Текст книги "Моё самое тёмное да (СИ)"

Автор книги: Екатерина Богушева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13

Глава 13

Глава 13

Мы лежали в ванной, и пена уже осела, вода остывала, но мне было всё равно. Я прикрыла глаза, прижалась к нему, чувствуя, как под кожей у него ходит напряжение, будто он всё время на взводе, будто ему мало просто лежать и молчать. Его руки скользили по моей спине, не нежно, а крепко, почти жадно.

На бортике стояли бокалы, клубника, мороженое. Я взяла ягоду, протянула ему, и он взял её зубами прямо с моей ладони:

– Я тебя люблю. А ты? Скажи честно. Прямо сейчас. Это очень важно.

Я немного растерялась , потому что вообще не была готова к такому вопросу…

–Конечно, я люблю тебя. Даже когда ты бесишь меня. Даже когда ты решаешь всё за двоих. Даже когда делаешь так, что я сама не понимаю, злюсь я или схожу с ума от того, что ты рядом.

Наклонился и поцеловал. Его рука держала моё лицо, не позволяя отстраниться

Когда он наконец отпустил, я выдохнула, чувствуя, как сердце колотится где

то в горле.

– Ты невозможный, – пробормотала я, но не отодвинулась. Наоборот, придвинулась ближе, уткнулась лбом ему в плечо.

Он усмехнулся, провёл ладонью по моим мокрым волосам, сжал их на секунду,и тихо сказал:

– Я тебя так сильно люблю, персик…

Мы посидели так, пока вода совсем не остыла. Потом онвстал, протянул мне полотенце

–Дай-ка я тебя укутаю…

Мы доедали мороженое из одного контейнера, хохотали над какой

то нелепой комедией, и мне казалось, что я знаю его до последней черточки: вот тут он морщится, если кофе чуть остыл, вот тут у него дёргается уголок рта, когда он сдерживает смех, вот тут он кладёт ладонь мне на колено – просто чтобы я знала, что он рядом. И от этого уюта становилось так спокойно, будто весь мир наконец встал на место.

А потом утро ворвалось в этот покой, как сквозняк в приоткрытую форточку. Резкий свет, запах кофе из коридора, настойчивый, противный звук: телефон Ильдара снова и снова выводил эту короткую, злую трель. Будто кто

то там, по ту сторону экрана, не мог без него ни секунды. Пока, его хозяин брился в ванной.

Я сидела перед зеркалом, машинально щёлкала крышкой пудры, натягивала белую рубашку, застёгивала пуговицы, будто они могли удержать меня в этом дне, не дать ему рассыпаться. Телефон звонил. И звонил. И снова звонил.

Нервы не выдержали. Я метнулась к тумбочке, схватила телефон. В голове мелькнуло: «Вдруг авария? Вдруг что

то с родными?»

Не успела я даже глянуть на экран, как его рука жёстко, почти грубо схватила меня за запястье. Хватка была такой, что пальцы впились в кожу. Второй рукой он выхватил телефон, отвёл его за спину, будто прятал от меня что

то постыдное.

– Не трогай! – рявкнул он, и этот голос был мне незнаком. Не тот Ильдар, который шептал мне «мой персик», не тот, который вчера устраивал для меня праздник из шариков и торта. Сейчас передо мной стоял чужой, напряжённый, злой мужчина.

Он смотрел на меня так, будто я совершила предательство. Его глаза потемнели, скулы окаменели, а в голосе зазвенела сталь:

– Ты вообще понимаешь, что нельзя хватать чужие вещи? Тем более – мой телефон! Это не игрушка, Мира. Это моя жизнь, мои дела, моя ответственность. И я не обязан перед тобой отчитываться!

Каждое слово било, как пощёчина. Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком, а в глазах щиплет.

– Я думала, вдруг что

то случилось… – пробормотала я, и собственный голос показался мне жалким, тихим, каким

то детским.

– А если бы случилось, я бы сам тебе сказал! – он отпустил моё запястье, но тут же снова шагнул ко мне, будто сам не знал, чего хочет: оттолкнуть или притянуть. – Я не люблю, когда лезут в моё пространство. Не люблю, когда нарушают границы. И уж точно не люблю, когда делают вид, что это ради заботы!

В этих словах не было просто злости, в них была паника. И от этой паники у меня внутри всё похолодело. Потому что так кричат только тогда, когда есть что скрывать.

Я отступила на шаг, потом ещё на один. Почувствовала спиной спинку кровати, нашарила сумку, накинула пиджак. Ткань легла на плечи тяжёлой броней.

– Знаешь, я лучше позавтракаю где

нибудь по дороге, – сказала я ровно, хотя внутри всё дрожало. – Чтобы не нарушать твои границы.

Развернулась и пошла к двери. Шаги получались твёрдыми, но я знала: если сейчас остановлюсь, если посмотрю на него – расплачусь. А плакать перед ним, когда он такой, я не хотела.

– Мира, стой! – крикнул он, но я не обернулась. – Да стой же ты!

Лифт уже звякнул, двери начали разъезжаться. Я шагнула внутрь, нажала кнопку.

– Мира! – он влетел следом, в последнюю секунду, когда створки уже почти сомкнулись. Схватил меня за талию, прижал к себе, но теперь в этом не было ни страсти, ни нежности – только отчаяние. – Не уходи. Пожалуйста.

– Пусти, – проговорила я, глядя куда

то ему в плечо, чтобы не видеть его глаз. – Ты только что кричал на меня.

– Прости, – он выдохнул это слово так, будто оно стоило ему всех сил. – Прости, Мира. Я… я сорвался.

Его голос дрогнул. Он отпустил мою талию, но не отошёл, а стоял вплотную, будто боялся, что если сделает шаг назад, я исчезну.

– Просто, когда кто

то тянется к моему телефону… у меня внутри будто что

то ломается. Я не могу это контролировать. Там… там есть вещи, которые я пока не готов показывать. Никому. Даже тебе.

Он нервно провёл ладонью по волосам, взлохматил их, и в этом жесте было столько беспомощности, что мне стало почти больно.

– Но это не повод на тебя кричать. Это… это моя проблема, не твоя. Прости меня, пожалуйста. Ты для меня важнее всего этого. Важнее любых звонков, любых дел, любых секретов.

Я наконец подняла на него глаза. Он смотрел на меня так, будто умолял: «Не уходи». В его взгляде не было уже той жёсткости, только усталость и страх – страх потерять меня из

за собственной резкости.

– Ладно, – тихо сказала я. – Я… я прощаю.

Это было не совсем правдой. Простить вот так, за секунду, я не могла. Но сказать «нет» тоже не могла – потому что видела, как ему сейчас тяжело.

Он выдохнул, будто только сейчас снова начал дышать, и осторожно, будто боясь спугнуть, коснулся моей щеки.

– Спасибо, – прошептал он. – Ты… ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Двери лифта открылись. Мы вышли в коридор, пошли к ресторану. Ильдар всё время держался чуть ближе, чем нужно, будто проверял: «Ты ещё со мной?» – а я кивала, улыбалась, делала вид, что всё хорошо.

Но где

то в глубине груди, под рёбрами, тихо, но настойчиво кололо одно и то же: так не кричат просто из

за границ. Так кричат, когда прячут что

то за спиной. И пусть он сейчас снова стал моим Ильдаром – нежным, виноватым, заботливым, – зерно сомнения уже упало в почву. И я знала: оно обязательно прорастёт.

В офис мы приехали вместе, но в холл вошли по отдельности – так было безопаснее. Я зашла первой, нажала кнопку лифта и смотрела, как цифры сменяются одна за другой, а внутри всё ещё гудело от утренней сцены. Ильдар зашёл следом, но уже с группой сотрудников – улыбался, кивал, шутил с Никитой Сергеевичем, будто и не было никакой ссоры, будто он не кричал на меня полчаса назад.

Я смотрела на него сквозь приоткрытые двери лифта и не узнавала. Тот человек, который сжимал моё запястье и рявкал «не смей», и этот спокойный, уверенный, чуть насмешливый Ильдар, который сейчас легко хлопал кого

то по плечу, – это были два разных мужчины. И от этой резкой смены настроения мне становилось не по себе.

Весь день он был до странного внимательным. Приносил мне кофе ровно так, как я люблю – с каплей молока и без сахара. Спрашивал, не холодно ли мне, и будто невзначай накинул на спинку стула свой пиджак. Улыбался так, что у других девушек в отделе замирали сердца, а у меня внутри всё сжималось: слишком уж старательно он играл роль идеального парня. Как будто хотел загладить вину не простыми «прости», а целым спектаклем.

И от этого становилось даже страшнее, чем от его утренней грубости. Потому что нежность, которую можно включить и выключить, пугала куда больше, чем злость.

А потом я узнала, почему он так старается быть идеальным. На важную встречу Ильдара сопровождала Ольга. Я увидела их из окна переговорной: она шла рядом, чуть впереди, уверенная, собранная, в строгом костюме, который сидел на ней так, будто его шили специально под её осанку. Ильдар шагал следом, слушал, кивал и выглядел абсолютно нормальным

Я осталась в офисе. Закрылась в кабинете, поджала ноги, укуталась в плед, который всегда лежал на диване и принялась разбирать папки. Тяжёлые, набитые бумагами, с выцветшими наклейками и датами, которые будто напоминали: есть вещи, которые не меняются.

Мне даже стало нравиться это одиночество. Нравилось, что никто не смотрит, не оценивает, не ждёт от меня какой

то реакции. Я уткнулась носом в очередную папку, втянула запах бумаги и пыли и на секунду выдохнула.

В дверь неожиданно постучали. Резко, уверенно, без лишней вежливости. Я вздрогнула, спрыгнула с дивана, торопливо расправила блузку, пригладила волосы и крикнула чуть громче, чем хотела:

– Да

да?

Дверь приоткрылась.

Богдан вошёл в кабинет Ильдара так, будто это был его собственный офис: уверенно, без стука, с этой своей загадочной полуулыбкой, от которой у меня внутри всё неприятно сжималось. Огляделся, будто оценивал, насколько хорошо тут всё устроено, задержал взгляд на моём пледе, на папках, разбросанных по дивану, и наконец перевёл его на меня.

–Где твой хозяин? – бросил он небрежно, будто слова эти ничего не стоили, но в них звенела провокация.

Я выпрямилась, плотнее закуталась в плед, хотя он тут был ни при чём: холод шёл не из комнаты, а от его тона.

–Добрый вечер. Босс на встрече. Будет позже. Вы можете подождать его в приёмной. Могу предложить вам чай или кофе,

Проговорила я ровно, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, профессионально, без единой дрожащей нотки.

Богдан холодно улыбнулся

–Твой босс отлично тебя выдрессировал, – протянул он, чуть склонив голову, будто рассматривал меня как интересный экспонат. – Что ж, поскольку Оленька отсутствует, можешь сделать мне кофе.

Я кивнула, не стала спорить. Повернулась, шагнула к двери, собираясь выйти и просто сделать этот чёртов кофе, лишь бы он перестал на меня смотреть.

–Постой, – остановил он меня, и я замерла, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.

Медленно обернулась, выдавила из себя натянутую улыбку:

–Что-то ещё?

Он улыбнулся в ответ, но в этой улыбке не было тепла.

–Ты не спросила, какой кофе я предпочитаю.

Я на секунду закрыла глаза, мысленно досчитала до трёх, чтобы не сказать что‑нибудь резкое, и снова открыла.

–Прошу прощения за мою глупость. Какой кофе вы предпочитаете, Богдан Петрович?

Он кивнул, будто именно этого и ждал:

–С молоком и с сахаром. Строго одна ложка. Больше мне нельзя: у меня опасно повышается сахар в крови.

Я снова кивнула, старательно кивая, как послушная кукла.

–Учту.

Развернулась, взялась за ручку двери, потянула её на себя, уже чувствуя, как с каждым сантиметром между мной и ним становится легче дышать.

–Минуту! – снова окликнул он.

Я выругалась про себя, крепко сцепив зубы, и, всё так же улыбаясь, спросила:

–Что‑то ещё?

–Кофе не должен быть обжигающим. Средний, пожалуйста.

–Как пожелаете

вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Оказавшись в коридоре, я прислонилась спиной к стене и наконец позволила себе выдохнуть. Плед соскользнул с плеч, но я не стала его поднимать. Просто стояла, чувствуя, как дрожат пальцы, и пыталась собрать себя обратно…этот человек явно пришёл вывести меня из себя, но он дождётся …

Глава 14

Глава 14

Глава 14

Я вернулась в кабинет с подносом, чувствуя, как пальцы чуть подрагивают от злости. Богдан сидел в кресле Ильдара, закинув ногу на ногу, и при виде меня лишь ухмыльнулся – так, будто весь этот спектакль был устроен ради одной этой секунды: чтобы увидеть, как я снова разозлюсь

–А, вернулась, – протянул он, чуть склонив голову, и в этом жесте было столько снисходительности, что мне захотелось вылить чашку прямо ему на голову. – Знаешь, Мира, у тебя это выходит… почти мило. Такая старательная. Прямо образец идеальной помощницы.

Я поставила поднос на стол чуть громче, чем нужно, не стараясь быть аккуратной. Чашка звякнула о блюдце, ложечка дрогнула. И я посмотрела ему прямо в глаза.

–Рада, что угодила. Кофе, как вы и просили: не обжигающий, с одной ложкой сахара. Приятного.

Он чуть приподнял бровь, будто услышал в моих словах что‑то новое, что ему не очень понравилось.

–Вот это уже приятно…Ты старалась для меня?

Я не ответила. Просто стояла и смотрела на него, и вдруг поняла: он не издевается. Он намеренно так ведёт себя.

–Я стараюсь для каждого гостя нашей компании. На поведение гостей стараюсь не обращать внимания. Не замечаю таких людей как вы…

Богдан усмехнулся, но на этот раз в его улыбке мелькнуло что‑то другое: не насмешка, а… почти уважение. Или мне просто хотелось так думать.

–Не замечать меня? – он чуть наклонился вперёд, и голос стал тише, но от этого только опаснее. – Знаешь, Мира, это вряд ли получится. Я из тех, кого замечают. Даже если очень стараются не смотреть.

Сноб, мажор, человек, который привык, что мир крутится вокруг него. Вот кто он. Но за этой его бронёй из дорогих костюмов и высокомерных улыбок прятался одинокий парень.

–Боги, не нужно думать что мир крутится вокруг вас одного. Такой снобизм так раздражает.

Но он не успел ничего добавить. Дверь резко распахнулась, и в кабинет влетел Ильдар. Лицо жёсткое, скулы напряжены, взгляд сразу нашёл меня, потом скользнул по подносу, по чашке, по Богдану в своём кресле и потемнел.

Он слышал. Слышал всю эту перепалку, все эти колкости.

–Мира, отойди в сторону, – рявкнул он, не глядя на меня, но голос был таким, что я инстинктивно сделала шаг назад, к стене, прижимая к себе пустой поднос, как щит.

Потом он повернулся к Богдану, и в этом развороте было столько холодной ярости, что даже воздух в комнате будто стал тяжелее.

–Проваливай, – сказал он глухо, без крика, но так, что каждое слово падало, как камень. – Мы решили: наша компания не будет сотрудничать с вашей. Никаких переговоров, никаких встреч, никаких «давай обсудим». Всё кончено.

Богдан даже не пошевелился. Сидел, смотрел на Ильдара, и на лице у него была эта его фирменная полуулыбка, та, в которой смешивались насмешка и уважение.

–О, наш босс вернулся – протянул он, медленно поднимаясь из кресла, будто специально тянул время – Деловые решения не стоит смешивать с личными обидами.

–Это не обида, – перебил его Ильдар,шагнув ближе, так что между ними осталось всего полшага. – Это факт. Мы не работаем с вами. Точка.

Богдан чуть склонил голову, будто принимая этот удар, но глаза оставались холодными, расчётливыми. Потом он перевёл взгляд на меня, подмигнул так легко, будто мы только что не стояли на краю какой‑то невидимой войны.

–Всего хорошего, Ильдар, – сказал он спокойно, чуть приподняв подбородок. – Мира, мне тебя жаль… ты этого всего не заслужила

И вышел. Плавно, неторопливо, словно не Ильдар только что выставил его вон, а он сам решил, что пора идти. Дверь за ним мягко щёлкнула, и в кабинете повисла тишина такая густая, что в ней можно было резать воздух ножом.

Ильдар резко выдохнул, провёл ладонью по лицу, будто стирая с себя напряжение, и только потом посмотрел на меня.

Я поставила пустой поднос на край стола, пальцы всё ещё подрагивали, но злость уже уступала место глухому, вязкому напряжению

–Ты в порядке? – спросил он уже тише, но в голосе всё ещё звенела натянутая струна. – Он… он ничего тебе не сделал?

Я опустила взгляд на поднос, будто он мог дать мне опору, и только потом подняла глаза на Ильдара.

–В порядке, – ответила ровно. – А должен был? Что на тебя нашло?

Он на секунду прикрыл глаза, будто пытался собрать себя по кусочкам, а потом снова посмотрел на меня

–Прости, что рявкнул, – тихо сказал он. – Просто… когда я вошёл и услышал, как он с тобой разговаривает, будто ты для него игрушка какая-то… у меня внутри всё перевернулось.

Я чуть нахмурилась. Это звучало почти как оправдание

–Он просто любит играть на нервах, – пожала я плечами, стараясь звучать безразлично. – Я к такому привыкла.

Ильдар шагнул ближе, не грубо, но настойчиво, и остановился в шаге от меня, будто боялся спугнуть, но при этом не хотел отпускать.

–Скажи что он успел тебе сказать?

Я замерла. В этом вопросе было столько напряжения, столько скрытой паники, что мне вдруг стало ясно: его ярость была не только про деловой конфликт. Тут было что-то ещё.

–Всё нормально, он ничего не говорил …

Остаток дня тянулся, как резина. Ильдар то и дело ловил мой взгляд, будто хотел убедиться, что я не отстраняюсь, что не боюсь его, не злюсь. А я старалась держаться ровно, не выдавать, что внутри всё сжимается от этой странной, неловкой близости.

Мы уже дописывали очередной отчёт, когда он неожиданно отобрал у меня папку с документами, закрыл ноутбук и взгромоздил её поверх него. Потом взял мои руки в свои, придвинулся ближе и, наклонившись, нежно коснулся губами шеи.

–Почему ты такая зажатая? – прошептал он, скользя губами по коже. – Такая напряжённая… Скажи, что он тебе сказал? Что-то такое, что ты не хочешь произносить вслух?

Я прикрыла глаза, касаясь пальцами его лица, будто пыталась на ощупь понять, кто сейчас передо мной: жёсткий босс, который минуту назад выгонял Богдана, или мужчина, который искренне хочет меня защитить.

–А что он должен был сказать мне, Ильдар?

Он чуть отстранился, посмотрел мне в глаза, будто искал там подтверждение своим страхам.

–Не знаю, – признался он, и в этом «не знаю» было столько уязвимости, что мне стало почти больно. – Ты просто… ты сегодня какая-то другая. Как будто между нами выросла стена, и я не понимаю, как её обойти.

Я пожала плечами, стараясь улыбнуться хоть немного искренне.

–Мы же работаем, – повторила я. – Просто день тяжёлый. Я сосредоточена.

Но он не отступил. Вместо этого неожиданно крепко обнял меня, стиснув за плечи:

–Давай сегодня встретимся, сходим в кино, например? – предложил он, чуть отстраняясь, чтобы видеть моё лицо

Я на секунду закрыла глаза, чувствуя, как тревога царапает изнутри.

–Давай, – наконец кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – В кино… звучит неплохо.

–А выходные проведём вместе.

Я снова кивнула, соглашаясь, но та самая тревога, что засела в сердце, так и не покинула меня.

Я смотрела на экран телефона, и буквы будто расплывались перед глазами.«Персик, прости, сегодня не получится, но детка завтра мы весь день проведём вместе…» —Персик – это ласковое прозвище сейчас звучало как насмешка, как что-то чужое и неуместное. Сердце сжалось, а потом ухнуло куда-то вниз, и вместо обиды пришла глухая, колючая пустота.

Я набрала ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, чтобы текст вышел ровным, спокойным, будто мне совсем не больно: «Я всё понимаю, ничего страшного, увидимся послезавтра» . Нажала «Отправить», задержала палец над экраном на секунду, будто надеялась, что сообщение можно забрать обратно, стереть, отменить этот вечер, который так старательно готовила.

Потом сунула телефон в карман, но не успела даже подумать, куда пойти, как рядом вдруг возникло знакомое, до раздражения узнаваемое присутствие.

–Он тебя продинамил, я прав?

Я медленно обернулась. Богдан. Этот несносный блондин стоял, чуть склонив голову, и улыбался так, будто знал все мои мысли, все мои слабые места, и находил их забавными. Я тихо выругалась про себя, а вслух сказала только:

–Вы?

–Я. И на «ты», пожалуйста, ненавижу этот официоз, – он закатил глаза,

–Что тебе надо? – спросила я, стараясь звучать холодно, отстранённо, будто его появление вообще никак на меня не действует.

Богдан только пожал плечами, будто вопрос был до смешного простым.

–Чего билетам пропадать? Начало через пару минут, бежим!

И прежде чем я успела что-то возразить, он потянул меня за руку в холл, резко заворачивал к залу, на ходу доставая мобильник. Купил стакан попкорна, два стакана пепси, молча выхватил из моих рук билеты, моча сунул их билетерше и так же молча, но уверенно затащил меня в зал, усадив рядом с собой на сиденье.

Свет только погас, в зале стало так темно, что на секунду я вообще перестала понимать, где нахожусь. А потом на экране вспыхнули первые кадры: какой-то модный ужастик, который только вышел, и зал тут же наполнился тягучей, звенящей тишиной перед первым скримером.

Мы сидели рядом, и между нами было сантиметров двадцать, не больше, но эти сантиметры казались пропастью. Я старалась не смотреть на Богдана, не чувствовать его локоть, который почти касался моего, не замечать, как он чуть наклоняется вперёд, будто ему и правда интересно, что происходит на экране.

Он протянул мне стакан пепси.

–Держи. И бери попкорн, пока я его весь не съел.

Я взяла стакан, сделала глоток: холодный, шипучий, с лёгкой горечью, и на секунду это ощущение вернуло меня в реальность. Взяла немного попкорна.

А потом на экране что-то резко выпрыгнуло, раздался оглушительный звук, и я вздрогнула всем телом. Невольно, не думая, я чуть подалась вперёд, и тут же почувствовала, как тёплая, твёрдая рука легко легла мне на плечо, удерживая, не давая упасть с сиденья.

Богдан усмехнулся: тихо, почти беззвучно, но я почувствовала эту улыбку кожей.

–Боишься? – прошептал он, не отрывая взгляда от экрана.

Я хотела сказать «нет», хотела гордо выпрямиться, показать, что меня ничем не напугать, но голос застрял где-то в горле. Вместо этого я просто кивнула, сама себе не веря, и, не глядя, придвинулась чуть ближе, позволяя себе на секунду спрятаться у него на груди, уткнуться лбом в ткань его пиджака, в этот чужой, но почему-то приятный запах: терпкого кофе и сладкой ванили.

Я потихоньку начала есть попкорн – сначала по одному зёрнышку, потом горстями, будто еда могла вернуть мне ощущение реальности, отделить этот зал, этот фильм, эту секунду от всего остального. Богдан тоже хрустел попкорном, иногда протягивал мне стакан, когда я хотела пить, и всё это было до странного… нормальным.

Когда на экране пошли титры, и свет в зале начал медленно загораться, я наконец подняла голову, отстранилась, чувствуя, как щёки горят от смущения.

–Прости, – пробормотала я, поправляя волосы, будто это могло скрыть моё смущение. – Я не хотела…

–Ну что, прогуляемся? Или тебя кто-то ждёт? – он чуть приподнял бровь, и в этом жесте снова проскользнула привычная дерзость

Я задумалась на секунду. Дома меня никто не ждал – ни срочных дел, ни планов, ни даже рродителей которые волновались за тебя. Только тишина.

–Прогуляемся, но только как друзья .

–Ть, расслабься, такие наивные девочки как ты не в моём вкусе…Ну, тогда поехали, друг…эх, мы себе и устроим весёлый вечерок!

Богдан усмехнулся , открывая дверцу своей машины…