Текст книги "Моё самое тёмное да (СИ)"

Автор книги: Екатерина Богушева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Моё самое тёмное да

Глава первая

Мирослава

Я не люблю торговые центры. Слишком много людей, но Марго уговорила:

–Ну хоть на полчаса! Там новый книжный открылся, я читала полки до потолка, и кресла такие мягкие, что из них вообще не хочется вставать!

Против книжного я никогда не могла устоять.

Мы шли, болтая о пустяках: о новой серии того самого сериала, который мы обе тайком смотрели по ночам, о том, что преподаватель по истории опять завалил всех рефератами, о том, что лето будто и не собиралось наступать. В книжном я сразу нырнула в отдел современной прозы, провела пальцами по корешкам, вдохнула этот особенный запах бумаги. Марго смеялась, утаскивала меня к стеллажам с фэнтези, тыкала в обложки: «Смотри, продолжение той, что ты в прошлом месяце до трёх ночи читала!» Я улыбалась, кивала, но внутри всё равно было какое-то странное, колючее чувство, будто я пытаюсь спрятаться от чего-то большого и неприятного за этими книжными стенами.

А потом мы вышли в главный холл. Я замерла. Прямо у витрины ювелирного магазина стоял мой отец. Он смеялся редко когда я слышала этот его смех, лёгкий, почти мальчишеский, и примерял кольца на тонкие пальцы какой-то девушки. Она хихикала, откидывала волосы назад, а он, будто играя, надевал ей очередное колечко, крутил её руку, разглядывая, как металл переливается в свете ламп.

У меня в груди что-то оборвалось. Мир на секунду стал чёрно-белым, как старая фотография, где все краски выцвели от времени.

–Марго, ущипни меня… А-а-ай! Ты что, с ума сошла?!

Вырвалось у меня, когда она на самом деле исполнила мою просьбу. Сильно, до синяка.

Марго лишь руками развела:

–Ты же сама сказала!

–Ну не щипать же меня при всех, ещё и так сильно! Ну-ка, идём!

Я резко отвернулась, но не чтобы уйти, а чтобы собраться с силами. – Хочу посмотреть ей в глаза.

Я подхватила подругу под руку и потащила к ювелирной лавке, но Марго отчего-то идти не спешила, упиралась, тянула меня назад.

–Постой, давай не будем вмешиваться. Это не наше дело!

Я остановилась, посмотрела на неё так, будто она вдруг заговорила на незнакомом языке.

–Это моё дело! – голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. – А если бы твой папа изменял маме? Ты бы просто прошла мимо?

Она не ответила, только закусила губу и опустила глаза. Этого молчания мне хватило, чтобы принять решение. Я снова потянула её за собой. Мы подошли к ювелирному как раз в тот момент, когда отец с той самой женщиной выходили из дверей.

И тут мир рухнул окончательно.

Потому что это была не юная пигалица с кукольным лицом. Не случайная незнакомка. Это была тётя Оля. Мама Марго. Лучшая подруга моей мамы. У меня перехватило дыхание. Перед глазами всё поплыло, но я всё равно видела каждую деталь: её идеально уложенные волосы, холодный блеск серёг, улыбку: не добрую, не виноватую, а такую, будто она знала, что рано или поздно этот момент наступит, и была к нему готова. Улыбка кобры, расчётливая и хищная.

–Тётя Оля?!

Отец посмотрел на меня сверху вниз: не с сожалением, не с испугом, а с каким-то усталым раздражением, будто я устроила сцену в неподходящем месте.

–Сама понимаешь, матери об этом знать не обязательно, – спокойно произнёс он, поправляя манжету рубашки. – Да и ты сцен особо не устраивай. Не вижу смысла извиняться.

Слова ударили больнее любой пощёчины. Я стояла, смотрела на него и не узнавала. Это был мой папа, тот, кто в детстве качал меня на качелях, кто говорил, что я его маленькая принцесса, но сейчас он был чужим. Холодным. Чужим.

Марго осталась стоять рядом с мамой, и самое страшное было в том, что она не выглядела удивлённой. Совсем. Как будто знала. Как будто все вокруг знали, кроме меня. Это добило меня окончательно. Я кивнула, не потому что согласилась, а потому что не могла выдавить ни слова. Смахнула с лица слезу, быстро, чтобы никто не заметил, хотя все и так всё видели. Повернулась и пошла к лифтам, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Отец догнал меня уже у самых дверей.

–Дочка, ты всегда была умницей, – его голос снова стал тем самым, «папиным», мягким, уговаривающим. – Не забывай, кто платит за все твои хотелки. Будь хорошей девочкой, делай, что говорят, и твоя жизнь никак не изменится.

Я ничего не ответила. Просто шагнула в лифт, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.

–Не бойся, я сделаю вид, что ничего не было

Он чуть наклонился вперёд, будто хотел сказать что-то ещё, но двери уже начали закрываться.

–Вот и у…

–Это ради мамы. Не хочу, чтобы ей было больно из-за тебя.

Двери сомкнулись. Лифт дёрнулся и поехал вниз. А я осталась стоять, прижимая дрожащие руки к груди, и пыталась понять, как всего за несколько минут моя привычная, понятная жизнь превратилась в чужую, страшную историю, в которой я должна была лгать собственной маме.

Лифт ехал вниз невыносимо медленно. В груди всё сжималось, дыхание сбивалось, а перед глазами то и дело всплывала эта картина: отец, тётя Оля, её змеиная улыбка… Я кусала губы, чтобы не заплакать снова, но слёзы всё равно подступали, царапали горло, мешали дышать.

Когда двери наконец разъехались, я буквально вывалилась в холл, не глядя по сторонам, не замечая любопытных взглядов. Ноги будто налились свинцом, но я всё равно шла быстро, почти бежала, лишь бы оказаться подальше от этого места, от этих людей, от этой лжи.

Воздух на улице ударил в лицо: прохладный, с привкусом дождя. Я жадно глотала его, пытаясь прийти в себя, но в голове всё равно стоял гул, а в груди тупая, ноющая боль. Достала телефон, пальцы дрожали так, что я едва попала по экрану. На дисплее мигнуло уведомление: «Ваше такси ожидает. Чёрный Mercedes-Benz E-Class, номер А777МР 777, припаркован у главного входа».

Я подняла глаза. И правда у тротуара стоял роскошный чёрный седан. Дверца приоткрыта, будто меня уже ждали. Не раздумывая, я скользнула на заднее сиденье, уткнулась взглядом в колени, сжимая в руках телефон так, что побелели костяшки.

Но не успела я толком выдохнуть, как водитель медленно перегнулся через кресло, и я невольно подняла на него взгляд. Тёмные, густые волосы уложены по-модному, чёлка небрежно упала набок. Глаза скрыты за чёрными очками, явно не из дешёвых, а одежда строгий, но стильный костюм, ткань дорогая, сидит идеально. Он был красив но не той привычной, глянцевой красотой, а какой-то опасной, мрачной. Как тёмное божество, вышедшее из теней.

–Какие-то проблемы, детка? – голос у него был низкий, чуть хрипловатый, будто он привык, что его слушают.

Я вздрогнула, будто меня окатили ледяной водой. Хотелось закричать, чтобы он не смел так ко мне обращаться, но вместо этого я выпалила:

–Никаких. Давайте, поехали, чего ждёте?!

Он усмехнулся едва заметно, уголок губ дрогнул, поправил очки и резко сорвался с места. Машина рванула вперёд, шины чуть взвизгнули, и меня вдавило в сиденье.

–Ну как скажешь… – протянул он, и в этом тоне было что-то такое, от чего по спине пробежал холодок.

Мы мчались по ночному городу, и он мелькал за окном рваными кадрами: неоновые вывески вспыхивали и гасли, как стробоскопы на вечеринке, которую ты не хотел посещать; витрины магазинов отражали огни, превращая улицы в калейдоскоп . Дождь начал накрапывать, и капли, стекая по стеклу, рисовали свои, никому не понятные узоры. Достала телефон, чтобы отвлечься, проверить хоть что-то привычное и тут экран снова вспыхнул.

«Водитель отменил поездку, вышло время ожидания. Вызвать вам новое такси?»

Сообщение ударило под дых. Я перечитала его дважды, будто надеялась, что буквы сложатся в другой порядок, в какие-то другие, безобидные слова. Но нет. Всё было именно так.

Душа ушла в пятки. Липкий, холодный страх пробрался под кожу, по спине побежали мурашки, а пальцы снова задрожали от ужаса.

«Что происходит? Как так уехал? Как это отменён? А куда… к кому же я села в машину?!

Медленно, будто в замедленной съёмке, я подняла глаза и посмотрела на водителя. Он был сосредоточен на дороге: уверенно держал руль, ловко маневрировал между машинами, будто знал каждый сантиметр этого города. Лицо спокойное, почти бесстрастное, а за тёмными стёклами очков невозможно было разглядеть, о чём он думает.

Поздний вечер. Я в чужой машине с неизвестным человеком, и никто не знает, где я… и куда мы едем. Что делать?!

Глава вторая

Глава вторая

Глава вторая

Мирослава

Я перечитывала это проклятое сообщение в десятый, сотый раз – буквы плясали перед глазами, сливались в бессмысленные кляксы, а в голове билась одна-единственная мысль: «Мне конец. Крышка. Всё».

Руки тряслись так, что телефон едва не выскальзывал из пальцев. В груди всё сжалось, дыхание стало рваным, будто кто-то стянул грудную клетку железным обручем. Перед глазами плыло, мир раскачивался, как палуба корабля в шторм. В висках стучало, а сердце колотилось где-то в горле, перекрывая воздух.

«Это точно маньяк! Убийца! Он сейчас завезёт меня за город, изнасилует и убьёт!» – эта фраза крутилась в голове, как заезженная пластинка, и с каждым повтором страх становился всё гуще, тяжелее, он обволакивал меня, лишал способности думать.

Я судорожно сунула руку в карман и нащупала ту самую шариковую ручку, ту, что сегодня купила в книжном, умиляясь её дизайну в виде пера. Сейчас это «перо» казалось единственным шансом. Пальцы впились в корпус, острый стержень впился в кожу ладони, но я даже не почувствовала боли.

Достала телефон, прижала его к губам, будто это могло заглушить звук, и шёпотом выдохнула:

–Ок, Гугл, как вести себя, если подозреваешь, что водитель маньяк?

Но телефон, будто издеваясь, проигнорировал шёпот. Или это я в панике нажала не туда.

–Ок, Гугл, что делать, если водитель – маньяк, извращуга?! – звонко, отчётливо, на весь салон выпалил голосовой помощник.

Водитель резко крутанул руль, машина дёрнулась и встала поперёк полосы, взвизгнув тормозами. Он сорвал с себя очки, перегнулся через сиденье, лицо в замешательстве, глаза тёмные, почти чёрные в свете уличных фонарей.

–Мелкая, ты что делаешь? Я же не…

–Назад!!! – заорала я, сама не узнавая свой голос. Он был чужим, диким, полным животного ужаса.

Я вскинула руку с ручкой и начала размахивать ею, как ножом, целясь в него, в его лицо, в его шею: куда угодно, лишь бы он не тронул меня.

–Не подходи! Не трогай!

–Чокнутая! – рявкнул он, отшатываясь и едва уворачиваясь от очередного удара.

Он попытался перехватить мои руки, но я, не соображая, что делаю, с силой пнула его ногой куда-то в область лица. Раздался глухой удар, он поморщился, отпрянул, потирая скулу.

А я, не теряя ни секунды, рванула дверцу, вывалилась из машины и рухнула навзничь прямо в глубокую лужу. Холодная, грязная вода ударила по спине, пропитала одежду, но я даже не почувствовала холода.

Вскочила на четвереньки, ползла прочь, отталкиваясь руками и ногами, как животное, загнанное в угол. Грязь липла к коленям, волосы падали на лицо, закрывая обзор, но я всё равно видела его: он стоял, потирая лицо, и смотрел на меня сверху вниз.

–Сумасшедшая, – выдохнул он, и в его голосе не было злости. Скорее… изумление. Или даже заинтересованность.

Он наклонился, протянул руку будто хотел помочь подняться.

–Давай, вставай. Ты вся в грязи.

–Не подходи! – я снова вскинула ручку, размахивая ею, как единственным щитом.

–Не трогай меня!

Он замер, чуть склонил голову набок, и вдруг усмехнулся закатив глаза:

–Ладно, ладно. Не подхожу.

А я, вопя, как ненормальная, вскочила на ноги и, не разбирая дороги, рванула прочь в тёмную подворотню, в спасительную темноту.

Дорога домой тянулась бесконечно. Я петляла по тёмным переулкам, всё ещё оглядываясь через плечо, будто тот водитель мог выскочить из-за любого угла. Туфли хлюпали, вода смешалась с грязью, и каждый шаг отдавался противным чавканьем. Холод пробирал до костей, но я почти не чувствовала его, внутри всё горело от адреналина и обиды.

Когда наконец добралась до дома, тихо проскользнула через боковую дверь, чтобы не столкнуться ни с кем в прихожей. Поднялась по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями, и только в своей комнате позволила себе выдохнуть. Стянула мокрую, грязную одежду, бросила её в угол, будто она была виновата во всём, что случилось.

Достала из шкафчика в ванной таблетку обезболивающего: голова раскалывалась, виски пульсировали, а в горле стоял ком, который никак не получалось проглотить. Закинула таблетку в рот, запила водой прямо из-под крана, не дожидаясь, пока нальётся стакан. Потом включила воду в ванне, добавила пены густой, душистой, которая должна была хоть немного заглушить этот вечер, смыть с кожи не только грязь, но и ощущение того, что я чуть не попала в беду.

Я опустилась в горячую воду, и первые минуты казалось, что меня сейчас просто разорвёт от напряжения. Плечи были сжаты, мышцы на шее – как каменные, а перед глазами то и дело всплывали картинки: отец у витрины, тётя Оля с её змеиной улыбкой, водитель, который резко обернулся, когда я закричала про маньяка… Но постепенно тепло начало проникать внутрь, расслабляя тело, хотя мысли всё равно метались, как загнанные птицы.

«Как я ей скажу? Как вообще можно взять и разрушить её мир одним предложением?» – крутилось в голове. Мама верила в то, что у них с папой всё хорошо. Она любила его искренне, без оглядки. И эта любовь делала её счастливой. А я… я просто не знала, имею ли право отнимать у неё это счастье, даже если оно построено на лжи.

Через пару часов, когда вода остыла, а пальцы на руках сморщились, я наконец вылезла из ванны, завернулась в тёплый халат и посмотрела на себя в зеркало. Глаза были красными, веки припухшими, но в них читалась какая-то новая, жёсткая решимость. Я не хотела быть той девочкой, которая прячется от проблем. Но и не знала, как стать той, кто их решает.

Когда я спустилась к ужину, дом уже наполнился гулом голосов. Все собрались в столовой – отец, мама, дядя с женой и сыном, младший брат отца, дедушка… Дед, как всегда, восседал во главе стола – прямой, строгий, с тем самым взглядом, который заставлял даже взрослых мужчин опускать глаза.

Папа вошёл следом за мамой, держа её за руку. На шее у мамы переливалось ожерелье – золото и россыпь рубинов, будто капли крови на светлой коже. Я замерла в дверях, глядя на это украшение, и в груди всё сжалось. Представить страшно, сколько таких подарков он ей подарил за эти три года… И каждый из них, скорее всего, был куплен после очередной измены – как плата за молчание, как попытка заглушить вину.

Я отвернулась, не желая видеть его лицо. Оно было таким… правильным. Любезным. Будто ничего не произошло. Будто он не стоял сегодня у витрины, примеряя кольца на чужие пальцы.

Мама, заметив меня, улыбнулась и тут же подняла руку, чтобы все увидели подарок.

–Посмотрите, какое чудо! – её голос звенел от восторга, и в нём не было ни капли сомнения.

Тётушка тут же подскочила, начала восхищаться, трогать ожерелье, а потом многозначительно посмотрела на своего мужа. Тот виновато улыбнулся: мол, я и так даю тебя деньги на всё что пожелаешь… А я почувствовала, как внутри всё скручивается в тугой узел. Это мерзкое чувство вины – будто я одна знаю правду, и из-за этого все эти улыбки и восхищения кажутся фальшивыми.

«Уж лучше без таких подарков», – подумала я, усмехаясь про себя.

На стол подали жаркое из кролика, картофель, тушёный в молоке, сырные, овощные и мясные тарелки, какой-то грибной суп и пироги с сыром и ветчиной. Аромат был таким уютным, таким домашним, что на секунду я даже забыла обо всём. И, к собственному удивлению, поняла, что голодна. Аппетит никуда не исчез, наоборот, после всех переживаний он будто обострился. Я даже с удовольствием набросилась на еду, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Мама, заметив это, улыбнулась и накрыла мою руку своей.

–Малышка, как дела в институте?

Я пожала плечами, стараясь говорить спокойно, будто ничего не случилось.

–Неплохо-неплохо. С завтрашнего дня практика начинается… Меня пригласили работать в компанию Бахтияровых. Нас распределили по 5-6 человек . Завтра утром мы должны быть на месте.

Отец тут же нахмурился, бросил на меня короткий, острый взгляд.

–Бахтияров – тот ещё чёрт старый, и сынок его ему под стать. Не думаю, что это хорошая идея работать у него. Я сейчас позвоню декану твоему, попрошу, чтобы он перевёл тебя к нам в фирму.

Я скрестила руки на груди и улыбнулась не радостно, а скорее вызывающе.

–У нас нет таких возможностей для практикантов, как у Бахтияровых. К тому же слухи обычно пускают о порядочных людях. Подлые же умело скрывают свои гнилые поступки и потребности.

Отец дёрнулся, будто я ударила его. Кусок кролика выпал у него изо рта, и на секунду в столовой повисла мёртвая тишина. Все замерли, глядя то на меня, то на него. Обычно с отцом никто не спорил. Как и с дедом. А тут какая-то «соплячка» открыла рот…

Мы сидели так минут пять не говорили, только буравили друг друга взглядами. Напряжение висело в воздухе, густое, почти осязаемое. И вдруг дед, до этого молча наблюдавший за нами, спокойно произнёс:

–Если это твоё решение, мы его поддержим.

Я кивнула, глядя на него с благодарностью.

–Спасибо, дедушка…

Отец хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он положил на стол маленькую красную коробочку и подтолкнул её ко мне. Улыбнулся той самой улыбкой, которую я помнила с детства.

–Подарок… От меня. Ты закончила учёбу… Так, небольшой подарочек. Основной поступит в течение трёх дней тебе на счёт. Поздравляю, бусинка моя…

Меня передёрнуло, как от пощёчины. «Бусинка»… так он называл меня, когда я была маленькой. Когда ещё верила, что он самый лучший, самый честный, самый правильный.

Я вскочила из-за стола, чувствуя, как внутри всё кипит.

–Устала. Хочу лечь спать пораньше. Завтра рано вставать, надо выспаться.

Мама спохватилась, будто боялась, что я сейчас исчезну.

–Малышка, ты уходишь?

Я посмотрела на неё. Говорят, я её точная копия. И в этот момент я была рада этому. Потому что мама настоящая красавица: длинные волосы цвета пшеницы, едва тронутой серебром, большие зелено-карие глаза, стройная фигура… Единственное отличие в росте. Мама высокая, как и её родители, а я пошла в бабушку по папиной линии: миниатюрная, хрупкая, с густыми вьющимися волосами.

–Да, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Завтра важный день.

И, не дожидаясь ответа, вышла из столовой, оставив за спиной этот идеальный семейный ужин, который на самом деле был просто красивой декорацией.

Ночь никак не хотела приходить по-настоящему. Я ворочалась с боку на бок, натягивала одеяло до подбородка, потом сбрасывала его, то становилось невыносимо жарко, то пробирал ледяной озноб. В голове крутились обрывки сегодняшнего дня: лицо отца, холодные глаза тёти Оли, резкий поворот головы водителя, когда я заорала про маньяка… А потом – этот ужин, где все притворялись, что мир такой, каким должен быть.

Телефон вибрировал на тумбочке. Марго писала: «Ты где? Почему не отвечаешь?! Я волнуюсь!» Потом снова звонила, три раза подряд. Я смотрела на экран, и пальцы сами тянулись нажать «заблокировать». Ведь она знала. Точно знала про маму. Стояла рядом с ней, не удивилась ни капли… Но в последний момент я отложила телефон. Не хотела рубить с плеча. Просто решила: пусть пишет. Пусть звонит. Я просто не буду отвечать.

Встала, накинула кардиган поверх пижамы и вышла на балкон. Ночной город внизу мерцал, как россыпь холодных звёзд, только эти звёзды были из стекла, бетона и неоновых вывесок. Взяла с полки баночку пепси, открыла с привычным шипением, этот звук почему-то всегда меня немного успокаивал. Сделала глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут горло. Смотрела вниз, на редкие машины, ползущие по улицам, на светящиеся окна, за которыми у кого-то всё было просто и понятно.

И тут услышала голос мамы совсем рядом, на соседнем балконе. Она стояла, прижав телефон к уху, и говорила тихо, но в её голосе звенели нервные нотки:

–Нет, конечно, одна. Зачем звонишь?! Нет, он в душе. Знаешь же, как рискованно говорить по телефону. А если услышит? Нет, всё потом!

Она резко сбросила вызов, будто боялась, что кто-то подслушает даже эту тишину. Я отпрянула, прижалась спиной к стене балкона, стараясь стать невидимой. Сердце заколотилось где-то в горле.

«Это не моё дело, – твердила я себе, отступая обратно в комнату. Мама взрослая. Может, это вообще по работе. Или с подругой какой-то важной болтает…» Но голос внутри шептал другое: «Ты же знаешь, как всё это пахнет. Точно так же, как пахло сегодня в торговом центре».

Я закрыла дверь спальни, легла, уставилась в потолок и приказала себе не думать. Но мысли всё равно кружились, как листья в осеннем вихре.

Утром я была у офиса ровно в десять ни минутой раньше, ни позже. Хотелось показать, что я собранная, серьёзная, что вчерашний вечер меня не сломал. Однокурсники уже толпились у входа, перешёптывались, поправляли галстуки и юбки, нервно улыбались друг другу. Я подошла, кивнула, но не стала ни с кем болтать. Внутри всё ещё было натянуто, как струна.

К нам вышла женщина: стройная, с аккуратной причёской и взглядом, который сразу давал понять: с ней шутки плохи.

–Меня зовут Ирина Викторовна, – голос у неё был спокойный, но властный. – Я буду курировать вашу практику. Сейчас мы поднимемся в приёмную, вас уже распределили, приставили к одному из заместителей нашего босса. Вы будете учиться ведению бизнеса и управлению персоналом. Итак, прошу за мной.

Мы поднялись на лифте, прошли по длинному коридору с зеркальными стенами, где наши отражения мелькали, как кадры из чужого фильма. В приёмной нас уже ждали таблички с именами и кабинетами. Ирина Викторовна взяла список и начала распределять:

–Алексей, ты к заместителю по финансам. Дарья, ты в юридический отдел. Кирилл, тебя ждёт отдел логистики…

Когда очередь дошла до меня, она чуть улыбнулась будто знала что-то, чего не знала я:

–А ты, Мирослава, будешь в креативном отделе. Твой куратор – Ильдар Тимурович Бахтияров.

Бахтияров. Сын Бахтиярова. Отец будет «счастлив »

«Только не это…» – пронеслось в голове.

Кабинет оказался в самом конце коридора, дверь из тёмного дерева с лаконичной табличкой. Я остановилась перед ней, сжала в руках планшет, блокнот, ручку и телефон будто это могло меня защитить. Постучала.

Тишина. Потом шаги.

Я толкнула дверь и вошла.

Ильдар стоял спиной ко мне, смотрел в огромное окно на город. На нём был строгий деловой костюм явно очень дорогой, сшитый на заказ. Плечи широкие, осанка прямая, будто он с детства привык, что на него смотрят и ждут приказа.

–Доброе утро, я стажёр. Меня приставили к вам и… – начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он неожиданно обернулся. И на его лице появилась та самая ухмылка не добрая, не приветливая, а хищная, змеиная. От неё у меня по спине пробежал ледяной холод.

Протянул огромную руку – сильную, уверенную, и произнёс:

–Бахтияров, младший. Ну, здравствуй, психичка!

Я обмерла. Воздух будто выкачали из комнаты.

«Он… это он?! Тот самый водитель?! Сын самого Бахтиярова?! Что тут происходит?!»

–Ты?! – вырвалось у меня. Я попятилась назад, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Он шагнул ко мне – резко, уверенно, как хищник, который понял, что добыча рядом. Его взгляд стал тяжёлым, почти осязаемым.

–На этот раз не сбежишь…

Выдохнул он, обходя меня и загораживая собой дверь.

Слова прозвучали как угроза. Ноги подкосились. Мир перед глазами потемнел, сузился до одной точки его лица, этой ухмылки, этих глаз. Дыхание перехватило, и я почувствовала, как теряю опору…

И рухнула – прямо ему в руки.

Ильдар Бахтияров