Текст книги "Моё самое тёмное да (СИ)"

Автор книги: Екатерина Богушева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 3

Глава 3

Глава 3

Ильдар

Я хотел просто поддеть её, этакая лёгкая издевка, чтобы увидеть, как у неё снова вспыхнут эти бешеные огоньки в глазах. Вчера она едва не проткнула меня ручкой, ползала по асфальту, орала, будто я самый настоящий маньяк… А я-то просто хотел узнать, что с ней не так. И вот эта её дикая, необузданная реакция… она меня зацепила. По-настоящему. Такого со мной раньше не случалось: чтобы какая-то девчонка, мелкая, взъерошенная, перепуганная до смерти, вдруг выбила меня из колеи одним своим взглядом.

Весь вчерашний вечер я не мог выкинуть её из головы. В итоге сорвался, примчался к Давиду, моему другу, который в компьютерах разбирается лучше, чем в людях. Он, конечно, усмехнулся, посмотрел на меня как на сумасшедшего, но пообещал попробовать что-нибудь нарыть. Я и не верил особо, что получится. А тут удача сама в руки прилетела.

Когда Ирина Викторовна принесла папки с личными делами практикантов, я листал их почти без интереса. А потом на одной фотографии взгляд зацепился, и будто током ударило. Вот она. Та самая девчонка из машины. С этим упрямым подбородком, с глазами, в которых одновременно и страх, и вызов. Я даже хмыкнул, сам себе не веря. Судьба, что ли, надо мной посмеялась?

И вот она стоит в моём кабинете напряжённая, сжимает в руках этот свой планшет, блокнот, телефон, будто они могут её защитить. И я не удержался. Хотел увидеть эту вспышку снова, хотел подколоть, посмотреть, как она вспыхнет. «Ну, здравствуй, психичка!» – вырвалось само. И в ту же секунду понял: переборщил.

Она побледнела в одну секунду будто из неё разом выкачали весь цвет. Глаза расширились, в них мелькнул такой неподдельный ужас, что мне даже неловко стало. А потом она попятилась, замотала головой, и… просто осела. Прямо на пол. Без крика, без лишних движений, просто потеряла сознание.

Я сперва даже улыбнулся – ну, думаю, шутка вышла чуть жёстче, чем планировал. Но уже в следующую секунду прикрыл рот рукой, будто этим можно было вернуть сказанное. Сердце ёкнуло где-то в груди неприятно, остро, как от внезапного удара.

Не раздумывая, склонился, подхватил её на руки. Она была лёгкой, почти невесомой, а волосы пахли чем-то свежим: дождём, ванилью и…сладким персиком. Отнёс на диван, аккуратно опустил на кожаную подушку. На секунду задержал дыхание, разглядывая её: ресницы дрожат, лицо бледное, но черты такие чёткие, будто кто-то вырезал их с особой тщательностью.

«Симпотная девочка…» – мелькнуло в голове, и тут же за этим пришло другое, куда более тревожное: «Почему от неё у меня дыхание сбивается?»

Она лежала неподвижно, и впервые за долгое время я почувствовал себя не крутым Ильдаром Бахтияровым-младшим, который всё контролирует, а просто парнем, который сделал что-то не то и теперь не знает, как это исправить.

–Малая, а проблем от тебя сколько… – прошептал я, усмехаясь, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

Присел на край дивана, посмотрел на неё. Хотелось встряхнуть, сказать: «Эй, очнись, хватит меня пугать!», но я сдержался. Вместо этого просто сидел и ждал, пока её ресницы снова дрогнут, пока она вернётся из этой темноты, куда сама себя загнала.А в голове крутилось одно: я ничего плохого ей не сделаю. Ни за что. Пусть она считает меня кем угодно: маньяком, шутником, придурком… но я не причиню ей вреда.

Я легонько похлопал её по щекам, совсем чуть-чуть, чтобы не напугать ещё сильнее. И она вдруг дёрнулась, резко присела, оглядываясь по сторонам, будто пыталась понять, где она и что вообще происходит. А потом уставилась на меня, в глазах ужас

Я тут же поднял руки вверх, ладонями к ней и усмехнулся, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, почти лениво:

–Спокойно. Я не маньяк и не убийца. Фантазия у тебя будь здоров.

Она моргнула пару раз, будто пыталась стряхнуть остатки дурного сна, и выдохнула:

–Но ты… вы… Это же…

–Ты перепутала машины, – спокойно перебил я. – Приняла меня за таксиста-маньяка, который украл тебя и хочет совершить преступление. Так?

Она кивнула, и в этом кивке было столько обиды и злости, что я даже слегка опешил. А потом она вдруг рявкнула:

–А почему сразу не сказали?!

От такого напора я чуть не рассмеялся, но сдержался. Вместо этого пожал плечами:

–Так ты не спрашивала. Или я должен представляться, даже если меня не спрашивают?

Она вскочила с дивана, схватила со стола свой планшет, блокнот и ручку, будто собиралась использовать их как оружие, если что. Развернулась, явно собираясь уйти. Я тут же выкрикнула:

–Как мы тогда сработаемся, если ты будешь так на начальство орать, мелкая? Смотри, от меня зависит, что я о твоей практике напишу.

Она замерла. Медленно обернулась. На лице мелькнуло что-то вроде паники, и тут же сменилось этой её упрямой, натянутой улыбкой.

–Э… кофе, босс? – выдала она, будто это был единственный способ сгладить углы.

«Вот же мелочь… – Я не выдержал и улыбнулся искренне, без всякой игры.»

–Без сахара, со сливками. Идём, покажу, где кофемашина.

Мы вышли из кабинета. Прошли мимо моего секретаря, Наденьки. Та спохватилась, подскочила к нам. Высокая, статная, в очках, на шпильках, в идеальном костюме настоящая леди с достоинством размера XXXL.

–Ильдар Тимурович! Вы бы сказали, я сейчас отведу девочку и всё ей покажу, всему научу, а вы не беспокойтесь, возвращайтесь в кабинет!

Рядом с ней тут же оказались две сотрудницв – две яркие, ухоженные девушки, которые смотрели на меня с таким ожиданием, будто от моего решения зависела судьба мира. Я невольно улыбнулся: всегда ценил, когда вокруг меня крутились такие женщины: уверенные, собранные, знающие себе цену.

Но в ту же секунду во мне будто проснулось какое-то странное, зубастое чудище. Хладнокровное, упрямое, которое вдруг решило: «Нет. Эту девчонку я никому не отдам. Сам покажу, сам научу».

–Не нужно, Наденька, – сказал я спокойно, но твёрдо. – Я сам всему её обучу.

Наденька чуть нахмурилась, будто хотела возразить, но, увидев мой взгляд, только кивнула и отступила на шаг.

А я снова посмотрел на Миру. Она стояла чуть позади, сжимала в руках свои вещи, смотрела на меня настороженно, но уже не так, будто я вот-вот на неё наброшусь.

Я кивнул ей: мол, иди за мной. И она пошла. Не сразу, с небольшой заминкой, но пошла.

Пока мы шли по коридору, я ловил на себе взгляды сотрудников: кто-то удивлённо приподнимал брови, кто-то едва заметно улыбался. Ещё бы: Ильдар Бахтияров-младший сам водит стажёрку по офису. Обычно я этим не занимался. Но сейчас…

«Твою мать, – мелькнуло в голове. – Да во мне точно живёт какой-то демон. Упрямый, капризный, помешавшийся на этой психованной дурочке…»

Ноя тут же одёрнул себя. Нет. Не так. Просто… она была другой. Не такой, как все. И мне хотелось понять, что прячется за этой её колючей броней.

Мы дошли до небольшой кухни-переговорной. Я показал ей кофемашину: большую, мощную, с кучей кнопок, которые большинство сотрудников боялись нажимать.

–Вот. Тут всё просто. Выбираешь эспрессо или латте, нажимаешь кнопку, и готово. Сливки в холодильнике.

Она молча кивнула, подошла ближе, начала изучать панель, будто это была какая-то сложная головоломка.

–И… что дальше? – спросила она, не глядя на меня.

Я оперся плечом о дверной косяк и усмехнулся:

–Дальше – работа. Ты здесь, чтобы учиться. Так что сегодня будешь ходить за мной тенью. Всё, что делаю я, ты смотришь, записываешь, задаёшь вопросы. Даже если они кажутся глупыми.

–Хорошо, – коротко ответила она.

Я снова не смог сдержать улыбку.

– А теперь давай кофе. И… побыстрее, у нас сегодня много работы.

Она на секунду замерла, потом кивнула и принялась возиться с кофемашиной. А я стоял и смотрел, как она старается не дрожать руками, как пытается выглядеть спокойной и собранной. И понимал: эта неделя будет… интересной. Очень интересной.

Мира

Первый рабочий день летел так, будто кто-то выкрутил скорость времени на максимум. Я едва успевала записывать: Ильдар диктовал задачи быстро, чётко, без лишних слов и тут же требовал, чтобы я сама формулировала, как собираюсь их решать. Никаких «сделай, как я скажу». «Думай, Малая, думай», – бросал он, не оборачиваясь, и у меня внутри всё поджималось от напряжения.

Но странное дело, чем больше он меня подначивал, тем сильнее хотелось доказать, что я не просто так сюда пришла. Я листала отчёты, сверяла цифры, пыталась разобраться в структуре презентаций, которые он кидал мне в почту. Пальцы бегали по клавиатуре, глаза слипались от мелькания строк, но я упрямо не поднимала головы, пока не доводила всё до конца.

И вот, когда стрелки часов наконец-то доползли до обеда, телефон тихо звякнул. Лёшка. Наше студенческое братство не сдавалось: «Мира, выходи, мы тут, в кафешке через дорогу. Приходи, хоть поедим нормально, а не эти офисные бутерброды!»

Я улыбнулась: впервые за день по-настоящему, без напряжения. Быстро сложила документы в папку, аккуратно поставила её на полку, выдохнула. Хоть десять минут нормальной жизни.

Только я успела закрыть ящик стола, как дверь распахнулась, и в кабинет царственной походкой вошёл Ильдар. В одной руке телефон, в другой ключи от машины.

–Персик, обед, – бросил он, даже не глядя на меня.

Я замерла. Потом медленно подняла на него глаза.

–Как вы меня назвали? – переспросила, будто не расслышала. Хотя расслышала отлично.

Он усмехнулся, скользнул взглядом по комнате, будто искал что-то, и наконец посмотрел на меня:

–У тебя духи с ароматом персика?

–Да… – ответила я, сама не понимая, зачем вообще это подтверждаю.

–И пахнешь ты персиком, – спокойно продолжил он. – Весь мой кабинет пропах тобой! Так как мне тебя называть?

Я на секунду потеряла дар речи. Это что, серьёзно?!

–Мирославой, – подсказала я, стараясь говорить твёрдо. – Называйте меня Мирославой.

Ильдар задумчиво склонил голову, будто примерял это имя на вкус, а потом снова усмехнулся:

–Неа. Персик лучше.

–Но… – начала я, уже чувствуя, как внутри закипает возмущение.

–Ко мне, Персик! Обедать! – он даже по бедру себе хлопнул, как будто подзывал собаку. Ну что за человек?!

Я уже открыла рот, чтобы выдать ему что-то резкое, но он вдруг поднял ладонь, останавливая меня:

–Ты едешь со мной, – отрезал он, придерживая дверь.

Я снова потеряла дар речи. Потом всё-таки выдавила:

–Но…

–Ты на многое-то не рассчитывай, – перебил он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было ни флирта – Я не приглашаю тебя пообедать вместе. Губки закатай. У меня в два часа встреча. У Наденьки обеденный перерыв, поэтому поедешь ты. Ты же стажёр, тебя не жалко. Всё, Персик, за мной!

Я даже слегка расстроилась. Он не флиртовал. Просто использовал меня как курьера. И почему-то от этого было даже обидно.

Схватила сумку, сунула туда телефон, ещё раз проверила, ничего ли не забыла. Ильдар уже ждал у лифта, постукивая пальцами по стене: нетерпеливо, как человек, у которого каждая минута на счету.

Когда двери лифта закрылись, он вдруг покосился на меня и усмехнулся:

–Не дуйся и привыкай . Это работа. Сегодня ты – мои руки. Завтра, может, будешь моими мозгами. Если докажешь, что они у тебя есть.

Я фыркнула, скрестив руки на груди:

–Докажу.

Лифт дзынькнул, двери разъехались. Мы вышли на улицу. Ильдар быстрым шагом направился к машине, а я шла за ним, стараясь не отставать.

Глава 4

Глава 4

Глава 4

Мы сели в машину, и я снова уставилась в окно, будто там, в мелькании улиц, прятался ответ на все вопросы, которые мне не хотелось слышать. Ильдар щёлкнул кнопкой, музыка ударила по ушам: жёсткий ритм, бас, от которого вибрировали стёкла. Он покосился на меня, будто специально проверял, насколько сильно меня это всё раздражает.

–Ну, давай, Персик, не сиди как статуя, – бросил он, выруливая на проспект. – Расскажи про семью. Про родителей. Что у тебя там вообще происходит?

–Ничего, – буркнула я. – Всё как у всех.

Он хмыкнул, будто знал, что я вру.

–Не верю. Ты же Завьялова! Отец строгий?

Я пожала плечами, не глядя на него:

–Обычный.

–Обычный, – передразнил он, но без злости, скорее с каким-то упрямым интересом. – А парень? Есть кто-то? Или ты из тех, кто принципиально не смотрит в сторону мужчин. Бережёшь себя для Принца?

Я сжала пальцы в кулаки, спрятав их в складках куртки. И промолчала. Просто смотрела вперёд, на дорогу, будто от того, насколько внимательно я слежу за светофорами, зависела моя жизнь.

–Есть или нет? – повторил он уже настойчивее, почти требовательнее. – Встречалась с кем-нибудь? Хоть раз?

Я не ответила. Внутри всё сжалось не от того, что он спрашивал про личное, а от того, как настойчиво он этого добивался. Как будто ему правда было важно это узнать.

Ильдар на секунду замолчал. Его пальцы чуть сильнее сжали руль, и в этом движении мелькнуло что-то такое… будто мой отказ отвечать его задел. Чуть-чуть. Совсем незаметно. Но я заметила.

–Ладно, – наконец бросил он, будто сдаваясь. Но в голосе прозвучало не облегчение, а какая-то колючая досада. – Молчи. Имеешь право.

И вдруг резко вдавил педаль газа. Машина рванула вперёд с такой силой, что меня буквально вжало в сиденье. Я взвизгнула, инстинктивно шаря руками по бокам, ища ремень нашла, щёлкнула, вцепилась в него так, что побелели костяшки.

Мы неслись по городу на бешеной скорости, проскакивая между машинами, как в каком-то безумном фильме. Светофоры мелькали, сливаясь в полосы света, а у меня перед глазами всё поплыло. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание, и на секунду показалось, что сейчас потеряю сознание.

–Ты… ты что творишь?! – заорала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от страха. – Я же чуть из машины не вылетела! Ты маньяк дорожный! Остановись!

Он лишь усмехнулся:

–Люблю, когда ты кричишь!

–Да ты…

Я задыхалась, слова путались, смешиваясь с паникой: – Ты ненормальный! Останови машину!

И вдруг он резко ударил по тормозам. Меня бросило вперёд, только ремень удержал, иначе точно бы влетела в панель. Машина встала, дёрнувшись в последний раз, и наступила оглушающая тишина, только моё хриплое дыхание и стук сердца, отдающийся в ушах.

Я сидела, зажмурившись, вцепившись в ремень, и пыталась собрать себя по кусочкам. Руки тряслись, перед глазами всё ещё мелькали эти безумные полосы света.

–Маньяк… – прошептала я, открывая глаза. – Ты просто…

Он снова усмехнулся, откинулся на сиденье и спокойно посмотрел на меня:

–Мы приехали.

Я моргнула, не сразу понимая, о чём он. Потом медленно перевела взгляд за окно. И правда мы стояли у небольшого офисного здания, аккуратного, строгого, с вывеской, которую я даже не успела прочитать.

–Сейчас передадим документы, ты запишешь нужную информацию, и мы спокойно пообедаем, – сказал он уже совсем другим тоном – ровным, деловым, будто и не было этой безумной гонки. – Обещаю накормить тебя вкусняшками, ок?

Я медленно отстегнула ремень, пальцы едва слушались.

–Пойдём. У нас работа.

Мы вошли в кафе, и этот уютный полумрак вдруг показался мне не гостеприимным, а нарочно приглушённым, будто здесь специально гасили свет, чтобы легче было прятать то, что не хочется показывать. Ильдар шёл впереди, ровно, без лишней спешки, но я чувствовала, как под этой внешней невозмутимостью гудит напряжение. Он будто ступал по тонкому льду и заранее знал, где треснет.

Я шла следом, сжимая планшет, и пыталась делать вид, что просто привыкаю к новому месту, к новым правилам. Но на самом деле я сканировала пространство, искала, где тут выход, где можно будет спрятаться, если что-то пойдёт не так.

Богдан Владимирович Егоров сидел у окна. Красивый и мрачный, будто сошедший с обложки модного журнала, где снимают «роковых мужчин»: пепельные волосы, идеально уложенные, острые скулы, взгляд, от которого становилось зябко, хотя в зале было тепло. Он не вскочил, не бросился навстречу. Просто медленно повернул голову, и в этом движении не было ни спешки, ни интереса только спокойная уверенность человека, который знает, что все и так придут к нему.

– Ильдар, – произнёс он негромко, почти лениво. И это простое имя прозвучало как вызов.

Ильдар остановился напротив стола, но садиться не стал.

– Егоров. У меня мало времени.

Богдан чуть приподнял бровь – единственное движение, выдававшее хоть какую-то реакцию. Потом неспешно отставил бокал, в котором плескалась янтарная жидкость, и наконец перевёл взгляд на меня.

И вот тут я поняла: он не просто смотрел. Он раздевал взглядом, но делал это так изящно, что со стороны могло показаться, будто он просто вежливо оценивает нового человека. Лёгкий наклон головы, едва заметная пауза, будто он взвешивал каждое слово, прежде чем его произнести.

– А это кто? – спросил он, и голос у него был бархатный, обволакивающий, но под этим бархатом пряталось что-то острое. – Твоя помощница? Или… что-то более интересное?

Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы. Хотелось съёжиться, стать меньше, незаметнее. Но я выпрямилась, сжала планшет чуть крепче и постаралась смотреть прямо перед собой, не встречаясь с этим взглядом.

– Стажёрка, – коротко бросил Ильдар. – Практика.

Богдан снова скользнул по мне взглядом: медленно, нарочно неторопливо, как будто имел на это право. И в этом взгляде было столько наглости, что она ощущалась почти как физическое прикосновение.

– Практика… – протянул он, будто пробуя слово на вкус. – Знаешь, Ильдар, я всегда считал, что практика – дело полезное. Особенно если подходить к ней творчески.

Он чуть наклонился вперёд, будто доверительно делился какой-то тайной. Но в этом наклоне было столько хищного, столько угрозы, что у меня по спине пробежал холодок.

– Например, – продолжил он, не сводя с меня глаз, – можно учиться не только бумажки перекладывать. Можно учиться… чувствовать момент. Угадывать желания. Быть полезной.

Каждое его слово было как капля ледяной воды. Не грубость, не откровенное оскорбление, а этакая изысканная наглость, упакованная в вежливые фразы. И от этого становилось только страшнее.

Ильдар не шевельнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Но я вдруг заметила, как у него на скуле дёрнулся нерв – еле уловимо, почти незаметно. И ещё: пальцы на краю стола чуть сжались, побелели на костяшках, будто он сдерживал себя из последних сил.

– У нас договор, – сказал он ровно, но в этой ровности слышалась сталь. – Если он тебе нужен – подписывай. Если нет – не будем тратить время.

Богдан откинулся на спинку стула, скрестил руки. Поза расслабленная, но в ней чувствовалась угроза – как у кота, который только притворяется ленивым.

– Теряешь хватку, Ильдар, – тихо произнёс он. – Раньше ты не боялся рисковать. А теперь… прячешься за бумажками. И за людьми.

Последнее слово он выделил едва уловимой паузой, будто специально давал ему осесть в воздухе, тяжёлое и неприятное.

В этот момент я вдруг поняла: они не просто деловые партнёры, которые друг другу не нравятся. Между ними было что-то большее. Какая-то старая, глубокая вражда, спрятанная под слоями вежливости и сухих фраз. И эта вражда была не про бизнес. Она была про что-то личное, про прошлое, которое до сих пор жгло.

Богдан снова посмотрел на меня, и теперь его взгляд стал слишком откровенным, слишком вызывающим, слишком любопытным словно он намеренно испытывал границы дозволенного. Я отводила глаза, старалась смотреть на скатерть, на бокал, на любую деталь, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Но он словно ловил мой взгляд, возвращал его обратно, удерживал, не давая сбежать. От этого по коже бежали мурашки, холодные и противные, будто по спине ползли ледяные пальцы.

– Ладно, – он лениво махнул рукой, будто сбрасывая с себя скуку. – Пусть твои бумаги посмотрят. Мои юристы разберутся.

Он хлопнул в ладоши – резко, властно, и тут же рядом возник официант, будто ждал этого сигнала.

– Принеси шампанское и фрукты, – бросил Богдан, даже не глядя на него. – И побыстрее. Хочу отметить начало нашего… плодотворного сотрудничества.

Потом снова перевёл взгляд на Ильдара, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего у меня внутри всё сжалось: холодный азарт, предвкушение охоты.

– Останьтесь, – сказал он, и это прозвучало не как просьба, а как приказ, скрытый под маской любезности. – Поужинаем. Поговорим. Как старые знакомые.

Слово «знакомые» он произнёс с едва уловимым нажимом, будто в нём прятался какой-то скрытый смысл, понятный только им двоим.

– Мы не старые знакомые, – твёрдо ответил Ильдар. – И мы не останемся.

Он сделал шаг назад, потянув меня за собой. Но не успели мы развернуться, как Богдан резко поднялся так быстро, что стул чуть не опрокинулся. Он обошёл стол и встал прямо передо мной, слишком близко, нарушая все границы.

Его рука небрежно скользнула по спинке моего стула: вроде бы просто опирался, но я почувствовала, как от этого лёгкого касания по коже пробежал неприятный холодок. Он наклонился чуть ближе, будто хотел что-то сказать мне на ухо, и я уловила запах его парфюма: дорогой, пряный, подавляющий.

– Знаешь, – тихо, почти шёпотом произнёс он, глядя мне прямо в глаза, – в нашем мире выживают только те, кто умеет брать. Без спроса. Без извинений. Ты ещё этого не поняла?

Это не было флиртом. Это была демонстрация силы, спокойная, уверенная, безжалостная. Он словно проверял, насколько тонкой была моя броня, и наслаждался тем, как она трескалась.

И в тот момент, когда мне показалось, что я сейчас просто рухну от этого ледяного давления, Ильдар шагнул вперёд – не резко, не театрально, просто встал между нами, как стена.

– Хватит, – сказал он тихо, но в этом «хватит» звучала сталь, от которой даже у меня по коже побежали мурашки. – Ты знаешь границы. Не переходи их.

Богдан замер, чуть склонил голову, будто оценивал, насколько далеко можно зайти. В воздухе повисло напряжение, густое и тяжёлое, и на секунду мне показалось, что они сейчас сцепятся прямо здесь, посреди зала, не обращая внимания на людей вокруг. Их взгляды скрестились, как клинки, и в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике.

Но Богдан не стал переступать черту. Вместо этого он медленно отступил на шаг, поднял руки в этом нарочито примирительном жесте, и улыбнулся. Улыбка вышла холодной, хищной, будто он лишь откладывал охоту, но не отказывался от неё.

– Какой ты теперь правильный, – протянул он, и в голосе скользнула насмешка, тонкая, как лезвие. – А ведь когда-то сам учил меня: «Бери, пока дают. А если не дают – бери силой».

Он не сказал прямо, что они знакомы, не упомянул никакого общего прошлого. Но эта фраза повисла в воздухе, тяжёлая и многозначительная, и я вдруг поняла всё без слов: они знали друг друга. И не просто знали ненавидели. Эта ненависть была старой, глубоко въевшейся, спрятанной под слоями сухих фраз и вежливых масок.

– Тогда я был другим, – ровно ответил Ильдар. – А сейчас хватит.

Он взял меня за руку – не грубо, но твёрдо, так, чтобы я точно пошла за ним, – и повёл к выходу.

Мы просто ушли. Дверь кафе закрылась за нами, отрезая этот тяжёлый, пропитанный властью и холодом воздух. На улице было свежо, чуть сыро, и этот ветер будто смывал с кожи ощущение чужого, наглого взгляда.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение. Пальцы всё ещё подрагивали, но теперь уже не от страха, скорее от того, как близко мы прошли к чему-то опасному.

Ильдар не отпустил мою руку, пока мы не дошли до машины. Он открыл мне дверь, подождал, пока я сяду, потом обошёл и сел сам. Завёл двигатель, но не торопился трогаться. Просто посидел минуту, глубоко и ровно дыша, будто собирал себя по кусочкам, возвращая контроль, который в кафе едва не выскользнул из рук. Я видела, как он сжимает и разжимает пальцы на руле, как старается выровнять дыхание, как борется с той волной ярости, которая чуть не захлестнула его там, внутри.

– Может, вам водички купить?

Предложила я, но н лишь рявкнул как ненормальный

–Да не надо мне ничего!!!

Я поёжилась, но больше его трогать не стала

–Прошу прощения, я доберусь на автобусе

Потянула ручку, и вылезла из машины.

Богдан

Богдан Владимирович Егоров – холодный, расчётливый и безжалостный мажор: привык брать желаемое, не спрашивая и не считаясь с чужими границами. Внешне: эффектный, мрачно-красивый (пепельные волосы, пронзительно‑синие глаза), держится с ледяной уверенностью, будто мир создан для него.

В общении маскирует наглость под изысканную вежливость: фразы звучат культурно, но несут угрозу и унижение. Особенно циничен и вызывающ по отношению к тем, кто слабее; любит испытывать чужие границы взглядом, небрежным касанием, двусмысленными намёками.

С Ильдаром его связывает тяжёлое прошлое: между ними старая вражда, смесь соперничества и взаимной ненависти; они обмениваются колкостями так тонко, что посторонний не сразу считывает глубину конфликта. Богдан получает почти азартное удовольствие, провоцируя Ильдара и демонстрируя власть и над ситуацией, и над людьми которые ему дороги.