Текст книги "Моё самое тёмное да (СИ)"

Автор книги: Екатерина Богушева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 10

Глава 10

Глава 10

Я откинулась на подушки, чувствуя, как его тело нависает надо мной. Его улыбка, такая знакомая и одновременно дразнящая, мелькнула в полумраке. “Неужели это происходит со мной?” – пронеслось в голове. Когда он оказался между моих ног, я почувствовала, как по моему телу пробежала дрожь. Его язык скользил по моим самым сокровенным местам, заставляя их пульсировать от желания.

Я сминала простыни руками, не в силах сдержать стоны, вырывающиеся из груди. Стыд смешивался с наслаждением, создавая пьянящий коктейль эмоций. Мое тело извивалось, ноги непроизвольно поджимались, а клитор горел от нетерпения. “Я не должна этого хотеть, но я не могу остановиться!” Он был так ловок, так умел, что я как человек, никогда прежде ничего подобного не испытывающий достигла пика наслаждения раньше, чем успела осознать это. Волна оргазма накрыла меня, заставляя тело содрогаться в конвульсиях, а из горла вырвался протяжный стон. “Боже, это слишком… я сейчас потеряю контроль!” И в тот самый момент, когда я была на грани, когда тело охватила дрожь предвкушения, он резко вошел в меня. На этот раз его движения были более яростными, настойчивыми, он вбивался в мою плоть, заставляя меня кричать от смеси боли и экстаза. Каждый его толчок был как удар хлыста – резкий, обжигающий, но в то же время приносящий невыносимое наслаждение. Граница между болью и удовольствием стерлась. Я чувствовала, как он разрывает меня изнутри. Его член, твердый и горячий, наполнял меня до отказа, растягивая мои стенки. Я чувствовала каждое его движение, каждый миллиметр его проникновения. Каждый толчок отдавался пульсацией внизу живота, мои соски затвердели, а дыхание стало прерывистым и частым. “Да… еще… не останавливайся!” – молила я, теряя последние остатки разума. Каждый толчок был глубже, сильнее, погружая меня все дальше в омут страсти.Он ускорил темп, его движения стали еще более отчаянными. Я чувствовала, как его тело напряглось, как он замер на мгновение, а затем издал низкий, утробный стон. Горячая волна хлынула в меня, наполняя собой, заставляя мое тело содрогаться в последнем, судорожном спазме. Он обмяк, тяжело дыша, его лоб прижался к моему плечу. Я чувствовала, как его сердце колотится в унисон с моим, как его тело расслабляется, но все еще остается внутри меня, словно не желая покидать. Тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием, окутала комнату. Я лежала, обессиленная, но наполненная странным, умиротворяющим чувством. Стыд отступил, оставив после себя лишь сладкую истому и ощущение полного единения.

Утро наступило для меня очень неожиданно, но приятно – солнечный луч пробрался сквозь щель в шторах и лёг тёплой полоской на лицо. Я перевернулась на бок, потянулась, чувствуя, как каждая клеточка тела отзывается лёгкой, приятной усталостью, и тут же наткнулась взглядом на Ильдара. Он уже не спал – смотрел на меня с этой своей полуулыбкой, в которой смешивались нежность и озорство.

–Как спалось? – спросил он, чуть склонив голову.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть серьёзной, хотя внутри всё так и подпрыгивало от смеха:

–Глупый вопрос. Ты разве дал мне поспать?!

Он усмехнулся – совершенно не сожалея о своём поступке, будто гордился тем, что ночь получилась такой бурной.

–Ну… ничего не мог с собой поделать. Инстинкты были сильнее меня. Когда ты рядом, у меня съезжает крыша.

Я фыркнула, но не смогла сдержать улыбку. Потянувшись рукой, осторожно пригладила ему чёлку – она снова слегка растрепалась, и от этого он казался не строгим боссом, а просто мужчиной, которому можно верить. Он был таким красивым: в мягком утреннем свете черты лица стали мягче, исчезли жёсткие рабочие грани, и остался только он настоящий, живой, мой.

Неожиданно он перекатился на бок и, схватив меня за лодыжку, легко подтянул к себе. Я вскрикнула от неожиданности, а он уже подмял меня под себя, но не давил просто держал так, чтобы я никуда не делась, чтобы точно знала: он рядом.

–Мы сегодня поедем купаться. Я покажу тебе одно место, – прошептал он, наклоняясь так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. – Тебе понравится. Там вода такая прозрачная, что кажется, будто плывёшь по воздуху. И почти никого нет – только чайки да ветер.

Потом он резко поднялся, протянул мне руку:

–Идём в душ.

И я пошла. Без раздумий, без колебаний. Сейчас я пошла бы за ним куда угодно – хоть по раскалённым камням, хоть сквозь шторм.

В душе мы стояли под тёплыми струями, не торопясь, будто хотели смыть не только сон, а всю ту тяжесть, что осталась от дома, от родительских запретов, от бесконечных «нельзя». Ильдар молча налил мне на ладонь немного геля с запахом моря и лимона, и я тёрла руки, вдыхая этот свежий аромат, и чувствовала, как тревога потихоньку растворяется, уступая место предвкушению.

После мы быстро собрались. Я надела лёгкий сарафан, тот самый, в розовый цветочек, который так любил Ильдар. Он снова выбрал что‑то простое и элегантное: льняные брюки и светлую рубашку, рукава закатал до локтей. Мы вышли из дома, и Греция встретила нас ярким солнцем, запахом нагретых трав и далёким криком чаек.

Дорога петляла вдоль берега, и машина будто летела по серпантину, открывая всё новые и новые виды: синее море, белые домики, цепляющиеся за скалы, и небо, такое огромное, что казалось, можно дотянуться до него рукой. Ильдар вёл уверенно, одной рукой держа руль, а другой иногда касаясь моей ладони

Наконец он свернул на едва заметную тропинку, которая спускалась вниз по склону. Мы оставили машину и пошли пешком, спускаясь по каменистой дорожке, цепляясь за кусты, смеясь, когда кто‑то оскальзывался. И вот оно, то самое место.

Бухта была крошечной, почти спрятанной от чужих глаз. Вода здесь переливалась всеми оттенками бирюзы, а на дне виднелись гладкие камни, будто кто‑то специально выложил их для красоты. Берег был усыпан мелкой галькой, а скалы нависали сверху, создавая ощущение, что мы попали в свой собственный, секретный мир.

–Ну, что думаешь? – спросил Ильдар, снимая рубашку и улыбаясь.

Я только кивнула, не в силах выговорить ни слова так красиво было вокруг. Скинула сарафан, оставшись в купальнике, и побежала к воде. Она оказалась прохладной, но не ледяной такой, что от первого шага перехватывало дыхание, а потом становилось невероятно хорошо.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и розовые тона, когда мы вышли на берег. Песок еще хранил дневное тепло, а легкий бриз с моря приятно освежал разгоряченную кожу. Он взял меня за руку, и его взгляд, полный той самой дикой страсти, которая всегда сводила меня с ума, заставил сердце забиться чаще. Мы шли вдоль кромки воды, волны нежно облизывали наши ступни, смывая все мысли, кроме одной.

Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его желание, такое же сильное и неудержимое, как и мое. Слова были не нужны. Мы были в своем собственном мире, где существовали только мы двое, шум прибоя и это всепоглощающее чувство. Он приподнял меня, и я обвила его ногами, чувствуя, как его тело напряглось от предвкушения.

Каждый наш поцелуй был глубже предыдущего, каждый взгляд пронзительнее. Это было не просто близость, это было слияние душ и тел, первобытное, животное, такое же настоящее, как само море перед нами. Он уложил меня на песок, и я почувствовала, как его плоть яростно вбивается в меня. Каждый толчок был глубоким, мощным, он входил в меня с такой силой, что я не могла сдержать стон. Я стонала, теряя себя в этом диком, первобытном ритме. Он двигался во мне, как зверь, подчиняясь лишь инстинктам, а я отвечала ему тем же, отдаваясь этой первобытной силе. Это было долго, жарко, мы теряли счет времени, отдаваясь друг другу без остатка.

Глава 11

Глава 11

Глава 11

Мира

Выходные пролетели так стремительно, что я даже не успела их как следует осознать. Казалось, только вчера мы стояли у виллы, щурясь от яркого греческого солнца, а сегодня уже сидим в самолёте, и под крылом медленно проплывают облака, будто прощаются с нами.

Ильдар спал, откинувшись на подголовник, а его рука по привычке крепко держала мою ладонь так, будто даже во сне он боялся, что я исчезну. Я смотрела на него и не могла насмотреться: на лёгкую тень щетины, на то, как во сне разглаживались его обычно напряжённые черты, на длинные ресницы, отбрасывающие тонкие тени на скулы. Он был таким красивым, таким… моим.

В груди сжималось от одной мысли: как теперь уснуть, когда его не будет рядом? За эти дни я так привыкла засыпать в кольце его рук, чувствовать его дыхание на своей шее, просыпаться от того, что он тихонько поправляет прядь волос, чтобы она не лезла мне в глаза. Теперь эта пустота казалась огромной, холодной, и я изо всех сил цеплялась за его пальцы, будто могла удержать эти выходные, удержать это чувство, не дать ему растаять.

Я перебирала в голове всё, что с нами случилось: как мы смеялись в бухте, как ели персики прямо у моря, как сидели на террасе, когда над морем зажигались первые звёзды, и он рассказывал мне про бабушку, про эту виллу, про то, каким он был мальчишкой. И от этих воспоминаний становилось тепло, даже когда самолёт начинал слегка трясти на турбулентности.

Мои чувства к нему были такими сложными, что не укладывались в простые слова. Это была не только страсть, не только то сумасшедшее притяжение, от которого кружилась голова. Это было ещё и доверие. И нежность. И странное чувство покоя, будто рядом с ним я наконец

то могла быть собой: не идеальной дочерью, не старательной сотрудницей, не девочкой, которая всё время должна оправдываться. Просто Мирой. Настоящей.

Домой мы ехали по отдельности, так было нужно. Сегодня возвращались родители Ильдара: они почти полгода жили у его сестры в Лондоне, там у сестры какие

то проблемы случились, и мама Ильдара помогала ей, разбиралась со всем этим. Так что ему нужно было быть дома, когда они приедут.

Когда я вошла в свою комнату, дом показался непривычно тихим, будто стены ещё не привыкли, что я вернулась. Я прилегла на кровать, откинулась на подушку, прикрыла глаза. И сразу перед внутренним взором снова встала Греция: бирюзовая вода, белые стены, запах цветов и его голос, шепчущий мне что-то на ухо. Эти выходные были такими красивыми, что казались сном. Он просто взял и сделал меня счастливой, без пафосных обещаний, без клятв, просто своим присутствием, своим вниманием, своими маленькими жестами, которые значили для меня больше любых слов.

Мой телефон тихо запиликал. Сообщение от Ильдара.

«Долго не засиживайся, завтра рано вставать. У тебя босс строгий, может наказать».

Я рассмеялась, чувствуя, как от одного этого сообщения внутри становится светлее, и быстро напечатала в ответ:

«Мы с ним договоримся. Спокойной ночи».

Через минуту пришёл ответ:

«Сладких снов, люблю тебя».

Я прикрыла глаза, и голова закружилась – не от усталости, а от этих трёх слов, простых и таких важных. Люблю тебя. И я улыбнулась в темноту комнаты, будто он мог меня видеть.

А потом меня разбудил настойчивый стук. Сначала я подумала, что это снится: будто кто

то стучит в окно, настойчиво, но не грубо. Когда стук повторился, я села на кровати, сердце забилось где-то в горле. Подошла к окну, потянула шторку… и едва не вскрикнула от неожиданности.

На балконе стоял Ильдар. Смотрел на меня и улыбался так широко, будто сделал что-то невероятно правильное и теперь гордился этим.

– Ильдар?! Ты что тут делаешь?!

Он пожал плечами, будто это было самое обычное дело, залезть на балкон к девушке посреди ночи.

– Соскучился.

– Ты видел, какой сейчас час?!

Он неожиданно обернулся, наклонился, что

то взял с балкона, а через минуту повернулся и поставил передо мной огромную корзину, доверху наполненную ароматными персиками. Они пахли летом, солнцем, Грецией и от этого запаха у меня на глаза навернулись слёзы.

– Вот это да… – выдохнула я, не в силах подобрать другие слова.

– Персик, мой сладкий, это тебе. У тебя же завтра… нет, уже сегодня день рождения. Поэтому я решил, что хочу поздравить тебя первым.

Я растерялась, не зная, смеяться мне или плакать. А он уже заключил меня в объятия, нежно целуя в висок, в щёку, в уголок губ – так бережно, будто боялся спугнуть.

Я чуть отстранилась, чувствуя, как щёки заливает румянец, и хотела что-то сказать – что-то умное, взрослое, но он неожиданно подхватил меня на руки и отнёс обратно к кровати, мягко опустил на мягкий плед.

Его губы коснулись моей кожи, оставляя за собой горячий след. Он двигался медленно, почти гипнотически, исследуя каждый миллиметр моей шеи кончиком языка. Это было мучительно приятно, заставляя меня невольно закидывать голову назад и ловить ртом воздух. Его пальцы, уверенные и властные, скользнули к груди и с легким шорохом потянули за тонкую атласную завязку сорочки. Ткань поддалась, открывая его взору мою наготу, и я почувствовала, как прохладный ночной воздух смешался с жаром его дыхания. Когда он склонился ниже, обхватывая губами сосок и создавая нежный ритмичный вакуум, по моему телу пронеслась волна электрических разрядов. Я тихо застонала, прикрыв глаза и вцепившись пальцами в простыни, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки.

Я изгибалась под ним, чувствуя, как его тело доминирует и подавляет, вызывая первобытный восторг. Он был повсюду: его руки, скользящие по бедрам, заставляли меня терять связь с реальностью. В какой-то момент он уверенным движением развел мои ноги, и я едва успела вдохнуть, как он вошел в меня резким, глубоким и требовательным толчком, заполнив собой всё пространство. Его поцелуй накрыл мои губы, поглощая сдавленный вскрик, превращая его в приглушенный стон.

С каждым его толчком мое тело отзывалось резкими, пульсирующими волнами наслаждения, которые зарождались где-то в самой глубине и стремительно разливались по венам. Я чувствовала, как сжимаются мышцы, как непроизвольно сокращается плоть, жадно охватывая его, отвечая на каждый толчок. А дыхание превратилось в серию рваных, прерывистых вдохов, которые едва удавалось сдерживать. Я чувствовала каждый сантиметр его проникновения, ощущая, как его напряженное тело заполняет меня полностью, растягивая, вызывая острую, до дрожи интенсивную боль. Мои пальцы впивались в его плечи, оставляя следы на коже, пока я выгибалась дугой. Его движения становились все быстрее, все неистовее, и с каждым ударом ритм становился все более жестким, заставляя меня балансировать на грани полной потери контроля, где каждый нервный узел был натянут до предела, готовый вспыхнуть от невыносимого удовольствия, которое он выбивал из меня своими уверенными, требовательными толчками.

Я проснулась от настойчивого стука в дверь – резкого, будничного, который в одну секунду стёр всю эту ночную сказку. А следом прозвучал мамин голос, мягкий, но требовательный:

–Мира, ты спишь? Открой, пожалуйста!

Я подскочила на кровати, будто меня ударило током, и в ту же секунду вспомнила: Ильдар. Он здесь. На моей кровати. В моей комнате.

–Ильдар, вставай, давай, вставай! Мама пришла! – зашипела я, дёргая его за плечо.

Он приподнялся, сладко зевнул, потянулся, будто мы не в эпицентре катастрофы, а в самом уютном месте на свете, и попытался притянуть меня к себе.

–Пусть позже зайдёт… Иди ко мне, я снова тебя хочу…

–Ты что, дурак?! – я со всей силы шлёпнула его кулаком по плечу, и в этом ударе была не злость, а паника, острая и колючая. – Моя мама пришла! Моя!!!

До него наконец дошло. Он выругался сквозь зубы, метнулся к креслу, схватил штаны и начал натягивать их так торопливо, что запутался в штанинах и с грохотом свалился с кровати.

–Вот же… – пробормотал он, поднимаясь.

Я швырнула ему рубашку:

–Давай, беги, беги!

Я метнулась в ванную, провела ладонями по волосам, пытаясь хоть немного привести себя в порядок, и только потом пошла открывать дверь.

Мама стояла в проёме, в своём привычном бежевом пальто, с папкой в руках и лёгкой улыбкой, которая тут же стала вопросительной, когда она скользнула взглядом по комнате: по измятым простыням, по перевёрнутому стулу, по корзине с персиками, которая так и осталась стоять посреди комнаты, словно улика.

–Кошмар приснился, – выпалила я первое, что пришло в голову, и пожала плечами, стараясь выглядеть спокойно. – Ворочалась всю ночь.

Она не стала допытываться, просто шагнула вперёд и заключила меня в крепкие, тёплые объятия, такие, от которых на секунду становилось спокойно, даже если всё вокруг летело кувырком.

–Мой подарок уже у тебя на карте, – прошептала она, чуть отстраняясь, и улыбнулась. – Ты такая красивая у меня. Как хочешь отметить день рождения?

Я пожала плечами:

–Хотела в семейном кругу…

Мама виновато улыбнулась, и в этой улыбке было столько усталости, что мне даже не захотелось обижаться:

–К сожалению, не получится. У меня в десять самолёт, летим в Питер по делам фонда. Но через несколько дней я вернусь, и мы обязательно посидим все вместе.

Я кивнула, будто это было самое обычное дело. В принципе, для меня это и было обычным. В детстве мои дни рождения то выпадали на чьи‑то командировки, то на «очень важные дела», и чаще всего я отмечала их с подругой, а если не с ней, то со Степаном Владимировичем, нашим садовником, с Дмитрием Олеговичем, начальником охраны, и с Верочкой Сергеевной, нашей поварихой. Они пекли мне пирог, дарили маленькие подарки, и их «с днём рождения» звучало куда теплее, чем формальные фразы, брошенные между звонками.

Сегодня я не опоздала. Впервые за долгое время приехала вовремя. Ильдар ждал меня у лифта. Мы не успели даже толком переглянуться: в кабинку следом за нами вошли Ольга, Никита Сергеевич, начальник безопасности Бахтияровых, и Константин Владимирович, директор юридического отдела.

Я встала в уголке, чуть в стороне, стараясь стать незаметной. Ильдар тут же оказался рядом, слишком близко, опасно близко. Я чувствовала, как его рука тянется к моей, как он дышит мне в затылок, будто нарочно проверяя, сколько секунд я смогу выдержать эту игру в «мы просто коллеги».

–Не надо, на нас смотрят, – тихо шикнула я, не поворачивая головы.

–Пусть отвернутся, – прошептал он мне в ответ, и от этого спокойного, упрямого тона у меня внутри всё подпрыгнуло.

Его рука снова потянулась к моей. Я хотела убрать ладонь, но в тесноте лифта движение вышло неловким, резким, и я случайно ударила ею Ольгу, которая стояла прямо передо мной. Ударила рукой прямо по её попе!

Ольга вздрогнула, обернулась, и её взгляд, полный недоумения, тут же наткнулся на Никиту Сергеевича, который как раз смотрел куда‑то в сторону, будто пытался сделать вид, что ничего не происходит. Она уставилась на него с таким выражением, будто он был виновником всех бед на свете. Никита Сергеевич опешил, поправил галстук и сделал вид, что изучает панель с кнопками.

–Ну вы конечно …

Напала она на бедного мужика…боже, мне стало смешно и стыдно одновременно

–А…ппростите , это я случайно ! Так вышло, извините.

Девушка захлопала ресницами

Лифт дзынькнул, двери распахнулись, и я первой выскользнула в коридор, жадно глотая воздух, будто только что вынырнула из воды. Ильдар вышел следом, чуть задержавшись, чтобы дать всем разойтись, и когда мы наконец оказались чуть в стороне от потока людей, тихо рассмеялся:

–Кажется, мы устроили утреннее шоу.

Я покосилась на него, всё ещё злясь и одновременно смеясь:

–Это ты устроил!

Он улыбнулся

–День только начинается. Сегодня тебя ждут одни сюрпризы…

Я прикрыла глаза заходя в кабинет следом за ним, и даже представить боялась что он для меня приготовил

Глава 12

Глава 12

Глава 12

Мира

День на работе пролетел стремительно, будто кто‑то подкрутил скорость времени. Мы с Ильдаром сидели не за столом, а на диване в его кабинете, так было удобнее раскладывать папки, сверять цифры, перепроверять отчёты. Он хмурился над одной таблицей, я тянулась через него, чтобы показать строчку в другой, и каждый раз, когда наши плечи соприкасались, по коже бежало это знакомое, приятное покалывание.

–Тут ошибка, – говорила я, тыкая пальцем в экран.

–Точно, – кивал он, поправляя очки, и снова склонялся к документам. – Ты молодец, что заметила.

А я улыбалась про себя, потому что «молодец» от него звучало как самая настоящая похвала, почти как признание.

Мы спорили над формулировками, смеялись над нелепыми опечатками, которые кто‑то умудрился пропустить в официальном письме, и в какой‑то момент я поймала себя на мысли, что это и есть счастье не фейерверки и не громкие слова, а вот так: сидеть рядом, делать одно дело, чувствовать, что ты нужна, что твой взгляд, твоё мнение здесь ценят.

Когда рабочий день закончился, Ильдар откинулся на спинку дивана, потянулся, будто сбрасывая с плеч тяжесть всех этих отчётов, и посмотрел на меня так, что я сразу поняла: он что‑то задумал.

–Я отвезу тебя в одно место, – сказал он просто, без лишних слов.

Я даже не стала спрашивать куда. Внутри всё уже решилось само собой: родителей дома не было, да и если бы были – после утренней сцены мне совсем не хотелось возвращаться в этот дом, где день рождения – это просто ещё одна дата в календаре. Отмечать его в одиночестве, сидя в пустой комнате, мне не хотелось. А с Ильдаром… Я бы поехала куда угодно. Хоть на край света. Хоть просто в соседний район. Лишь бы рядом с ним.

Он привёз меня в отель. Мы поднялись на этаж, вошли в номер, и я замерла на пороге, чувствуя, как к горлу подступает комок, а глаза мгновенно наполняются слезами.

По всему номеру летали воздушные шарики, лёгкие, яркие, будто собранные из всех моих несбывшихся детских праздников. Гирлянды с надписью «С днём рождения!» висели над дверью, на стенах постеры с забавными надписями и картинками, от которых хотелось одновременно смеяться и плакать. Пол был усыпан лепестками роз, а в центре комнаты стоял стол, накрытый на двоих: белоснежная скатерть, свечи, фрукты, шампанское, и огромный торт, такой красивый, что казалось, его делали специально для кого‑то очень любимого.

Я обернулась, посмотрела на него, и улыбка сама собой расползлась по лицу, хотя по щеке уже бежала слеза.

Он взял мои руки в свои, сжал осторожно, будто боялся, что я исчезну, и улыбнулся в ответ:

–Ты… кажется, говорила, что твои родители ни разу не отмечали твой день рождения вместе с тобой. Что у тебя не было торта, шариков и всей этой ерунды.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри что‑то рвётся то ли обида, то ли благодарность, то ли просто слишком много всего, что копилось годами.

Всё, что у меня было в детстве это поздравление от родителей или деда по телефону. Дядя с тётей вечно были в поездках, на экскурсиях или в путешествиях. А я ела пирожные, которые купил мне начальник охраны, и обнимала повариху, которой нельзя было испечь мне торт, потому что мама придерживалась иного воспитания. Никаких излишеств иначе ребёнок будет избалованным. Учёба, учёба и всевозможные секции. Подарки нельзя, торт печь нельзя, отмечать нельзя иначе вырастешь слишком требовательным. Она воспитывала меня по системе какого‑то модного на тот момент детского психолога…

Когда я снова открыла глаза, Ильдар смотрел на меня с такой тревогой, будто боялся, что сделал что‑то не так.

–Эй, я надеялся на другую реакцию… Типа: «Охранительный подарок, Ильдар!» – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, неуверенной.

Я усмехнулась сквозь слёзы, обвила руками его шею и, притянув к себе, прошептала, касаясь губами его губ:

–Спасибо…

Он на секунду замер, будто эти слова были для него важнее всех отчётов, всех сделок, всех побед. А потом подхватил меня на руки и опрокинул на кровать – не грубо, не отчаянно, а так, будто хотел укрыть от всего мира, спрятать от всех этих «нельзя», которые столько лет висели надо мной тяжёлым грузом.

–Сегодня твой день, – прошептал он, нависая надо мной, но не давя, а просто оставаясь рядом, давая понять: я здесь, я с тобой. – И мы будем делать всё, что ты хочешь. Есть торт, лопать шарики, смотреть глупые комедии, кричать на весь номер… Или просто лежать и молчать. Что угодно. Главное – чтобы ты знала: ты этого достойна.

Я притянула его к себе, уткнулась носом в его плечо и глубоко вдохнула. Его запах, его тепло, его любовь …

–Давай сначала торт, – тихо сказала я, чуть отстраняясь и улыбаясь уже без слёз. – Я никогда не ела праздничный торт в свой день рождения. Хочу попробовать.

Он рассмеялся, легко, свободно, и тут же соскочил с кровати, протягивая мне руку:

–Тогда идём. И не вздумай оставить мне больше одного кусочка. Я хочу видеть, как ты будешь есть его с таким видом, будто это самое вкусное, что ты пробовала в жизни.

Ильдар

Я включил музыку: ту самую, что крутили по радио, когда я ехал за ней, будто она должна была стать саундтреком к этому вечеру. Протянул руку, и когда Мира вложила в неё свою ладонь, у меня внутри что‑то щёлкнуло, встало на место. Она улыбнулась, прижалась ко мне, уткнулась носом в плечо, и я замер на секунду, боясь спугнуть этот момент. Мне хотелось просто стоять так вечно: держать её, чувствовать, как её дыхание ложится мне на кожу, слышать, как затихает весь остальной мир.

. Я хотел, чтобы она знала: она – моя слабость и моя сила. Чтобы чувствовала, как сильно я её хочу, как мне её не хватает даже в те минуты, когда мы сидим в одном кабинете, но между нами лежат отчёты и телефоны, и мы делаем вид, что мы просто коллеги.

Кружил, прижимал, отпускал и тут же снова притягивал.

Когда мы рухнули на пол, я испугался на долю секунды, а вдруг я спешу, вдруг я всё испортил. Но она посмотрела на меня так, что страх рассыпался в пыль.

–Прости, если слишком… напористо, – прошептал я, проводя ладонью по её щеке, убирая прядь волос, которая вечно падала ей на глаза. Мне хотелось запомнить каждую чёрточку: как дрожат её ресницы, как чуть вздёрнут кончик носа, как на скулах появляется лёгкий румянец, когда она смущается.

А она притянула меня к себе и поцеловала. И в этом поцелуе было столько правды, что у меня внутри всё сжалось.

Воздух в спальне стал плотным от электричества и запаха её кожи, который ударил мне в голову сильнее любого алкоголя. Я больше не мог позволить себе роскошь медленных ласк. Мой самоконтроль треснул, как стекло под прессом, стоило ей потянуться ко мне, и я рванул её на себя с такой силой, что мы оба рухнули на ковер. В моей голове пульсировала одна мысль обладать ею здесь и сейчас, без остатка. Я грубо развернул её, заставляя встать на четвереньки, и мои руки вцепились в её бедра, оставляя на них красные следы. Я не хотел быть нежным, я хотел чувствовать её внутри себя, слышать её дыхание, сорванное на крик. Мой вход был яростным, почти животным, я вбивался в неё, не оставляя пространства для чего-то кроме этой дикой, почти болезненной жажды. Я чувствовал каждое её движение, каждый судорожный спазм, и это заставляло меня терять рассудок ещё сильнее. В ту минуту не было ничего.Была только плоть, бешеная страсть и моё бесконечное, голодное желание, которое я наконец утолял с такой жестокостью, на какую только был способен, срываясь на рычание при каждом мощном толчке, пока мы оба не рухнули в бездну