Текст книги "Моё самое тёмное да (СИ)"

Автор книги: Екатерина Богушева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава

Глава

Глава 27

Я смотрела, как ложка рассекает густой, насыщенный бульон, и улыбалась сама себе. Несколько недель пролетели как один миг. Ильдар больше не царапал мысли, не тянул назад, не заставлял вздрагивать от каждого шороха. Теперь в моей голове был только Богдан. С ним всё было легко, будто я наконец-то сбросила тяжёлый плащ, который таскала годами.

Вот уже неделя, как я живу у него. Не «переехала», а именно живу, как будто так и было задумано с самого начала.

Сегодня я хотела сделать что-то особенное. Не цветы, не сюрпризы, а что-то настоящее, тёплое, из детства. Решила приготовить борщ, по тому самому рецепту, которому меня научила его бабушка. Она рассказывала про зажарку, про то, что свёклу нужно томить, а не кидать сырой, про щепотку сахара, чтобы раскрыть вкус.

Стук в дверь прозвучал неожиданно, будто вырвал меня из этих мыслей. Я вздрогнула, бросила ложку, фартук сбился набок, волосы растрепались: я вообще не думала, что выгляжу как-то не так. В голове только одно: «Он пришёл!» – и я, с ополовником в руке, понеслась к двери, будто боялась, что если задержусь хоть на секунду, всё исчезнет.

Богдан едва успел переступить порог, как уже заключил меня в объятия. Его улыбка стала шире, глаза загорелись, и он, не отпуская, приподнял меня и закружил, будто мы не в гостиной, а на каком-то безумном празднике. Потом оттащил в кухню прямо так, в обнимку.

Рывком усадил на стол, чуть не опрокинув кастрюлю, и втянул воздух, словно охотник, учуявший добычу.

–Что за потрясный запах?! – воскликнул он, и в голосе было столько восторга, что я невольно рассмеялась.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть невозмутимой, хотя внутри всё пело:

–Наверное, это борщ.

–Борщ?! – он аж глаза округлил. – Моя ба готовит убойный борщ, я по три тарелки съедаю.

Я усмехнулась, глядя на него чуть исподлобья:

–По её рецепту и приготовила.

Он замер на мгновение, потом расплылся в улыбке, такой тёплой, что у меня внутри что-то сладко сжалось.

Ужинали мы как в каком-то идеальном фильме: борщ, отбивные, яблочная шарлотка.Всё, чему меня научила его бабушка, всё, что должно было стать нашим маленьким ритуалом. Богдан ел и приговаривал: «Ты точно ведьма. Приворожила меня и довольна собой». А я только улыбалась, подкладывая ему ещё кусочек шарлотки, чувствуя себя самой счастливой на свете.

Потом он откинулся на спинку стула, сытый, довольный, и хитро прищурился:

–Признавайся, это у тебя такой план коварный, да? Откормить меня, превратить в пухляша, который не будет привлекать к себе внимание девчонок, верно?

Я рассмеялась, не сдерживаясь, до слёз:

–Как ты догадался?!

Он притянул меня к себе, усадил на колени, обнял так крепко, что я почувствовала, как бьётся его сердце. Его губы нежно коснулись моей шеи, и он тихо прошептал:

–Милая, тут такое дело… Мне нужно лететь в командировку, в Майами…

Я замерла. Внутри что-то оборвалось.

–Надолго? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он кивнул:

–На год, минимум.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, холодные. Год. Целый год без него. Без этих вечеров, без его смеха, без его объятий. В груди стало тесно, будто кто-то сжал её железной рукой. Получается, всё закончилось? Не успело толком начаться, и уже конец?

Я оттолкнула его, вскочила на ноги, чувствуя, как щиплет в глазах, как внутри поднимается волна обиды и страха:

–Я всё поняла. Мог бы сказать сразу, что всё конечно.

Не дожидаясь ответа, я метнулась в комнату, схватила дорожную сумку и начала швырять туда вещи не разбирая, не складывая, просто чтобы чем-то занять руки, чтобы не дать себе расплакаться.

Богдан догнал меня, когда я уже застёгивала молнию. Он стоял в дверях, улыбался, и от этой улыбки мне хотелось одновременно ударить его и обнять.

–Так…и куда это мы на ночь глядя? – осторожно спросил он, сдерживая смех.

–За хлебом! – огрызнулась я, схватила сумку и резко обернулась, оказавшись с ним практически вплотную.

–Мог сразу сказать, что я дура. Чтобы не влюблялась в тебя. Ты такой же, как Ильдар! Тебе нравится издеваться надо мной, да?!

Я видела, как он старается не смеяться, как в глазах пляшут искры, и это злило ещё больше. Он просто не понимает, как мне больно от одной мысли, что он уедет.

–Я всё понимаю, карьера, бизнесмен такого калибра, как ты, на первом месте. Ок. Давай, прощай! И не звони больше. Сотри мой номер! Адьё!

Я рванула прочь, с огромной сумкой в руках, но он ловко перехватил меня за руку. Сумка выпала, глухо стукнулась об пол.

–Пусти! Дай мне достойно уйти! – крикнула я, чувствуя, как слёзы уже подступают к горлу.

Богдан рассмеялся, качая головой, и обхватил руками моё лицо, заставляя смотреть на него.

–Вот ты… Я за эту твою непредсказуемость тебя и люблю. Да, я улетаю в Майами, да, на годик, не меньше. Но… я хочу, чтобы ты полетела со мной.

Я ухмыльнулась, зло посмотрела на него:

–В качестве кого я туда попрусь?

Он отпустил меня, сделал шаг назад и хрипло произнёс:

–Я планировал всё сделать красиво, но ты, как всегда, превзошла все мои ожидания, нахрен все планы переиначила…

Он достал из тумбочки коробочку, открыл её и извлёк колечко: небольшое, но такое изящное, что у меня дыхание перехватило.

–Короче, я обожаю твои закидоны и истерики. Ты окажешь мне честь сводить меня с ума всю оставшуюся жизнь? Выходи, блин, за меня замуж!

Я пищала от счастья, сама не своя, и запрыгнула ему на руки. Богдан подхватил меня крепче и опустил на кровать. Нависая сверху, он накрыл мои губы своими…

До нашего отъезда в Майами оставались считанные дни. Расписаться мы решили ччерез пару дней без лишней суеты. В этом мире многое решают деньги и связи, а у моего будущего мужа их было в достатке. Поэтому ждать месяц не пришлось, мы почти семья. Послезавтра мы распишемся, а вечером самолёт.

Но сначала нужно было сказать родителям. Мы с Богданом купили пирожные: свежие, с ванильным кремом, такие, какие я любила в детстве. Взяли ещё фруктов, бутылку шампанского.

Когда мы подошли к дому, я вдруг почувствовала, как ладони стали влажными. Богдан будто это заметил, тихо сжал мою руку и шепнул:

–Всё будет хорошо.

Родители как раз накануне вернулись из поездки, и дом был привычно тёплым, пах корицей и чем-то домашним. Мама открыла дверь, улыбнулась, увидев меня, а потом взгляд её скользнул на Богдана, и улыбка дрогнула:

–Заходите, заходите. А что это у вас тут?

Я протянула ей коробку с пирожными:

–Мы хотели просто посидеть, поболтать…

Мама кивнула, махнула мне:

–Помоги всё на блюдо положить .

Богдан остался в гостиной с отцом. Я видела, как отец скользнул по нему взглядом холодным, оценивающим…

На кухне мама поставила коробку на стол, достала поднос, бокалы. И вдруг, не глядя на меня, буднично спросила:

–Мира, это что за мальчик?

Я улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

–Богдан Тихомиров.

В ту же секунду мама выронила поднос с бокалами. Он звякнул, разбился, осколки брызнули по полу. Её лицо вытянулось, побледнело. Она только махнула рукой, кликнула горничную:

–Приберись.

Потом схватила меня за локоть, оттащила в угол кухни, где нас не было видно из коридора, и прошипела:

–Ты кого привела в наш дом?!

–А что не так? Он хороший, он…

Она не дала мне договорить.

–Его мать убила его отца. Она сейчас в тюрьме! Отец был игорок, все проиграл! Весь бизнес их загубил. Её старший сын погиб. Дурная семейка.

Я опешила, будто меня ударили:

–И что?! Он то тут при чём?!

Мама стиснула мою ладонь, будто боялась, что я сорвусь с места и убегу:

–Мира, ты должна поклясться мне, что никогда не приблизишься ни к этому мальчику, ни к Ильдару Бахтиярову.

Я взорвалась, голос сам стал злым, резким:

–А с Бахтияровыми-то что?!

Мама прищурилась, отвернулась, будто ей было неприятно даже произносить это:

–Ты знала, что Ильдар – приёмный ребёнок?

Я покачала головой:

–Нет, а какое это имеет значение?!

Она вздохнула, словно сдаваясь:

–Его мать немного помешалась на поисках своего родного ребёнка. Его у неё украли много лет назад, сразу после рождения. Поэтому она… немного не в себе. Я не хочу, чтобы ты общалась с ними. Обе эти семьи ненормональные! Зачем тебе дурная слава?

Внутри всё кипело, но я не стала спорить. Просто развернулась, схватила поднос с пирожными и пошла обратно в гостиную.

В гостиной отец стоял напротив Богдана, прямой, будто натянутая струна. Богдан держался спокойно, но я видела, как напряжены его плечи.

Отец вдруг резко шагнул вперёд и ударил его по лицу. Звук пощёчины прозвучал в комнате как выстрел.

–Пошёл вон из моего дома, и никогда не смей приближаться к моей дочери! – рявкнул отец.

Богдан даже не пошатнулся. Только коснулся щеки, посмотрел на отца и спокойно ответил:

–Ваша дочь – взрослая, совершеннолетняя девушка. Она сама вправе решать, с кем ей общаться, кого любить… и за кого выходить замуж.

Я не выдержала:

–Что тут происходит?!

Отец зло прорычал:

–Что несёт этот щенок?! Не говорите ерундерунды!

Богдан протянул мне руку, не сводя глаз с моего отца:

–Нравится вам это или нет, хотите вы того или нет… Мы с вашей дочерью женимся.

Я в подтверждение его слов, кивнула

–Я выхожу замуж за Богдана. Уже завтра. Хотите вы того или нет.

Отец рявкнул..

–Я заблокирую все твои счета!

Я шагнула вперёд и вложила свою ладонь в его руку.

Мама вскрикнула мне вслед:

–Уйдёшь с ним – ты мне больше не дочь! Ты не понимаешь с кем связалась! Что ты стоишь ?Он уводит её , сделай что-нибудь !!!

Улица встретила нас прохладой и шумом города

Богдан просто шёл, держа меня за руку, и время от времени поглядывал на меня: будто проверял, не падаю ли я в обморок, не рыдаю ли?

–Ты как? – наконец тихо спросил он, когда мы свернули в переулок, где было тише и темнее.

Я пожала плечами, хотя внутри всё дрожало:

–Не знаю… Вроде дышу. А вроде и нет.

Он остановился, развернул меня к себе, положил ладони мне на плечи.

–Если ты хочешь вернуться, если тебе нужно время, чтобы всё это переварить… Я не стану давить.Это твои родители …прилетишь ко мне, когда будешь готова.Но если передумаешь…я не…

Я покачала головой, сглотнула ком в горле:

–Нет. Я свой выбор сделала.

Богдан крепко обнял меня. И я прикрыла глаза, даже не подозревая что ждало меня дальше…

Глава 28

Глава 28

Глава 28

Богдан

Я лежал рядом с Мирой, слушал её тихое, ровное дыхание и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Её голова лежала у меня на плече, тёплая, доверчивая, а я боялся даже глубоко вдохнуть, будто любой лишний звук мог разрушить эту хрупкую тишину.

Очень медленно, стараясь не потревожить её сон, я осторожно переложил её голову на подушку. Потом укрыл её одеялом, подоткнул края, как делала когда-то бабушка, когда мне было страшно. И тихо, почти бесшумно, слез с кровати.

Одевался я в темноте, на ощупь. Застегнул рубашку, приоткрыл дверь, задержал её на секунду, чтобы петли не скрипнули, и вышел, оставив за собой полоску света, которая быстро съежилась и погасла.

Прошёл мимо кухни, мимо гостиной.

Кабинет встретил меня привычной тишиной. Я подошёл к книжному шкафу, провёл пальцами по корешкам, остановился на «Преступлении и наказании». Потянул за него и шкаф мягко отъехал в сторону, открывая узкий проход. Дверь открылась без скрипа.

За ней была другая комната: огромная, пустая, с бетонными стенами и единственным столом посередине.Я включил свет.

Подошёл к столу, открыл потайной ящик, вытащил телефон. Положил его перед собой. Бояться, что меня услышат, не стоило: от препарата, который я подмешал ей в чай ещё вечером, Мира проспит до утра. Я не хотел этого, правда не хотел. Но у меня не было выбора.

Длинные гудки тянулись, как натянутые нервы, а потом раздался этот голос: мелодичный, знакомый.

– Дорогой мой, надеюсь, ты принёс хорошие новости?

Я стиснул зубы так, что в висках застучало.

–Всё, конечно. Я сделал то, что ты хотела. Я забрал у них дочь. Завтра мы женимся.

– Поздравляю, сынок, – в её голосе звенел торжествующий смех, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

– Завтра утром курьер привезёт тебе подарок. Подольёшь ей в бокал шампанского…

Я молчал. Просто стоял посреди комнаты, смотрел на телефон…

– Что ты молчишь? Всё давно обговорено. Девушка должна умереть. Её мать-змея узнает, как это потерять ребёнка! Я хочу, чтобы ей было так же больно, как и мне, когда мы потеряли Влада!

Я выругался, тихо, сквозь зубы, так, чтобы она не услышала.

– Может, достаточно?! Они и так в ярости, что я отобрал у них дочь.

Она рявкнула. Голос её стал стальным, и безжалостным:

– Ты в своём уме?! Позволить этой девке жить в богатстве с тобой, да ещё и носить нашу фамилию?! Да ты издеваешься?! Они убили твоего брата! И это именно эта змея, её мамаша, отдала приказ убрать всю нашу семью! Отца убили, меня обвинили, засадили на столько лет ни за что! Тебе повезло, что ты выжил! Иначе… сейчас я оплакивала бы обоих сыновей!

Я провёл рукой по голове, потом вниз по виску, по щеке, до губ и подбородка, будто пытался стереть с себя этот разговор, сделать вид, что его не было. Выдохнул, опустил плечи и согласно кивнул, хотя она не могла меня видеть.

– Я тебя понял. Роспись. Шампанское. Фото её трупа и… валю в Майами.

– Умница. Не предавай нашу семью. Ты же не предашь. Я знаю ты хороший сын и брат.

Гудки оборвались резко. Тишина была глухой, беспощадной.

А потом я не выдержал. Швырнул телефон в стену. Он ударился с сухим треском, разлетелся на куски, и осколки звякнули по полу…

Я закричал.Громко, отчаянно, так, что, наверное, даже в спальне, сквозь сон и лекарство, Мира могла бы меня услышать. Но она не слышала. Она спала, доверчиво уткнувшись носом в подушку, ничего не зная, ни о чём не подозревая.

Я опустился на пол, упёрся локтями в колени, сжал голову руками

– Твою мать!!!

Мирослава

– Вы согласны, жених? – спросила регистратор ЗАГСа:

Богдан ответил громко, уверенно, без единой заминки:

– Да.

– А вы, невеста?

– Да…

И это «да» прозвучало как как клятва.Кто бы знал что оно стало самым тёмным «да» в моей жизни !

Мы надевали друг другу кольца. Его пальцы чуть дрогнули, когда он надевал моё кольцо. А потом мы поцеловались, и нас объявили мужем и женой.

Мир будто подпрыгнул и снова встал на место только уже по-другому.

Нам подали бокалы с шампанским. Работник ЗАГСа вручил мне мой, улыбнулся. Мы с Богданом звякнули хрусталем, и я уже собиралась сделать глоток когда Богдан резко, почти рывком, забрал у меня бокал и со звонким ударом опустил его на кафель. Стекло разлетелось на осколки, брызнуло во все стороны.

– На счастье! – улыбнулся он, глядя на работника, который всё ещё держал в руках поднос. Тот только недовольно хмыкнул, кликнул уборщицу и ушёл.

Богдан подхватил меня на руки, и я даже не успела ничего сказать как он почти бегом вынес меня из ЗАГСа.

Мы приехали домой. Вечером у нас был самолёт.

Я не могла не думать над тем что будет дальше:

«В Майами мы купим дом. Маленький такой, прямо на побережье. Заведём собаку: лохматую, и бестолковую. Родим детей – может, двоих, а может, троих. И будем счастливы. Очень. По-настоящему.

Богдан крикнул мне из душа:

– Малышка, достань, пожалуйста, из шкафа мой паспорт и наши билеты. Положи в сумочку, чтобы не забыть.

Открыла ящик стола, вытащила документы с билетами, аккуратно убрала их в сумку. Всё на месте, ничего не забыто.

Уже собиралась выйти, как вдруг взгляд зацепился за книгу. Томик «Преступление и наказание» стоял неровно, будто кто-то его трогал и не потрудился поставить ровно. Я подошла, поправила его… и вдруг раздался неожиданный щелчок – резкий, сухой, как треск ветки под ногой. Я вскрикнула, отскочила в сторону, а шкаф медленно отъехал вбок, открывая узкий проход.

Любопытство, глупое, упрямое, взяло верх. Я прошла вниз по лестнице, прикрыв за собой дверь, будто боялась, что кто-то увидит, что я туда иду. Комната внизу была тёмной, я щёлкнула выключателем. Свет ударил по глазам, и я видела то, чего видеть не хотела.

Стена от верха до низа была обклеена моими фотографиями. Разные ракурсы, разные места, разные позы. Вот я иду по улице, не глядя в камеру. Вот сижу в кафе, смеюсь над чем-то. Вот сплю, уткнувшись в подушку, совершенно беззащитная. И самое жуткое, даты. Они были сделаны за годы до того, как мы с Богданом встретились. Кто-то следил за мной. Долго. Внимательно. Методично.

Я опустилась в кресло, ноги вдруг стали ватными, будто из них вынули все кости. На столе лежала тетрадь. Я открыла её и начала листать. И с каждой страницей мне становилось всё страшнее. Там было всё: мои привычки, мои пристрастия, мои увлечения. Даже то, что я ем на завтрак. Какой цвет я люблю, какими духами пользуюсь, какой стиль в одежде мне нравится. Даже то, что я единственный ребёнок в семье. Кто-то знал обо мне больше, чем я сама о себе помнила.

Я вскочила, когда услышала вдалеке голос Богдана:

– Малышка, ну что, ты нашла документы?

Схватила сумку, метнулась вверх по лестнице, прикрыла дверь как раз в тот момент, когда сзади меня обняли крепкие руки.

– Жёнушка моя любимая… – прошептал он, нежно коснулся губами моей шеи, потом резко развернул к себе и поцеловал в губы.

Я молилась, чтобы он ничего не понял. Меня трясло, ладони стали мокрыми – они всегда потели, когда я нервничала. Я отстранилась, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой, ненастоящей.

Он нахмурился, посмотрел на меня с подозрением:

– Любимая, что-то не так?

– Нет! Просто самолёт в шесть тридцать, а уже четыре. И… мне нужно срочно увидеться с Наташей.

– Давай я тебя отвезу?

– Нет, не надо. Поезжай в аэропорт, возьми мои вещи, билеты, паспорта. А я подъеду туда. Хорошо?

Богдан чуть помедлил, будто хотел что-то сказать, спросить ещё раз, но потом просто кивнул и улыбнулся, отпуская меня:

– Хорошо.

Я выскользнула из его рук, схватила сумку и бросилась к выходу, чувствуя, как за спиной остаётся не только комната, но и любимый человек, который вдруг стал чужим и пугающим.

Видео к 28 главе

Глава

Глава

Глава 29

Мирослава

Я сидела в такси, смотрела на мелькающие за окном улицы и пыталась собрать мысли в кучу, но они разлетались, как испуганные птицы. В голове крутилось одно: «Мой муж психопат… А бывший парень – просто моральный ублюдок…» И как я вообще могла не замечать этих трещин, этих странных несостыковок, которые теперь складывались в пугающую картину?

«Ладно, – шептала я себе, будто пыталась уговорить собственное сердце не биться так бешено. – Сначала сбежать. Ото всех. Куда-нибудь подальше. А разбираться с этим всем буду потом. Долгие часы у психиатра, разборки, слёзы всё это потом».

Я перебирала в голове варианты. Деньги у меня были: почти полгода я проработала в компании Ильдара, особо не тратилась, копила на что-то «важное», сама не зная на что. Плюс подарки от родителей и деда на дни рождения: суммы там накопились увесистые. На первый год хватит, чтобы снять жильё, устроиться, найти работу.

Попросила таксиста высадить меня у дома. Нужно забрать самое необходимое: пару комплектов одежды, зубную щётку, телефон. А потом в дальнюю деревню, к двоюродной сестре. Пару недель там пересижу, пока всё не уляжется, пока я сама не перестану вздрагивать от каждого шороха.

Вышла из машины, вдохнула прохладный вечерний воздух. Пошла к дому, стараясь не оглядываться.

И тут меня окликнули. Голос был знакомый до мурашек

–Поговорим?

Я обернулась, и чуть не вскрикнула. Ильдар. Стоял в тени, будто вырос из темноты. В его взгляде читалась какая-то тяжёлая решимость.

Скрестила руки на груди.

–О чём нам говорить, Ильдар? Я замужем, у тебя через неделю свадьба…

–Что же, поздравляю тебя.

–Спасибо…

–Я понимаю, что вёл себя как настоящий псих, и ты испугалась меня. Но сейчас я в себе как никогда. Я хочу извиниться за своё поведение. Мы можем остаться друзьями?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри всё кричало: «Беги от него нахер!»

–Это вряд ли. Но я тебя простила. Если это всё, тогда я пойду. Сейчас мама выйдет …

Ильдар почесал переносицу, будто пытался стряхнуть с себя что-то тяжёлое, и как бы между прочим спросил:

–Ты куда-то едешь? Просто Богдан не с тобой.

Я улыбнулась,

–Тебе-то что?! А?! Да, мы улетаем. В Майами, на год. Я и мой муж .

–Улетаете?

Решила, что пора заканчивать этот бессмысленный разговор. Хватит. С меня хватит.

–Всё. У нас самолёт, Богдан ждёт меня. Прощай. Больше мы не увидимся.

Резко обошла его, шагнула в тень, завернула за угол к дому и тут же почувствовала, как земля будто ушла из-под ног. Громкие шаги, тяжёлые, уверенные, раздались прямо за спиной. А потом крепкие руки обхватили меня сзади, жёстко, безжалостно, не давая шанса вырваться.

Я закричала от ужаса, дёрнулась, пытаясь вырваться, но не успела даже вдохнуть. К моему лицу грубо прижали мокрый платок с резким, едким запахом, таким, что глаза заслезились мгновенно. Голова тут же пошла кругом, ноги стали ватными, я начала оседать, чувствуя, как сознание ускользает, растворяется в этой густой, тяжёлой мгле…

Богдан

Я сидел в зале ожидания, сжимал в руках два билета и всё время ловил себя на том, что шепчу про себя: «жена», «жёнушка». Как сладко это звучало, как будто само слово было тёплым, живым, настоящим. Я так долго ждал этого момента, когда смогу назвать её своей, когда не нужно будет прятать эту привязанность, притворяться, что она для меня просто очередная девчонка. Даже бабушка её полюбила с первого взгляда, а она редко кого принимала.

Но я не мог позволить себе этого счастья. Не мог. Потому что всё было построено на лжи, на крови, на чужой боли. Я должен был её убить. Лишить жизни девушку, которая тронула моё сердце. Должен был по велению матери подмешать яд в шампанское, а потом отправить её родителям фото её бездыханного тела в свадебном платье. И всё ради того, чтобы мама наконец-то перестала плакать по Владу, чтобы у неё появилась хоть какая-то иллюзия справедливости.

Только я не смог. Просто не смог причинить вред любимой женщине. Теперь уже жене.

А где она сейчас? Заблудилась? Не думаю.

Внезапно мой мобильный громко запиликал. Я глянул на экран и коротко выругался про себя но ответил

–Да?

Голос матери ворвался в ухо, резкий, как удар хлыста, и буквально порвал перепонки:

–Мы перестали друг друга понимать?! Потому что я не могу понять, что происходит!!! Что ты творишь?!

Я усмехнулся, но грубить не стал. Только спокойно, твёрдо, чтобы она услышала каждое слово:

–Я не убью собственную жену.

Она будто рассмеялась сквозь зубы:

–Понимаю, ты всегда был неженкой, не то что Влад. Но если не мог сам, зачем помешал Егору дать ей шампанское? Три минуты, и она уже была бы мертва. Она бы ничего не почувствовала, я тебе обещаю.

Я снова усмехнулся

–Ты не поняла. Я не передумал. Я не хочу этого делать. Я её люблю.

Её вскрик был пронзительным, грубым, будто она пыталась этим криком заставить меня подчиниться:

–Ты рехнулся?! Влюбился он! Да люби ты кого хочешь, и женись, и ребёнка роди. Я не стану мешать. Но эта девчонка умрёт. Другого не будет. С твоей помощью или с помощью моих людей, но я получу желаемое.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри что-то обрывается окончательно, бесповоротно.

–В таком случае, прощай, мама. Ты нас никогда не найдёшь.

–Ты не предашь собственную семью!!! Ты не…

Я сбросил вызов, вынул симку из телефона, разломал её надвое и швырнул остатки вместе с мобильным в мусорку. Пусть ищут. Пусть пытаются. Я больше не позволю ей решать за меня, не позволю превращать мою жизнь в чужую месть.

Нервы натягивались, как струны. Уже объявили посадку, а её всё не было. Люди проходили паспортный контроль, катили чемоданы, спешили, улыбались, а я всё стоял у стойки регистрации и выглядывал Миру среди толпы. Каждый раз, когда мимо проходила девушка в светлом пальто или с распущенными волосами, я задерживал дыхание, надеясь, что это она. Но каждый раз ошибался.

«Так, всё принимает крайне странный оборот!» – пронеслось у меня в голове.

И тут внезапно запиликал другой мой телефон: обычный, для общего пользования.

–Да!

Но вместо её голоса в трубке раздался грубый, знакомый, ледяной тон:

–Ну и что ты о себе возомнил, щенок?!

Мне не нужно было долго думать, чтобы понять, кто это. Виктор – отец Миры.

–Виктор? Что случилось?

Он прорычал так, что, казалось, даже стойка регистрации вздрогнула:

–Что ты о себе возомнил?! Как ты смеешь не разрешать моей дочери общаться с родителями?!

Я окончательно запутался. Что он несёт? Сжав зубы, я спокойно переспросил:

–Объясните толком, что происходит?

–Жене позвонила дочь, попросила выйти, вынести ей кое‑какие вещи, и позвонить её кузине, сказать, что она недельку у неё поживёт. Я всё устроил, вышел к дочке, но она отчего-то пошла прочь, а уже спустя мгновение её кто-то затащил силой в машину и увёз! Ты это сделал или кто-то по твоей просьбе, мне не важно. Я хочу помириться с дочерью, а ты мешаешь! Верни мне мою девочку!

Тут мне стало не по себе. Холод пробрался под кожу, сковал мышцы, заставил пальцы сжаться в кулаки.

–Я ждал Миру в аэропорту, до сих пор жду! Она не приехала. Мы пропустили посадку. Где ваша дочь?! Кто её увёз?!

На секунду в трубке повисло молчание: тяжёлое, густое, как смола. А потом голос Виктора стал тише, но от этого не менее страшным:

–Так она не с тобой?!

–Чёрт! Я сейчас приеду…

Он рявкнул, будто пытаясь удержать остатки контроля:

–Да уж приезжай, засранец! Жду.

Я бросил взгляд на билеты, лежащие на стойке. А потом развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. Черт возьми! Где вашу мать, моя жена???

Мирослава

У меня так сильно сушило горло, что язык будто прилип к нёбу, а голова… она болела так, будто по ней били молотком, снова и снова. Всё тело ныло, а в висках стучало так громко, что я почти не слышала собственных мыслей.

«Пить… сейчас мне нужно просто попить…» – эта единственная мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка.

Я медленно открыла глаза, поморгала, пытаясь сфокусироваться, и огляделась. Странное, жуткое ощущение. Комната, но будто и не комната вовсе, а какой-то подвал: низкие потолки, приглушённый свет, сыроватый запах, от которого хотелось съёжиться. Железная дверь с тяжёлым засовом.

А я лежала на кровати, и вот это было самым странным. Кровать была мягкой, с подушками, укрыта тёплым пледом.

Воспоминания нахлынули волной, ударили по вискам новой вспышкой боли. Тот вечер, Ильдар в тени, его спокойный голос, потом шаги за спиной, крепкие руки, платок с едким запахом… и дальше, чёрная пустота.

Меня замутило так резко, что я едва успела подавить рвотный позыв. Вскочила с кровати, рванула к двери, хотела выбить её, закричать, чтобы кто-нибудь меня услышал. Но не успела сделать и шага: дикая, обжигающая боль пронзила щиколотку, и я повалилась обратно на подушки, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

И только тогда я посмотрела вниз. И мир будто остановился.

К моей лодыжке была прикована цепь. Толстая, ржавая, с грубыми звеньями. Она тянулась к стене, к железному кольцу, намертво вмурованному в бетон. Цепь была короткой: я могла только сесть на край кровати, но не встать. Не убежать.

Я тихо застонала, сначала от боли, потом от ужаса, который накрыл меня ледяной волной. Пальцы вцепились в металл, я дёргала цепь, раскачивала её. Но металл только глухо лязгал, царапая кожу. Боже меня держат здесь. Насильно.

В какой-то момент я перестала дёргаться и просто завизжала: громко, отчаянно.

Дверь со скрипом открылась. И в комнату вошёл он. Человек из моих ночных кошмаров. Ильдар.

Он поставил на столик поднос с едой, и медленно подошёл ближе. В его глазах была забота, от которой меня передёрнуло.

– Эй, эй, пожалуйста, не делай так больше! Ладно? А то тебе будет больно!

Я рявкнула на него, голос сорвался на хриплый крик:

– Ты что, блин, творишь?! Ильдар!!! Какого хрена?! Ты что, похитил меня?!

Он пожал плечами, будто оправдываясь, будто это могло всё объяснить:

– В каком-то смысле это твоя вина. Ты собралась улететь! Что мне ещё оставалось делать?!

– Идиот!!! Я тебя убью, на хрен!!! Выпусти меня отсюда!!!

Кинулась на него дико рыча от злости

Визуализация 29 главы