Текст книги "Моё самое тёмное да (СИ)"

Автор книги: Екатерина Богушева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19

Глава 19

Глава 19

Я сидела в машине Богдана, уставившись в темноту за лобовым стеклом. Слёзы всё катились и катились, будто внутри прорвало плотину, которую я столько дней держала на замке. Они стекали по щекам, холодные, безжалостные, и разбивали красоту этого вечера своей жестокой правдой. Руки тряслись так, что я спрятала их между коленями, чтобы Богдан не видел этой слабости.

А он стоял рядом, прислонившись к двери, с бутылочкой минералки в руке, и смотрел на меня. Не с той фальшивой жалостью, от которой хочется кричать, а как будто пытался понять, как вообще можно удержать человека, когда его мир только что рухнул. В его взгляде не было ни торжества, ни «я же говорил», только эта странная, тяжёлая забота, которая почему‑то заставляла плакать ещё сильнее.

–Мира… – осторожно позвал он

Я подняла на него глаза, и вся боль, вся горечь, вся обида вылились в одном хриплом крике:

–Зачем так жестоко?!

Он чуть наклонил голову, будто пропустил эти слова прямо в грудь, и ответил ровно, без пафоса, без красивых фраз:

–Потому что он мудак. Не реви из‑за такого, как он.

Потом он сел рядом, на корточки, прямо на холодный асфальт, взял мою дрожащую руку в свои тёплые ладони. Потом осторожно коснулся её губами.

Он обхватил руками моё лицо, чуть покачав головой:

–Приди в себя. Оно того не стоит. Слышишь? Совсем не стоит.

Я шмыгнула носом, вытерла щёку рукавом, и вдруг, сама не веря, что говорю это, прошептала:

–Это будет очень глупо, если я попрошу тебя обнять меня?

Он усмехнулся:

–Да, по‑дурацки будет. Но я обниму.

И обнял. Крепко, надёжно, так, что даже дышать стало легче. Протянул мне бутылку:

–Попей водички. И поехали домой.

Я кивнула, сделала пару глотков, чувствуя, как ледяная вода смывает хотя бы часть этого кошмара, и позволила ему усадить меня обратно, пристегнуть ремень, закрыть дверь. Он сел за руль, посмотрел на меня ещё раз и тихо сказал:

–Держи шарф. Он тёплый.

Я закуталась в него, вдыхая этот запах: холода, и его парфюма, закрыла глаза…

Эта ночь прошла спокойно. Я приехала домой, упала на кровать, даже не раздеваясь, и провалилась в сон.

Утро ворвалось в мою жизнь стремительно и жестоко. Будильник зазвенел так, будто хотел окончательно добить меня. Я потянулась, сползла с кровати и побрела в ванную. Тёплый душ смывал не только остатки сна, но и, казалось, капли вчерашних слёз. Я стояла под струями воды, закрыв глаза, и пыталась отпустить все мысли, оставить их там, стекать по кафелю…

Чёрный брючный костюм, белый топик под пиджак, туфли, сумочка на плечо и удобное чёрное пальто.

В голове стучала одна мысль: я дойду до конца. Завершу практику, получу рекомендательные письма, и пусть весь мир подождёт. Отныне моя боль только моя. И ничто другое, и никто другой меня не волнует.

Вернее, так я думала ровно до того момента, как вошла в офис.

Телефон запиликал, но я даже не посмотрела на экран, просто сбросила вызов и шагнула в холл. Поздоровалась с охранником, пожелала администратору хорошего дня и пошла к лифту. Всё шло по плану. Всё было под контролем.

А потом в лифт следом за мной забежал Ильдар. Двери закрылись, и мы остались в этой тесной кабинке одни.

Мы молчали. В воздухе витал аромат его дорогого парфюма, тот самый, который я раньше любила, а теперь он казался мне чужим, почти ядовитым. Он схватил меня за руку, попытался притянуть к себе:

–Выслушай меня, пожалуйста!

Я не раздумывая, с силой ударила его по лицу. Ладонь обожгло. Но это даже хорошо. Боль даёт понять, что мы ещё живы.

–Не хочу! Больше не хочу тебя видеть!

Он попытался перехватить мои руки, притянуть к себе, но я резко оттолкнула его:

–Не прикасайся ко мне!

–Нет-нет! Ты должна меня выслушать. И тогда ты всё поймёшь!

–Ничего я не хочу понимать! – голос сорвался на крик, но я тут же взяла себя в руки. – Не хочу делать больно человеку, который мне верит. И мне плевать, чем ты руководствовался, когда принимал решение спать с нами обеими и клясться мне в любви, зная, что женишься на другой.

Раздался щелчок, двери открылись, и я практически выбежала из лифта, глотая воздух, как будто там, внутри, его совсем не было. Остановилась в коридоре, тяжело дыша, и ждала, пока Ильдар выйдет следом.

Он открыл дверь в кабинет, пропустил меня вперёд, сам вошёл следом и закрыл дверь. Я старалась не расплакаться, не показать, что внутри всё дрожит. Прошла к своему рабочему месту, достала папки, стараясь, чтобы руки не тряслись, и мимоходом, будто это был самый обычный вопрос, поинтересовалась:

–Мне сейчас разложить документы по датам или позже?

И тут я почувствовала, как его руки сжимают мои плечи, скользят вниз, лаская спину, замирают на талии. На секунду всё внутри сжалось от этой привычной близости, которая теперь казалась предательством.

– Всё совсем не так, как ты думаешь… Наташа…

Я резко оттолкнула его и опустилась в кресло, глядя прямо перед собой, в одну точку, чтобы не видеть его лица.

–Что это вообще было?! Как ты вообще мог так со мной поступить??

Он покачал головой, будто пытался переубедить не меня, а саму реальность:

–Вначале ты выслушаешь меня, а потом мы решим, как нам…

Я рассмеялась.Низко, грубо, без капли веселья:

–Никак. Нас больше нет, Ильдар. Дай мне доработать практику, или я уйду прямо сейчас.

Он нервно улыбнулся, будто пытался вернуть тот самый контроль, который у него всегда был:

–Работай… Спокойно. Поговорим после, я тебя понял. Не при посторонних.

Он сел за своё рабочее место, а я, глядя на него, думала: он ни черта не понял. Такие вообще не понимают.

День прошёл быстро. Пролетел как ненормальный: будто кто‑то выкрутил скорость на максимум. Мы с Ильдаром не разговаривали. Только по работе, да и тех тем было раз‑два и обчёлся. Каждый его взгляд, каждый случайный поворот головы царапали, но я делала вид, что не замечаю. Что мне всё равно.

Время обеда наступило стремительно, будто специально, чтобы вытолкнуть меня из этой тишины. Я первой вышла из кабинета, не дожидаясь, пока он закончит. Сердце билось как ненормальное, в висках стучало, а голова кружилась так, что я боялась, что вот‑вот упаду. Но стоило выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух, и стало определённо лучше.

И тут он меня поймал, у самого перехода. Догнал, схватил за руку и нагло повёл к своей машине.

–Поехали, пообедаем у меня, и поговорим.

Я дёрнулась, вырывая руку, и злость вспыхнула внутри, обжигая:

–Какого чёрта ты себе позволяешь?! Я никуда с тобой не поеду.

Он прошипел в ответ, голос стал жёстким, почти отчаянным:

–Поедешь. Домой. Ко мне. И мы поговорим! Я тебе никогда не врал о своих чувствах. Я тебя люблю, очень сильно люблю. Это правда.

В этот момент мой телефон завибрировал в кармане. Я невольно улыбнулась. Вытащила телефон, показала экран: на дисплее высветилось фото входящего звонка – Наташа. И в ту же секунду по щеке скользнула вниз непрошеная слеза. Горькая, злая.

Ильдар выругался сквозь зубы, резко, зло, будто этот звонок был личным оскорблением. Выхватил из моих рук мобильник и сбросил входящий.Я выругалась, вцепившись пальцами в сиденье, пытаясь удержать хоть каплю достоинства.

–Открой дверь! – потребовала я, но он лишь коротко кивнул, будто не слышал, и бросил:

–Нет.

Я отвернулась к окну, стиснув зубы, злясь на него. Машина рванула с места, колёса зашуршали по асфальту, и город за стеклом поплыл, сливаясь в одну серую полосу.

Довольно быстро мы остановились возле небольшого двухэтажного домика. Он стоял чуть в стороне от дороги, с высоким забором. Веранда перед входом покосилась, перила местами потемнели от времени, но в целом дом выглядел ухоженным. Ильдар открыл дверь, протянул мне руку. Я проигнорировала её и вышла сама, выпрямившись, стараясь не показать, как дрожат колени.Он не сдался.Снова схватил меня за руку и повёл за собой, таща по ступеням веранды. Дверь скрипнула, когда он её распахнул, и мы оказались внутри. Он зашёл следом, щёлкнул замком, будто отрезая любые пути к отступлению.

В коридоре было темно, свет пробивался только из приоткрытой двери в гостиную. Ильдар потянул меня дальше, но я вырвала руку и остановилась.

–Хватит, – голос прозвучал твёрже, чем я чувствовала себя на самом деле. – Дальше не пойду.

Он замер, потом резко выдохнул, будто пытался собрать остатки терпения.

–Ладно. Здесь. Прямо здесь.

Я прошла вперёд, села на стул у небольшого столика, закинула ногу на ногу и посмотрела на него внимательно, холодно, так, чтобы он понял: я не собираюсь слушать оправдания.

–Внимательно тебя слушаю. У тебя есть три минуты. Время пошло.

Он подошёл ближе, склонился, и провёл указательным пальцем по моей щеке. Я не отшатнулась.

–Ты мне очень дорога… – начал он, голос звучал искренне, почти надломленно. – Я думал, что свадьба всё решила. Я нагулялся. И теперь брак по желанию родителей. Наташа – дочь лучшей подруги моей мамы. Мы знаем друг друга с детства. Нам всегда было хорошо вместе. И я думал, что она мне подходит больше, чем остальные девушки. А потом я встретил тебя. Мой мир, к чёрту, полетел! Ты перевернула мою жизнь. Я знал, что должен буду жениться на Наташе, знал, что она меня любит… Но увидел тебя, узнал тебя, и понял, что пропал. Я влюбился, понимаешь?! Впервые в жизни со мной такое. Я не соображал, что делать дальше, просто не мог тебя отпустить.

Я громко выругалась, не сдерживаясь, потому что эти слова били больнее любых пощёчин.

–Ты что, ненормальный?! Ты не подумал, что мне будет больно, когда я узнаю правду?!

Он замотал головой, снова схватил меня за руку, будто боялся, что если отпустит, я исчезну.

–Я не могу тебя потерять, ты нужна мне!

Неужели он действительно так сильно любит меня? Я провела ладонью по его щеке, заглянула в глаза, и спросила тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось:

–То есть ты хочешь, чтобы я осталась с тобой?

–Конечно!

–И ты будешь со мной?

–Да.

–Ты бросишь Наташу, отменишь свадьбу и представишь меня своей девушкой? И мы поженимся. Так всё будет?

Он посмотрел на меня как на умалишённую.

–Нет. Я не могу так поступить с Наташей. Не могу подставить родителей. Мы поженимся.

Теперь я смотрела на него как на чужого. Как на человека, который только что растоптал все мои надежды одним предложением.

–Пошёл ты, Ильдар, на хрен! – я оттолкнула его и пошла прочь, к выходу. Но он загородил собой дверь, выставил вперёд руки, намеренно удерживая меня.

–Открой дверь, я хочу уйти отсюда!

–Нет! Я не могу тебя отпустить! Я просто хочу, чтобы ты осталась со мной! Как ты не понимаешь?!

Меня окончательно вывела из себя эта слепая уверенность, что он может всё устроить по своим правилам. Я топнула ногой, пытаясь оттолкнуть его:

–Останусь в качестве кого?! А?!

–Любимой женщины. Я куплю нам дом!

Я рассмеялась.Смех был горьким, почти истерическим:

–Или квартиру!

–Всё, что ты захочешь, Персик!Ты сама всё обустроишь, как тебе нравится. Всё будет как ты пожелаешь.

Такой чуши я ещё никогда не слышала. Меня уже трясло от злости, от этой нелепой попытки купить мою любовь.

Я усмехнулась, глядя ему прямо в глаза:

–Ты, значит, женишься на Наташе, а мне предлагаешь стать твоей любовницей?!

Его лицо перекосилось от злости, он стиснул зубы и встряхнул меня за плечи:

–Ты что такое говоришь?! Зачем ты всё опошляешь?! Мы любим друг друга! И мы будем вместе. Надо только потерпеть. Как только я разведусь лет через пять, может, шесть, мы будем вместе. Как ты не понимаешь, это лучшее решение для нас!

Мне стало так смешно, что я не могла остановиться. Смех рвался наружу, смешиваясь со слезами, и я осела на пол, не в силах держать спину прямо. У меня случилось что‑то вроде мини‑истерики, нервы просто сдали.

Он тут же наклонился, заботливо, будто ничего не произошло:

–Я принесу тебе водички?

–Себе принеси. Тебе, кажется, нужнее, – я утирала слёзы, которые лились уже не от смеха, а от отчаяния, и пыталась успокоиться. – Всё кончено, Ильдар. Я не хочу больше тебя видеть. Я ухожу.

Я встала на ноги, задёргала ручку двери. Но Ильдар не собирался меня отпускать.

–Я сейчас сломаю замок! – предупредила я, голос звенел от напряжения.

Он пожал плечами:

–Ломай…

–Какой ты козёл!

–А вчера утром в постели ты другое мне шептала! – нагло заявил он, и я не сдержалась, ударила его по лицу.

В тот же миг в дверь постучали. Звук был тихий, но в этой звенящей тишине он прозвучал как выстрел.

–Ильдар, ты дома? Открой, у меня что‑то ключ не проворачивается…

Я обмерла, прошептала, чувствуя, как кровь отливает от лица:

–Наташа пришла… Доволен?! Что теперь делать?!

Ильдар стиснул моё запястье и потащил по коридору.

–Пусти меня! – я сопротивлялась, но он был сильнее.

Он затащил меня в небольшую комнату, больше похожую на кладовку: тесную, заставленную коробками и старыми пледами. Толкнул в угол, к стеллажам, и прижал палец к губам:

–Ч-ш-ш-ш, тихо. Посиди, пока я её не отправлю отсюда.

И вышел из комнаты, закрыв дверь на ключ.

–Ты что делаешь?! Выпусти меня отсюда! – я забарабанила кулаками по двери, но в ответ услышала только удаляющиеся шаги и приглушённый голос Ильдара где‑то в глубине дома.

–Ч-ш-ш-ш. Я скоро вернусь, обещаю!

Я прижалась лбом к прохладному дереву и закрыла глаза. В такой ситуации я ещё никогда не оказывалась…Я так осуждала отцу, и тётю Веру, которая была его любовницей , а по итогу…сама стала тётей Верой, которую так отчаянно ненавидела….

Глава 20

Глава 20

Глава 20

Я колотила в дверь, пока костяшки не заныли, а в горле не пересохло от криков.

– Выпусти меня! Немедленно! Ты с ума сошёл?!

Но в ответ только удаляющиеся шаги и приглушённый голос Ильдара где

то в глубине дома. А потом я услышала её. Голос Наташи.

– Ильдар, ты дома? У меня что

то ключ не проворачивается… Я думала, мы вместе пообедаем…

Я замерла, прижимаясь лбом к прохладному дереву двери.

«Мы вместе пообедаем…»

Она ведь правда ничего не подозревала. Для неё всё было просто: любимый человек, свадьба, будущее. А я стояла в этой тесной кладовке и портила ей жизнь.

– Да, я тут, – голос Ильдара звучал натянуто, неестественно бодро. – Заходи, я как раз… кое

что разбирал.

– А что это за шум? – Наташа насторожилась. – Будто кто

то стучит.

– Да это… так, ничего особенного, – он рассмеялся, но смех вышел фальшивым. – Вещи в кладовке разбирал. Пойдём на кухню, я тебе кофе сварю…

Шаги затихли. Я осталась одна в полумраке, среди коробок и хлама. Села прямо на пол, подтянув колени к груди, и закрыла лицо руками. Хотелось кричать, плакать, но не могла.

Я сидела десять минут, двадцать…час…второй…За окном стемнело. Чёртов, козлина!

Выругалась в пустоту и сама не поняла как провалилась в сон.

Очнулась от прикосновения мягких рук к своему лицу. Медленно открыла глаза и…Ильдар присев на корточки смотрел на меня

– Она ушла, – коротко бросил он

Я медленно подняла на него глаза. В

– Ты её обманываешь, – сказала я тихо, но каждое слово прозвучало как удар. – Ты обманываешь её каждый день. И меня тоже. Ты просто не можешь выбрать, кому из нас врать меньше, поэтому врёшь обеим.

Он склонился ко мне, но я резко встала, отступила, прижалась спиной к стеллажу, чтобы между нами было хоть какое

то расстояние.

– Не подходи.

– Мира, послушай…

– Нет! Не надо мне ничего объяснять. Ты уже всё сказал. «Потерпи пять лет, потом разведёмся…» Это не любовь, Ильдар. Это эгоизм. Ты хочешь и родителей не обидеть, и Наташу не расстроить, и меня удержать. А в итоге делаешь больно всем! Всем кроме себя.

Он побледнел, будто эти слова ударили сильнее любой пощёчины.

– Ты не понимаешь…

– Понимаю. Слишком хорошо понимаю. И именно поэтому я больше не хочу быть частью этого спектакля.

Я шагнула к двери, посмотрела ему прямо в глаза:

– Открой. Сейчас же. Или я позвоню в полицию, и скажу что меня удерживают против воли.

Он на секунду замер, потом медленно кивнул, достал ключ и отпер замок. Дверь распахнулась, впуская в кладовку полоску дневного света из коридора.

– Не уходи…

Прошептал он, но я не стала слушать. Просто прошла мимо, не глядя на него, не позволяя себе ни капли жалости.

Он пошёл за мной.

На крыльце я остановилась:

– Я ухожу. Я думала мы сможем доработать вместе, но это было ошибкой, – сказала, не оборачиваясь. – И не ищи меня. Не звони. Завтра я заберу вещи, рекомендации, и больше мы не увидимся.

И пошла прочь, по узкой тропинке вдоль высокого забора, к калитке. Пальцы дрожали.

Когда калитка щёлкнула за моей спиной, я наконец позволила себе выдохнуть. И тут же телефон в кармане снова завибрировал. На этот раз на экране высветилось: «Богдан».

Я остановилась, сжала телефон в руке, будто он мог дать мне хоть немного тепла. И, не раздумывая, нажала на кнопку ответа.

– Алло… – голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. – Богдан, мне… мне нужно, чтобы ты меня забрал. Если можешь.

– Уже еду, – ответил он спокойно, без лишних вопросов, без упрёков. – Скажи адрес.

Я назвала улицу, номер дома. Опустившись на низкую скамейку у калитки, я обхватила себя руками и стала ждать. Ветер трепал волосы, мягкий лунный свет серебрил землю…

Села в машину к Богдану, будто падала в единственное безопасное место в этом безумном мире. Пальцы дрожали, и я спрятала их между коленями, чтобы он не видел. Он посмотрел на меня внимательно, не спеша заводить мотор, и тихо спросил:

–Всё ли у тебя хорошо?

Я только кивнула. Не могла выдавить ни слова – горло сжало так, будто кто‑то держал его железной рукой.

А потом, сама не понимая, как прорвало, прошептала:

–Мы с Ильдаром расстались…

И разревелась. Не театрально, не для эффекта, а по‑настоящему: с всхлипами, которые рвались из груди, с солёными слезами, катившимися по щекам и падавшими на куртку.

Я плакала, глядя в окно, пока он вёз меня куда‑то. Город мелькал за стеклом: огни витрин, светофоры, проносящиеся машины.

Когда машина остановилась, я подняла голову и огляделась. Вокруг был не мой район, не знакомые дворы, а какой‑то оживлённый квартал, где неоновые вывески горели ярче звёзд.

–Богдан, где мы? – спросила я, вытирая щёки рукавом.

Он улыбнулся своей обворожительной улыбкой

–Я подумал, что тебе нужно отвлечься от всего этого, забыться. И решил, что клуб отлично для этого подойдёт.

Мы подошли к ночному клубу. У входа уже толпилась огромная очередь: люди смеялись, переговаривались, пытались заглянуть внутрь, но охранники никого не пускали, качая головами.

–А как мы туда попадём? – поинтересовалась я, чувствуя, как внутри снова просыпается тревога.

Богдан не ответил. Просто взял меня за руку – крепко, но не больно, так, что я вдруг поняла: сейчас всё будет хорошо. Мы подошли к охране. Один из охранников улыбнулся и услужливо распахнул перед нами дверь:

–Хорошего вам вечера, Богдан Кириллович.

–Спасибо, Лёш, – спокойно кивнул Богдан и шепнул мне: – Это клуб моей сестры и её мужа.

Я невольно улыбнулась.

Внутри царил полумрак. Пахло дорогим парфюмом, алкоголем, чем‑то пряным и немного сладковатым.

Богдан отвёл меня за столик в укромном углу, где не так сильно били вспышки света, и попросил подождать здесь, а сам пошёл к барной стойке.

Вскоре он вернулся, сел рядом и поставил на стол три разных коктейля в изящных бокалах, с ломтиками фруктов и завитками цедры. Потом протянул мне бокал с розовым содержимым, в котором переливались крошечные пузырьки.

–Попробуй, – сказал он мягко, но с той самой уверенностью, которая в нём всегда была.

Я покачала головой:

–Ой, нет, я не пьющая…

Богдан лишь усмехнулся, наблюдая за тем, как я смущаюсь. И ему явно это нравилось

–Так, мы друзья? – спросил он, чуть наклонив голову.

Я пожала плечами:

–Конечно, друзья.

–На правах друга я забочусь о тебе. Ты сейчас так напряжена, тебе нужно расслабиться. Давай, один бокал даже по этикету положено для здоровья.

Я снова улыбнулась и неожиданно для самой себя залпом опрокинула бокал. Вкус коктейля ударил по рецепторам: сначала – ядерная клубника, обжигающая горло, потом – нежная мята, которая обволакивала, кружила голову, делала мир чуть мягче и добрее.

Я потянулась рукой за вторым коктейлем, тем, что пах персиком, сладким и тягучим. Но рука Богдана мягко перехватила мою ладонь. Он усмехнулся:

–Тебе хватит. Ты новичок в алкоголе. Не хочу, чтобы тебя стошнило. Пойдём, потанцуем.

Вокруг гремела музыка. Люди танцевали, растворяясь в ритме, забывая обо всём. Мы с Богданом вышли в центр и присоединились к остальным. Огоньки мерцали, сменяя друг друга, песни лились одна за другой, и мир сузился до этого зала, до этой музыки, до его руки, крепко держащей мою.

Мы двигались в такт, и постепенно всё плохое отошло на второй план, стало далёким и неважным. Богдан схватил меня за руку и аккуратно прогнул назад, придерживая за талию. Всё вокруг расплылось, голова закружилась, когда он вернул меня обратно. Я бы упала, если бы он не держал меня.

В какой‑то момент его бёдра теснее прижались к моим, и я вдруг оказалась в слишком тесном, слишком жарком пространстве вместе с ним. Мне стало жарко, дурно, реальность поплыла перед глазами. Я остановилась, прижавшись к нему, чтобы не упасть.

Богдан не отпустил меня, наоборот, чуть ослабил напор, и мы просто стали раскачиваться на месте, в такт музыке, будто весь остальной мир перестал существовать. Он не пытался тянуть меня в вихрь танца, держал, позволяя мне просто стоять, дышать, приходить в себя.

Я чувствовала его запах: яблоко и солёное море. Так пахла его куртка, так пахло от него самого свежо, по‑настоящему, без тяжёлой сладости, которая раньше казалась мне красивой, а теперь только душила. Он касался меня бережно, почти невесомо: большим пальцем выводил на моей спине медленные круги, будто стирал эту дневную боль по кусочку. Ладонь лежала у меня на талии твёрдо, надёжно. Второй рукой он чуть придерживал мою ладонь.

Он наклонился и прошептал мне на ухо, так тихо, что слова пробивались сквозь басы, как сквозь воду:

–Ты сейчас как будто стоишь на самом краю. Не падай. Я тут.

А потом чуть отстранился, чтобы посмотреть на меня. И смотрел так, как Ильдар смотрел в момент их первого поцелуя будто я была единственной точкой света в этой темноте. Только в его взгляде не было лихорадочного желания всё исправить, не было попытки удержать любой ценой. В нём была тишина и какая‑то спокойная уверенность.

Я вдруг поймала себя на том, что сравниваю. И от этого сравнения мне стало стыдно и одновременно легче. Потому что это было не про то, кто лучше. Это было про то, что я наконец‑то стою рядом с человеком, который не пытается меня сломать, чтобы удержать.

«Хватит, – приказала я себе. – Хватит думать про Ильдара, про Наташу, про всё это. Иначе ты просто сойдёшь с ума». Я закрыла глаза, вцепилась пальцами в ткань его рубашки и снова прижалась к нему, будто хотела спрятаться от собственных мыслей.

И в тот самый момент, когда Богдан неожиданно слишком интимно обнял меня так, что я почувствовала, как бьётся его сердце в такт музыке, над нами взорвались тысячи шаров. А следом целый океан густой, мыльной пены накрыл зал, обрушившись белой волной, обволакивая, стирая границы, превращая всё вокруг в сюрреалистичный сон.

Музыка гремела, басы вибрировали где‑то в груди, свет погас, и зал утонул в темноте и пене. Мы оба стояли мокрые, в липкой пене, волосы прилипли ко лбу, на ресницах повисли крошечные пузырьки.

Богдан чуть наклонил голову, посмотрел на меня так, будто пытался прочесть каждую мысль, и прошептал на ухо:

–Я плохой друг, Мира. Нам нельзя больше просто дружить.

Я захлопала ресничками, пытаясь осознать эти слова, и выдохнула:

–П‑почему?

–Потому что я хочу тебя поцеловать. Прямо сейчас. И если мы останемся друзьями, я не смогу этого сделать. А я очень хочу.

Гул, басы, музыка орала из колонок. Зал был во тьме и пенной вечеринке, вокруг мелькали цветные вспышки, люди смеялись, кричали, танцевали, но для меня всё это стало фоновым шумом.

Я с минуту смотрела на Богдана так, как никогда не смотрела на Ильдара.

И прошептала, обнимая его руками за шею, притягивая чуть ближе:

–Целуй…