свежестью постели совершенно одна, и первым делом мой взгляд упал на пустующую гостевую зону мастер-каюты, где Виктор провел остаток ночи после нашего возвращения с кормовой платформы. Тот факт, что этот властный, не терпящий отказов мужчина беспрекословно выполнил мое требование изолировать спасенную девицу, должен был тешить мое самолюбие, но вместо триумфа я чувствовала лишь нарастающее, колючее раздражение.

Приняв душ и накинув легкую шелковую тунику поверх купальника, я вышла на главную палубу, где располагалась настоящая гордость этой мегаяхты – потрясающий воображение шестиметровый бассейн со стеклянным дном. Сквозь прозрачную акриловую чашу солнечные лучи пробивались на нижний уровень пляжного клуба, создавая там завораживающую, гипнотическую игру света и теней, а с края бассейна с тихим, умиротворяющим журчанием срывался искусственный водопад. Но даже этот расслабляющий звук не мог унять мою внутреннюю дрожь, когда я увидела Карпова, стоявшего у самого бортика с телефоном в руке.

На нем были лишь плавательные шорты, демонстрирующие идеальный рельеф его спины и широких плеч, по которым скатывались прозрачные капли воды, а его глубокий, вибрирующий голос перекрывал шум водопада. Он отдавал распоряжения своему помощнику на берегу – сухо, отрывисто, с той самой непререкаемой властностью, которая всегда меня так пугала и одновременно невероятно притягивала.

"Девушку доставят на берег частным катером через пятнадцать минут. Оплатите ей перелет бизнес-классом до Москвы и переведите на карту сумму, полностью покрывающую все ее издержки, моральный ущерб и полное медицинское обследование", – чеканил Виктор, не сводя сурового взгляда с бескрайнего океанского горизонта. "И проследите, чтобы ее встретил мой личный водитель. Я хочу, чтобы эта проблема была закрыта без единой накладки".

Я замерла в тени белоснежного навеса, чувствуя, как внутри снова начинает закипать та самая жгучая, токсичная обида, которая разъедала меня с прошлой ночи. Да, я заставила его убрать эту девицу с моих глаз, но его маниакальная, пугающая потребность опекать, контролировать и забрасывать огромными деньгами чужие проблемы никуда не делась. В моем воспаленном воображении сразу же всплыл образ моего строгого отца, которому я всю жизнь отчаянно пыталась доказать, что его дочь – это повод для гордости, а не слабое, зависимое существо, нуждающееся в постоянной опеке и спонсировании.

Я медленно подошла ближе, кутаясь в свою шелковую тунику, словно эта тонкая ткань могла защитить меня от его подавляющей энергетики.

"Опять играешь во всемогущего бога, Виктор Петрович?" – мой голос прозвучал с откровенным вызовом, хотя я изо всех сил старалась казаться равнодушной и расслабленной.

Карпов резко обернулся, завершая звонок коротким нажатием, и его темные глаза мгновенно сфокусировались на мне, сканируя мое лицо с пугающей проницательностью.

"Я просто решаю проблему, Оля. Быстро и эффективно, как привык это делать всегда, чтобы ничто не омрачало наш отдых", – абсолютно спокойно ответил он, делая плавный, уверенный шаг в мою сторону, но я инстинктивно отступила назад, упираясь пятками в прохладный бортик стеклянного бассейна.

"Ты не просто решаешь проблему, ты покупаешь преданность, обожание и чувство собственной значимости", – с горечью вырвалось у меня, потому что держать эти разъедающие мысли в себе больше не было никаких сил. "Тебе до безумия нравится, когда на тебя смотрят снизу вверх, как на божество, сошедшее с небес. Нравится быть великим спасителем, который одним взмахом своей платиновой кредитки стирает чужие беды и заставляет людей чувствовать себя вечными должниками. А я... я всю жизнь привыкла выживать сама, понимаешь?"

Я задыхалась от собственных слов, выплескивая на него всю ту боль и страх потерять свою независимость, которые копились во мне с самого первого дня нашей встречи на этом проклятом корпоративном конкурсе красоты.

"Я годами сидела над цифрами, я грызла землю, чтобы стать самостоятельной и доказать отцу, что чего-то стою без чужих подачек!" – мой голос предательски дрогнул, но я упрямо вскинула подбородок, глядя прямо в его глаза. "И сейчас я смотрю на то, как ты раскидываешься своими спасательными операциями, и не могу отделаться от мысли: а кто я в этом твоем бесконечном списке? Очередной интересный проект? Я для тебя тоже просто благотворительность, Карпов?! Утешительный трофей, который ты решил оградить от злого мира своей золотой клеткой?!"

Слова повисли в тяжелом, пропитанном океанской солью воздухе, смешиваясь с шумом падающей воды, и я тут же, в ту же самую секунду, пожалела о том, что произнесла их вслух.

Лицо Виктора исказилось так страшно, словно я только что ударила его наотмашь по самому больному месту. Его мощные челюсти сжались до пугающего скрежета, а в глазах вспыхнуло такое первобытное, яростное пламя, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь прозрачное дно этого чертова бассейна на нижнюю палубу.

"Ты хоть понимаешь, какую невыносимую чушь ты сейчас несешь?!" – он резко подался вперед, нависая надо мной так близко, что я ощутила обжигающий жар его разгоряченного тела, и его голос сорвался на опасный, вибрирующий рык. "Ты смеешь равнять себя с этими случайными людьми? Ты думаешь, я смотрю на тебя с жалостью и пытаюсь тебя купить?!"

"А как мне еще думать, если ты кидаешься грудью на амбразуру и спасаешь каждую встречную, словно от этого зависит твоя собственная жизнь?!" – в полном отчаянии выкрикнула я, не желая сдаваться перед его яростью и продолжая бить в одну точку. "Ты не можешь спасти весь мир, Витя! Ты не бог!"

И тогда его прорвало. Та самая железобетонная стальная броня, которую он носил годами, закрываясь от всего мира, треснула по швам с оглушительным, катастрофическим треском.

"Потому что я однажды уже не смог спасти девушку!!!" – рявкнул он с такой оглушительной, сокрушительной болью, что его голос эхом прокатился по всей открытой палубе яхты, полностью заглушая гул работающих генераторов и шум водопада. "Она умерла у меня на руках, истекая кровью, потому что я был нищим, жалким и бессильным! И больше я такой ошибки не повторю, ты поняла меня?! Никогда в своей жизни!"

Повисла страшная, звенящая, мертвая тишина.

Я застыла на месте, словно парализованная невидимым ядом, не в силах даже сделать судорожный вдох. Мое сердце пропустило один тяжелый удар, затем второй, а все заготовленные злые слова застряли поперек горла. Вся моя уязвленная гордость, все мои мелочные эгоистичные обиды мгновенно рассыпались в прах перед лицом этой зияющей, невыносимой трагедии, которая только что с кровью вырвалась из его широкой груди.

Карпов тяжело, прерывисто дышал, его массивная грудная клетка ходила ходуном. Он смотрел на меня остановившимся, совершенно безумным взглядом человека, который только что собственными руками сорвал тугие бинты с самой страшной, гниющей раны в своей душе, и теперь вынужден смотреть, как она кровоточит на глазах у постороннего.

Осознание того, что он сболтнул лишнее, в порыве неконтролируемого гнева обнажив передо мной свою самую уязвимую, самую тщательно охраняемую тайну, ударило его не хуже мощного электрического разряда. Лицо Вити мгновенно закаменело, закрываясь непроницаемой, холодной и абсолютно мертвой маской, через которую было невозможно пробиться.

"Витя..." – едва слышно, одними побелевшими губами прошептала я, инстинктивно протягивая к нему дрожащую руку, отчаянно желая хоть как-то смягчить ту страшную боль, которую я сама же и спровоцировала своей слепой ревностью.

Но он резко, словно от невыносимого ожога, отшатнулся от меня, не позволяя моим пальцам даже коснуться его кожи. Не сказав больше ни единого слова, Виктор круто развернулся и быстрыми, тяжелыми шагами направился прочь. Он ушел на вертолетную площадку на самом носу яхты – туда, где гулял пронизывающий морской ветер. Он замер у ограждения, сжимая металлические поручни до побелевших костяшек.

А я так и осталась стоять у стеклянного бассейна, оглушенная, разбитая и совершенно не понимающая, как мне теперь собрать заново этого невероятно сильного, властного мужчину, которого я своими собственными необдуманными словами только что заставила истекать кровью.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Я сидела на полу в своей каюте, прижав колени к груди, и невидящим взглядом смотрела на мерцающий экран телефона. Внутри всё сжималось от мучительного, разъедающего чувства вины. Я раз за разом прокручивала в голове искаженное болью лицо Виктора и его страшный, срывающийся крик: “Потому что я однажды уже не смог спасти девушку!”. Как я могла быть такой слепой, зацикленной на себе эгоисткой?

Подключившись к закрытому спутниковому Wi-Fi мегаяхты, я дрожащими пальцами открыла мессенджер и быстро набрала сообщение единственному человеку, который мог сейчас привести меня в чувство. Лена всё ещё находилась на основном острове вместе с остальными коллегами – их корпоративная неделя подходила к концу.

Я: “Лен… я всё испортила. Кажется, я ударила его по самому больному”.

Ответ прилетел почти мгновенно.

Лена: “Что опять?! Ольга, Валера сказал, что вы вчера после подводного ресторана вернулись на яхту и ушли в открытое море. Что ты уже успела натворить?”

Я: “Мы поругались. Я приревновала его к спасенной ночью девчонке и накричала, что он играет в бога, покупая людей. А он сорвался. Лен, та Лидия... она умерла у него на руках. Он спасает всех подряд, потому что до сих пор не может простить себе, что не спас её. А я растоптала это своими истериками про независимость”.

На экране долго мигало “печатает…”. Я уже представила себе, как Ленка по ту сторону экрана закатывает глаза и возмущенно набирает воздух в легкие.

Лена: “Оля, мать твою! Ты нормальная?! Мужик-миллиардер, который весь офис строит одним взглядом, только что вывернул перед тобой душу наизнанку! Он показал тебе то, что, спорю на свою годовую премию, не знает никто, кроме Валеры. А ты сидишь и строчишь мне сообщения? Бросай телефон, иди к нему и просто обними! Если ты сейчас оставишь его одного переваривать эту боль, он снова закроется в своей броне, и ты его навсегда потеряешь!”

Лена: “И кстати, мы тут уже чемоданы пакуем, завтра утром общий вылет в Москву. Валера сегодня рвет и мечет на телефоне – Илона в Лондоне подала какой-то грязный иск, пытаясь затянуть дело с акциями. Карпову сейчас нужна поддержка, а не твои загоны про папину гордость. Иди мириться. Живо!”

Я с шумом выдохнула, отбрасывая телефон на кровать. Лена была абсолютно права. Мой бесконечный страх потерять свою независимость сделал меня жестокой, и я обязана была всё исправить.

Вскочив на ноги, я умылась ледяной водой, поправила сарафан и решительно вышла из каюты. Я найду его, извинюсь, скажу, что всё понимаю, и мы обязательно поговорим нормально, без криков и взаимных обвинений.

Но яхта встретила меня оглушительной тишиной. Я поднялась на главную палубу, обошла библиотеку, заглянула в лаунж-зону – Виктора нигде не было. Лишь выйдя на открытую корму, я поняла, что “Лидия” больше не находится в открытом океане. Пока я сидела в каюте, мы бросили якорь в какой-то совершенно незнакомой, но невероятно живописной лагуне.

Взглянув на берег, я наконец увидела Карпова.

На ослепительно белом песке, в тени раскидистых пальм, разворачивалась настоящая драма. Там была установлена свадебная арка, богато украшенная экзотическими цветами, но вместо радостного праздника царил абсолютный хаос. Прямо на песке, уткнувшись лицом в колени, горько и безутешно рыдала молоденькая невеста в пышном кружевном платье. Рядом совершенно растерянно топтался жених в помятом льняном костюме, пытаясь дозвониться кому-то по телефону.

А над ними, словно всемогущий джинн из сказки, возвышался Виктор.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

– Что опять? – Пронеслось у меня в голове.

Его лица я не видела, но зато прекрасно видела, как члены экипажа нашей яхты, словно вышколенные муравьи, уже снуют туда-сюда на моторных лодках. Они тащили на берег складные столы из красного дерева, тяжелые ящики с коллекционным шампанским, подносы с деликатесами от личного шеф-повара Карпова и даже портативную акустическую систему.

Он снова это делал. Глушил свою внутреннюю, вскрытую мной душевную боль тем единственным способом, который давал ему спасительную иллюзию контроля – заливал чужую катастрофу деньгами и властью. Видимо, местный организатор свадьбы сбежал с деньгами или обанкротился, и Карпов, не раздумывая ни секунды, решил подарить совершенно незнакомым русским ребятам праздник за свой счет.

Я медленно спустилась по трапу и пошла по мягкому, обжигающему песку в их сторону. Я собиралась подойти тихо, встать рядом, взять его за руку и просто поддержать. Показать, что я всё понимаю и принимаю его таким, какой он есть, со всеми его прибабахами.

Но в тот самый момент, когда до них оставалось всего несколько десятков метров, рыдающая невеста – хорошенькая, хрупкая блондинка лет двадцати двух – вдруг подняла заплаканное лицо. Увидев роскошные столы и суетящихся официантов, она с восторженным, пронзительным визгом вскочила на ноги.

– Вы… вы настоящий волшебник! – звонко закричала она сквозь слезы.

Она бросилась к Карпову и с разбегу повисла у него на шее, порывисто целуя его в небритую щеку. Жених стоял рядом и лишь смущенно, с глубокой благодарностью жал Виктору руку. А Карпов… Карпов не отстранился. Его большие, сильные ладони, которые еще ночью сводили меня с ума своей нежностью, легли на талию чужой невесты, поддерживая её. Он даже позволил себе легкую, снисходительную улыбку всемогущего спасителя.

И в этот момент мой рассудок, так тщательно настроенный Леной на понимание и эмпатию, просто отключился.

Я знала про Лидию. Я знала про его глубокую травму. Я умом прекрасно понимала, что эта невеста для него абсолютно ничего не значит, что это просто его больной механизм компенсации. Но мое сердце, годами зажатое в тиски комплекса неполноценности, вспыхнуло такой неконтролируемой, первобытной ревностью, что перед глазами потемнело.

“Он будет делать это всегда”, – с ледяным ужасом осознала я, чувствуя, как ногти до боли впиваются в ладони. Он всегда будет магнитом для слабых, сломанных, нуждающихся в помощи девиц. Они будут вешаться ему на шею, рыдать на его широком плече, смотреть на него как на всемогущее божество. А я буду стоять в стороне, потому что я слишком гордая, чтобы просить о помощи, и слишком упрямая, чтобы быть просто удобной, молчаливой тенью великого человека.

Виктор, словно почувствовав мой прожигающий взгляд, поверх светлой макушки невесты посмотрел на меня. Его улыбка мгновенно исчезла, а глаза наполнились тревогой. Он аккуратно, но решительно отстранил от себя девушку и сделал шаг в мою сторону, но было уже слишком поздно.

Я резко развернулась и побежала обратно к яхте, не разбирая дороги и проваливаясь босыми ногами в горячий песок.

– Оля! – его грозный, раскатистый оклик ударил в спину, но я даже не притормозила.

Влетев по трапу на борт, я промчалась через вымощенное мрамором лобби и едва не сбила с ног Марка, вышедшего из коридора. Капитан удивленно вскинул светлые брови. На его губах по привычке мелькнула легкая, насмешливая полуулыбка, но, стоило ему разглядеть мои пылающие щеки и отчаянные слезы, ирония мгновенно стерлась с его лица, уступив место искренней тревоге.

– Оля? Что стряслось? Наш тиран снова бушует? – его голос звучал уже без всяких шуток, с глубоким, внимательным сочувствием.

– Марк, – я судорожно вдохнула, стараясь говорить четко, хотя голос предательски ломался. – Заводи лодку. Или тендер, или что там у вас есть. Отвези меня в аэропорт. Сейчас же.

– Воу-воу, принцесса, притормози, – Марк примирительно поднял руки, преграждая мне путь к гостевому сектору. – Без прямого приказа босса я даже двигатель не запущу, ты же это прекрасно знаешь. Что произошло?

– Произошло то, что я не хочу быть частью его благотворительного гарема! – выпалила я, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась горячая, злая слеза. – Он не Бог, Марк! А я не хочу сидеть в золотой клетке и смотреть, как он коллекционирует спасенных девочек, закрывая свои старые гештальты! Я собираю вещи. И если ты меня не отвезешь, я доплыву до этого проклятого аэропорта сама!

Я оттолкнула его и бросилась в мастер-каюту, с силой захлопнув за собой тяжелую дверь. В груди всё горело от невыносимой боли. Я прекрасно понимала, что веду себя как сумасшедшая истеричка, но страх навсегда потерять себя рядом с этим всепоглощающим мужчиной оказался сильнее здравого смысла.

Я влетела в огромную гардеробную и застонала от бессилия: мой чемодан стоял абсолютно пустым. Пока меня не было, кто-то из персонала яхты уже успел разобрать мой багаж, аккуратно развесив мои скромные вещи рядом с тем самым дорогим шелковым платьем, которое подарил мне Виктор. Я схватила пустой чемодан, бросила его на кровать и начала яростно сгребать с вешалок свои вещи, когда дверь за моей спиной с оглушительным грохотом распахнулась.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

На пороге стоял Карпов. Его массивная грудь тяжело вздымалась, а в глазах бушевал такой неконтролируемый шторм, что я инстинктивно отступила на шаг, выронив из ослабевших пальцев скомканное платье.

– Что ты устраиваешь, Оля? – его голос прозвучал обманчиво тихо, но от этой опасной, вибрирующей мягкости мне показалось, что задрожали стекла в панорамных окнах. – Какого черта ты развернулась и сбежала, как испуганная девчонка?

– Я устраиваю?! – меня мгновенно прорвало. Все накопленные эмоции, страхи и уязвленная гордость, которые я годами прятала глубоко внутри, вырвались наружу единым неконтролируемым потоком. – Это ты устраиваешь здесь цирк с раздачей благотворительности! Ты не Бог, Витя! Ты не можешь купить весь мир и спасти всех страждущих! А я не хочу сидеть в первом ряду и послушно аплодировать, глядя, как очередная девица вешается тебе на шею!

Карпов шагнул ко мне, преодолев разделявшее нас расстояние за долю секунды. Его горячие пальцы стальной хваткой сомкнулись на моих плечах – не причиняя физической боли, но намертво фиксируя на месте, отрезая любые пути к отступлению.

– Эта невеста – абсолютно случайный человек! – рыкнул он, глядя мне прямо в глаза так пронзительно, что перехватило дыхание. – У них сорвалась свадьба, местный организатор скрылся с деньгами. Я просто помог! Ты не можешь запрещать мне быть человеком, Ольга! Я ведь не устраиваю тебе сцен ревности, когда ты мило воркуешь с моим капитаном!

– А я тебя ревную! – в полном отчаянии выкрикнула я, чувствуя, как по щекам предательски текут горячие слезы бессилия. – Ревную, понимаешь?! Потому что я схожу по тебе с ума, а ты... ты готов отдавать свое тепло любой, кто просто пустит слезу! Тебе даже не важно, кто перед тобой – я, та девчонка из лодки или эта невеста на пляже! Тебе просто жизненно необходимо кого-то спасать! А я не хочу конкурировать с чужими слезами, Витя! Как мне верить, что я для тебя хоть что-то значу, если твоей опеки и так с лихвой хватает на весь остальной мир?!

Виктор замер. Мои слова задели его. Его сильные руки медленно, как в замедленной съемке, опустились с моих плеч. Во взгляде миллиардера, который только что метал громы и молнии, появилось что-то пугающе глухое, надломленное и ледяное.

– Ты ничего не поняла, – глухо процедил он сквозь плотно стиснутые зубы. Он отступил на шаг, и мне показалось, что между нами внезапно выросла непробиваемая бетонная стена. – Остынь, Любимова. Пока мы оба не наговорили того, о чем будем жалеть всю оставшуюся жизнь.

Он круто развернулся и вышел из каюты, оставив тяжелую дубовую дверь приоткрытой.

Я бессильно опустилась на край огромной кровати, закрыв лицо дрожащими руками. Воздуха катастрофически не хватало. В голове билась только одна паническая мысль: я должна уехать. Прямо сейчас, пока мое сердце не разорвалось на части.

Выскочив из номера, я пробежала по коридору и взбежала по винтовой лестнице на капитанский мостик. Я точно знала, что Марк там – яхта стояла на якоре, но все навигационные системы работали.

Я ворвалась в прохладную рубку, судорожно смахивая слезы с лица.

– Марк, умоляю, – мой голос срывался на жалкие, истеричные нотки. – Дай мне любую лодку, виндсёрф, гидроцикл – что угодно! Я сама доплыву до берега, найму гидросамолет до Мале! Просто помоги мне убраться отсюда!

Капитан, стоявший у панорамного окна, медленно повернулся ко мне. В его светлых глазах цвета моря больше не было привычной насмешливости и легкости. Он молча подошел к тяжелой двери мостика, решительно закрыл её и повернул замок. Раздался громкий, безапелляционный металлический щелчок.

– Что ты делаешь? – я испуганно попятилась назад.

– Спасаю вас обоих от колоссальной, непоправимой глупости, – совершенно спокойно ответил Марк. Он подошел к небольшой консоли, налил в чашку горячий чай из термоса и всунул её мне в ледяные руки. – Пей. И слушай меня очень внимательно, Оля. Потому что повторять я не буду, а Витя тебе этого не расскажет никогда. Его гордость просто не позволит ему давить на жалость.

Я застыла на месте, обхватив горячую фарфоровую чашку обеими руками.

– Ты злишься на его «синдром спасателя», – негромко начал Марк, глядя на бескрайний бирюзовый океан за стеклом. – Тебя до зубного скрежета бесит, что он бросается решать чужие проблемы. Но ты не понимаешь истинной причины. Лидия... она не просто погибла у него на руках в аварии.

При упоминании этого имени мое сердце мучительно сжалось.

– Мы тогда жили в Твери. Вите было девятнадцать, – голос Марка стал глухим, пропитанным тяжелыми, болезненными воспоминаниями. – Лидию сбила машина прямо на пешеходном переходе. Водитель скрылся. Витя нес её на руках до ближайшей больницы несколько кварталов. Она была жива, Оля. Но это была выходная ночь, в дежурной городской больнице не оказалось ни нужного хирурга, ни оборудования. Требовалась экстренная транспортировка вертолетом в платную частную клинику в Москве. Счет шел на минуты. И у Вити потребовали деньги авансом. Огромную для нищего студента сумму.

Я перестала дышать. Чай в моей чашке мелкой рябью выдавал то, как сильно тряслись мои руки.

– Он умолял их. Он стоял на коленях перед врачами прямо в коридоре, обещал отработать, отдать всё, что у него есть и будет, – продолжил Марк, и в его глазах предательски блеснули слезы. – Но без денег реанимационный вертолет не подняли. Лидия истекла кровью и умерла прямо у него на руках, на холодной больничной каталке. Последнее, что она прошептала: «Витя, не бросай меня».

Чашка выскользнула из моих ослабевших пальцев, с глухим стуком упав на мягкое ковровое покрытие. Чай разлился темным пятном, но я даже не обратила на это внимания. По моим щекам непрерывным ручьем текли горячие слезы.

– С того самого проклятого дня, – Марк повернулся ко мне, и его взгляд был пронзительным, пробирающим до костей, – Витя поклялся, что больше никогда в его присутствии ни одна женщина не пострадает, если это можно решить деньгами. Он годами грыз землю, он заработал миллиарды, Оля, только чтобы купить себе эту иллюзию контроля над смертью. Он не затаскивает этих спасенных девушек в постель. Он просто до сих пор, каждый чертов раз, пытается спасти свою Лидию.

Я зажала рот ладонью, из последних сил подавляя рвущиеся наружу рыдания. Боже мой. Какой же невероятной, эгоистичной и слепой дурой я была. Пока я лелеяла свои мелкие комплексы о независимости и уязвленной гордости, он каждый день сражался с демонами, которые разрывали его душу на куски уже много лет. А я ударила его по самому больному, обвинив в том, что он покупает людей ради собственного тщеславия.

– Ты первая женщина за все эти годы, к которой он относится не как к сломанной жертве, а как к равной, – тихо, но твердо закончил Марк. – Ты пробила его броню. И если ты сейчас уйдешь, он больше никогда никому не откроется.

Я не сказала ни слова. Я просто развернулась, дрожащими пальцами отщелкнула замок на двери мостика и бросилась бежать.

Я сбегала по винтовым лестницам, не замечая ничего вокруг. Мое сердце бешено колотилось где-то в горле. Мне нужно было найти его. Прямо сейчас.

Я выскочила на открытую кормовую платформу. Солнце уже начало садиться, окрашивая горизонт и воду в нереальные кроваво-золотые тона. Виктор стоял у самого края палубы, устремив тяжелый взгляд на океан. Абсолютно один. Его широкие плечи были опущены, а голова слегка склонена – поза человека, который только что окончательно проиграл свою самую важную битву.

Я подбежала к нему совершенно бесшумно, ступая босыми ногами по гладкому светлому дереву. Не говоря ни слова, я просто обхватила его со спины, крепко прижавшись всем телом к его напряженной спине, и уткнулась мокрым от слез лицом прямо между его лопаток.

Виктор вздрогнул всем своим мощным телом, словно от сильного удара током, но не обернулся. Вместо этого его большие, сильные ладони медленно, с пугающей осторожностью накрыли мои руки, сцепленные у него на груди. И в этом долгом, безмолвном прикосновении было абсолютно всё – и моя отчаянная мольба о прощении, и его бесконечная потребность быть понятым.