Текст книги "Моё самое тёмное да (СИ)"

Автор книги: Екатерина Богушева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Глава 7

Глава 7

Мира

Я села к нему в машину, и город тут же накинул на нас свою ночную вуаль – огни мелькали за окнами, сливаясь в размытые полосы, а тёплый воздух из вентиляции пах кожей салона и чуть – его парфюмом. Ильдар включил музыку – какой

то старый трек, ритмичный, дерзкий, и вдруг заулыбался, будто сбросил с плеч весь этот тяжёлый день. Он даже начал тихо подпевать, и от этой неожиданной лёгкости у меня внутри что

то дрогнуло: он мог быть не только строгим боссом, но и просто мужчиной, которому нравится ехать по ночному городу и мурлыкать себе под нос знакомую мелодию.

– Нас точно никто не видел? – переспросила я в отчаянии, сама не понимая, чего боюсь больше – сплетен, осуждения или того, что мне… нравится сидеть рядом с ним.

Он пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги, но в уголках губ пряталась улыбка:

– Кроме Ольги – никто.

– Что?! – выкрикнула я так громко и неожиданно, что он резко ударил по тормозам. Машина дёрнулась, и я, не успев схватиться за ручку, врезалась лбом в лобовое стекло. Перед глазами на миг всё поплыло, а потом я почувствовала тёплую струйку, скользнувшую по виску.

Ильдар выругался – жёстко, зло, но тут же повернулся ко мне, в его глазах вспыхнул такой испуг, какого я у него ещё не видела.

– Ты что творишь, девочка?! А если бы убилась на хрен?!

Он рванул бардачок, вытащил полоску пластыря, пальцы у него чуть дрожали – совсем незаметно, но я заметила. Наклеил мне на ранку, аккуратно, бережно, будто боялся сделать ещё больнее.

– Оля сейчас всем раструбит! – простонала я, закрывая лицо ладонями.

Он снова пожал плечами, но теперь в этом жесте не было равнодушия – скорее вызов всему офису, всему миру.

– О, не преувеличивай, персик! Ну и что будет? Пусть говорит.

Я замотала головой, чувствуя, как паника сжимает горло:

– А если они подумают, что я с вами сплю?! Или все решат, что мы встречаемся?!

Он вдруг улыбнулся – широко, открыто, так, что в этой улыбке было что

то хищное и в то же время обезоруживающее.

– И хорошо. Пусть думают, что мы встречаемся. Я не против.

Я прикрыла глаза и откинула голову на сиденье. В висках стучало, голова кружилась – то ли от удара, то ли от всего этого безумия, в которое я проваливалась с каждой минутой всё глубже.

– Голова… моя голова… – прошептала я.

– Болит? Сейчас заедем в аптеку, купим лекарство.

Я положила руку ему на плечо – лёгким, усталым движением, будто это плечо было единственной опорой в шатающемся мире.

– Не надо! Почти приехали.

Он кивнул и снова тронулся с места. Через несколько минут машина остановилась у моего подъезда. Я потянулась к ручке двери, пальцы дрожали, но я старалась не показывать этого.

– Спасибо, что подвезли. И ещё раз извините!

Дёрнула ручку – дверь не поддалась. Я медленно обернулась. Ильдар смотрел на меня с лёгкой усмешкой, спокойно, уверенно.

– Твоё наказание за опоздание, забыла?

Я закатила глаза и вздохнула, пытаясь вернуть себе привычную колючесть:

– Хорошо. Чего вы хотите? Лишите меня премии? Или полностью выплаты за практику? Ладно.

Он покачал головой, будто деньги были чем

то настолько мелким, что даже не заслуживали упоминания.

– Какие

то денежки, которые тебе с твоей семьёй по сути и не нужны, – это не подойдёт.

Он задумался, а потом склонился ближе, и я инстинктивно вжалась спиной в сиденье, чувствуя, как воздух между нами становится густым, почти осязаемым.

– Что такое?! – голос прозвучал резче, чем хотелось.

– Твоё наказание должно быть таким, чтобы ты отучилась опаздывать.

Я усмехнулась, пытаясь скрыть, как бешено колотится сердце:

– И как же интересно вы собираетесь меня наказывать?

А он не ответил. Просто наклонился ещё чуть ближе – так, что я чувствовала его дыхание на своей коже, горячее, неровное, и поцеловал. Его губы были требовательными, нетерпеливыми, и от этого у меня внутри всё оборвалось, а потом вспыхнуло огнём.

Я вздрогнула от неожиданности, на секунду застыла, а потом… не оттолкнула. Не смогла. Его рука легла мне на затылок, удерживая мягко, но так, что вырваться было невозможно, да и не хотелось. Всё, что копилось между нами эти дни: напряжение, злость, притяжение, которое мы оба старательно не замечали, взорвалось в этом поцелуе.

У меня дрожали пальцы, покоже бежали мурашки, а в голове не осталось ни одной связной мысли, только ощущение: его тепло, его запах, его настойчивость, которая вдруг перестала пугать и стала самой желанной вещью на свете.В нём всё напряглось, каждая мышца, каждый нерв тянулся ко мне, и он уже не контролировал себя.

Самое страшное было в том, что мне хотелось, чтобы он снова меня поцеловал.

–Теперь ты точно не будешь опаздывать, – хрипло произнёс он, и в его голосе не было шутки

Я прикрыла лицо руками, будто так можно было спрятать всё, что сейчас творилось внутри стыд, страх, и это предательское, горячее желание, которое никак не хотело гаснуть.

–Что теперь делать? – прошептала я, даже не поднимая глаз.

Он вдруг рассмеялся.

–Я буду тебя любить, а тебе придётся меня терпеть. И мои чокнутые выходки, – сказал он просто.

Мы стояли возле моего подъезда. Ночь стала холоднее, ветер пробирался под куртку, но я почти не чувствовала этого. Ильдар улыбнулся, чуть наклонил голову, будто пытался разглядеть меня в полумраке:

–Иди домой, холодно…

Я кивнула, не споря, и обернулась, чтобы уйти. Сделала два шага, но тут он догнал меня в два широких шага, схватил и стиснул в объятиях так крепко, что у меня перехватило дыхание.

–Ты понимаешь, что делаешь?! – выкрикнула я, сама не зная, к кому обращаюсь – к нему или к себе.

Он покачал головой, и в этом жесте было столько растерянности, столько неприкрытой правды, что мне вдруг стало страшно по-настоящему.

–Ни хрена не понимаю! – прошептал он, и в его голосе не было ни капли бравады. Только эта голая, честная беспомощность.

И снова поцеловал. Не так, как в машине не яростно, не чтобы сломать, а будто искал во мне опору, будто только так мог удержаться на ногах.

Я к собственному ужасу встала на носочки, обвила руками его шею, прижалась к нему всем телом. И ответила на поцелуй.

Всё вокруг исчезло, растворилось в одном ощущении: его рук на моей спине, его дыхания, слившегося с моим, его губ, которые искали, требовали, обещали. Мы задыхались от этого наваждения, тонули в нём, и каждый вдох был как прыжок в бездну.

Его пальцы скользнули по моим волосам, запутались в них, притянули меня ещё ближе, будто он хотел стереть между нами даже миллиметр расстояния. А я цеплялась за него. Когда он наконец отстранился, мы стояли, прижавшись лбами, и пытались выровнять дыхание. Его пальцы всё ещё сжимали мои плечи.

Он чуть улыбнулся, провёл большим пальцем по моей скуле, осторожно, будто боялся спугнуть:

–Иди. Замерзнешь.

Я стояла, вжавшись спиной в холодную стену прихожей, и чувствовала, как земля уходит из‑под ног, а я даже не пыталась удержаться. Мысли метались, царапали изнутри, не давали ни секунды тишины… А потом вдруг всё схлопнулось в две простые, безжалостные истины, ударившие сильнее любого признания.

Первая: меня жестоко обманули. Все эти мамины наставления, которые я глотала, как горькие таблетки, снова и снова: «Любовь всегда причиняет боль, Мира, не строй иллюзий». Она ошибалась. Нельзя убежать от любви. Она обязательно тебя найдёт.

А вторая истина обрушилась следом, тяжёлая, окончательная, без права на отмену: я влюбилась. Безнадёжно, до головокружения. Влюбилась в Ильдара Бахтиярова.

Глава 8

Глава 8

Глава 8

Мирослава

Очередное утро началось, как и всегда… с опоздания. Я выскакивала из такси, мысленно проклиная пробки, светофоры и собственную неспособность проснуться раньше семи, и думала только одно: «Ну, теперь‑то он точно меня убьёт!»

Сегодня я выбрала что‑то попроще, но с характером: джинсы, чёрная рубашка, сверху пиджак, строгий, но не такой, как офисные костюмы.

Я боялась встречи с Ильдаром, и хотела её одновременно.

Но его нигде не было. Ни у входа, ни в холле, ни в лифте. Четыре минуты девятого, а его нет.

Я почти влетела в приёмную, и Ольга, едва завидев меня, расплылась в многозначительной улыбке:

–Пришла? О, супер! Ильдар сегодня задерживается. Но просил передать, чтобы ты ждала его указаний в кабинете. А пока ждёшь: пролистай книгу, которую он тебе оставил на столе. Он потом спросит содержание.

Я кивнула, стараясь выглядеть спокойной, будто каждый день получаю такие поручения, и прошла в кабинет.

Стол был почти пустым, только буклет лежал ровно по центру, будто специально выставленный на видное место. Я взяла его, открыла… и сразу поняла: Греция. Фотографии островов, лазурная вода, белые домики, узкие улочки, залитые солнцем. На одной странице отель с террасой прямо над морем, на другой ресторан.

Я пролистала буклет, задержалась на одной фотографии, улыбнулась чему‑то своему… и вдруг почувствовала, как тёплые руки обвили мою талию. Резко обернулась, и встретилась взглядом с Ильдаром. Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание, его запах свежий , сладкий, с лёгкой нотой цитруса и чего‑то ещё, только его.

–Вкусно пахнешь… Что это за духи? – прошептал он, зарываясь лицом в мои волосы, вдыхая их аромат так, будто это было самое важное на свете.

–Какие‑то обычные… Мне девочки с группы на день рождения подарили. Мне они очень понравились, вот и пользую…

Он резко развернул меня к себе, и в этом движении не было ни капли осторожности, только нетерпение, которое он больше не пытался прятать. Его губы впились в мои настойчиво, жадно, будто он хотел стереть все эти часы, что мы не виделись. Поцелуй вышел диким, неожиданным, и на секунду меня накрыл испуг: слишком быстро, слишком сильно, слишком… по-настоящему.

Его язык скользнул внутрь, грубо, без разрешения, но в этой грубости не было жестокости, только голод, который невозможно было скрыть. Я задыхалась в его объятиях, пальцы вцепились в ткань его пиджака, то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы удержаться на ногах.

Упёрлась ладонями ему в грудь, легко отталкивая, и, с трудом переводя дыхание, растерянно улыбнулась:

–Ты… ты с ума сошёл!

Он озадаченно посмотрел на меня, но не отпустил, только чуть ослабил хватку.

–Скучала? – спросил он, и в этом вопросе было столько уязвимости, что у меня внутри что‑то дрогнуло.

–Вовсе нет, – буркнула я, пряча глаза, потому что врать было глупо: я скучала

–Я в шоке… Ну ладно. Тогда я скажу, что скучал. Спал в одинокой, холодной, холостяцкой постельке… И думал о тебе

Ильдар выхватил у меня буклет, пробежал глазами по страницам, будто заново их видел, и неожиданно спросил:

–У тебя есть загранпаспорт? Действующий?

Я пожала плечами:

–Конечно, а что?

–У нас командировка. Мы летим в Грецию. Там кое‑что надо решить. Чисто деловая поездка.

Я снова пожала плечами, но внутри всё сжалось:

–Меня родители не отпустят.

Он сначала замер, а потом вдруг громко рассмеялся, я даже обиделась.

–Почему ты смеёшься? – протянула я печально, чувствуя, как надежда на эту поездку рассыпается, как песок.

Он шагнул ближе, наклонился, и его губы коснулись моей шеи – нежно, едва ощутимо, а потом он провёл языком по коже, и по всему телу побежали мурашки, холодные и горячие одновременно.

–Тебе двадцать лет, какие родители? Скажешь, что по работе. Тем более что частично так и есть.

Я вздохнула, отвернулась, выпустила его руку и подошла к дивану, опустилась на краешек

–Ты вот не знаешь моего папу… – протянула я, и в этих словах была вся моя правда: мой отец не принимал никаких «по работе», он хотел знать каждую деталь, каждый час, каждую минуту.

Ильдар подошёл, сел рядом, снова взял меня за руку крепко, уверенно, но пальцы его чуть дрожали, и я это чувствовала.

–Ольга уже заказала два билета. Просто скажи, что командировка за город, и всё.

–Не надо так смотреть, – прошептала я, пытаясь спрятать глаза.

–Как? – он чуть наклонил голову, и в его взгляде было столько страсти, столько нетерпения, что мне стало страшно и сладко одновременно. Он наклонился ближе, и его голос стал тише, глубже, обволакивающим:

–Мира… Я не прошу тебя бросить всё. Не прошу делать то, что тебе не хочется. Но я хочу, чтобы ты была рядом. Хоть на эти несколько дней. Пусть это будет гаснесколько дней, там где никто нас не знает. Хочу просто… быть с тобой.

И тут его страсть прорвалась наружу: он резко притянул меня к себе, так что я оказалась у него на коленях, и его руки скользнули по моей спине, притягивая ещё ближе, стирая между нами даже намёк на расстояние.

–Скажи «да», – прошептал он мне в губы, и этот шёпот был требовательнее любого приказа. – Просто скажи «да», и я всё устрою.

Я закрыла глаза.

–Ладно… – выдохнула я, и это «ладно» прозвучало как обещание. – Я поеду. Но если папа узнает…

–Не узнает.

А потом он снова поцеловал меня – на этот раз не яростно, а так, будто наконец‑то мог позволить себе быть нежным. И я ответила, обвивая руками его шею, прижимаясь к нему.

Ильдар просто отвёз меня домой после работы. Машина плавно притормозила у ворот, и на секунду в салоне повисла тишина. Он посмотрел на меня.

–Самолёт в восемь. Я заеду за тобой в шесть. Не опаздывай, персик. Обязательно отпишись перед сном, не было ли проблем с родителями.

Я кивнула, сжала пальцами ручку двери, а потом вдруг обернулась, будто что‑то внутри подталкивало сказать ещё хоть слово:

–Ильдар , я…

Он стиснул меня в объятиях.

Нежно коснулся губами моей макушки, и наконец-то отпустил.

Я вышла из машины, запах ночного воздуха ударил в лёгкие: свежий, с лёгкой примесью дождя. Охрана на входе тут же кивнула, пропуская меня:

–Вас уже ждут к ужину. Все собрались, только вас не хватает

Я поблагодарила их и вошла в прихожую. Дом встретил меня приглушённым светом, запахом тёплого хлеба и тихим гулом голосов из столовой. Я на секунду замерла, прислушиваясь, собираясь с мыслями, а потом пошла дальше.

В коридоре стояла мама, она разговаривала по телефону, и голос её звучал непривычно жёстко, почти яростно. Я остановилась, не желая мешать, но слова сами врезались в сознание:

–Да как ты смеешь?! Нет. Не увидишь. Я сказала – забудь, это ложь. У тебя есть сыночек любимый… И что, что он не родной?! Всё, оставь меня в покое. Это ложь и неправда. Нет, не проверишь. Я не позволю тебе. Прощай!

Она резко нажала отбой, повернулась, и едва не налетела на меня.

–Господи, детка, ты меня испугала! – выдохнула она, прижимая руку к груди, будто пыталась унять бешеное сердцебиение.

–У тебя какие‑то проблемы? – спросила я, вглядываясь в её лицо: глаза были чуть расширены, щёки горели, и в этой вспышке эмоций я вдруг увидела не строгую маму, а женщину, которая чего-то боялась.

Она тут же натянула привычную маску спокойствия, замотала головой:

–Нет, что ты! Это так, в фонде дела… Сложные переговоры. Идём ужинать?

Мы вместе вошли в столовую. Все ждали только деда: по негласной традиции, пока он не сядет, никто не начинал есть. Мы с мамой сели, дед пришёл следом, и только тогда все приступили к ужину.

Тишина за столом была уютной, но я чувствовала, как внутри всё сжимается от необходимости сказать то, что изменит вечер.

–Мам, у нас завтра деловая поездка за город. Мы всем отделом уезжаем. Начальство устраивает что‑то вроде фуршета, надо быть обязательно. Едем в пансион, в понедельник утром будем дома.

Мама чуть нахмурилась, пожала плечами:

–Это обязательно?

–Да, – ответила я твёрдо, глядя прямо перед собой, чтобы не дрогнул голос.

–Я не думаю что…

Отец резко шваркнул вилкой о тарелку со стейком, и звук этот прозвучал как выстрел в тихой комнате.

–Это исключено! Что ещё за поездки такие?! Не хватало ещё с этим Бахтияровым пересекаться.

Я не выдержала и рассмеялась не весело, а с той самой горечью, которая копилась годами.

–Я с ним работаю, папа. И так каждый день пересекаюсь. Что теперь, уволиться?

Он стукнул ладонью по столу, и от этого удара даже приборы тихонько звякнули.

–Ты не поедешь!

–Нет, поеду !

Я вскочила из‑за стола так резко, что стул чуть не опрокинулся. Внутри всё кипело, и я больше не хотела прятать эту злость, не хотела делать вид, что его слово единственный закон.

–Нет, я поеду, папа. Иначе, сам знаешь, что будет. Я не стану молчать.

На секунду он опешил, будто не ожидал, что я отвечу не покорным кивком, а вызовом. В его взгляде мелькнуло что‑то новое: не только гнев, но и растерянность, будто он вдруг увидел во мне не дочь, а отдельного человека, у которого имеется на него компромат.

Отец казалось собирался идти на компромисс, но тут в игру вмешалась мама. Она неожиданно стала на сторону отца

–В этом сслучае, детка, я поддержу папу. Тебе всего лишь двадцать лет. Я не хочу чтоб ты ехала на выходные с неизвестными людьми за город.

–Я работаю , что вы…Как по-вашему , я скажу своему начальству о своём отказе ехать на деловой бизнес тренинг, а?! Меня не уволят!

Такой подставы от матери я не ожидала! Мама пошла дальше

–И прекрасно, пусть увольняют. Тебе не место среди всего этого сброда, и их руководства!

А потом дед резко рявкнул, и его голос, привыкший командовать, заполнил всю столовую:

–В чём дело?! Что вы оба себе позволяете?! О чём речь?! Она поедет, и это не обсуждается. Приказы руководства не обсуждаются. Скажут ещё Лев Трафимыч плохо воспитал внучку.А вы оба… – он взглянул на отца и мать попеременно, и в этом взгляде не было ни капли снисхождения, – идите за мной. Сейчас поговорим.

Отец поднялся, не глядя на меня, и вышел вслед за дедом. В столовой повисла звенящая тишина, и все смотрели то на меня, то на дверь, за которой исчезли мужчины. Мама коротко бросила:

–Ты…у меня нет слов

Она недовольно покачала головой и ушла…

После того как мама ушла, оставив за собой эту холодную тишину, я посидела ещё пару минут, чувствуя, как внутри всё дрожит: то ли от злости, то ли от обиды, то ли от облегчения, что дед встал на мою сторону. Остальные в столовой делали вид, что ничего не случилось: тихо перекладывали еду, не поднимая глаз, будто если не смотреть на меня, скандал исчезнет сам собой.

Я встала, отодвинула стул, на этот раз без резкого грохота, спокойно, почти устало и пошла к себе. В комнате стало чуть легче дышать: здесь не нужно было ни оправдываться, ни кричать, ни доказывать, что я уже не ребёнок.

Сначала я приняла душ. Тёплая вода смывала не только усталость рабочего дня, но и эти колючие слова, резкие взгляды, тяжесть родительских запретов. Я стояла под струями, закрыв глаза, и пыталась просто ни о чём не думать. Но стоило выключить воду и завернуться в мягкий халат, как реальность снова напомнила о себе.

Телефон лежал на тумбочке экраном вверх, и даже отсюда было видно: мигает уведомление за уведомлением. Я взяла его, и сердце подпрыгнуло где‑то у горла три пропущенных вызова и десять сообщений. Все от Ильдара. Ну, естественно.

Пальцы чуть дрожали, когда я быстро напечатала, стараясь, чтобы буквы не прыгали: «Всё в порядке, завтра летим. Мои думают, мы на тренинге».

Через минуту пришёл ответ: «А я уже думал, мне придётся тебя воровать, через окно».

Я усмехнулась, покачивая головой. Какой он всё‑таки… невыносимый. И такой милый, что от этой смеси хотелось одновременно смеяться и злиться. Хотела написать что‑то колкое в ответ, но телефон вдруг зазвонил – снова он.

Я откашлялась, будто это могло сделать мой голос спокойнее, и ответила:

Ильдар…

На том конце повисло молчание

–Скажи ещё раз… – попросил он тихо.

Я удивилась, но послушно повторила:

–Привет, Ильдар…

–Обожаю, как ты произносишь моё имя, – выдохнул он, – Ложись спать и хорошо выспись. В шесть я у тебя. Возьми загранпаспорт.

–Что ещё? – спросила я, пытаясь вернуть в голос привычную дерзость, но вышло как‑то тихо, почти шёпотом.

–Себя! Остальное на месте. Чтобы твои не догадались. Спокойной ночи, персик.

–До завтра… – прошептала я и нажала «отбой».

Положила телефон на тумбочку,легла, натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза… и почти сразу уснула…

Глава 9

Глава 9

Глава 9

Ранним утром, пока в доме все ещё спали; отец никогда не поднимался раньше восьми, а мама… ну, на неё я всё ещё немного обижалась, а она обижалась на меня. Я тихо собрала самое нужное:паспорт, телефон, карточку, смену белья, купальник, тот самый сарафан в цветочек… Всё уместилось в небольшую сумку, с которой я и вышла из дома, стараясь не хлопать дверью.

На улице было свежо, воздух пах дождём и мокрой листвой, а небо только-только начинало сереть, обещая рассвет. Машина Ильдара стояла на той стороне дороги, за домом, будто он специально выбрал место, где его не заметят из окон.

Он сидел внутри, слушал какую-то бодрую мелодию и одновременно говорил по телефону, жестикулируя свободной рукой. Я подошла, дёрнула ручку, но дверь не открылась. Странно. Тогда я постучала. Он обернулся, увидел меня, поднял указательный палец: «Минутку». И снова вернулся к разговору.

Три минуты. Всего три минуты, но я успела продрогнуть, прежде чем он швырнул телефон на бардачок, широко улыбнулся и распахнул дверь.

–Персик, прости, пожалуйста. Важный звонок.

Я махнула рукой, пряча улыбку:

–Всё в порядке…

–Поехали?

И мы поехали.

В самолёте мы сидели в бизнес‑классе: мягкие кресла, тишина, приглушённые голоса, лёгкий аромат кофе и свежести. Ильдар взял меня за руку. Его пальцы крепко, уверенно переплелись с моими.

Кто‑то из пассажиров, проходя мимо, улыбнулся и тихо сказал что‑то по‑английски, кивая на нас. Я не разобрала, но по интонации поняла: нас приняли за пару молодожёнов. Я хотела было смущённо опустить глаза, сказать: «Нет‑нет, это не так», но Ильдар вдруг спокойно кивнул, чуть приподнял наши сцепленные руки, будто подтверждая: «Да, мы вместе». И не стал отнекиваться.

Потом нам подали обед: непривычные для меня блюда, тонкие вкусы, свежие травы, оливковое масло. Но я почти ничего не попробовала: всё время смотрела то на Ильдара, то в иллюминатор, где под крылом самолёта плыли облака, похожие на взбитые сливки.

А потом усталость, накопившаяся за эти дни, накрыла меня тёплой волной. Глаза сами собой закрылись, голова мягко опустилась ему на плечо, и я уснула.

Проснулась только тогда, когда салон уже почти опустел, а стюардесса вежливо улыбалась у прохода, давая понять, что пора выходить.

–Почему не разбудил меня раньше?! – пробормотала я, протирая глаза и оглядываясь по сторонам.

Ильдар улыбнулся, не спеша, спокойно, будто у него в запасе была вся жизнь:

–Ты так мило спала, а мне так не хотелось будить тебя…

Я фыркнула, но в душе мне было приятно. Очень.

Мы сошли с самолёта, и Греция встретила нас тёплым ветром, запахом моря и ярким, почти обжигающим солнцем. В аэропорту всё было по‑другому: люди говорили на незнакомом языке, в воздухе витал аромат кофе и выпечки.

После таможни мы вышли в зал прилёта, а оттуда на улицу, где пахло морем и нагретым камнем. Вокзал был рядом, но нам туда не надо было. Ильдар огляделся, достал телефон, начал искать машину напрокат. Но свободных не оказалось.

–Ладно, значит такси

Мы сели в машину, и водитель, улыбчивый грек с добрыми глазами, повёз нас вдоль побережья. Дорога шла то вверх, то вниз, открывая виды на море, которое переливалось всеми оттенками синего.

Через двадцать минут мы свернули с главной дороги и поехали по узкой улочке, окружённой кипарисами и цветущими кустами. И вот она – вилла.

Она была именно такой, какой должна быть настоящая греческая вилла: белая, с терракотовой крышей, увитая виноградом. Перед домом небольшой сад с лимонными деревьями, а за ним лестница, ведущая прямо к морю.

–Это дом моей бабушки. Она обожала Грецию. Говорила, что здесь душа отдыхает.

Я стояла, не двигаясь, и смотрела на виллу, на море, на этот маленький кусочек рая…

–Нравится? – спросил он, подходя ближе.

Я повернулась к нему, улыбнулась широко, искренне, впервые за долгое время без тени сомнения:

–Очень. Спасибо, что привёз меня сюда.

Он кивнул, и протянул руку:

–Пойдём.

После душа мы переоделись, вышли из виллы, и город тут же накинул на нас свою золотую вуаль: узкие улочки, белые стены домов, синие ставни, цветы, свисающие с балконов.

Он вёл меня по городу, показывая то крошечную часовню, спрятанную между домами, то лавку, где старик продавал сушёные травы. Мы шли, держась за руки, и я ловила на себе его взгляды.

Потом сели в маленьком кафе прямо на площади, где над столиками натянули тенты, спасая от солнца. Мы ели мелитзаносалата – нежный салат из запечённого баклажана с чесноком и йогуртом, который таял на языке. Попробовали долмадес – виноградные листья, туго скрученные вокруг риса и пряных трав, тёплые, душистые, с кислинкой лимона. Взяли свежий хлеб, который макали в оливковое масло с орегано, пока оно не впитывалось до последней крошки.

Когда солнце стало клониться к закату, мы вернулись на виллу, по очереди приняли душ. Когда я вышла, Ильдар уже был во дворе, достал огромную корзинку с фруктами и осторожно перекладывал их на блюдо: сочные персики, тёмно‑фиолетовый инжир, виноград, ягоды, будто собранные только сегодня утром. Рядом в ведёрке со льдом стояла бутылка шампанского, а на столе два бокала.

–У нас романтик? – спросила я, улыбаясь и упираясь плечом в дверной косяк.

Он поставил на стол бокалы, чуть наклонил голову:

–Естественно…

Потом откупорил бутылку, и лёгкий хлопок прозвучал как обещание чего‑то хорошего. Разлил шампанское и подал один бокал мне.

Я улыбнулась, и мы звякнули бокалами. Шампанское оказалось прохладным, искрящимся и на удивление сладким: не приторным, а таким, от которого хочется улыбаться ещё шире.

Ильдар включил музыку, что‑то медленное, тягучее, с ритмом, который будто совпадал с биением сердца. Мы танцевали прямо во дворе, между столиком и краем бассейна, смеялись, когда наступали друг другу на ноги, и снова кружились, пока воздух не стал густым от запахов цветов и нагретого камня.

В какой‑то момент у меня закружилась голова – то ли от шампанского. Я покачнулась, едва не упала, и Ильдар тут же подхватил меня, но бокал выскользнул из пальцев и разбился о каменную плитку, рассыпавшись на мелкие осколки.

–Тебе хватит, персик, – тихо шепнул он, прижимая меня к себе.

Я улыбнулась и легонько коснулась ладонью его лица. Он тут же потёрся щекой о мою ладонь.

–Давай я отнесу тебя спатки, – предложил он

Я только кивнула, не в силах выговорить ни слова. А потом, сама не зная, откуда взялась эта смелость, подалась вперёд, встала на носочки и нежно поцеловала его.

Он резко притянул меня за талию, отвечая на поцелуй, так дико и яростно, что земля будто ушла из‑под ног. А может, она и правда ушла, потому что в следующий миг он оступился, мы оба потеряли равновесие и, всё ещё не размыкая объятий, рухнули прямо в бассейн.

Вода накрыла нас с головой, обняла холодом, а потом вытолкнула наверх, и мы вынырнули, смеясь, отфыркиваясь, цепляясь друг за друга, чтобы не утонуть в этом безумии.

–Ты что творишь?! – прокричала я сквозь смех, брызгая водой ему в лицо.

–Это ты меня поцеловала! – запротестовал он, вытирая глаза и притягивая меня к себе так, чтобы я не уплыла.

Взгляд Ильдара пронзал меня насквозь, в нем клокотала темная, почти осязаемая смесь боли и отчаянного собственничества. Я хотела спросить, что терзает его душу, но воздух вокруг нас будто сгустился. В одно мгновение он притянул меня к себе, прижимая спиной к прохладному бортику. Его пальцы, горячие и властные, скользнули под ткань платья, бесцеремонно оттягивая резинку белья. Мой испуганный взгляд выдал меня, и он, прижав палец к моим губам, прошептал просьбу, звучавшую как приказ: скажи, что любишь. Я кивнула, утопая в его власти, и он обхватил мое лицо, впиваясь в губы поцелуем, полным жажды. Его зубы легко впились в нежную кожу моей шеи, оставляя отметины, которые жгли кожу сильнее, чем вода вокруг.

Когда его ладонь проникла между моих ног, а палец настойчиво надавил, я вздрогнула от резкого толчка, разрывающего тишину ночи. Его слова о том, что он мечтал стать первым, отозвались внутри странным, горьким привкусом пошлости, смешанной с запретным восторгом. Он снова поймал мой взгляд, теперь уже с мягкой, почти хищной улыбкой, и его прикосновения сменили тактику. Теперь он скользил по моим самым чувствительным местам, словно художник, исследующий полотно, заставляя меня теряться в собственных стонах. Прохладная вода омывала наши тела, создавая контраст с жаром его пальцев, которые двигались с пугающей точностью. Я прикрыла глаза, вцепившись в его плечи, и когда он внезапно ускорился, реальность вокруг меня начала плавиться. Мои губы непроизвольно приоткрылись, а вскрики удовольствия эхом отразились от воды, когда я окончательно перестала контролировать происходящее, позволяя этому чувственному водовороту поглотить меня целиком.

Его дыхание, сбившееся и горячее, обжигало мою кожу, пока я окончательно теряла связь с реальностью. Когда я почувствовала, как он начал входить, мир вокруг словно взорвался тысячами искр. Боль, резкая и мимолетная, быстро сменилась оглушительным, тягучим наслаждением, которое разливалось по венам, как расплавленный янтарь. Я вскрикнула, вжимаясь в его плечи до побелевших костяшек, а он лишь крепче прижимал меня к себе, не давая ни единого шанса на отступление или сомнение.

Каждое его движение отдавалось глубоко внутри. Я чувствовала, как он заполняет меня.Мои пальцы запутались в его волосах, я тянула его ближе, желая исчезнуть в этой близости, раствориться в его напоре. Его глаза, все еще полные той странной, болезненной страсти, не отрывались от моего лица, будто он хотел запомнить каждую мою эмоцию. В глубине меня пульсировало нарастающее напряжение, которое с каждым его толчком становилось всё невыносимее, пока внезапно не достигло своего пика. Сладкая, ослепительная вспышка пронзила всё тело, заставляя меня выгнуться дугой. Я задыхалась, выкрикивая его имя в ночную тишину…