Текст книги "Моё самое тёмное да (СИ)"

Автор книги: Екатерина Богушева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15

Глава 15

Глава 15

Мира

Я сидела на переднем сиденье машины Богдана, пальцы нервно постукивали по бедру, будто пытались выбить из меня это напряжение. Каждые пять минут я тянулась к карману, проверяя, не завелся ли там телефон, будто он мог сам собой материализоваться, и снова заглядывала в экран, а там по-прежнему ни строчки от Ильдара. Ни «я всё исправлю», ни «прости, дела затянулись», вообще ничего. Только тишина, которая с каждым километром становилась всё громче.

Богдан вёл машину ровно, но быстро: так, что город за окном сливался в одну пёструю ленту из фонарей и витрин. Он включил музыку, какой-то бодрый инди-рок, от которого хотелось либо танцевать, либо кричать. А потом, не глядя на меня, протянул руку и просто выхватил телефон из моих пальцев. Я даже не успела среагировать. Щёлк – и он сунул его в бардачок, захлопнул крышку с таким будничным видом, будто это самое обычное дело.

Я уставилась на него, чувствуя, как внутри всё закипает.

–Верни телефон, пожалуйста, – проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём всё равно прорвалась обида.

Он покосился на меня, чуть приподняв бровь, и покачал головой.

–И не подумаю. Себя любить нужно. Если бы не отобрал его у тебя, ты б ещё ему и позвонила или написала. Так нельзя!

–Да ну, ты, значит, спец в любви, поэтому один?! – выпалила я, сама не понимая, откуда взялась эта злость, то ли на Ильдара, то ли на Богдана, то ли вообще на весь этот вечер, который пошёл не туда.

Богдан рассмеялся, резко, звонко, и даже изобразил какой-то нелепый поклон, насколько это вообще возможно за рулём.

–У тебя такой взгляд, когда ты злишься… Буду постоянно тебя бесить.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, и я выдохнула, пытаясь удержать себя в руках.

–Не смей влазить в мою жизнь!

Он только покачал головой, сделал музыку громче, и бросил:

–Не слышу вообще, что ты там говоришь… Мы едем гулять, расслабься, пожалуйста.

Я нервно выругалась себе под нос, откинулась на спинку сиденья и отвернулась к окну. За стеклом мелькали вывески, отражения фар, чьи-то счастливые лица в кафе всё это казалось каким-то чужим, далёким, будто происходило не в моём мире. А я сидела здесь, в чужой машине, с чужим человеком, и пыталась понять, как вообще дошла до этого.

А Богдан будто и не замечал моей злости. Или замечал, но решил, что с ней можно играть. Очень аккуратно, почти невесомо, он провёл указательным пальцем по моему бедру, потом чуть ниже – по колену. Я дёрнулась, хотела оттолкнуть его руку, но он уже убрал её, будто ничего и не было. А потом вдруг резко щёлкнул меня по кончику носа – так по-мальчишески, так неожиданно, что я на секунду растерялась.

–Ну не злись, Принцесса, – протянул он, чуть склонив голову, и в его голосе вдруг не осталось ни насмешки, ни привычной дерзости – только лёгкая, почти заботливая интонация. – Он дебил, и тебя не достоин. Не реви, я угощу тебя мороженкой.

Я моргнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы не от обиды, а от этой внезапной, нелепой заботы, от того, что кто-то вдруг решил, будто имеет право меня защищать.

–Я не реву, – буркнула я, вытирая щёку тыльной стороной ладони и снова отворачиваясь к окну. – И не называй меня Принцессой.

–Ладно, не буду, – легко согласился он, будто и правда готов был пойти на уступки. – Тогда… Мира. Просто Мира. И сегодня ты не помощница, не идеальная сотрудница, не та, которая всё держит в себе. Сегодня ты просто девушка, которую я везу есть мороженое, потому что день вышел паршивый.

Я хотела снова что-то возразить, сказать, что не нуждаюсь в его жалости, что могу сама о себе позаботиться. Но слова застряли где-то в горле.

Машина плавно свернула с проспекта на тихую улицу. Богдан припарковался у маленькой уютной лавки с вывеской «Мороженое 24/7» и заглушил двигатель. Музыка стихла, и в салоне повисла тишина.

–Ну что, – он повернулся ко мне, и в полумраке салона его глаза казались почти чёрными. – Какое любишь? Ванильное, шоколадное, с карамелью? Или что-то совсем безумное, вроде лавандового с перцем?

Я наконец посмотрела на него по-настоящему, без злости. И вдруг поняла, что впервые за весь вечер мне стало чуть легче. Не потому, что всё стало хорошо, а потому, что кто-то просто предложил мне мороженое, будто это могло исправить хоть что-то.

–Давай ванильное, – тихо сказала я, чуть улыбнувшись. – Самое обычное.

Богдан расплылся в улыбке, будто я только что сделала ему лучший комплимент в жизни.

–Отличный выбор. Самое обычное, иногда самое правильное. Так мой дедушка говорит.

Он вышел из машины, обошёл её и открыл мне дверь, протягивая руку. Я на секунду замешкалась, а потом всё-таки вложила свою ладонь в его. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми.

Мы шли по тротуару, и просто гуляли, наслаждаясь мороженым.

Мы шли по ночному городу, и я всё время ловила себя на том, что смотрю не на витрины, а на него. Богдан шагал так, будто весь этот город был построен специально для него, чтобы он мог по нему ходить, слегка приподняв подбородок, чуть склонив голову, будто оценивал, достоин ли хоть кто его внимания.

А на него смотрели. Девушки замирали у витрин, поворачивали головы, будто не могли поверить, что такой мужчина вообще существует вне кино. Кто-то тихо шептал что-то подругам, кто-то доставал телефон, чтобы незаметно щёлкнуть. Он всё это видел. Точно видел. Но никак на это не реагировал.

Я покосилась на него, усмехнулась:

– Тебя вообще не раздражает, что на тебя все пялятся?

Он чуть приподнял бровь, губы растянулись в холодной ухмылке:

– А зачем мне раздражаться? – голос у него был спокойный, почти ленивый – Я ищу одну единственную. Ту, которая будет мне интересна. Остальные… они просто фон, скукотища.

Я хмыкнула, не зная, что на это сказать: то ли он невероятно самовлюблённый сноб, то ли в этой его надменности прячется какая-то странная, упрямая честность.

Впереди мелькнула вывеска «Книжный уголок» – тёплый жёлтый свет, как маленький островок уюта посреди этого холодного, блестящего города. Я невольно ускорила шаг.

Богдан это заметил. И, вместо того чтобы пройти мимо, как будто ему вообще всё равно, вдруг чуть замедлился, потом вообще остановился и чуть склонил голову, будто делал мне одолжение:

– Хочешь заглянуть?

Я закивала, будто боялась, что он передумает, если я хоть секунду промедлю.

– Очень хочу!

Внутри пахло бумагой, ванилью и тишиной, которая умеет говорить. На подоконнике дремал рыжий кот, в углу тихо играл старый проигрыватель

Мы бродили между полок: я водила пальцами по корешкам, пока не остановилась на «Алых парусах» и «Человеке-амфибии», а Богдан выбрал пару книг по психологии и «Адель» с яркой обложкой.

На кассе я потянулась за телефоном, чтобы заплатить, но он даже не дал мне его достать. Просто положил руку на мою, чуть прижал, не грубо, но так, что спорить сразу расхотелось. Потом спокойно достал карту и оплатил обе покупки.

– Нет, – коротко сказал он, когда я попыталась возразить. – Я сам.

И всё это он делал так, будто это не жест внимания, а просто порядок вещей: он решает, он платит, он контролирует. И спорить с этим, значит нарушать установленный им порядок.

Мы вышли из магазина, и город будто стал темнее, гуще, плотнее. Воздух пах осенью, мокрыми листьями, дождём, который вот-вот снова пойдёт. Мы решили срезать путь до машины через парк.

Парк был именно такой, какой бывает осенью, когда лето уже сдалось, а зима ещё не пришла. Листья кружились в воздухе, падали на дорожки, собирались в рыжие и багряные кучи, шуршали под ногами. Между деревьями висел лёгкий туман, и фонари светили.

У самого выхода из парка путь нам преградила огромная лужа: широкая, чёрная, блестящая, как зеркало. Я крепче стиснула пакеты с книгами, присела, собираясь перепрыгнуть, и уже оттолкнулась, когда вдруг почувствовала, как крепкие руки резко, почти дерзко стиснули меня за плечи, а потом он одним движением подхватил меня на руки.

Я вскрикнула от неожиданности, вцепилась пальцами в его куртку.

– Эй! Ты что творишь?!

А он даже не посмотрел на меня. Лицо каменное изваяние: спокойное, холодное, уверенное.

–Ты взяланаши книги, а я взял тебя. По-моему, очевидно

Тремя широкими, уверенными шагами он пересёк лужу, не замедляясь, не глядя по сторонам, будто весь мир должен был расступиться перед ним. Поставил меня аккуратно, почти бережно, у самой машины. Отступил на шаг. Молча открыл дверцу машины, кивнул, будто приглашая, и я села внутрь, всё ещё сжимая пакеты с книгами. Он закрыл дверь, обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. Музыка тихо заиграла из колонок, и город за окном снова поплыл мимо.

А я сидела и думала: он такой тщеславный, такой дерзкий, такой надменный, что хочется то ли рассмеяться ему в лицо, то ли….

–Ну… спасибо, что помог мне отвлечься. Было круто, – проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, будто этот вечер ничего особенного не значил.

Он снова кивнул, будто взвешивал каждое слово, прежде чем его произнести.

–Да, было весело. Я не прочь повторить.

Я улыбнулась тихо, чуть неуверенно. И потянулась к ручке двери, чтобы окончательно выйти из этого уютного полумрака салона, но его рука неожиданно накрыла мою.Не грубо, не властно, а как-то странно, будто он сам не знал, зачем это делает. Я медленно-медленно обернулась, чувствуя, как внутри всё замирает, будто мир на секунду выключил звук.

Богдан вздохнул глубоко, тяжело, как будто пытался что-то сказать.

–Мира… – проговорил он, и замолк, будто само слово царапало ему горло.

Я посмотрела на него вопросительно, пытаясь прочесть в этих холодных серых глазах хоть что-то.

–Что-то случилось? – спросила я, и голос прозвучал чуть тише, чем хотелось.

Он покачал головой, будто отгоняя какие-то мысли, и убрал руку – так же неожиданно, как положил. Пальцы скользнули по моим, и на долю секунды я почувствовала, как по коже пробежал холодок.

–Нет… До встречи, – сказал он ровно, снова надевая эту свою маску: надменную, непроницаемую, будто между нами и не было ни книжного магазина, ни парка, ни той лужи, через которую он перенёс меня, словно это вообще ничего не значило.

Я кивнула, стараясь не выдать, как сильно меня задел этот резкий переход.

–До встречи

Потянула ручку, толкнула дверцу и вылезла из машины. Холодный осенний воздух тут же обнял меня ледяной шалью.

Машина не уехала сразу. Двигатель тихо урчал, фары светили, выхватывая из темноты мокрый асфальт и опавшие листья. Я обернулась, и увидела, как он смотрит на меня сквозь стекло. Не улыбается, не машет, просто смотрит.

А потом он чуть наклонил голову и машина тронулась с места.

Я вошла в дом , поднялась на второй этаж в свою комнату , медленно стянула с себя штаны , и только потянулась расстегнуть рубашку , как свет в спальне зажёгся. Крепкие руки легли на талию , а бархатный шёпот прошелестел у самого уха:

–И как часто этот урод тебя домой подвозит??

Глава 16

Глава 16

Глава 16

Я вздрогнула всем телом, когда свет резко ударил по глазам, а крепкие руки легли на талию. Сердце рванулось к горлу, забилось там бешено, отчаянно, как птица в клетке. На секунду мир сузился до этого ледяного ужаса. Этот шёпот, бархатный, но от этого ещё более пугающий: —И как часто этот урод тебя домой подвозит? А потом я узнала голос. И запах ванили с мятой. И эти руки, которые столько раз касались меня, ласкали, доводили до исступления. Ильдар. Я медленно опустила руку на грудь, туда, где сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу, и выдохнула. —Испугалась? – прошептал он, и в его голосе скользнуло что-то похожее на сожаление. Но прежде чем я успела кивнуть, прежде чем успела сказать хоть слово, он резко развернул меня лицом к себе, схватил за плечи: —Что у вас с ним? – рявкнул он, во взгляде бушевала буря, тёмная, неукротимая, готовая снести всё на своём пути. Я усмехнулась. Не потому, что мне было смешно, а потому, что эта его ревность вдруг показалась мне такой нелепой. —Мы случайно пересеклись возле кинотеатра, и он просто предложил подвезти меня домой. Было уже поздно, стемнело. Я согласилась. Шагнула вперёд, хотела пройти мимо, но Ильдар не позволил. Лёгким движением толкнул меня к стене, не грубо, но так, что я поняла: сопротивляться бесполезно. Прижал мои руки к стене, зафиксировал их там, не давая пошевелиться, и я вдруг почувствовала себя пойманной —Что ты делаешь?! Он не ответил. Вместо этого он придвинулся ближе, так близко, что я чувствовала жар его тела, слышала, как он дышит. Его бёдра прижали мои к стене, отрезая любой путь к отступлению. А потом он склонился, коснулся губами моих губ: сначала едва-едва, будто проверяя, позволю ли я. И я позволила . А потом всё рухнуло. Его поцелуй стал другим: диким, жадным, почти животным. Он целовал меня так, будто хотел стереть с меня любой намёк на другого мужчину, будто пытался впечатать себя в мою память, чтобы там не осталось места ни для кого больше. Его губы жалили, ласкали, требовали ответа, и я отвечала, сначала осторожно, потом всё смелее, цепляясь пальцами за его плечи, впиваясь ногтями в ткань рубашки. Он на секунду отстранился, тяжело дыша, и посмотрел на меня так, что дыхание перехватило. Мне отчего-то стало страшно… —Увижу его рядом с тобой – убью, – процедил он коротко, жёстко. Я не успела даже вскрикнуть, как он подхватил меня под бёдра, приподнял над полом, и я инстинктивно обвила его шею руками, прижалась к нему, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою кожу, как он несёт меня через комнату, не отрывая взгляда от моего лица. Он опустил меня на кровать, навис сверху, одной рукой обнимая, удерживая, а другой гладя по волосам, по спине. Его прикосновения были противоречивыми: жёсткими и нежными, требовательными и осторожными. —Не смотри на него, – прошептал он мне в волосы, и в этом шёпоте не было просьбы, это был приказ. – Не улыбайся ему. Не позволяй ему думать, что у него есть шанс. Я хотела возразить, хотела сказать, что Богдан мне никто. Но слова застряли в горле, потому что его губы снова нашли мои, и на этот раз в этом поцелуе не было ни намёка на нежность. Только страсть, чистая, обжигающая, сметающая любые доводы. Я запустила пальцы в его волосы, притянула ближе, будто хотела раствориться в этом безумии, забыть про Богдана с его холодными глазами и властными жестами, про этот вечер, который отчего-то всё никак не хотел уходить из моей памяти. Сейчас был только Ильдар: горячий, ревнивый, злой. И этот его голод, эта его жажда по мне, моей близости… Его руки, ещё недавно ласкавшие мои волосы, теперь скользнули ниже, срывая тонкую ткань рубашки. Я не сопротивлялась, лишь сильнее впивалась ногтями в его плечи, когда его губы нашли мою шею, оставляя влажные, обжигающие следы. Каждый его поцелуй, каждый укус был вызовом, требованием, подтверждением того, что я принадлежу только ему. Его тело, напряжённое, как струна, прижималось ко мне, и я чувствовала его неукротимое желание, его звериную силу. Его руки исследовали моё тело с дерзкой настойчивостью, сжигая кожу, пробуждая во мне ответный огонь. Я задыхалась от его близости, от запаха его кожи, от его властного взгляда, который не отпускал меня ни на секунду. Когда он вошёл в меня, это было не нежно. Его толчки были глубокими, сильными, выбивающими из меня стоны, которые я не могла сдержать. Я вскрикивала его имя, теряя счёт времени, теряя себя в этом вихре страсти. Его дыхание опаляло моё лицо, его тело двигалось в унисон с моим. Это была дикая близость, такого к нас ещё не было. Он брал меня всю, без остатка, и я отдавала себя ему, растворяясь в его безумии. Каждый его толчок был ударом тока, который пронзал меня насквозь, заставляя тело дрожать от наслаждения и боли одновременно. Я чувствовала, как он теряет контроль, как его сдерживаемые эмоции вырываются наружу вместе с каждым движением. Это был не просто секс, это была ревность в чистом виде! Яркая вспышка взорвалась перед глазами… Сквозь распахнутое окно сочился лунный свет: серебристый, холодный. В комнате пахло осенью, моими духами и сладкой ванилью. Моя голова покоилась на его груди, и я слушала, как вздымается и опускается его грудная клетка, он всё ещё переводил дыхание после всего, что между нами было. Его пальцы ленивогладили мои плечи, выводили на коже невидимые узоры, и от этого по коже бежали мурашки. —Почему ты такая… красивая, а? – прошептал он вдруг, и в его голосе звучала растерянность, типа он сам не понимал, как со мной справляться. – Почему заставляешь меня сходить с ума?! Я тебя не смогу отпустить, понимаешь?! Я усмехнулась, глядя, как в окно ярко светит луна. —А если я захочу уйти? Он неожиданно отстранился, резко навис надо мной, вжимая в подушки, и в темноте его глаза блеснули холодно и остро, как лезвие. —Зачем тебе уходить? – спросил он жёстко, будто сама мысль об этом была для него невыносима. —Ну, знаешь, всякое ведь бывает в жизни… – пожала я плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри всё сжималось от этого его взгляда. —Не бывает. Закроем эту тему. Ты устала, утром рано вставать. Спи… хочешь, колыбельную тебе спою? От этих слов у меня внутри что-то неприятно ёкнуло. Происходящее определённо мне не понравилось. Его реакция казалась странной, и неправильной. Словно он пытался загнать наши чувства в удобные ему рамки! Но спорить не хотелось. Усталость навалилась внезапно, тяжёлым мягким покрывалом, и я просто закрыла глаза, позволяя темноте обнять меня. И не заметила, как уснула. Меня разбудили нежные поцелуи: тёплые губы касались моего плеча, скользили по коже, будили. Я приоткрыла глаза, и тут же закрыла их, улыбаясь в подушку. —Ну, хватит, – пробормотала я, притворяясь, что мне неприятно, хотя на самом деле внутри всё сжималось. —Не хватит, ты слишком сладко спишь. Хочу, чтобы ты проснулась от моих рук. Я повернула голову, посмотрела на него. В комнате уже было светло, и лунный свет сменился золотистым утренним сиянием. Его лицо было расслабленным, и спокойным. —Ты слишком много на себя берёшь Он усмехнулся, провёл ладонью по моим волосам, убрал прядь с лица. —Знаю. Но я не собираюсь этого менять. И снова наклонился, чтобы поцеловать, на этот раз медленно, бережно. Ильдар запрыгнул на подоконник —Боги, чувствую себя пацаном! Я выставила ладонь, будто могла этой простой преградой удержать его, и тихо, но твёрдо сказала: – Спустись с балкона, Ильдар. Хватит уже прятаться. Он замер на подоконнике, на секунду завис, словно решал, прыгнуть или всё-таки послушаться. Потом улыбнулся. – Так давай я тебя официально представлю родителям, – улыбнулась я, сама не зная, зачем это сказала. Вот тут и случился первый звоночек. Ильдар вдруг резко посерьёзнел. Лицо стало жёстким, будто я сказала что-то оскорбительное. – Мы взрослые люди, Мира, – процедил он, и в голосе не было ни капли прежней нежности. – Нам не нужно чьё-то разрешение, чьё-то «можно» или «нельзя». Тем более родителей. У нас своя жизнь. И вообще… сейчас надо ехать в офис. У меня важная встреча с новым спонсором. Ты же знаешь, сколько на это сил уходит. Я стояла и смотрела на него, а внутри всё сжималось от какой-то глухой обиды. Он не просто не хотел знакомиться с родителями,он этого боялся! Он потянулся поцеловать меня, но я отвернулась, молча прошла мимо, в ванную. Дверь закрыла за собой, прислонилась к ней спиной и выдохнула, пытаясь унять это странное, колючее чувство. Он ушёл. Уже уходя крикнул: – Я люблю тебя! А я стояла и думала: что у нас за отношения и есть ли они вообще?! Если мы фото всех прячемся? Потом я приняла душ, долго стояла под тёплыми струями, смывая с себя эту неловкость. Потом достала таблетку, проглотила с глотком воды. Нужно быть осторожными. Дети в мои планы пока не входят. Потом, конечно. Но не сейчас. Переоделась: надела коричневый мини свитер из тонкой вязки, он мягко облегал плечи, не сковывал движения. Брюки того же цвета, обтягивающие, подчёркивающие силуэт. Сумочку повесила на плечо, ботинки на платформе: удобные, устойчивые, как раз для долгой ходьбы. Решила, что дойду до работы пешком. Вышла пораньше, чтобы успеть проветрить голову и сжечь лишние калории. На улице было прохладно, по осеннему зябко как бывает только в октябре. Я шла быстро, почти бежала. Переходила дорогу, ведущую к огромному стеклянному зданию корпорации, где проходила практику, и тут из за угла на бешеной скорости вывернула чёрная Audi. Машина летела так, будто водитель вообще не собирался тормозить. Я вскрикнула, резко отскочила назад, но ботинок зацепился за бордюр, и я завалилась на тротуар. Ударилась головой: не сильно, но ощутимо, так, что перед глазами на секунду поплыли круги. Машина резко остановилась, дверь хлопнула, и из неё вылетела девушка: ошпаренная, стремительная, собранная. Она была немногим старше меня, лет на пять не больше: высокая, очень красивая, с длинными тёмными волосами, стянутыми в гладкий хвост. Подбежала ко мне, присела на корточки, схватила за запястье, начала считать пульс, поглядывая на часы, тонкая пряжка изящно оплетала её запястье. – Вы как, живы?! – голос у неё был чёткий, спокойный, будто она привыкла видеть людей на грани. – Пульс в норме. Дыхание чуть громче, чем нужно. Но это, скорее всего, результат шока. Голова не болит? Не кружится? Вас не тошнит? Я покачала головой, глядя на эту суету с каким то отстранённым удивлением. – Да нет, со мной всё нормально… – Я врач, – быстро сказала она, будто это всё объясняло. – Сейчас осмотрю и отвезу в клинику. Сделаю рентген, томографию… Я попыталась встать, но мир вокруг расплывался, а тело будто не слушалось. Ухватилась за её руку, и она, не теряя ни секунды, помогла мне дойти до машины, усадила на сиденье, аккуратно, но твёрдо, будто знала, как обращаться с теми, кто вот вот потеряет сознание. Она измерила мне давление, дала какие то таблетки, настаивала на клинике, но я качала головой: – Я опаздываю на работу. Не могу. – Какое совпадение! У меня здесь жених работает. Давайте я ему позвоню, предупрежу… – Не надо, – перебила я. – У меня здесь парень тоже работает. Он поможет. Достала телефон, набрала Ильдара. Он ответил сладким голосом: – Счастье моё, я буду через минут десять… жди меня в холле. Я вздохнула, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё равно дрожал: – Я тут рядом… сижу на лавочке. Немного ударилась головой. Споткнулась и вот… – Ты чего?! Надо в больницу! Я сейчас буду! – Да не надо, я… Но он уже отключился. Девушка улыбнулась, будто одобряя эту его реакцию: – Ну вот, видите, какой у вас мужчина заботливый. Я подожду его вместе с вами, передам вас в его заботливые руки и поеду. – Да не надо… со мной всё будет хорошо. – Нет нет, я подожду. Вдалеке уже мелькнула знакомая машина Ильдара. А тут телефон девушки запиликал. Она взглянула на экран, нахмурилась. – Да. Нет, ещё… Буду через минут двадцать примерно. Чёрт, ладно. Отключилась, посмотрела на меня и протянула визитку. – Моя визитка. Мне срочно нужно ехать, пациентка ждать не может. Если станет хуже или начнётся тошнота – звоните, я помогу. Обменяемся номерами? Я протянула ей телефон, она быстро набрала свой номер, позвонила, чтобы он сохранился, и вернула мне. – Всего хорошего, Мира. Мне кажется, мы ещё увидимся. Она уехала, оставив после себя запах антисептика и чего то очень собранного, правильного. Я вышла из машины, постояла секунду, привыкая к тому, что мир снова стоит ровно. И тут из-за поворота показалась машина Ильдара. Он выскочил из неё и бросился ко мне, будто боялся, что если промедлит хоть секунду, я исчезну. – Малышка, ты как? – он схватил меня за плечи, оглядывал, будто пытался найти хоть одну царапину, хоть малейший намёк на то, что мне плохо. – Да ничего, всё в порядке… – проговорила я, стараясь улыбнуться. Но улыбка получилась кривой, натянутой. Он притянул меня к себе, крепко, до хруста в рёбрах, будто хотел убедиться, что я настоящая, что я здесь, что со мной всё хорошо. И я уткнулась ему в плечо, вдыхая знакомый запах его парфюма, и вдруг поняла: мне хочется, чтобы он просто держал меня. Без объяснений. Без оправданий. Просто держал. – Больше так не делай, – прошептал он мне в волосы. – Даже если просто споткнёшься. Сразу звони. Поняла? Я так за тебя испугался, Персик.

Наталия