Текст книги "Моё самое тёмное да (СИ)"

Автор книги: Екатерина Богушева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 21

Глава 21

Глава 21

Я проснулась резко, будто кто‑то дёрнул за невидимую нить, и первые секунды вообще не понимала, где нахожусь. Огромная кровать, белые простыни, тонкий плед, который будто состоял из тысячи невесомых нитей. На мне – чужая белая футболка, мужская, до середины бёдер, с чуть растянутым воротом. Я вцепилась в ткань, хотела вскрикнуть, но тут до меня долетел голос Богдана:

–Проснулась? Спускайся, ба завтрак приготовила… Твоя одежда ещё стирается.

Этот спокойный, будничный тон прошиб стену моего конфуза и сделал ситуацию не просто неловкой, а до абсурда нелепой. Я тихо выругалась сквозь зубы, натянула плед до самого подбородка и на секунду зажмурилась, мечтая провалиться сквозь матрас хоть куда‑нибудь, лишь бы не сталкиваться с этой реальностью.

Потом всё‑таки стащила с себя плед, резко присела и огляделась. Комната была дорогой, мужской, холостяцкой – но не в смысле «тут бардак и носки по углам», а в смысле уверенной, собранной эстетики. Тёмное дерево, графитовые стены, лаконичные светильники, в углу кожаное кресло и торшер, на полке пара книг в твёрдых обложках, часы, ничего лишнего. Кровать огромная, с высоким изголовьем, будто специально рассчитанная на то, чтобы в ней можно было потеряться. На прикроватной тумбе часы, стакан с водой, ни одной лишней бумажки. Всё на своих местах, но не стерильно, а так, будто хозяин привык к порядку, но не превращал его в культ.

Я спустила ноги с кровати, ощутив холод пола, и босиком прошла к ванной. Открыла дверь и обомлела: тут было не просто чисто, а идеально стерильно. Хромированные поверхности блестели, полотенца висели ровно, зубные щётки стояли в стакане строго параллельно. «Ну, если у него ещё и в шкафу всё по цветам и размерам разложено, тогда он точно маньяк!» – подумала я и невольно усмехнулась.

Умываясь, я смотрела на своё отражение: длинные волосы растрёпаны, глаза большие и испуганные, а на щеках нелепый, но милый румянец. Улыбка вышла странной, будто я сама не знала, плакать мне или смеяться.

Вышла из спальни в одной футболке, босиком прошлась по коридору и завернула за угол, и неожиданно врезалась в Богдана. Прямо в его широкую, мощную грудную клетку. Он тут же подхватил меня за талию, прижал ближе, чтобы я не поскользнулась и не полетела вниз по лестнице.

–Доброе утро, – робко ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой близости.

Он кивнул, разглядывая меня с каким‑то тёплым, почти озорным интересом.

–А тебе идёт вся эта лёгкая утренняя небрежность. Скажи только… – он легонько заправил прядь волос мне за ухо и чуть склонился, шепнув: – Ты почему босиком ходишь? Пол‑то холодный!

И прежде чем я успела хоть что‑то ответить, он ловко поднял меня на руки и начал спускаться вниз. От неожиданности я обхватила его руками за шею.

–Богдан, можно спросить… – начала я, но слова застряли в горле, потому что прямо перед глазами оказался его голый торс. И он был… ну, откровенно говоря, идеальным.

–Ты и я… ну, знаешь, мужчина и женщина… – я запнулась, пытаясь облечь всё это в хоть сколько‑нибудь приличные слова.

–Парень и девушка! Петушок и курочка. Орёл и орлица. Гусь – обнимусь… И птичка‑невеличка… – подсказал он, и я не сдержала смешок.

–Ну… да! Так вот. У нас с тобой вчера было что‑то… как у петуха с курочкой?

Богдан рассмеялся, искренне, громко, и даже чуть покачнулся на ступеньке, но удержал равновесие.

–Как у петуха с курицей явно не было! – сказал он, загадочно улыбаясь. И заставляя меня нервничать.

Мы вошли в кухню, и там за накрытым столом важно сидела симпатичная пожилая женщина в прекрасном синем домашнем платье. Стол ломился: стопка блинов, баночки со сгущёнкой, мёдом и джемами, блюдо с фруктами, свежеиспечённые пироги, тарелка с мясной и сырной нарезкой, сок, молоко, компот… Всё выглядело так, будто она готовила не на двоих, а на целую деревню.

Женщина внимательно, с живым интересом наблюдала за нашим появлением, а потом попеняла внуку:

–Балда! Почему не сказал, что у тебя гостья! Или… может, я дождалась… Невеста?!

Она воскликнула это с такой страстью, что я с трудом сдержала ухмылку.

–Ба, знакомься, это моя… э… – Богдан замялся, посмотрел на меня и улыбнулся. – Да, это моя Мира.

–Мы друзья!

Добавила я.

Бабушка печально вздохнула:

–Как можно дружить с такой красивой девочкой, которая голодная с утра? Давай, быстро: целуй и сажай за стол.

Я опешила от этой прямоты. Богдан, не моргнув глазом, чмокнул меня в щёку. Бабушка всплеснула руками:

–Ну вообще уже, Боня! Меня целуй, её сажай за стол, она же стесняется!

Я прикрыла глаза руками, чувствуя, как жар ползёт от шеи к самым ушам. Богдан опустил меня на ноги, и я тут же села за стол, стараясь улыбаться пожилой леди как можно спокойнее.

–Доброе утро… М‑м‑м…

Татьяна Николаевна. Можно просто Бабушка, – представилась она, с интересом разглядывая меня.

–Доброе утро, Бабушка, – выдохнула я.

–Какая ты маленькая… Богдан, ты где её нашёл?! – обратилась она к внуку.

Тот пожал плечами:

–Да шёл, шёл, смотрю – сидит, плачет. Я её и забрал. Так в кармашке до дома и донёс, спать у себя оставил…

Я смущённо улыбнулась, а потом вспыхнула с новой силой и пожалела, что сделала несколько глотков сока.

–Моему внуку придётся быть с тобой очень осторожным, чтобы не сломать тебе чего‑нибудь… в постели, – заявила Бабушка с такой невозмутимостью, будто обсуждала погоду.

Я закашлялась, подавившись соком, и уткнулась носом в салфетку, мечтая, чтобы пол сейчас разверзся и поглотил меня целиком. А Богдан только хмыкнул, подвинул ко мне тарелку с блинами и тихо шепнул:

–Не обращай внимания. Она всех так пугает. Просто ешь. Тебе нужно силы восстановить...

Я ела блинчики со сгущёнкой и малиновым джемом – сладкие, горячие, с чуть хрустящими краями, и на пару минут даже забыла обо всём: о вчерашнем кошмаре, о том, как нелепо я проснулась в чужой квартире. Но потом вдруг спохватилась

–Ой, мне же на работу надо! – я резко отодвинула тарелку, пальцы невольно сжались в кулаки. – Вещи забрать, документы, заявление написать, рекомендации по практике получить…

Богдан спокойно улыбнулся:

–Так ты же вчера говорила, что уходишь из штата.

Я пожала плечами, стараясь не выдать, как сильно меня трясёт от одной мысли о возвращении в офис:

–Ухожу, поэтому мне и нужно поехать. Надо всё оформить,

–Я через пару часов поеду в офис, нужно обсудить детали по сделке с Кривым. Я тебя отвезу.

Я заспорила, отмахиваясь, как будто могла этим отогнать саму идею снова оказаться рядом с Ильдаром:

–Не хочу пересекаться с Ильдаром. Он приезжает к десяти. Я поеду пораньше, всё решу и уеду до его появления.

Богдан чуть нахмурился, будто взвешивал мои слова, потом кивнул:

–Ладно. Тогда я потом тебя заберу …

Я хотела снова возразить, сказать, что справлюсь сама, но слова застряли в горле.

Бабушка Богдана тем временем заботливо подливала мне в стакан сока и, не слушая никаких возражений, заставила съесть ещё и пирог с капустой, и кусок хлеба с маслом. Спорить с ней было бесполезно: она смотрела на меня так, будто я была не взрослой девушкой, а ребёнком, которого нужно накормить.

–Ешь, ешь, – приговаривала она, подкладывая ещё один кусочек. – Ты вся тоненькая, ветер подует, и унесёт. А тебе ещё детей рожать.

Я улыбнулась, послушно откусила пирог и почувствовала, как тепло от еды медленно разливается внутри, прогоняя утреннюю дрожь.

–Спасибо, – тихо сказала я, глядя на неё. – Очень вкусно.

Она довольно кивнула, будто это была самая важная похвала в её жизни:

–Вот и хорошо. Значит, не зря старалась.

Богдан наблюдал за нами с лёгкой улыбкой, будто ему было приятно видеть, как мы с его бабушкой нашли общий язык. Потом он встал, потянулся и сказал:

–Давай тогда так: ты доедаешь, вызову тебе такси, а потом заберу тебя.

Я кивнула, чувствуя, как внутри просыпается странное, хрупкое чувство благодарности.

Когда я доела последний кусочек и отодвинула тарелку, Бабушка строго посмотрела на меня:

–Теперь чаю попей. С мятой. Чтобы нервы успокоились.

Я не стала спорить. Налила себе чай, сделала глоток: тёплый, душистый, с лёгкой горчинкой, и вдруг поняла, что впервые за последние дни мне не хочется уходить. Хочется просто посидеть ещё пять минут в этой уютной кухне, послушать, как Бабушка рассказывает Богдану, что он опять всё делает не так, и почувствовать, что где‑то есть место, где тебя считают желанной…

Потом Богдан протянул мне куртку свою, тёплую, с запахом моря и яблок, как и он сам, и мы вышли на улицу. Утро было прохладным, но уже чувствовалось, что день будет ясным.

Такси ждало прямо у дома

–Готова? – спросил он, открывая передо мной дверь машины.

Я глубоко вдохнула, прогоняя последние остатки страха, и кивнула:

–Готова.

И села в машину, зная, что сейчас мне нужно просто пройти через этот шаг. Забрать свои вещи, поставить точку, выдохнуть. А потом… потом будет видно.

Глава 22

Глава 22

Глава 22

Мирослава

Я вошла в холл, и будто шагнула в другой мир. Сокурсники, с которыми мы мы ещё недавно вместе зубрили теорию, по прежнему проходили практику: кто‑то стоял у лифта, переговариваясь вполголоса, кто‑то уже торопился к кабинетам, в руках планшеты, папки, кофе в бумажных стаканчиках. У них начинался трудный рабочий день. А я с сегодняшнего дня совершенно свободна. Или, по крайней мере, хотела быть свободной.

Я сама приняла решение уйти. Ведь быть рядом с тем, кто причинил тебе столько боли, просто невыносимо. Но стоило ступить на этот этаж, прошлое навалилось на плечи тяжёлыми воспоминаниями. Я поднималась на лифте и буквально занаво переживала как мы целовались в этом самом коридоре поздним вечером, когда все уже разошлись. Как его пальцы ласкали мои бёдра, как он шептал, что я его самое дорогое что у него есть. Он был тем, кто научил меня любить, и тем, кто безжалостно подсадил меня на себя, не задумываясь, выдержит ли моё сердце, когда вся эта ложь накроет меня страшной правдой.

Коридор казался длиннее обычного, будто я шла не по офису, а по бесконечному туннелю. Руки дрожали, ноги стали ватными, и в какой‑то момент я ощутила дикую слабость такую, что ухватилась за стеновые панели, чтобы не упасть. Но пальцы скользнули по гладкой поверхности, и я едва не рухнула.

Крепкая рука придержала меня за запястье. Резко развернув к себе, Ильдар прижал меня к себе.

–Всё в порядке? – спросил он обеспокоенно.

Я кивнула, стараясь удержать голос ровным, но внутри всё сжималось от этой фальшивой заботы.

–Со мной всё хорошо. Не считая того, что моё сердце разбито, – прошептала я, поднимая на него взгляд и ища в этих когда‑то любимых глазах хоть каплю сожаления. Хоть тень понимания, что он сделал со мной. Увы, ничего. Он не раскаивался. Даже ни на каплю.

–Ты время видела? Почему опаздываешь?

Меня поражало, что он вёл себя так, словно ничего не произошло. Просто возникло временное недопонимание, мы сейчас всё обсудим, и всё будет как раньше. Я усмехнулась. Он, должно быть, рехнулся.

–Я больше не работаю с вами, Ильдар. Пришла забрать свои вещи и подписать документы по практике, забрать рекомендации и закрыть практический лист.

Он с минуту смотрел на меня с какой‑то странной, почти весёлой улыбкой, будто ждал именно этих слов. Потом отстранился, ухмыльнулся и открыл дверь кабинета, пропуская меня вперёд:

–Ну что же, идёмте.

Я вошла первой. Он зашёл следом и прикрыл дверь, чтобы никто не вошёл без разрешения. Щёлкнул замок.

Я стояла перед его столом, чувствуя, как пол уходит из‑под ног, а он спокойно сел, скрестил руки и вопросительно посмотрел на меня:

–Ваши документы.

Я положила на стол папку с материалами практики. В ней были: дневник учёта рабочего времени с моей подписью и его визой за каждую неделю, отчёт о выполненных проектах с приложенными презентациями и скриншотами рабочих чатов, характеристика от куратора с оценками по каждому блоку компетенций, а ещё лист с заявлением на окончание практики и уход по собственному желанию. Всё было оформлено максимально сухо и официально, чтобы ни у кого не возникло повода цепляться к формулировкам.

Ильдар взял папку, полистал её, закрыл. Потом взял листок с заявлением и пробежался по нему глазами. По мере чтения кончик его губ дрогнул в насмешливой улыбке. Он посмотрел на меня, будто я была маленьким ребёнком , который сделал что-то плохое , но на него нельзя было злиться, да и не хотелось. Хотелось терпеть все его капризы, какими бы они не были.

–Вы тут указали, что причиной увольнения считать разные взгляды на руководство и то, что мы с вами не сошлись характерами, отчего дальнейшее прохождение практики невозможно.

« Прошу уволить меня и предоставить новое место работы или же перевести в новый отдел, чтобы не пересекаться с бывшим куратором ввиду сложных взаимоотношений, мешающих рабочим процессам».

С непроницаемым лицом он разорвал листок на две части, потом сложил пополам и порвал ещё раз, заставляя меня опешить.

–К сожалению, мы не можем отпустить вас, – произнёс он спокойно, почти скучающе. – И предоставить вам рабочее место и другого куратора в другом отделе тоже не можем.

Он порвал листок ещё раз, на мелкие кусочки, и швырнул их вверх. Они медленно кружились в воздухе, падая на пол, как невесомые, но острые осколки.

–Никто здесь не подпишет этот твой лист без моего разрешения. Так что либо доработай полгода, либо я аннулирую полгода твоей практики, зарубив все эти месяцы к чёрту!

У меня не было слов, чтобы описать свою реакцию на его поведение и этот мерзкий поступок. Только холод, который разливался по венам, и слёзы, грозившие пролиться непрошеными узниками моего отчаяния. Вот так я и попала в зависимость от чужого безумия.

–У тебя пятнадцать минут, – холодно бросил Ильдар, глядя на часы. – Возьми себя в руки, и улыбнись. В десять у нас важная встреча, ты поедешь со мной, тебе будет полезно поприсутствовать.

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

–Подпиши закрытие практики и выдай рекомендации. Я не останусь ни на минуту дольше.

Он откинулся на спинку кресла и усмехнулся:

–Нет.

Я зло посмотрела на него: прямо в глаза, не отводя взгляда, хотя внутри всё дрожало.

–Отлично, – выдавила я, голос прозвучал резче, чем я ожидала, будто каждое слово было осколком, который я швыряла ему в лицо. – Не нужно ничего подписывать. Я просто уйду. Доработаю практику в другом месте. Аннулируй её. Мне всё равно.

Схватила со стола папку, ту самую, в которой были все мои старания, все эти отчёты, скриншоты, характеристики, недели бессонных ночей, и рванула прочь. Слёзы застилали глаза, горячие, злые, они грозили пролиться, но я сжимала зубы, не позволяя себе расплакаться прямо тут, перед ним.

Уже поворачивала ручку двери, чувствуя, как пальцы скользят по металлу, когда его рука вдруг ухватила мою, резко, до боли, и он дёрнул меня назад. В следующее мгновение я оказалась прижатой спиной к его груди крепко, почти до невозможности дышать.

–Ну что ты со мной делаешь?! Что я из‑за тебя творю! – прошептал он мне на ухо, и в этом шёпоте было столько отчаяния, что на секунду мне даже стало его жаль. Но жалость тут же рассыпалась, как стекло под каблуком.

Он неожиданно развернул меня лицом к себе и поцеловал. Это был не нежный поцелуй, не просьба о прощении, это была попытка подчинить, удержать, выпить мою душу до дна. Его губы впивались в мои, язык настойчиво искал ответа, которого я не давала. Я упёрлась ладонями в его грудь, пыталась оттолкнуть, но он не отпускал, только сильнее прижимал к себе, будто боялся, что я исчезну, если ослабит хватку хоть на миг.

Тогда я сделала единственное, что могла, впилась зубами в его нижнюю губу. Он вздрогнул, на секунду расслабил хватку, и этого хватило. Я резко ударила его по лицу ладонью, звонко, так, что звук эхом отозвался в комнате.

–Вот поэтому я и хочу уйти! – крикнула я, задыхаясь, вытирая тыльной стороной ладони влажные губы. – Ты не понимаешь, что между нами всё закончилось!

Он выругался, кончиком языка слизывая с губы каплю крови. В его глазах мелькнуло что‑то дикое, неукротимое.

–Поэтому я не могу тебя отпустить! Ты не понимаешь: между нами ничего не закончилось!

Я покачала головой, чувствуя, как внутри всё твердеет, как будто страх и боль превращались в сталь.

–Всё кончено, Ильдар. Иди к невесте. Забудь меня.

Он снова выругался громко, яростно, и вдруг резко ударил кулаком в стену, в миллиметре от моего лица. Я зажмурилась и вскрикнула, отшатнувшись. На пол осыпалась штукатурка, мелкие крошки упали на туфли, на край папки.

–Уйдёшь – и я зарублю твою практику, карьеру. Уничтожу фирму твоего папаши. Тебя никто не возьмёт на работу. Никто, клянусь богом, я тебя не оставлю в покое!

В этот момент я вдруг перестала бояться. Страх сменился холодной, звенящей ясностью. Я смотрела на него и видела не того Ильдара, которого когда‑то любила, а человека, который пытался сломать меня, потому что не умел отпускать.

–Псих, – тихо, но чётко сказала я, и в этих двух слогах было всё: и горечь, и усталость, и окончательное «прощай». – Я ухожу. И мне всё равно.

Оттолкнула его, схватила дверь и распахнула её так резко, что она ударилась о стену.

Я вылетела в коридор, не оглядываясь, не замедляя шага.

Лифт показался бесконечно медленным. Двери наконец разъехались, я влетела внутрь, прижалась спиной к стене и закрыла глаза. На секунду мне стало легче – казалось, что стоит только доехать до первого этажа, выйти на улицу, вдохнуть городской воздух, и этот кошмар останется позади.

Но когда двери лифта снова распахнулись, он уже ждал меня во дворе. Ильдар. Стоял, слегка наклонив голову, будто наблюдал за чем‑то забавным. А потом шагнул вперёд и схватил меня за руку.

–Пусти! – прошипела зло, выдергивая руку – Я тебя не люблю больше. Ни капли.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько привычной самоуверенности, что меня затошнило.

–Не лги мне, Персик. Ты любишь меня так же сильно, как я тебя. Просто сейчас злишься.

Я рассмеялась

–Ошибаешься. Я полюбила другого человека.

На его лице мелькнуло что‑то вроде удивления, но тут же сменилось насмешливой ухмылкой.

Он хотел что‑то добавить, но в этот момент к нам подошла Наташа.

–Мира! Привет, моя малышка! Иль, с тобой уже виделись.

Она выглядела счастливой, лёгкой, будто не знала, что мир только что треснул пополам. Улыбнулась, расцеловала меня в обе щеки, а потом повисла на шее у Ильдара:

–Любимый, я тут подумала… Может, отметим мой день рождения вместе с Мирой и её парнем? Будет весело, все вместе, как одна большая компания!

–С каким ещё парнем?! – резко бросил Ильдар, и в его голосе прозвучала та самая жёсткость, от которой у меня когда‑то бежали мурашки.

Он насмешливо улыбнулся, глядя на меня с этой своей ухмылкой

–Дорогая, Мира не встречается ни с кем. Она у нас такая правильная девочка, маленькая ещё. Капризная. Какой парень?

–Но у неё есть парень! – заспорила Наташа, не сдаваясь, и посмотрела на меня, будто искала подтверждения.

И тут… как в нелепом, но спасительном кино, к зданию подъехал знакомый внедорожник. Мотор мягко заглох, дверь распахнулась, и из машины вышел Богдан: самовлюблённый, уверенный, с огромным букетом белых роз, которые выглядели так, будто он объехал полгорода, чтобы найти самые идеальные.

Он поравнялся с нами, протянул мне цветы и тихо, но так, чтобы услышали все, сказал:

–Звоню тебе, а ты трубку не берёшь… Девочка, так нельзя, я же волнуюсь.

Богдан шире улыбнулся, и, не сводя с меня глаз, взял моё лицо в свои ладони. А потом поцеловал.

Это был дерзкий, наглый поцелуй – самый бессовестный в моей жизни!

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Мирослава

Это был дерзкий, наглый поцелуй, самый бессовестный в моей жизни.

Богдан обнимал меня крепко, будто боялся, что я растворюсь, если ослабит хватку хоть на миг, и целовал страстно, сладко, дико, как и он сам. Его губы были настойчивыми, но не грубыми; он будто пробовал меня на вкус, запоминая каждую секунду, каждое моё дыхание. Поцелуй был как шторм: непредсказуемый, сильный, сметающий всё на своём пути…

Когда он отстранился, я открыла глаза и посмотрела на него. Он смотрел на меня с улыбкой: такой, какую носят парни, которые долго в чём‑то отказывали себе, долго хотели, а теперь наконец получили желаемое.

Я улыбнулась в ответ, сама не веря в то, что всё это происходит. Будто кто‑то щёлкнул выключателем, и мир из серого стал цветным.

Наташа, не выдержав, рассмеялась и обняла меня:

–Так, всё решено! В эти выходные мы все вместе отметим мой день рождения в спа‑центре моей семьи. У меня уже всё забронировано, будет шикарно!

–А… Я не думаю, что это хорошая идея, – пробормотала я, чувствуя, как рука Богдана уверенно легла мне на талию, будто он хотел сказать: «Я с тобой. Ты не одна».

–Ты что?! – Наташа даже чуть отступила, глядя на меня широко раскрытыми глазами. – Я хочу отметить день рождения в кругу близких. Родителей сейчас нет в городе, а Ильдар и ты – вы мне дороги. У меня нет подруг, кроме тебя.

Я хотела снова сказать, что не смогу, что мне будет слишком тяжело, но меня опередил Ильдар. Он стоял, стиснув зубы, и смотрел на нас так, будто пытался удержать лицо, не выдать, как сильно его это ранит. В его глазах мелькнул дикий ужас;

–Ну что ты, Мира, – произнёс он, голос звучал ровно, даже тепло, но я видела, как напряжены его плечи. – Мы будем очень рады, если ты проведёшь этот день вместе с нами… и со своим парнем.

Он потянул Наташу за руку, чуть крепче, чем нужно, будто цеплялся за неё, чтобы не упасть.

–Любимая, поехали, прогуляемся…

Она тут же расплылась в улыбке, будто ничего и не было, будто весь этот неловкий момент просто растворился в воздухе:

Соскучился?

Ильдар, не сводя с меня взгляда, улыбнулся ей и нежно поцеловал её руку так бережно, так правильно, что у меня внутри всё сжалось от боли.

–Безмерно… – тихо сказал он и потянул её прочь.

Они пошли по тротуару, и я смотрела, как он касается её, как чуть придерживает за локоть, как она смеётся, запрокинув голову. Каждое его движение, каждый жест резали меня изнутри. Я знала его руки, знала, как они могут быть нежными и как могут быть безжалостными. И видеть, как он дарит эту нежность не мне, было невыносимо.

Богдан взял меня под локоть и повёл к своей машине. Я села, пристегнулась и прикрыла глаза, чтобы не видеть, как Ильдар с Наташей сворачивают за угол и исчезают из виду.

Мы ехали, и город мелькал за окном: витрины, светофоры, прохожие.

Тёплая рука накрыла мою ладошку. Я не сразу открыла глаза.

–Не реви только, – тихо сказал Богдан, чуть сжимая мои пальцы. – Поехали лучше кататься на качелях и есть мороженое.

Я слабо улыбнулась, вытирая щёку, и покачала головой:

–Что это вообще было?

Богдан чуть помолчал, будто подбирал слова, потом потёр переносицу, как будто у него от всего этого слегка разболелась голова.

–А, ты про поцелуй? – он хмыкнул, будто пытался сделать вид, что это пустяк.

Он остановил машину возле парка, заглушил мотор и посидел секунду, глядя прямо перед собой, будто собирался с мыслями. Потом вытащил ключи и вышел.

Я смотрела на него через стекло: он обошёл машину, открыл мою дверь и протянул руку.

–Ничего такого…не бери в голову! Просто… влюбился…

–Что??!

Он протянул мне руку

–Ну что, идём кататься?

–Ты сейчас серьёзно?! – ахнула я

Богдан пожал плечами, глядя на меня прямо

–Серьёзно. Ты мне нравишься, что я могу поделать? Инстинкты.

Я застыла, не зная, что сказать. Слова путались, сталкивались друг с другом и рассыпались, не успев сложиться во фразу.

–Богдан, я не могу дать тебе то, чего ты от меня хочешь. Я только рассталась с Ильдаром. И мне сейчас… сложно…

–Давай так, – он чуть усмехнулся – Я начну тебя в себя влюблять. Постепенно, шаг за шагом. А ты пока просто расслабишься и не будешь мне мешать. Пойми, сопротивляться бесполезно. Я уже начал!

С трудом сдерживая смех, я молча кивнула:

–Ладно…

Богдан довольно улыбнулся, будто я только что подписала самый важный в его жизни контракт, и потянул меня к небольшому кафе с яркой вывеской и запахом свежей выпечки.

Мы наелись мороженого от души. Я брала всё подряд: мятное, шоколадное, кокосовое – будто пыталась заглушить горечь дня чем‑то сладким. Богдан оказался любителем вишни и манго.

Потом мы пошли на карусель. Она крутилась не слишком быстро, но всё равно захватывало дух. Я смеялась, когда ветер трепал волосы, а Богдан смотрел на меня так, что у меня душа ушла в пятки…

Нагулявшись, мы медленно пошли к машине. Богдан не отпускал мою руку. Его ладонь была тёплой.

Он отвёз меня домой. По дороге мы почти не говорили. За окном мелькали фонари, город потихоньку готовился к вечеру, зажигались огни.

Мы вышли из машины. Я глубоко вдохнула прохладный воздух и улыбнулась.

–Ну, спасибо за прекрасный день. Я действительно расслабилась. Впервые за долгое время.

Богдан кивнул. Он стоял рядом, и вдруг неожиданно наклонился и поцеловал меня. Не дерзко, не напористо, как раньше, а так нежно, что у меня перехватило дыхание. Его губы коснулись моих легко, будто он боялся спугнуть этот хрупкий момент. Это был тот самый поцелуй, от которого захватывает дух и бегут мурашки по коже.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло, и на секунду прижалась к нему чуть крепче, прежде чем отстраниться.

–Спокойной ночи, Богдан, – прошептала я, улыбаясь.

–Спокойной, девочка, – тихо ответил он, не сводя с меня глаз. – Завтра я снова заеду. Возможно украду тебя куда-нибудь…

Я кивнула, не обещая ничего, но зная, что завтра действительно буду ждать его.